Кесолин.

К окнам быстро подбежало несколько человек. Какими бы плотным не были каменные стены, какие-то окошки были открыты и звук разлетался в вечерней тишине очень хорошо. Дальше Роуд действительно запела ту, незнакомую никому, песню и зрителей стало значительно больше. Мало кто отказался бы от бесплатного концерта. Олейне только этого и надо, потому что зайти как нормальный человек — удел слабых. По-хорошему в поместье заходят только такие же дворяне, чувствуя себя здесь как дома не потому, что выросли рядом с этими стенами, а потому что считали себя равными. Кипиш в поместье не остался без внимания хозяйки. Темноволосая графиня задумчиво перечитывала какие-то письма и иногда улыбалась своим мыслям. В большой комнате царил полумрак. Она редко зажигала большую лампу, довольствуясь канделябром. В коридоре за дверью зачастили шаги. Кесолин вскоре больше не могла оставлять это без внимания и сама высунулась за дверь. -Боги, что там происходит, Лэнс? Куда все сбегаются? - девушка посмотрела на худощавого низкого дворецкого, - Ночь уже, а они разбегались. -Менестрель, ваша милость. Поёт под окнами. Изволите прогнать? -Что поёт? Опять про Елисея? - она вышла из комнаты, шурша изящным платьем по ковру. -Не знаем, ваша милость. Про любовь что-то и войну, кажется. Не слышали такого отродясь, - растерянно проговорил дворецкий, - Каролина, если не ошибаюсь.. Прогнать? Нойн недоверчиво прищурилась, от чего юноше стало не по себе и он боязливо вжал голову в плечи. Девушка думала о многом сразу. В голове проигрывалась сотня вариантов и, признаться, её мог устроить только один. И тот был крайне маловероятен. От этого графине просто становилось тошно. Она распорядилась привести к ней нарушителя спокойствия и устало ушла в гостиную. Воспоминания, которые она предпочитала оставлять глубоко под коркой, рвались наружу. Кесолин не любила надеяться. Ей важно было знать, что всё действительно случится, иначе к чему себя тешить. Сейчас ей приведут этого оборванца и он получит за нарушение не столько физического покоя, сколько душевного. Много лет прошло. Разобраться с проблемой и идти спать. Нет, теперь сон будет тревожным.. -Вы с гитарой осторожнее, - послышался голос из коридора, сразу за тем потом чьих-то ног, - Я сама идти могу, хватит толкаться.. Сила у вас, я посмотрю, лошадиная, не зря здесь работаете.. В гостевой зал ввалилась девушка в потрёпанной одежде. Она отпустила какой-то каламбур и сама же над ним посмеялась, забирая из рук горничной футляр с инструментом. Кесолин окинула её с ног до головы и, как будто сама того от себя не ожидая, улыбнулась. Они встретились взглядами. Роуд рассмеялась, тут же отвернувшись, как будто её уличили в чём-то неприличном. --Теперь понятно как тут к гостям относятся, - сказала Олейна, нарушая всеобщее затянувшееся молчание, за что тут же получила метлой по спине от горничной, - Ты где таких фурий набрала.. -Оставьте её. Она бешеная, заразитесь, - горничные тут же разошлись в разные стороны и, отвесив короткие поклоны, покинули большую комнату. На какое-то время повисла тишина. Кесолин глубоко вдохнула и закрыла глаза, опуская руки, - Тебя повесили пару месяцев назад, ты знаешь? -Пропустила такое ответственное мероприятие.. - Роуд цыкнула и поставила футляр на пол, неуверенно шагая по широкой гостиной, как будто из тени на неё кто-то мог выпрыгнуть, - Горбатого могила исправит. -Почему ты не дала знать, что жива? - голос повысился и дрогнул, но менестрель знала, что Нойн просто не может держать это под контролем, а потому только улыбнулась. -Прости, из тюрьмы сколько не кричи - ты не услышишь, - Олейна остановилась посреди комнаты и сложила руки. Она чувствовала себя дворовой шавкой в замке, - Я.. --Я рада, что ты жива, - Нойн перебила девушку и убрала за ухо прядь густых волос. Ей казались неуместными шутки. Может, стоит быть мягче? Девушка указала головой на кресло, - Я распоряжусь об ужине. -Я не голодна. -Как же. Давно в темнице стали отменно кормить? Я приму отказ за оскорбление. Олейна опустилась на край кресла. Она не хотела запачкать мебель грязным шмотьём. Графиня распорядилась об ужине и попросила зажечь свет. Через десять минут менестрель морщилась от ярких цветов и закрывала глаза руками. Им было о чём поговорить, но обе почему-то молчали. Они даже не смотрели друг на друга, только мельком, как будто невзначай, когда пробегали взглядом от одного угла комнаты к другому. Кесолин понимала, что они ведут себя хуже детей, но не могла ничего сделать. Заговоришь, и Роуд снова начнёт травить шутки, от которых конкретно сейчас просто воротит. От молчания не лучше. Они не чужие, но слова стрянут в горле. -Кес, я пришла сюда, потому что больше некуда, - проговорила непонятно зачем Олейна, перебирая между пальцев тонкий шнурок рубахи, - Я не прошу оста.. -Прекрати. Ты можешь оставаться столько, сколько нужно, я устала повторять, - графиня несколько раз прошлась по кругу, а после, как будто чем-то недовольствуясь, села на диван и устало потёрла пальцами щёки, - Ты здесь не чужая, Олейна. Слышала бы тебя моя мать! -Мне повезло, что она в пансионате, да? - девушка рассмеялась и стало как-то полегче, пускай и не на много, - Лошадей всё разводишь, да? -Самые благодарные животные. И выглядят приятно, в отличии от свиней. Они неспешно говорили, пока не принесли ужин на подносе. Роуд больше не упиралась, но по её лицу хозяйка графства K чётко прочитала долг. Почему нельзя делать что-то бесплатно, менестрель? Этот вопрос остался неозвученным. Благо, дальше разговоры пошли проще. Они говорили о лошадях, о стране, о том, что скоро начнутся майские грозы и о том, что было бы неплохо сейчас напиться. Олейна рассказала о побеге из темницы и, смеясь, показала новый шрам на плече. Впрочем, один из сотни новых шрамов. Остальные она предпочитал прятать от всего мира. Нойн сказала, что наняла «десницу» и теперь практически целыми днями может просто сидеть без дела. Деньги и отдых. Роуд рассмеялась. Мечты сбылись, ничего не скажешь. Да и она, кажется, была счастлива. В комнате графини был полумрак. Она так и запомнила эту комнату. По углам вековая темнота, единственный канделябр просит о пощаде, а люстра, очевидно, постигла смысл бытия. Между старыми друзьями, кто бы что не говорил, быстро стираются границы времени. Они лежали на широкой кровати, рассматривая потолок и тени от тонких пальцев на нём, и разговаривали о детстве. Вспоминать те моменты в одиночку было не просто, но не теперь. Олейна громко смеялась над той, казалось бы, постыдной ситуацией, случившейся лет двенадцать назад, когда на одном из балов они притворялись возлюбленными, чтобы от Кесолин отстал отпрыск какого-то графа. Тогда всё было смешно. И сейчас смешно, если честно. -Помнишь, ты говорила, что все девушки в мире будут твои? - смеясь, Нойн ткнула менестрель в бок локтем и шумно выдохнула, успокаивая эмоции, - Как успехи? -По больному режешь.. Если считать по пальцем, то... - девушка загнула указательный на правой руке и улыбнулась, - На этом всё. -Я не считаюсь. -Так не честно, госпожа Нойн, а как же тот день, когда.. -Ты можешь помолчать минутку? - обе рассмеялись. После повисла тишина, но она была уже не гнетущей, а скорее наоборот, абсолютно умиротворяющей. Кесолин очнулась первой и, встав с мягкой кровати, взяла со стола несколько писем, - Помнишь Маргарет? Конечно помнишь, мы были друзьями в академии. Она приглашает завтра на ужин. -Я могу поехать? Мы так давно не виделись, - Олейна оживилась и приподняла с подушки голову, - Она всё ещё замужем за графом Гилбертом? Какой ужас, я думала, он уже скончался. Думаю, Дворец младше, чем его кости.. -Полагаю, Маргарет будет в ужасе, - ответила та, пробегаясь взглядом по строчкам, - Это ведь она принесла весть о твоей смерти. От мужа. Нойн рассмеялась и откинула письма на кресло, снова опускаясь на кровать. Длинное платье шуршало в тишине. Скоро в комнату осторожно постучала горничная. Молодая девушка принесла чистую одежду на ночь для нежданной гостьи. Кесолин только улыбнулась. Менестрель не понимает, что её может кто-то ждать, а попытаться объяснить это — как пытаться накормить рыбу свининой, такое же бесполезное занятие. Олейна отошла за толстую ширму из фетра. Там для неё уже стояла горячая вода и мягкое мыло. Графиня смолчала, хотя доселе не помнила за ней такой скромности. Тюрьма меняет, говорят, да и вспомнить сколько лет они не виделись.. За ширмой чуть слышно журчала вода. Она не любила ванны, если говорить честно, и отдавала предпочтение рекам. Теперь выбирать не приходилось. Девушка вскоре вышла из своего укрытия, поправляя длинное ночное платье. Нойн коротко кивнула, как бы в знак одобрения. Может быть, она действительно сошла с ума и теперь общается с приведением? К чёрту. Пусть остаётся, не выгонять же теперь. Вдруг проклянут. Олейна тоже кивнула, опускаясь обратно на кровать. Скоро снова полились безмятежные разговоры, прерываемые только глубокими ностальгическими вздохами. Графиня сложила руки на животе и закрыла глаза. Может ли так быть всегда? Она посмотрела на тараторящую Роуд и ответила на свой вопрос. Кажется, с самой Академии ничего не поменялось. Тогда они все вместе смеялись над словами Олейны о её, якобы грядущих, странствиях. Теперь никто не смеялся, кроме самой менестрели. Девушка обернулась и, встретившись с Кесолин коротким взглядом, чуть улыбнулась. -Спасибо, что пустила, - сказала она, помолчав какое-то время, - Я не принесу проблем, даю слово. -Ты бы кричала под окнами всю ночь, не впусти мы тебя, - графиня усмехнулась и посмотрела на белый потолок с чуть заметными в темноте вензелями, - Ты говорила о цыганке. Вы с ней.. -Что вы, госпожа Нойн, - она рассмеялась так неожиданно и громко, что сама смутилась, - Я вам верна, как можно? Обижаешь. Полночь наступила быстро. Мягкий жар от тел быстро растворялся в большой комнате. В голове гудело, сливаясь с шорохом покрывал и помявшегося платья. Отсюда было слышно, как в гостиной бьют двенадцать часы. Впрочем, сейчас было мало дела до времени. По крайней мере, Кесолин больше не сомневалась, что перед ней человек из плоти и крови, а не плод заболевшего воображения. Голова порядком кружилась. -Будь ты проклята, Олейна, - прошептала Нойн, запрокинув голову и закрыв глаза. -О.. Я уже, - менестрель вытерла рукавом губы и расплылась в улыбке, едва ли не осклабившись. Роуд просыпалась по-привычке рано. Разум будил её каждый день с рассветом, пугая звуком ног стражей. Девушка открыла глаза и медленно встала с кровати. К горлу подступила тошнота, какая обычно бывает с голода. В комнате не было слепяще светло. Кесолин всегда выбирала места, в которые крайне редко добирается солнце. Каменный пол, холодный с ночи, обжигал босые ноги. Она вышла в коридор и открыла большое окно, после чего аккуратно вылезла на ветку ближайшего дерева. Свежий воздух и солнце отогнали едкий ком из горла. Ей было тошно просыпаться в закрытых пространствах. Теперь стало легче. Олейна скоро вернулась назад и закрыла окно. Горничная, сонно вытирающая глаза, какое-то время недоуменно на неё смотрела, а после прошептала молитву и ушла. Что поделать, таков путь. Они завтракали по отдельности, потому что когда Нойн открыла глаза, менестрель уже довольно давно бродила по конюшне. Графиня только плечами пожала. Пусть делает что хочет, всё равно не упечёшь, раз уж и из столичной темницы не раз сбегала. Горничные иногда крутились возле неё и кто-то даже дал пару медяков за песню. Олейна спела бы и бесплатно в этом доме, но от денег никогда не отказывалась. Особенно в такие непростые времена. Графиня присоединилась к ней немного позже. Она могла проводить дни в своих конюшнях, хотя и признавала, что пахнет здесь не лучшим образом. Кесолин долго рассказывала менестрели о лошадях. Роуд была только рада. Раньше они часто ездили верхом вместе, но теперь девушка уже не могла вспомнить когда последний раз садилась на лошадь. Им пришлось разойтись, когда один из дворецких сообщил о неотложном деле и увёл графиню за собой. Примерно в этот же момент Олейна вступила в перепалку с конюхом. Они поспорили на его штаны, но, кажется, оба не поняли в чём вообще суть проблемы. Просто парнишка был горяч кровью, а горе-певичке стало скучно. Через полчаса Роуд щеголяла в своих новых штанах, отдав платье какой-то гувернантке. Нельзя спорить с бардами и менестрелями, это должен знать каждый. Кесолин только неутешительно покачала головой и отмахнулась. -Верни штаны Джейкобу, пожалуйста, - девушка мотнула головой в сторону парнишки, который сейчас, с вполне себе гордым видом, продолжал работать, но только без штанов, - Мне больно на это смотреть. -Пусть сам подойдёт и попросит. Я честно их заработала. -В любом случае, к Маргарет тебе придётся ехать в платье, - Нойн поправила волосы девушки, закалывая их тонкой деревянной спицей на затылке, - Её.. Супруг достаточно консервативен. Лучше бы он не узнал тебя. -Он видел меня только на листовках, - отмахнулась она, посматривая в сторону конюха. -Поэтому тебе и стоит одеться опрятней. Так тебя точно никто не узнает, - обе тихо посмеялись. Что правда, то правда. Обедать пришлось в саду. Вернее, не столько пришлось, сколько графиня просто решила поесть с подругой. Олейна настояла на небольшой мраморной беседке за старой яблоней, а Нойн до этого не было особого дела, ведь главное — поесть. Через несколько часов после этого, хозяйка поместья велела подготовить лошадей. Речи об экипаже не шло, поэтому Роуд немного обеспокоилась. Она не была уверена, что спустя столько лет спокойно сядет верхом. Однако Кесолин сказала, что опыт не пропьёшь и пришлось согласиться. Может, всё это к лучшему. Труднее всего, в конце концов, было затягивать корсет. Девушка не носила подобного больше десяти лет и теперь ощущалось так, словно её со всего размаха впечатали в Ад. Нойн только посмеивалась, пусть и прекрасно понимала менестрель. Олейна и правда была на себя не похожа, будучи причёсанной и богато одетой. Она сама себя, кажется, не узнала в зеркале. Оно и к лучшему, вероятность действительно быть повешенной стала меньше. Зато вот задача ехать верхом ещё больше усложнялась. Пришлось действительно немного ослабить завязки корсета. Роуд готова была выбросить его куда подальше. Лошади податливо топтались у дороги. Они постоянно фыркали и махали хвостами. Чёрная, принадлежавшая графине уже не один год, встрепенулась, увидев хозяйку. Благодарные животные. Олейна только улыбнулась и отказалась от помощи конюха. Вероятно, он тоже не узнал её, потому что был подозрительно приветлив. Девушка сумела сама подняться в седло и, перекинувшись взглядом с уже готовой Кесолин, припустила лошадь вперёд. Да, в утяжке ехать было не просто, но она скоро привыкла. Всё же, чувствовать ветер и не думать о проблемах было, вероятно, лучше всего на свете. Потому что так чувствовалась свобода. Почти так. Нойн мягко улыбалась, видя, что менестрель вполне в себе уверена. Есть же такие люди, которые о тюрьме не вспоминают.