Вернутся к фанфику
Часть 4
6 июня 2024, 11:12- Попался! - победоносно восклицает Сириус, когда, наконец, находит хижину после четырех ночей поисков по всей округе.
Он отказывался спать, охваченный навязчивой потребностью разобраться в этом.
Он редко заботится о чем-то настолько, чтобы посвящать этому так много своего времени, но в тех редких случаях, когда это иногда вызывает у него интерес, Сириус не устанет, пока не покончит с этим. То же самое было с обучением анимагии и с картой Мародеров.
Звезды никогда его не подводят.
Сириус стоит на небольшой поляне, окруженный километрами густых деревьев.
Он не делает ничего глупее, чем пытается проникнуть в хижину. В любом случае, там ему нечего искать.
(-)
Дамблдор, к его чести, не выглядит недовольным, когда Сириус стучится в дверь его кабинета далеко за полночь. Он даже не спрашивает Сириуса, как он пробрался в замок незамеченным.
Он, наверное, помнит, что Мародеры отлично умели красться.
Он выглядит настороженным, даже если он в ночной рубашке, что было не тем зрелищем, которое Сириус когда-либо хотел видеть.
— Я знаю, где будет Волдеморт в следующий вторник, — говорит ему Сириус, входя в кабинет. — Я говорил вам, что мы в последний раз встречались в хижине...
— Конечно.
Дамблдор молча приглашает его сесть. На столе появляется чашка чая.
Сириус ухмыльнувшись, отталкивает чашку в сторону.
-И он сказал, что мы снова встретимся там в следующий вторник, когда он меня вызовет.
— Конечно.
— Я нашел местонахождение хижины.
Дамблдор моргает. — Как?
— Звёзды, — говорит Сириус, и Дамблдор хмурится, но затем, возможно, вспоминает, как Сириус получил Превосходно по астрономии когда сдавал Ж.А.Б.А. и его учитель продолжал говорить о нём, потому что его лицо проясняется.
— Это очень креативно с твоей стороны.
Дамблдор сидит как раз в тот момент, когда откуда-то появляется Фокс. Он в своей лучшей форме, далекий от возрождения, но и далекий от смерти, великолепный, яркий.
Он усаживается на плечо Дамблдора и с интересом смотрит на Сириуса.
— Так что же мы будем делать? — спрашивает Сириус.
— Ничего. -Дамблдор даже не колеблется. Сириус не может сказать, что он разочарован. Он как бы ожидал этого.
Тем не менее, обидно. Должно быть, за эти годы было много раз, когда Дамблдор точно знал, где найти Волан-де-Морта, самого разыскиваемого человека в стране.
И он ничего не делал.
— А почему бы и нет? Все говорят, что он вас боится. Это означает, что вы лучший дуэлянт, не так ли? Так почему бы не встретиться с ним лицом к лицу, если вы знаете, где он будет?
Дамблдор долго не отвечает, откидывается на спинку стула и внимательно смотрит на Сириуса.
— Я могу проиграть.
Сириус ценит честность.
Дамблдор имеет репутацию самого одаренного человека на свете; заслуженно после победы над Грин-де-Вальдом и изобретения или открытия всевозможных новых магических теорий.
И хотя когда он сердится, что случается достаточно редко, Сириус чувствует силу, исходящую от него, это... не то же самое, что находиться в присутствии Волдеморта.
Сириус понимает, что внешность может быть обманчива, но Волдеморт выглядит гораздо более способным.
Дамблдор состарился изящно, но он постарел.
Волан-де-Морт, которого тоже нельзя назвать юнцом,обладает нестареющим качеством, угрожающей энергией, цепляющейся за него, как вторая кожа.
-Если даже наш знаменитый победитель Темного Лорда может проиграть Воладеморту... — говорит Сириус, и его слова слегка насмешливы.
— Гриндевальд и Волдеморт — очень разные люди.- глаза Дамблдора на секунду остекленели, словно затерявшись в прошлом. -Они оба амбициозны и властолюбивы, но на этом все сходства заканчиваются. Я видел дуэль Волдеморта, и даже когда он был всего лишь молодым парнем в Дуэльном клубе, у него был особый стиль, которому очень трудно противостоять.
О, Сириус знает. С трепетом он вспоминает дуэль в своем дома и дуэль, которая была у них во вторник.
У него нет слов, чтобы описать, как сражается Волдеморт.
Однако Дамблдор может. У него есть слова для всего.
-Это выглядит хаотично, но это не так. В этом хаосе есть порядок, обдуманность стоит за каждым, казалось бы, непонятным выбором, который он делает. Невозможно предугадать его ходы. Я видел, как он сражался по правилам, элегантно и уравновешенно, и я видел его в ярости, когда он не заботился об этикете. Он феноменальный волшебник, и я не могу быть уверен в исходе прямой конфронтации. Слишком многое было бы оставлено на волю случая.
Сириус воображает другой мир, лучший мир, в котором последствия борьбы между этими двумя силами природы не станут концом их магического общества, каким они его знают. В этом мире он хотел бы увидеть эту дуэль.
— Он не боится меня так, как думают люди, — говорит Дамблдор. -Я не верю, что он на самом деле обеспокоен тем, что я превзойду его в бою. Его гордость не позволит этой мысли завладеть его сознанием.
— Тогда как же он тебя боится?
Дамблдору требуется еще больше времени, чтобы ответить на этот вопрос.
-Он не чувствует себя комфортно в моем присутствии. Это напоминает ему о том, кем он был раньше.
Кем он был? Кто он? Но Сириус задавал эти вопросы много раз, и его проигнорировали.
-Это напоминает ему, что когда-то он был ребенком, под моей властью.
— Да, никому не нравится вспоминать об этом, — говорит Сириус, возможно, недоброжелательно.
Но он ненавидит этот кабинет. Кресло, в котором он сидит, в котором он так много раз оказывался, когда его ругали за то или иное.
И он знает, что в большинстве случаев Дамблдор относился к нему снисходительно.
Но не к почти убийству.
Конечно, нет. Ты чуть кого-то не убил. Чего ты ожидал от него,чтобы он подарил тебе цветы?
Тем не менее, Сириусу нравится думать, что в этой полной неразберихе виноваты три стороны.
Снейп, Сириус и Дамблдор, пусть и косвенно.
Дамблдор игнорировал Снейпа и его подающих надежды Пожирателей Смерти, хотя практически все в замке знали, что они имеют дело с Тёмной Магией, и планировали присоединиться к Волдеморту, как только закончат школу.
Но Дамблдор предпочитает игнорировать слизеринцев. Сириус представляет, что ему — и всем остальным — проще списать змей как безнадежный случай.
А еще то, как Дамблдор относится к гриффиндорцам, совершенно по-другому. В тринадцать-четырнадцать лет Сириус был рад вопиющему фаворитизму.
Это оставило МакГонагалл, главу Львов, беспристрастной в междоусобицах между Гриффиндором и Слизерином, в чем Дамблдор и Слизнорт ничем не помогали.
Директор был рад закрыть глаза на назревающую напряженность между Мародёрами и некоторыми слизеринцами, всё более и более зловещие проклятия летали между ними.
А затем, в ту ночь, Дамблдор обрушился на Снейпа и Сириуса, как ураган.
Сириус сомневается, что Дамблдор даже когда-либо смотрел на Снейпа раньше.
Что касается Сириуса, то даже когда его шалости становились опасными, Дамблдор часто отменял более суровые наказания МакГонагалл, потому что «они просто мальчишки, весело проводящие время».
Сириус вспоминает мгновение в этом самом офисе, не прошло и часа после того, как все достигло кульминации, сидя рядом со Снейпом.
Снейп дрожал, глаза широко раскрыты, кожа бледная.
Сириус стоял неподвижно, глаза его были прищурены, кровь была горячей.
И Дамблдор наказывает их обоих.
“Это несправедливо, — закричал Снейп, задыхаясь. “Это несправедливо! Он чуть не убил меня, и нас ждет одинаковое наказание? Вы спрятали оборотня в этой школе и угрожаете отчислить меня, если я когда-нибудь расскажу кому-нибудь об этом?”
На мгновение Сириус по-настоящему увидел ситуацию с его стороны. Это действительно было несправедливо.
Но потом он вспомнил, с кем он был согласен, и быстро потерял всякое сострадание.
“ Ты уже знал, что он оборотень, склизкий ты кусок дерьма! Ты знал! Я только рассказал тебе, как туда попасть, и ты просто должен был пойти ,не так ли? Ты хотел, чтобы Ремуса исключили, и тебе нужны были доказательства. Я дал тебе доказательства. Хватит ныть!” Сириус приходит в ярость, прежде чем повернуться к Дамблдору. — МакГонагалл говорила вам, что этот мерзавец возится с темной магией, что он одержим нами, преследует нас по пятам... “
“ И я сказал Слизнорту, что они с Поттером проклинают меня при каждом удобном случае!”Снейп тоже кричит на Дамблдора.
“Потому что ты всегда рядом, ошиваешься вокруг нас! Мы бы не проклинали тебя так часто, если бы ты не был буквально за нами!”Сириус рычит на него.
Снейп стоит, его немытые волосы падают ему на лицо. “Храбрые гриффиндорцы, четверо против одного, и вы ничего не делали, директор...”
“Четверо против одного? У тебя двоится в глазах? Какие четыре? Это я и Джеймс. И я могу справится с тобой сам, уверяю тебя...”
“ В твоих снах, Блэк...”
Естественно, Сириус вытащил свою палочку и проклял его.
Дамблдор тогда действительно начал что то делать, отклонив проклятие до того, как оно поразило Снейпа. А потом он выгнал Снейпа из кабинета, чтобы он мог разобраться с ними по одному.
Единственная причина, по которой Сириус не был исключен, заключалась в том, что Дамблдор должен был объяснить причину. И это выдало бы Ремуса миру, привело бы к его исключению, а также к неприятностям для Дамблдора.
В общем, эта ночь, как ни странно, дала Сириусу и Снейпу кое-что общее. Обида на Дамблдора, от которой трудно избавиться.
— В любом случае, — говорит Сириус, чтобы преодолеть неловкую паузу. — Не должны ли мы хотя бы попытаться избавиться от него, если у нас будет такая возможность?
— Если я умру, — говорит Дамблдор, — ты простишь меня за то, что я это скажу, но не останется никого, кто был бы достаточно хорош, чтобы защитить нашу страну от Водеморта.
И это он называет Сириуса высокомерным.
Но он, конечно, прав. Без Дамблдора им конец.
— Волдеморт — не тот враг, которого можно победить в бою, Сириус. Его знания и использование магии не имеют себе равных. Чтобы остановить его, нам нужно использовать наши мозги, а не мускулы.
— Ну и ну. Так что мы должны быть слизеринцами в этом деле, вот о чем вы говорите, — сплевывает Сириус.
Фоукс щебечет, и Дамблдор поднимает руку, чтобы почесать под клювом.
— К счастью, в тебе много от Слизерина, — говорит Дамблдор, и его взгляд перемещается на сортировочную шляпу, выставленную на полке.
Сириус тоже поворачивается и смотрит на шляпу.
Он задается вопросом, действительно ли сортировка — это личное дело, или эта чертова штука доносит на учеников Дамблдору.
(-)
Гонт.
Неудивительно, что Сириус не знал, что делать с отвратительным кольцом Водеморта.
Но это продолжало беспокоить его, он хотел знать, кто бы взял Дары Смерти в качестве герба, поэтому он решил проверить.
И вот оно, под именем Гонт, в списке Священных Двадцати Восьми. Раньше он принадлежал семье Певереллов, но после того, как он вымер по мужской линии, Гонты забрали его себе.
Они не появлялись в Визенгамоте столетиями, не говоря уже об общественных мероприятиях в юности Сириуса. Он не мог бы этого вспомнить.
Гонт, думает он, глядя на страницу в « Чистейшая родословная: История Волшебного Превосходства». Салазар Слизерин находится на вершине генеалогического древа.
Конечно! Ходили слухи, что Волан-де-Морт был Наследником Слизерина, что он Змееуст.
Он мог быть только Гонтом.
Сириус должен был догадаться об этом раньше. Только он всегда ненавидел тему Священных Двадцати Восьми, и Гонты действительно исчезли с лица земли, их наследие и причудливый змеиный язык были забыты.
Морфин Гонт и Меропа Гонт — последние, читает Сириус.
Ни у одного из них нет дат смерти, но книга не обновлялась с 1928 года, так что они могли быть или не быть живыми.
Естественно, один из них должен быть родителем Воладеморта.
Но это не приближает его к имени, к тому, кто такой Волан-де-Морт и почему его мама назвала его грязнокровкой.
- Я так и думал, что найду тебя здесь, - чей-то голос вырывает Сириуса из его мыслей. - Зачем ты читаешь эту чушь? Напоминаешь себе о своем превосходстве?
Гедеон. Конечно, Гидеон найдет Сириуса в Лютном Переулке, где он читает Священную Книгу Чистоты Крови.
-Проверяю, является ли моя мама моей двоюродной сестрой или троюродной, — говорит Сириус.
Люди всегда стремятся оскорбить его безудержным инцестом в его семье, поэтому Сириус любит поднимать эту тему до того, как они смогут.
Снейп любил называть его результатом инбридинга, как будто это хуже, чем полукровка.
Сириус не считает, что в кровосмешении есть что-то плохое.
Только Блэки достойны вынашивать детей Блэков.
И за кого же лучше выйти замуж, как не за человека, с которым вы вместе выросли, за человека, разделяющего те же семейные ценности?
По крайней мере, это избавляет людей от неловкой ситуации “приглашения своего парня на ужин к родителям”.
-Я просто хочу убедиться, что кровь Марлен достаточно чиста, чтобы мы могли начать размножаться, - злобно говорит он, и лицо Гидеона перекашивается от ярости.
Но он там в форме Аврора, явно на работе, поскольку он не из тех, кто посещает Лютный ради удовольствия.
-И, о, смотри! Какой сюрприз! Она достаточно чиста. -Сириус захлопывает книгу. -Я пришлю тебе приглашение на свадьбу. В конце концов, мы же семья. Не сердись на меня. Я уверен, ты понимаешь. Ее привлекло то, что в тебе есть немного крови Блэков, но потом появился я и... правда, ты не можешь ее винить.
Сириус выжидает секунду, просто на случай, если Гидеон в кои-то веки решит проявить безрассудство. Например, достать палочку и проклясть Сириуса.
Он этого не делает.
- Ты - худшее, что могло с ней случиться, - говорит Гидеон, прижав кулаки к своим бокам.
- Возможно. А вот тебя легко забыть. Хорошего дня, кузен.
Следующая встреча Ордена будет напряженной, это точно.
(-)
— Какого хрена?
Сириус останавливается в коридоре своего дома, наполовину убежденный, что каким-то образом по ошибке оказался в другом месте.
Домовые эльфы дрожат, склонившись так низко, что их головы касаются пола.
Очень чистого пола.
Это место совсем не похоже на то, каким оно было утром, когда он вышел с дома.
— Госпожа Лестрейндж послала нас, сэр. «Сделай это домом или умри», — сказала хозяйка.
— Чертовы яйца Мерлина!
Его стены, только что покрашенные, снова покрашены. Но это еще не все.
Мебель. Массивное дерево, дорогое на вид.
Одни только подушки на его высоком экстравагантном диване стоили бы столько же, сколько весь дом.
-К черту все это, тогда продолжайте.- Безумных домашних эльфов на задании все равно не остановить.
Беллу не остановить.
-Не хочет ли сэр чего-нибудь перекусить?
-У меня нет еды в...
-Теперь у вас есть, сэр.
Действительно, его кухня, когда он входит в нее, полностью оборудована.
Когда-то это был маггловский дом, но теперь это не так. Домовые эльфы расширили его. Теперь у Сириуса есть погреб. В нем охлаждаются коллекционные вина Лестрейндж.
-Передайте Лестрейнджу, что я собираюсь трахать магглов на его драгоценной мебели, - говорит Сириус, раздосадованный тем, что получил что-то от кого бы то ни было.
Он не принимает благотворительность.
Домашние эльфы замирают.
-Я пошутил, - огрызается Сириус. -Убирайтесь с глаз моих долой!
Они выбегают из уже отделанной гостиной.
У него даже есть кабинет, как и у всех важных людей.
Устрашающий письменный стол из черного дерева, по сути, служащий троном, на котором вырезан герб Блэков.
Под ним аккуратным каллиграфическим почерком написано "Toujours Pur".
Поверх него красиво расположены несколько тонких вороньих перьев, а также чернильница из золота.
Белла никогда не интересовалась домашним хозяйством – Нарцисса всегда мечтала украсить поместье и следить за его содержанием.
Тем не менее, он может узнать стиль Беллы в каждой комнате.
Его спальня - одна из комнат, которые волшебным образом увеличились, он совершенно уверен в этом.
Кровать великолепна.
Можно было бы устроить оргию. У Сириуса никогда не было ничего подобного, по крайней мере, из того, что он помнит, но он планирует это.
Теперь у него есть еще и гардеробная, которая его раздражает и веселит в равной степени.
Эльфы не выбросили его магловскую одежду. Они погладили его джинсы и футболки Queen, аккуратно сложили их в самом конце массивного шкафа. Его кожаные куртки тоже висят сзади, за мантией.
Сириус проводит пальцами по новой мантии, дорогому материалу, знакомому на ощупь.
Иногда Сириус просыпается со слезами на глазах, вспоминая большие поместья, слуг, бегущих за ним, по его приказу и зову. Младший брат следующий за ним повсюду, куда бы он ни пошел.
Элегантная блондинка рисует картину на берегу озера.
Другая девушка с каштановыми волосами играет на скрипке.
Черноволосая девушка, варящая зелья, которое заставило бы темного лорда трепетать.
Он помнит смех, большие бальные залы, наполненные элегантностью. Влиятельные мужчины потягивают сигары с лучшим огневиски из хрустальных бокалов; женщины сплетничают за чаем в модных платьях, ни одна прическа не выбивается из прически.
Ему снится красивая женщина с длинными прямыми черными волосами и поразительными серыми глазами, которая прижимает руку к его лбу, когда он страдает от драконьей оспы. Он вспоминает ее голос, поющий ему колыбельные песни всю ночь и весь день, без устали.
Он помнит, как она боролась за его жизнь; он помнит ее запах - лаванды и любви.
Сириусу снятся кошмары, в которых эта женщина превращается в злобную гарпию, постоянно кричащую.
“Ты мне не сын!”
Сириусу снятся его драгоценности, сверкающие бриллианты и тяжелое золото.
Он просыпается с ощущением тяжести кольца рода Блэк на пальце, даже если его там больше нет.
Он убирает руку от мантии, чувствуя боль в груди.
Ты сам оставил все это позади. Ты не скучаешь по этому.
Но теперь он снова окружен роскошью.
Белла подарила ему мантию, золотые запонки и дорогие часы, которые были аккуратно разложены в ящике стола.
Однако она не может вернуть ему мать. Его отца и брата.
Белла может завернуть его в тончайший шелк, но она не может завернуть его в безопасность, в кокон крепкой, большой семьи.
(-)
— Гидеон говорит людям, что нашел тебя в Лютном, в темной лавке, где ты читаешь чушь о превосходстве волшебников.
Джеймс смотрит на Сириуса, приподняв бровь.
Он развалился на диване рядом со своей женой. Дом в Годриковой Впадине в хорошем состоянии.
-В Лютном все магазины темные, - отвечает Сириус.
Лили фыркает.
-Тебе обязательно туда ходить?- Спрашивает Джеймс.
-Это навязчивая идея, - улыбается Сириус. -Каждую неделю оно зовет меня. Признаю, это из-за ведьм. У меня странные сексуальные фантазии.
Джеймс смеется, качая головой.
-В любом случае, это всего лишь Гидеон и его ревность. Я просто предупредил тебя, чтобы ты знал, что он говорит такие вещи.
-Спасибо, приятель.
- О, я думаю, ужин уже готов.- Джеймс смотрит на часы и спешит на кухню.
Он уже несколько недель угрожал Сириусу домашней едой.
Приготовленной им самим; Сириус храбрый человек, но он боится, чем это обернется.
Но Джеймс, насвистывая, пружинистым шагом уходит.
Оставляя Сириуса наедине с Лили, чьи прекрасные глаза изучают его черты.
-Зачем ты это делаешь?
-Сижу здесь и выгляжу симпатичным?
-Читаешь это дерьмо, говоришь такие вещи Прюэтту… почему?
- Это то, что он ожидает услышать.
Лили качает головой. - Повзрослей, Сириус. Когда я пришла в школу, от меня ожидали, что я буду вести себя как маггл. Некоторые до сих пор продолжают так думать. Но я так себя не веду. Мне всегда придется отстаивать себя, независимо от того, как долго я здесь проживу. Приверженцы чистоты крови позаботились об этом. Стоит ли мне просто ходить в маггловской одежде, использовать маггловские выражения и бросать это всем в лицо?
Сириус пожимает плечами. -Я бы так и сделал.
-И что бы это дало?
Что ж, есть удовлетворение от того, что ты делаешь что-то назло, но Сириус об этом не упоминает.
-Я устал доказывать свою правоту, Лили. У тебя терпение святых. Но, по крайней мере, тебя не окружают те, кто думает о тебе хуже. Твои друзья не судят о тебе по твоей крови.
Лили встает с дивана и подходит, чтобы присесть на подлокотник кресла, в котором сидит Сириус.
- Орден - они должны быть на моей стороне. Но они осуждают меня. Так что, к черту все это. Я дам им то, что они хотят. Они ожидают Блэка, вот кого они и получат.
Лили берет его за руку. -Любой, кто по-настоящему знает тебя, понимает, что ты не приверженец чистоты крови. Независимо от того, что ты читаешь в Лютном. Но ты не позволяешь людям приблизиться к тебе достаточно, чтобы узнать тебя. Итак...
-Мне плевать на людей. Я забочусь о тебе и Джеймсе, Питере и Ремусе. -он фыркает. — И Ремус склонен согласиться с такими, как Прюэтт...
— Нет.
— О, да, он бы так и сделал.
С каждым месяцем Ремус становится все более недоверчивым к Сириусу. Это нелегко ни для кого из них.
Это нелегко для Ремуса, который любит Сириуса, но он был осторожен с ним после инцидента со Снейпом.
Сириусу нелегко наблюдать, как подозрение растет в этих янтарных глазах, смешиваясь с любовью, которая все еще там, развращая их.
Это нелегко для Джеймса и Питера, они всегда слишком стараются притворяться, что в их компании все в порядке.
Лили открывает рот, но Джеймс зовет ее из кухни.
-Любовь, кажется, я облажался. -Он выглядит разочарованным.
Лили вздыхает.-Удивительно.
— Давай, возьми пальто, я поведу тебя куда-нибудь поесть, — говорит Сириус, вставая.
- Мы берем Джеймса с собой? ’ Спрашивает Лили, улыбаясь и беря Сириуса под локоть.
- Если он хорошенько попросит, - отвечает Сириус.
(-)
Сириус весь вторник прождал возле хижины в лесу.
Он не должен. Он не должен показывать Волдеморту, что Сириус так легко обнаружил его местоположение.
Это, несомненно, сделает его более осмотрительным в будущем.
Но Сириус ничего не может с собой поделать. Он не может не повыпендриваться.
Он не будет ждать, пока тот вызовет Сириуса, чтобы заставить его аппарировать туда. Он не домашний эльф, которого можно вызвать. Он бы возненавидел это.
Ты не сможешь избежать этого.
Но он полон решимости избегать этого так долго, как только может.
Когда Водеморт появляется из ниоткуда и видит Сириуса уже там...
На его лице застывает в удивлении.
Сириус небрежно улыбается.
— Я слышал, что тебе нравится, когда тебя ждут, милорд.
Водеморт быстро приходит в норму. Он подходит ближе к Сириусу.
При дневном свете Сириус видит, что на самом деле его глаза в основном карие.
Темно-карие, с красными вкраплениями.
Он рассматривает Сириуса несколько секунд.
Сириус пожимает плечами, бросает сигарету на землю и наступает на нее.
Волдеморт слишком горд, чтобы спросить, как он нашел хижину.
Его взгляд продолжает блуждать по окрестностям, словно пытаясь найти какую-то подсказку, на которую он раньше не обращал внимания, что-то, что могло бы насторожить Сириуса.
Но он не спрашивает.
-Впечатлен? Сириус ухмыляется.
-Вряд ли.
(-)
— Впечатлены? — насмешливо спрашивает Волдеморт час спустя.
Сириус не может ответить, потому что не может дышать. Кто бы мог подумать, что учиться темной магии у темного лорда будет болезненно?
Трудно быть элегантным без воздуха, но Сириус отказывается падать в обморок, выставлять себя на посмешище, катаясь по полу или хватаясь за шею.
Он ждет, сдерживая волнение, и действительно, вскоре воздух возвращается к нему.
- Вряд ли, - сплевывает он в ответ.
Но Сириус впечатлен.
Власть всегда приводила его в восторг, хотя он никогда не признавался в этом.
Это напоминает ему об отце. О долгих годах, когда Сириус думал, что его отец - самый могущественный человек в мире, что для него нет ничего невозможного.
Рядом с ним Сириус чувствовал себя в полной безопасности.
-Моя палочка, - рявкает он, и Волдеморт бросает ее ему обратно.
До встречи с Волдемортом Сириус никогда в жизни не был обезоружен.
Темная магия действительно могущественна. Такая утонченная форма магии. Такая неотразимая и решительная.
На него обрушилось множество проклятий, запутанных и сложных, неизвестных ему самому. Они не оставляют следов снаружи, но съедают его изнутри.
Волдеморт уничтожает их взмахом палочки.
Черт, но он... нет даже слова, чтобы описать, кто такой Волдеморт.
Все, начиная с его дуэльной стойки и заканчивая быстрым движением палочки, и заканчивая тем, что он просто знал все, что Сириус собирался сделать…
- В следующий раз я постараюсь произвести более сильное впечатление, - говорит Волдеморт, и на его губах играет улыбка.
-Блэку трудно угодить, я знаю это по опыту.
-Блэку угодить невозможно, - поправляет его Сириус.
-В своей жизни я справлялся и с более безнадежными задачами.
Сириус чувствует себя прекрасно, более чем прекрасно. Он болен и устал, но на самом деле никаких повреждений нет.
Есть только тот кайф, извращенный, но приятный, который всегда сопутствует темной магии.
Мощный зов величия.
Сириус направляется к Волдеморту, но останавливается только тогда, когда подходит к нему вплотную.
Он делает мысленную пометку в следующий раз надеть байкерские ботинки, у которых каблук немного длиннее. Когда они надеты, они должны быть ему по росту.
- Звезды, - растягивая слова, говорит он, указывая на небо. - Вот как я нашел это место.- После такого унизительного поражения он хочет напомнить им обоим, что Сириус тоже кое-что выиграл. -Я всегда могу найти дорогу в темноте.
Под луной, когда магия волнами вытекает из него, глаза Волдеморта снова становятся красными.
- Также как могут все темные существа, - тихо отвечает он.
(-)
-Я слышала, что мы собираемся поженится, — говорит Марлен, когда он паркует велосипед перед своим домом, после того как забирает ее со смены в Святом Мунго. — И у нас будет малыш?
— Продолжай мечтать, МакКиннон.
-Это не сон. Это кошмар, — говорит она, когда они идут к входной двери.
Сириус смеется.
— Я сказала Гестии, что нет, ты никогда не сказал бы Гидеону, что женишься на мне... — продолжает Марлен.
— Спасибо...
— Я сказала ей, что ты никогда не женишься на мне. Из-за того сквиба, который был в моей семье, который сбежал и женился на магле. Большое «нет-нет» для таких экстремистов, как ты.
Она улыбается ему.
-Это поможет моей репутации, — говорит Сириус, и ее улыбка становится еще шире.
Марлен не красавица; По крайней мере, не в традиционном смысле. Или, возможно, Сириус больше не может думать о женщинах как о красивых, поскольку ни одна из них не может сравниться с его Беллой.
Он вырос вместе с ней, Андромедой и Нарциссой.
После этого трудно найти кого-то красивого.
Марлен слишком высокая, слишком худая. Слишком резкая.
Он предполагает, что она симпатичная,под тяжелым макияжем который она наносит.
Но в ней есть что-то особенное - ее необузданность, скрытая грация, страсть в глазах, изгиб кроваво-красных губ, свобода в ее вечно растрепанных волосах. Бессонные ночи и размазанная подводка вокруг глаз.
У Сириуса в постели было много женщин, которые можно было назвать привлекательными. И ни одна из них не привлекала его так, как она.
- Что, во имя Морганы, случилось с этим местом? -Она оглядывает его гостиную, как только они добираются до нее.
- Подожди, пока не увидишь спальню. - Сириус бросает пиджак на один из диванов.
Она прищуривает глаза. -Что привело к этому?
-Вопрос о браке; если я собираюсь стать мужем, мне нужен нормальный дом, с посудой, полотенцами и... прочим.
Она закатывает глаза. -Ты такой странный, Блэк.
-Спасибо.
-У тебя все еще есть выпивка, да?
-О, ты будешь в восторге от этой коллекции.
Они пьют двухсотлетний огневиски, разлитый в серебряные бокалы, развалившись на его новом персидском ковре.
Но как бы пьян ни был Сириус, он не забывает о том, что рубашка остается на нем, прикрывая его левое предплечье.
-“Toujours Pur”, - невнятно произносит она, водя пальцем по буквам на бокале.
-Это я, - отвечает он, икая.
-Кого бы они тебе навязали,если бы ты остался со своей семьей? Кто бы мог быть той несчастной женщиной, которой было поручено воспитать новое поколение ”toujours pur"?
Сириус пожимает плечами и закрывает глаза, чтобы комната не кружилась. - Наверное, Цисса. Она была ближе всех по возрасту.
Марлен гортанно смеется. -Это было бы нечто. Она такая холодная и.... идеальная. Нереальная. Как кукла в коробке. Она училась в Хогвартсе на год старше меня.
- Я знаю, я был там, - напоминает ей Сириус.
- Такая вежливая. По крайней мере, со мной. Потому что у меня подходящая кровь. Малфой тоже был вежлив, но у него было это...
Сириус открывает глаза и видит, как она жестикулирует, словно подыскивая слово. В ее руке бокал, из которого на ковер проливается немного жидкости.
-Я не знаю. Что-то. В его тоне, в его глазах...
- Презрение, - помогает ей Сириус.
- Вот именно. Из них получилась отличная пара. Я видела свадебную фотографию в "Пророке". Они выглядели элегантно. Но не улыбались.
-Улыбаться - удел плебеев, - цитирует Сириус свою тетю Друэллу.
Марлен смеется, проливая еще виски на ковер. Но Сириус заметил, что в его доме ничто не остается грязным надолго. Белле приходится посылать эльфов убирать за ним, даже если он никогда их не видит.
-Как вам удается иметь одинаковое пустое лицо? Это у вас в генах, ты практикуешься перед зеркалом...
-Мама говорила, что у меня это никогда не получалось. Слишком экспрессивное.
"Ну разве ты не лицемеришь", - говорит его отец, не отрываясь от газеты, в то время как мать кричит на Сириуса за его осанку. "Твоя горечь дает о себе знать, дорогая. У тебя постоянно ненавистный вид. Мне кажется, твое лицо так застыло"
-О, но ты можешь быть таким», - говорит Марлин, ставя кубок на пол и закидывая ноги на грудь Сириуса. -Столько раз на собраниях Ордена или в пабах ты как будто щелкаешь выключателем, и твое лицо становится пустым. Довольно жутко.
-Это умирает моя последняя клетка мозга, когда я слушаю Муди о постоянной бдительности или Фабиана о Доркас.
-Это происходит, когда ты злишься, - замечает Марлен. -То есть когда ты злишься, но пытаешься это контролировать. В таком состоянии ты еще страшнее, чем когда впадаешь в истерику.
Сириус не знает, что чувствовать, услышав это. К счастью, он слишком пьян, чтобы чувствовать много.
-Сфотографируй, когда это случится. Я могу отправить это маме. Пусть она гордится.
(-)
— Ты рассказал Поттеру о своей новой роли? — спрашивает Волдеморт после того, как они заканчивают дуэль.
Радость Сириуса от того, что он узнал два новых проклятия, исчезает, когда слышит имя Джеймса от Волдеморта.
— Я слышал, что вы совершенно неразлучны.
— Ты слышал, — выплевывает Сириус. -Нет нужды в атмосфере таинственности; Просто скажи, что тебе сказала Белла.
Волан-де-Морт по-прежнему не сердится на Сириуса. Тот факт, что он постоянно унижает его в их дуэлях, может снять напряжение.
— Это не только Белла, — комментирует он, возвращая палочку Сириусу.
-Я бы предпочел, чтобы мы не говорили о моей личной жизни, — рявкает он, пряча палочку в карман.
Это не останавливает Волан-де-Морта. — И я бы предпочел знать, кто знает о метке на твоей руке. Ты поймешь, что то, чего я хочу, важнее того, чего хочешь ты.
Вот оно. Первое открытое утверждение о том, что Сириус является скромным слугой высшего хозяина.
Если бы он был Бродягой, у него бы встали дыбы. Каким-то образом они все еще это делают, даже если у Сириуса сейчас нет меха. Он чувствует рычание глубоко в груди, угрожающее вырваться изо рта.
Не помогает и то, что он устал, проведя несколько ночей без сна, гуляя по Лондону с Марлен и Питером.
Урок не помог ему справиться с усталостью, истощив всю оставшуюся энергию.
Держи себя в руках, слабо умоляет его голос разума, изо всех сил стараясь
быть услышанным в его голове над яростью.
Голос Ремуса, как он его называет.
Это ничего не значит, ты просто играешь свою роль.
Сириус с трудом сдерживает инстинкт сказать что-нибудь язвительное, например: «О, но в мире, который ты пытаешься создать, желания чистокровного всегда превалируют над желаниями полукровки или грязнокровки».
Он прикусывает язык так сильно, что чувствует вкус крови.
— Я восприму твоё молчание как означающее, что Поттер знает. Кто же еще?
— Никто, — выплевывает Сириус.
Волдеморт кивает. — Пусть так и будет.
Сириус огрызается на приказ.
— О, не волнуйся. Хорошо. Видите ли, Дамблдор уже прочитал мне речь о секретности и тому подобном. Так что побереги дыхание. Я уже слышал это. Ты с ним удивительно похож, знаешь?
На челюсти Волдеморта дрогнул мускул, и Сириус почувствовал удовлетворение. Наконец-то реакция.
-Скрытные, коварные, самодовльные. Да ведь у вас даже есть это сомнительное общее происхождение, — говорит Сириус с ликованием.
Он собирается добавить: «По крайней мере, он не скрывает своего имени, как трус», но у него перехватывает дыхание, когда он влетает в ближайшее дерево, его спина болезненно прижимается к нему.
-Никогда не убирай свою палочку, пока у твоего противника все еще есть своя, — говорит Волдеморт, и он стремится к непринужденному тону, но терпит неудачу.
Он пытается выдать атаку за продолжение дуэли; возможно, потому, что он понимает, что Сириус кипит.
Ты подтолкнул его к этому, мысленно говорит Ремус.
Сириус пускает это на самотек, он делает вид, что на самом деле это просто очередной урок, потому что какие есть альтернативы?
Допустить, что его могут «наказать» за то, что он открыл свой глупый рот, немыслимо.
Не тогда, когда Сириус ничего не может с этим поделать. Мать наказывала его, но Сириус сопротивлялся. Когда он был молод, он просто бежал к своему отцу или деду, чтобы победить ее; Когда он стал старше, он просто отказывался отступать, и она не могла заставить его делать то, чего он не хотел.
В школе он смотрел на наказания как на пощечину по запястью, забавную попытку МакГонагалл держать его в узде.
Единственным человеком, который когда-либо наказывал Сириуса и ему это сошло с рук, был его отец, а Сириус ненавидит, когда его снова заставляют чувствовать себя маленьким ребенком.
Он выкладывается по максимуму в дуэли, которая становится гораздо более горячей, чем предыдущие, но его максимума недостаточно. Даже близко.
К концу он слишком истощен, чтобы собрать силы для своего гнева.
Он добирается до дома, ползет вверх по лестнице, едва добираясь до кровати.
Вечера вторника становятся единственными ночами, когда он может спать, не напиваясь.
Вечер вторника — единственная ночь, когда он слишком устал, чтобы видеть сны.
(-)
-Как поживает вторая самая красивая девушка в мире? — спрашивает Сириус у Андромеды, роняя на стол коробку шоколадных конфет и букет.
На лице Андромеды появляется страдальческое выражение, и Сириус сразу понимает, что она думает, что он имел в виду, что первая — Белла.
Каковой она и является. Но он не хотел, чтобы Андромеда думала о сестре.
— А вот красавица номер один, — поспешно добавляет он, когда к нему подбегает Нимфодора.
Она прыгает в его объятия, и он кружит ее, заставляя хихикать.
-Что ты мне принесла? — спрашивает она.
— Это все, что я для тебя? — спрашивает ее Сириус. — Ты так ранила меня, дорогая.
-Разрежь это! Дай мне!- Нимфадора не что иное, как настойчивость.
Сириус вытаскивает из кармана миниатюрный заколдованный велосипед. Он похож на его собственный, припаркованный снаружи.
Ей нравится, когда Сириус убеждает Андромеду позволить ему взять ее с собой на прогулку по дому.
-Ты ее балуешь, — говорит его кузина.
-Кто-то должен, — отвечает он, сидя на диване с Нимфадорой на коленях и рассматривая игрушечный велосипед.
Ее дом чистый, но захламленный. Мебель подержанная.
Сириус задается вопросом, есть ли у Андромеды такие же сны, как у него, где она вернулась домой, в роскошь.
Должно быть так и было, потому что, несмотря на то, что все в рамках бюджета, ее одежда самого высокого качества, доступного ей.
Они не говорят о доме.
Они не говорят ни о Белле, ни о Циссе, ни о Регулусе.
На самом деле, они вообще мало разговаривают.
Но они семья, они есть только друг у друга, поэтому Сириус приезжает один или два раза в месяц и сидит там в тишине, если Теда или Нимфодоры нет рядом, чтобы заполнить ее.
Он задается вопросом, не больно ли Андромеде, что у ее дочери длинные ресницы Беллы, форма ее глаз. Нос-пуговка Нарциссы.
Оно должно.
Это причиняет боль Сириусу.
Вот почему он всегда поощряет её использовать свои навыки Метаморфа, когда он рядом.
Обычно он приходит в полдень, но в этот визит он задерживается достаточно долго, играя со своей маленькой кузиной**, а Тед приходит с работы пораньше, настаивая на том, чтобы Сириус остался на ужин.
Так странно видеть, как этот ребенок с чертами лица Блэков смеется за столом, ест розовыми пластиковыми ложками, одетая в свою повседневную одежду.
Сириус и Андромеда не разговаривают во время ужина.
Им никогда не разрешали, когда они были детьми.
Они сидели молча, в официальной одежде, меняя серебряные столовые приборы с каждым блюдом.
До тех пор, пока Сириус не достиг половой зрелости. Затем их обеды были наполнены криками.
Со стороны Сириуса это были он и его мать.
Со стороны Андромеды кричала Белла.
На его последнем ужине с Блэками это были Сириус и Белла.
Андромеда уже отстранилась от них.
Его отца не стало, он был тяжело болен, и только его оболочка осталась в спальне.
Зияющие, болезненные, незаживающие раны, оставленные после них; отсутствие двух своих, которые никогда не вернутся.
Сириус не помнит, как началась драка. Он мало что помнит о днях, последовавших за внезапным упадком его отца.
Должно быть, это было что-то, что Сигнус сказал Белле и вывел ее из себя.
А потом начались крики.
Сириус помнит, как Белла стояла с красным от гнева лицом.
Сигнус стоит.
Сириус стоит.
Все громче и громче, пронзительные звуки звенели в его ушах, когда Белла и его мать превзошли друг друга, резкие голоса сливались воедино, пока не превратились в один непрерывный крик.
Он помнит, как Сигнус потянулся к Белле, как будто хотел схватить ее за руку.
Сириус вспоминает, как разбил тарелку с лососем и брокколи о голову своего дяди.
Он помнит боль где-то в виске, когда Сигнус напал в ответ; Белла кричит о кровавом убийстве, хватает Нарциссу и выбрасывает ее из комнаты, прежде чем встать между отцом и Сириусом.
Он помнит свою мать.
Все это неясно, но он помнит, как она проклинала Сигнуса, когда руки вокруг горла Сириуса сжались так сильно, что он больше не мог дышать.
И Сигнус отпустил его; Он повернулся к сестре, подняв палочку, и Сириус вспомнил, как увидел красный, когда режущий сглаз ударил его мать в плечо.
Он помнит нож, вес его в руке; он помнит, как легко он проскользнул между ребер Сигнуса.
Он помнит, как кровь, древняя чистая кровь, разливалась по всему полу.
Несмотря на то, что он не был тем, кто истекал кровью, Сириус все еще чувствовал, что он истекает кровью, как будто вся боль по отцу, которую ему не позволяли оплакивать - Блэки не плачут, Блэки не показывают слабости - выплеснулась из него.
Он не совсем уверен, как это прекратилось - какое-то смутное воспоминание о том, как Белла направила свою палочку на всех них, Сириус и Сигнус, наконец, разошлись.
Все размыто.
То, что Сириус помнит очень отчетливо, то, что он иногда видит, когда закрывает глаза, пытаясь заснуть, — это Регулус, сидящий за столом, склонив голову и покачивая тонкими плечами. Кусочек брокколи приземлился у него в волосах.
Он просто сидел там, боясь привлечь к себе внимание.
Забытый, как всегда.
И Сириус вышел из дома несколько часов спустя, испуганный и разъяренный, Темная Метка Беллы горела под его веками, она шептала лихорадочные обещания, что Темный Лорд все исправит.
Он ушел, зная, что Белла тоже бросит семью, соблазненная так же мужчиной, как ее сестра до нее.
Ничего из этого не случилось бы, если бы рядом был его отец.
Андромеда никогда бы не осмелилась убежать, зная, что Орион Блэк выследит ее в любой точке мира и затащит домой.
Белла не приняла бы Темную Метку.
Не было бы проклятий, летающих за обеденным столом, не было бы Блэка, проливающего кровь Блэка.
«Я держу эту семью вместе. Я — щит, о который разбиваются наши враги. Но я умираю. Теперь ты должен быть щитом, — говорит его отец, как всегда, стоически и снимает с пальца черное кольцо.
Сириус отступает назад, качая головой. Он никогда не видел отца без кольца. Это часть его, символ его силы и гордости.
Без этого он уже не похож на отца.
“Возьми его. Ты мой сын, мой первенец. Ты сильный.”
“ Отец...”
«Что бы ни говорила твоя мать, ты — мое наследие. Ты то, что я оставляю позади. Возьми.”
“ Папа... “ голос Сириуса срывается, его душа разбивается вдребезги. Он пытается игнорировать болезнь отца, притворяться, что она на самом деле ненастоящая. Но в этот момент она становится очень реальной.
Он не знает этого хрупкого человека, который изо всех сил пытается подойти к Сириусу, тяжело опираясь на трость.
Руки, которые берут руки Сириуса, внезапно кажутся старыми; Они дрожат, им не хватает уверенности и силы, которые были всего несколько дней назад.
Отец надевает кольцо на палец Сириуса. Затем он хватает Сириуса за подбородок и вытирает слезу с его щеки.
“Блэки не плачут, Сириус. Блэки терпят.”
Когда он сбежал из дома, всего через пару месяцев после последнего разговора с отцом, Сириус снял кольцо.
Во всяком случае, оно казалось ему слишком большим.
Сириус потерпел неудачу. Он не сплотил их. Он не был щитом.
Андромеда сбежала из дома не прошло и месяца после того, как его отец заболел настолько, что не мог стоять; Сигнус начал вмешиваться в жизнь Регулуса не прошло и недели после того, как его отец стал недееспособным.
Белла появилась с Темной Меткой.
Сириус не его отец. Он не глава семьи.
Он оставил кольцо на тумбочке отца и выскользнул из дома глубокой ночью.
Он снова забыл о Регулусе; Сириус был слишком погружен в свои страдания, в свою ярость и бессилие.
Ему было шестнадцать лет, и он потерял все.
— Почему ты грустишь, Бродяга? — спрашивает Нимфодора, и Сириус качает головой.
Он дрожит, в груди у него холод, которому нет места на ярко освещенной кухне, где в нескольких футах от него горит веселый камин.
— Мне не грустно, — говорит Сириус и надавливает на себя улыбку. -Блэки не чувствуют грусть.
Тед смеется, потому что ему смешно, ничего не значащие слова, хвастливые слова об их благородной крови.
Андромеда не смеется.
— Не учи ее этому дерьму, — шипит она на Сириуса с пустым лицом, расправив плечи, и вся ее боль и страдания похоронены глубоко-глубоко внутри, потому что так их учили.
Это никогда не были просто словами. Это угнетающий урок, вдалбливаемый им с рождения, строгий свод правил о том, как они должны вести себя всю свою жизнь.
Сириус убежал, Андромеда убежала. Но уроки остаются с ними, отпечатываясь в каждой клетке.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!