Олейна.

-А к чёрту тебе не пойти? Счастливо оставаться! - она запрыгнула в первую попавшуюся телегу и, накрывшись с головой какой-то грязной мешковиной, затаила дыхание. Побеги из тюрьмы до добра не доведут. Да и тюрьма, признаться, вела только на эшафот. Стоило впредь быть осторожнее - думала она уже в пятый раз, преодолевая тяжёлый ком в горле. Телегу сильно мотало, но усталость пересиливала эту качку и девушка скоро сомкнула глаза. Проснуться ей удалось уже затемно. Чудом незамеченная, она всё ещё лежала в той телеге под тонкой тканью. Вокруг было тихо. Олейна боязливо высунула голову и вдохнула свежий воздух. Нехорошо засыпать сразу после побега. Девушка откинула мешковину и осмотрелась, щурясь. Вокруг один туман - дальше собственных ног ничего не видно. Благо, телега остановилась около какого-то массивного здания. Роуд не спеша вылезла на мокрую землю и, нащупав на месте недавнего ночлега, старый футляр с гитарой, пошла вдоль стены здания. Как оказалось позже, это была придорожная таверна, каких теперь по стране натыкали бесчисленное множество. Девушка была спокойна, находясь в таких прокуренных местах. Её никто не знал, она никого не знала - идиллия. Но дальше идти куда-то нужно. За душой ни гроша, только старая гитара и у той уже стираются струны. Есть хочется после тюремного мора. Коренастый мужчина за стойкой недовольно на неё смотрел, но прочь не гнал. Кажется, только благодаря жене, которая жалела каждого путника. Олейна рассматривала листовки на большой доске. Она давно не слышала ничего про внешний мир и теперь глотала новости вместе с воздухом, пытаясь захватить не только надписи с листовок, но и каждое слово пьяных и не очень посетителей. Наконец, захватив взглядом одно из больших объявлений о продаже, девушка с каким-то облегчением выдохнула. Знакомое имя согрело душу и придало надежду уставшим ногам. Уже на следующий день Роуд ловила у дороги телегу, протащившись на своих двоих так много, что ступни заболели. Ей порядком повезло - скоро попалась какая-то крестьянская семья, возвращающаяся со столичной ярмарки. -Тебе куда? Мы в графство N, по пути высадим, - сказала полноватая женщина, поправляя свой чепец. --Я выйду во владениях лорда Рае, - ответила менестрель, залезая на тёплое сено, - У меня подруга в графстве K. -Лошади оттуда отменные, - в разговор влез мужчина, довольно прокряхтев и сунув в рот сигару, - Будешь петь у графини, передавай поклон от нашего селения. Олейна усмехнулась и кивнула. Она не просто надеялась спеть у графини, она к ней целенаправленно ехала. Податься больше некуда, а Кесолин всегда готова была укрыть нерадивую певичку. Что поделать, жизнь такая. После того, как мать Роуд подалась в монастырь, девушке только и оставалось, что идти на панель. Благо, нашёлся цыганский стан, принявший её. Девушка подумала, что надо бы навестить и их, сказать спасибо и показать, что жива до сих пор. Всё же она всё ещё свободна только благодаря их руке помощи. И собственной изворотливости, данной, вероятно, просто от природы. Дорога была тихой и приятной. После ночного тумана воздух был свеж и чист. По обе стороны от дороги расстилались поля с мелкими невзрачными цветочками. Где-то очень далеко, кажется, лаяла собака. Она иногда поднимала голову и думала о том, как прекрасно быть птицей. Для птиц нет тюрьм, они поют свободно. Почему в стране так не любят менестрелей? Роуд только головой - ясно почему. Нечего петь про то, что король наделал бастардов и стал пьяницей. А про что ещё петь? Романтиков и без того полно, а так хоть народ посмеётся. Крестьяне неспешно рассказывали попутчице о своей жизни, о детях, о прошлом тяжёлом годе, который выдался уж очень неурожайным из-за засухи летом. Прошлым летом Олейна была выслана из страны и шастала по пограничным лесам. Да, жарко было, ничего не сказать. Они пару раз остановились, проезжая мимо реки. -А вы про цыган не слышали ничего? - поинтересовалась девушка как бы невзначай, снимая с тела грязную хлопковую рубаху, - Тех, что раньше всё выступления давали в столице. -У которых во главе Нагай? Как же не слышали! Они такой каламбур учудили, страх! Сейчас в лесах отсиживаются, пока лидер-то у них раны залечивает, - женщина всплеснула пухлыми руками, с материнской тревожностью оглядывая исхудалое тело Роуд, - Да ты откуда такая тощая? С рабочего дома что ли сбежала? -Как же, - она отмахнулась и зашла поглубже в реку, чуть подрагивая от холодной воды, - Только рабочего дома мне не хватало.. Холодно как. -Так весна, мил моя, вода-то не нагрелась ещё. Ты давай не долго, заболеешь, худющая какая! Ужас! Ужас.. - она ушла прочь, продолжая что-то бубнить. Стало спокойно. В столице её, должно быть, ещё пока ищут. За каким-то менестрелем не будут отправлять стражу, может, листовки о розыске нарисуют, да и всё на этом. Хорошо. А после Олейна грелась на сене, очищая старую гитару от земли и пыли. Узор почти стёрся, только очертания каких-то цветов остались. Поднакопить бы денег на струны.. Новую она покупать не хотела - слишком уж эта стала дорога, почти член семьи. Девушка даже спела пару песен для крестьян. Они гоготали громко и долго, но сказали ей, чтобы с такими словами поосторожнее была, а то мало ли. Да, осторожнее бы следовало. В шестой раз может и не получиться сбежать. Роуд отмахнулась. -Меня Богиня бережёт. К вечеру порядком похолодало. Им пришлось разойтись в разные стороны, как и было обещано, во владениях лорда Рае. Он когда-то был её учителем. Всё про короля болтал, что тот чудак и приемник его не лучше, но куда деваться - не понятно. Олейна только улыбалась. И как с таким учителем она могла бы петь другие песни? Впрочем, заходить к нему сейчас она совсем не хотела. Лорд знал о её проблемах с законом и наверняка закатил бы длинные нравоучения. А потом бы сказал, что король - червь последний. Роуд знала все дорожки, до последней. Разве что некоторые заросли и им на замену насыпали новые, немного поодаль. Вскоре выпала роса, а изо рта повалил при каждом выдохе пар. В лесах, значит, где-то цыгане. Хорошо бы найти их. У неё в стане подруга была хорошая, они сильно породнились, когда Роуд осталась без семьи. Да, обязательно надо найти.. Ночь наступила незаметно, как это всегда бывает в апреле. На следующий день Олейна перебивалась вяленой лошадиной и водой из речки - всё лучше пустого живота. Слушала слухи в тавернах и даже заработала пару медяков за какую-то балладу о герое. За два медяка сейчас, разве что, можно купить половину хлеба. И то не факт, что продадут. Но всё равно днём было хорошо. Иногда моросил дождь, всё небо затянули тучи. Роуд была не против дождя. Всё же под ним проще идти, чем под палящим солнцем. После полудня удалось поймать ещё одну телегу - купец возвращался в своём небольшое графство, как раз пересекая K. Он всё время говорил, что девушке не пристало штаны носить, как мужику. Она не слушала. Попробуй в юбке из тюрьмы сбежать, а потом поговорим. Прибыли они только к позднему вечеру. Дождь успокоился, на небе холодно сверкали маленькие звёзды без имени. Кому вообще в голову взбредёт давать звёздам имена? Олейна сердечно поблагодарила купца и направилась к высокому холму. И вот надо такие здоровые территории отваливать? Ноги устали - жуть. Старые кожаные ботинки натирали. Но девушка всё же была рада. Её пророчество свершилось, подруга действительно стала богатой дамочкой. Кажется, только вчера им было по тринадцать и в классной комнате они менялись разноцветными стёклышками, перьями и мелкими, но тогда казалось, значительными, секретами. Большой дом. Явно иноземные архитекторы работали, свои такого бы никогда не сделали. Выглядело по-настоящему богато, при этом каким-то образом оставаясь приземлённым. Каменные стены ещё были тёплыми и от них как будто поднимался пар. Роуд вспомнила, как носилась вокруг этого поместья и постоянно запиналась о длинную юбку. В окнах горел свет. Олейна с нежностью улыбнулась. Какая хозяйка, такой и дом, ничего не скажешь. От нетерпения свело пальцы. А может от холода. Она прокашлялась и достала из повидавшего жизнь футляра гитару. -Любовь моя, я вернулась! - закричала девушка, смеясь и наигрывая ту самую песню, которую когда-то давно написала специально для подруги.