II

10 июня 1945 года

Я никогда не думал, что за один день моя жизнь может поменяться полностью. Точнее, поменяться настолько быстро. Казалось бы, ещё неделю назад я работал на старого мистера Шварца в небольшой мастерской, разнося костюмы разным адресатам, а сейчас меня уже приняли на работу в одну из известных в прошлом мультипликационных студий - Студию Джоуи Дрю. Я не знаю, по каким конкретно признакам директор Дрю понял, что я художник. Он говорил что-то про “чернила на ладонях”, но, я уверен, я просто приглянулся ему внешне. Молодой учтивый парень, полный энергии, который ради денег готов устроиться буквально куда угодно. Конечно, я ему приглянулся. Так или иначе, он сам предложил мне работать на него, хотя с творчеством я связан никогда не был. Возможно, самую малость. Я действительно рисовал изредка по ночам, но мы с мамой экономили всё, включая чернила. Денег на жизнь едва хватало. С тех пор, как умер отец, наша жизнь превратилась в кромешный ад. Мать пахала с утра до ночи за ткацким станком, стала портнихой в заскорузлой мастерской на отшибе, я бросил школу, устроился на работу всю в ту же мастерскую, и, пока все мои сверстники в свои восемнадцать имели большие амбиции, личную жизнь и - самое главное - деньги, я преследовал свою единственную цель - вырваться из этого кошмара. Выжить. Ах да, я же должен был сказать о рисовании. В школе учителя отмечали, что мои рисунки лучше рисунков большинства. Мама объясняла это тем, что в Польше жил мой дед, прославленный художник, чьи работы были в цене и побывали на разных выставках мира. Конечно, я его никогда не видел, и все эти рассказы про деда я воспринимал на уровне легенд и сказок - вроде и интересно послушать, но сам же не видел никогда. Так вот, в рисовании я не развивался абсолютно, и, как итог, мои умения уже к тому моменту, как я ушёл из школы, стали примерно равны умениям среднестатистического человека. Джоуи же разглядел у меня в каком-то месте талант и с широченной улыбкой пожал мне руку и принял меня на работу на должность стажёра-художника. Несколько первых дней я пребывал в абсолютной прострации и не понимал, что мне делать и, самое главное, как. Я боялся, что Джоуи поймёт, что я соврал ему, что я художник и выпнет меня нахер - и не видать мне тогда никакой работы, даже в заскорузлой мастерской Шварца. А значит, мы с мамой умрём с голоду. Но меня поспрашивали немного о моём прошлом месте работы, и, получив ответ, сказали что-то типа “тогда освойся немного в коллективе” и поручили разносить различную бумажную тару (на этом моменте я понял, что был прав в своих догадках о том, почему Джоуи вообще заинтересовался мной). Короче, я снова стал “мальчиком на побегушках”. В целом, я не жаловался, благодарный наконец Фортуне за то, что я работаю так же, как и раньше, а получу за это больше. Но мне следовало помнить, что никогда Удача не поворачивается лицом без условия, что отвернётся потом. В то время я был наивным, но наблюдательным человеком. Воспитанный в хорошей семье, я обладал ещё и безграничной добротой, которая постепенно, с течением времени стала слабохарактерностью. Сейчас я пишу это, спустя пять лет с момента, как я пришёл сюда. Я меняюсь. Просто я чувствую, что скоро от меня уже ничего не останется. А мне всегда нужно было поговорить с тобой, Генри. Но сейчас не об этом. Как это обычно и бывало, в коллектив я не влился. Я был для людей пустым местом. Я и не мог привлечь их ничем - нерешительный, невзрачный парень, который занимает плюс ко всему такую непочётную должность. Меня либо подкалывали, либо просто не замечали - вот и всё. Я, опять же, не жаловался, потому что в мастерской Шварца меня стебали все, кому не лень. Как уже я говорил раньше, я был наивен, но наблюдателен. Я быстро выучил имена всех художников, так как часто проводил время за своим рабочим столом, рисуя что-нибудь, пока меня ни о чём не просили. А слышимость в студии Джоуи Дрю прекрасная, ты сам знаешь. Кстати, на этом столе было вырезано твоё имя. И сердечко. И имя “Сэмми”. Забавно, правда? Больше всех меня доставал Норман Полк, киномеханик, среди людей признанный хорошим психологом, но весьма саркастичным типом. Я ему чем-то не понравился. Понятия не имею, чем. Я ненавидел приносить ему различные папки с художественного отдела, потому что он постоянно придумывал мне новую обидную кличку, упорно игнорируя мои спокойные исправления. В музыкальный отдел меня не вызывали, и я мельком видел работников оттуда, но едва ли запомнил их. Чаще всего меня вызывали к сценаристам, и там я даже умудрился подружиться с главной сценаристкой Дот. Я так странно ощущал себя рядом с ней, ведь до Дот у меня не было друзей. Ни в каком возрасте. Всю жизнь я разговаривал-то по сути только с матерью, и ещё с отцом, пока его не забрали. Кстати, в этом мы с Дот были похожи - её муж, с которым они обвенчались сразу после школы, тоже не вернулся с войны. Но мы старались не обсуждать лишний раз эту тему. Дот обладала незаурядным умом и почти ко всему подходила творчески. Она была похожа на мою маму своим трудолюбием и способностью быстро принимать решения в различных ситуациях. А ещё Дот всё знала. Она рассказывала мне о директоре, о работниках студии, чтобы я имел примерное представление о том, как я должен себя вести. Так, я узнал немного о Джоуи, об актёрах озвучивания, об отделе производства Небесных игрушек, о секретном проекте парка развлечений Бенди, на который, как отметила Дороти, ушло много денег, и, конечно же, мы не обошли стороной и музыкальный департамент. Описание его директора - Сэмми Лоуренса - заинтересовало меня. Я видел этого мужчину мельком пару раз в коридорах. Дот попросила меня быть с ним осторожнее. “Джоуи сильно нагружает его, надеясь таким образом повысить популярность мультиков. Сэмми сам по себе имеет трудный характер, и из-за усталости он отнюдь лучше не становится”. Также она отметила, что Лоуренс хороший композитор и почти всем здесь нравится его музыка. Тогда, Генри, я ещё не подозревал о том, во что может вылиться мой обычный интерес к загадочной персоне. Но кому, как не тебе, понять меня, правда? Сейчас я могу сравнить его с трясиной. Он затягивает в себя и не отпускает до самой смерти. Сначала ты хочешь малого. Обменяться парой реплик, пожелать доброго утра. Потом - пожать ему руку, коснуться его. Ещё позже - проводить с ним больше времени. Несмотря на странности его характера, Сэмми умел очаровывать людей, возможно, сам того не подозревая. И я, парень, не имевший в жизни нормального социального опыта, тоже, как и ты, попался на эту удочку.