Конец и диалог.

Полгода стояла звенящая тишина со всех сторон. Полгода молчали люди, молчал Замок, всё замерло в каком-то ожидании, повисла тишина, которую люди привыкли называть зловещей. А после в какой-то богом забытой деревне, ставшей впоследствии точкой начала, стали собираться люди. Они просто начали сходиться в одно место, как мотыльки слетались на свет отовсюду. Они шли и несли за собой странные вести, будто небо скоро упадёт, будто океан скоро отправится в воздух. Будто у них больше нет времени. Артура не было ни видно, ни слышно с тех пор, как по стране прошёлся самый первый ропот. С тех пор, как Роуд покинула поместье всё глухо молчало и могло показаться, что тревога была ложной. Что всё останется как есть и зря все о чём-то мечтали. Однако зимой, вместе с первыми сильными морозами, запели менестрели. Их было немного, большинство были казнены задолго до этого. Остатки былой, широкой жизни, как суровое напоминание о том, что всё в мире циклично. Они пошли первыми, вышли из той деревни, протаптывая слой снега, и потянулись к столице. За ними поднимались крестьяне, уставшие от бесконечного гнёта, уставшие от тирании и ищущие хоть какого-то покоя, а затем стали подниматься города. Их стены теперь стали котлами с кипящими душами, которые теперь просто выплёскивали из себя людей, словно не выдерживая их душевного напора. Страна вспыхнула ярким пламенем следующим летом. На арену поднялся Артур — высокий, на вид совсем ещё юный, парень с тяжёлым мечом и горящим нутром. Он чисто смотрел вперёд, как будто видел только что-то запредельное, сияющее. Каждый, кто говорил с ним, кто слышал его хоть раз, был готов идти куда угодно, лишь бы не терять из виду светлую голову. За ним поднялись сотни людей, тысячи глаз и рук устремились к новому Солнцу. Король, чувствуя неладное, собирал у стен стражу. Но и в его стенах начинало что-то кипеть. Уже здесь, в столице, были слышны песни менестрелей, чьи ряды значительно пополнились, несмотря на бесконечные казни. Маргарет получала письма из Замка от Тифы, получала их от Кесолин и Арьи. Цыгане встали сразу за менестрелями, прокладывая идущему королю дорогу. Они теряли друг друга, порой теряли себя. Междоусобные войны подкашивали, валили с ног. Страны пытались понять кто из них главный, пока Арья со своими людьми пыталась помочь восстанию. Но, несмотря на свою осведомлённость, гадалка не знала ни где Олейна, не что с ней. Раз в месяц все четверо получали небольшие записки, в которых не было ни слова, только нарисованы коты, цветы или птицы. И этого как будто хватало. Нет, этого было безусловно мало, но они понимали, что это лучше, чем десять лет молчания. К тому же, у всех было так много забот.. Моррисон похоронила мужа и вступила в полноправное владение всем, что этот человек успел нажить за своё долгое, тяжёлое существование. Других наследников у мужчины просто не было. Девушка, на руки которой вдруг всё свалилось, теперь разгребала стопки рукописей и терялась в днях, путая день с ночью. Мать Нойн вернулась домой и с каким-то тревожным трепетом наблюдала за всем, что происходит в стране. Она просто не смогла больше оставаться где-то так далеко, когда в её доме творятся серьёзные вещи. А Тифа теперь была поглощена дворцовыми страстями, распаляющимися прямо у неё под ногами. Девушка, так стремившаяся к тишине, была втянута в тугой узел, который вот-вот норовит оторвать её голову от тела. Коты менестрели были действительно важны, важнее слов. К осени имя Олейны было на устах у доброй половины страны. Семя, посеянное Авелем, наконец взошло и потянулось к солнцу. Она стояла во главе менестрелей, по левую руку от Артура и вела за собой таких же отчаянные. Их называли самоубийцами. Кто-то называл героями. Они первыми входили в города, устраивали набеги даже в столицу и везде, где ступали, поднимали мятежные огни, словно ветер разносит огонь по сухому лесу. И пока её имя было на устах все четверо были от чего-то спокойны. Она там, куда всегда стремилась и где теперь действительно должна быть, а они должны делать всё возможное здесь, у себя. По крайней мере, не утонуть, потому что дворянству приходилось очень несладко. Король сходил с ума, Королю снились демоны и всюду виделись предатели. Король не мог спать из-за голосов в голове. Первые сражения пришлись на вторую зиму этого восстания. Тогда Король устроил засаду в одном из городов, погибло множество крестьян, женщины, старики, дети, юные и взрослые парни, никто не вернулся. Пролилась первая кровь, оборвался чей-то крик и наконец все поняли — для них нет обратного пути, нет никакого вчера, не будет и завтра, если сегодня не взяться за холодный металл. Артур собирал вокруг себя людей со всех городов и деревень, к нему стягивались все, кто мог держать в руке меч. Роуд тоже взяла в руки оружие. Она была менестрелем, не воином, но Артур сказал, нужны все, она тоже нужна. Все они должны стать одним. Но всё оказалось куда сложнее, чем кто-то мог подумать. Восстание затянулось на год и затягивалось всё больше, потому что Король привлёк армию соседней страны, людей просто стало не хватать. Он смеялся и пил вино в своём замке, когда Арья хоронила жениха. Она тоже рассмеялась тогда и плюнула себе под ноги. Артуру пришлось отходить, бросая города и сёла с деревнями, бросая даже своих людей, потому что иного выхода не было. Потому что всё слишком затянулось, ожесточилось. После отступления всегда наступала атака, прорывающая им путь чуть дальше, чем раньше. Стражники не брали в плен. Всё повторялось из раза в раз и однажды от Олейны перестали приходить письма. Не было даже цветов, ничего не было. То сражение называли позже «апрельским судом», но никто так и не понял кто кого в тот день судил. По городским улицам стекала чья-то кровь. Моррисон занималась делами графства, пытаясь расширять своё влияние в столь трудных условиях. Женщинам и раньше не было прохода, а теперь, когда все видели друг в друге предателей и преступников, делать какие-то движения было особенно опасно. Но она точно знала – сейчас, или никогда больше. Нойн публично отреклась от Короля и переправляла к армии Артура лошадей. Замок наложил на неё множество запретов, обрезал все связи, перехватывал письма. Но она была умней. Однажды она столкнулась с Арьей на одной из дорог. Обе страшно спешили, поэтому поговорить не вышло, цыганка успела сказать только, что у неё будет ребёнок. И практически весь оставшийся месяц обе были счастливы, как дети. -Бран, ради Бога, куда мы бежим? - Локхарт затормозила, пытаясь вырваться из хватки старшего брата, - Что происходит, Бран? Мне сказали, что я.. -Ради всего святого, Тифа, - он встряхнул девушку и протолкнул её в ещё одну дверь замковых катакомб, - Тебе нужно схорониться. Мы вернёмся, когда Артур будет в столице, я клянусь тебе. А до тех пор, Тифа, прошу, дай мне спасти тебя. Восстание не прекращалось четыре года. Четыре бесконечных года всё полыхало, звенели мечи, громко, надрывисто кричали менестрели и люди, вторя им. Дворянство на четвёртый год собрало все оставшиеся силы и отреклось от Короля, хотя на его стороне всё ещё стояли некоторые, особенно пропитанные и довольные старой властью. Их предлагали казнить, но это отлегло в сторону на фоне других событий. Артур ступил в замок холодной, жестокой зимой пятого года. На его лице появился не один шрам, но глаза всё так же, как в первый день, горели и смотрели куда-то в лучезарное, светлое и чистое настоящее. Он вошёл в Замок лишь с двумя приближёнными, а потому целый месяц люди думали, что грядущий король хоронится где-то у его стен. И это дало им большую фору. Роуд стала громким символом революции и потеряла своё лицо в толпе, стала просто каким-то эфемерным голосом сверху, который не давал спать вмиг постаревшему Королю и успокаиваю маленьких детей в каждом доме. Странные отрывки песни о никому неизвестной Коралине доносились из разных уголков и тут же стихали, словно боясь, что их заметят. Подруги Роуд тревожно заламывали руки, снова не получая даже короткого росчерка. Где она, жива ли вообще? Ни слова после апрельского суда, ни намёка. Кесолин подолгу смотрела в окна, словно она могла появиться где-то там. Олейна обещала, значит содержит. Не может быть такого, чтобы не сдержала. Все устали. Все были измотаны пятью тяжёлыми годами, люди многое потеряли, многое обрели по пути. Они смотрели на небо и не понимали порой к чему всё это, а после слышали голоса менестрелей или Артура и снова возвращались на землю. Всё подходило к концу. Стихал звон мечей, последняя стража сложила оружие. Прежний Король был заключён в темницу вместе со своим приёмником. -Это Тифа, Локхарт по отцу, - она показала на бывшую травницу, - Тифа, ты уже знаешь Артура. Вам есть о чём поговорить. -Ваше.. - девушка опустилась на одно колено, Артур сделал тоже самое, - Что Вы… Коронация была аккурат в середине весны. Светило мягкое солнце, шумела площадь. В храме было тихо, все молча смотрели. Сотня глаз наблюдала, как золотая корона попадает в руки Епископа и опускается на взлохмаченную голову Артура. Они не дышали. Никто здесь не смел дышать. Кто-то, кажется, заплакал и тут же спрятал лицо в ткань одежды. Епископ громко, торжественно, с застывшими на веках и ресницах слезами, читал перед новым королём молитву. Артур тоже не дышал. Он склонил голову, смотрел только на свои ноги. Всё позади, но дорога ещё столь длинна, что не видно конца. Краем взгляда он улавливал тяжёлые высокие ботинки и абсолютно босые грязные ноги. Корона охлаждала голову. Это начало, не конец. Епископ окончил молитву, Артур поднялся с колена и повернулся к своим людям. Они смотрели на него с воздыханием, прикрывая рты руками. Для них это было концом гнёта. Люди собирались перед замком, заполняя собой всё пространство, все крыши и окна, всю землю. Не было ни одного свободного места, всё заполнилось человеком. Цыганка и графини тоже стояли там, едва найдя друг друга в толпе, словно так распорядился кто-то выше. Или, быть может, просто повезло прибыть в столицу в одно время. Они не решались говорить громкие слова, но не могли скрыть улыбок. Это и для них было концом и, несомненно, началом. Даже Маргарет, за годы ставшая лишь холоднее. Арья постоянно смеялась, в её волосах звенели монеты. Нойн остекленела, дышала лишь вполсилы. Ни одного письма, никаких новостей. И всё же это начало. Девушка улыбнулась. Они стояли у фонтана, изредка поднимая взгляд к балкону. Там должен появиться новый, истинный король. Теперь в нём никто не сомневался, да и раньше.. Нет, люди бы не встали за кем попало, не доверили бы ему свои головы и души. -Ты так и не вышла замуж? - Арья смотрела на Нойн и думала, что девушка нисколько не изменилась, разве что волосы стали длинней и что-то бесконечно тревожно мелькало в глазах. -Нет, я.. - она тут же рассмеялась, - Звучит глупо, но я обещала одному человеку дождаться. Как твоя дочь, здорова? -Души в ней все не чают, на руках носят, - цыганка рассмеялась, - Тот ещё бесёныш, не будет на неё управы, говорю вам, не будет… Они бы и дальше говорили, но раздался громкий вой труб, ему вторил звон колоколов, толпа зашлась криком. Артур сверкал, приветствуя свой народ с таким тёплым светом во взгляде, что все на секунду забыли о трудных годах. Алый бархат свисал с его плеч, золото на голове блестело на солнце. Он не прерывал долгий, громкий гул толпы. Вверх подлетали шапки, шляпы, цветы и какие-то ленты. Он стоял молча, пока на балкон не вышла невысокая девушка в богато расшитом золотыми цветами голубоватом платье, подол которого чуть влачился по полу. Гул стихал понемногу, волной. Все смотрели на него, на неё и Маргарет первая выронила удивлённый вздох, приложив к груди руки. -Да это.. -Дорогие люди, - Артур говорил так громко, что мог бы состязаться с громом и победил бы, несомненно, - Вы знаете кто я, знаете, откуда пришёл и какой проделал путь. Вы все стояли со мной на этом пути, ваши братья, отцы, жёны, сёстры, матери и дети. Ваши друзья и близкие, все вы. И за всё я обязан сказать вам необъятное спасибо. Без каждого из вас мы бы не стояли здесь, - он замолчал ненадолго, а после на минуту отвернулся, там, на балконе, что-то происходило. На свет, к перилам, вытолкали Роуд. Светлые штаны потрепались, волосы были криво отрезаны почти по плечи. Старый плащ свисал с острых плеч. Артур похлопал девушку по плечу. Она не могла их видеть, слишком много людей на площади, подруги просто терялись в толпе. Но зато они её видели. Этого было достаточно, чтобы наконец почувствовать долгожданное облегчение. Кесолин села на борт фонтана, чувствуя, что ноги не держат, и накрыла лицо руками. Плечи задрожали. Менестрель осторожно помахала толпе рукой и сделала шаг назад, чуть за спину нового короля, - И, не смотря на столь светлый, безусловно чистый для всех нас, день, я обязан рассказать вам о страшных делах, творящихся в Замке последние десятилетия. Король, которого мы все долгие годы считали богоизбранным наследником, был бастардом, сыном кухарки и трактирщика! Подменышем и пьяницей. Сын его - Катар, был не сыном Великой Виктории, был лишь таким же плодом низменных утех. Королева была последней из великой династии прародителей, так я думал, так думали мои приближённые, кроме одного хорошего друга, открывшего мои глаза.. И я обязан открыть глаза всем вам, потому что вы заслуживаете правды, а не искусно написанной картины! На этой земле живёт её кровная дочь, носительница святой фамилии, в чьих жилах течёт сила всех прошлых правителей. Узрите же свою наследницу и возрадуйтесь ей. Тифа из Уэссекской династии! Девушка вышла чуть вперёд. Она смотрела на всё так, словно не понимала зачем здесь стоит, но старалась делать вид, что всё прекрасно. Её готовили к этому уже практически год, она знала, что так будет, но всё равно была смущена. Да и чего стоит год, когда в твою комнату врывается менестрель и кричит, что ты кровная королева. Тифа аккуратно подняла руку и чуть помахала толпе на площади. Гудящая тишина в тот же миг сменилась бесконечно громким криком, люди загудели, сливаясь. У них столько лет не было Королевы, что теперь всё казалось сном, невероятным полётом воображения. Локхарт улыбнулась, с каким-то облегчением выдыхая. Быть может, люди примут её, как обещал Артур, как обещала Роуд. Снова заговорил Артур. Снова затянулись речи, крики людей, грохот инструментов. Олейна стояла там, на балконе, смотрела куда-то вперёд и как будто ничего не видела. Она чуть мычала под нос свою песню и думала, что всё наконец закончилось. Она стояла здесь и прощались с Авелем, прощались с ещё десятью мягкими, любящим лицами. Прощались с темницей, со всем, что камнем тащил её ко дну столько лет. Авель уходил куда-то в свет, смеясь и роняя слёзы. Роуд не плакала, только шептала прощание и шутила шутки, которые никто не услышит. -Это конец, - прошептала она с улыбкой, - Я так.. -Это начало, мой друг, - Артур тяжело похлопал по плечу и рассмеялся, как прежде басисто, - Для всех нас. И для тебя. -Ты теперь свободна, - Локхарт взяла её руку и не сдержал слёз, - Теперь они все свободны. -Не плачь, - Олейна рассмеялась и стёрла с белых щёк мокрые полоски, - У тебя столько всего впереди, прибереги слёзы на более важный случай. Люди стали расходиться только к следующему утру, словно до этого не могли поверить, что всё действительно кончено. Что всё началось заново и это совершенно иное начало. Они стояли втроём на прежнем месте и роняли какие-то слова, иногда прерываясь, чтобы перевести дыхание. Маргарет впервые за долгое время улыбалась так открыто, впервые чувствовала себя настолько живой. Нойн терялась в словах. Её лёгкие не могли вместить в себя столько воздуха, всё вокруг казалось слишком ярким. Она постоянно поднимала голову к балкону, на котором так и стояло трое и снова начинала дрожать. -Мама! - девочка врезалась в ногу гадалки и запрыгала на месте, - Мама, ты видела Артура? А королеву? Она такая красивая! -Видела, видела.. Она не королева пока, только наследница, - Арья подхватила ребёнка на руки, от чего та рассмеялась и замотала ногами, - Эсмиральда. Знакомься, милая, мои близкие друзья. -Как ты на мать похожа, - Моррисон улыбнулась девочке, - Очень приятно, юная леди. -А видела вон там стоит, на балконе, рядом с королём? - цыганка показала дочери наверх, - Это моя сестра, Лея. -Врёшь, - Эсмиральда недоверчиво насупилась, она много слышала про Лею, но никак не то, что она королевских кровей. -Не врёт, - Кесолин рассмеялась впервые за долгое, очень долгое время, - Правда. Им пришлось разъехаться в этот же день, потому как всех ждали дела, которые просто нельзя было откладывать. И страна снова стихла, как будто не было ничего. Снова начали вспахивать поля, города стали оживать, наполняться своей уже забытой суматохой. Всё возвращалось в норму, текли дни, недели, прошёл месяц. Месяц тишины. Ни одного письма. Кесолин снова проводила мать на море, чтобы та поправила нервы и здоровье. Теперь денег у них было столько, что можно было и не думать об этом больше всю оставшуюся жизнь. А мать слишком тяжело перенесла это смутное время и заслуживала отдыха. Арья теперь восстанавливала стан, сильно пострадавший, потрёпанный после восстания. Они заново хоронили своих людей, теперь со всеми почестями, снова начинали вспоминать о представлениях. Её маленькая дочь была точной копией девушки, вероятно, поэтому её так быстро и тепло приняли. Малышку буквально на руках носили, а мать только головой качала. Арья не была сломлена, ничто не могло сбить её с ног. Моррисон практически на следующий же день после коронации покинула страну, чтобы подписать международный торговый акт. Она и сама как будто не понимала каким образом вдруг замахнулась аж на соседнюю страну, но теперь отворачивается было поздно. И всё встало на свои места. Темноволосая графиня задумчиво перечитывала записки, впервые за долгое время вынутые из ящика у кровати, и иногда улыбалась своим мыслям. В большой комнате царил полумрак. Она редко зажигала большую лампу, довольствуясь уже почерневшим от времени канделябром. Кесолин отложила записки и, выдохнув, покинула свою спальню. Предрассветная тишина всегда особенно ей нравилась, особенно теперь, когда тишину действительно приходилось искать. Поместье порядком опустело. Девушка отправила многих из прислуги по семьям, чтобы они смогли в полной мере восстановиться, но скоро они должны будут вернуться обратно. По земле мягко стелился полупрозрачный туман. Она уже привычно смотрела в окно, когда за яблоневыми деревьями быстро мелькнула человеческая фигура. Как много лестниц в этом поместье. И почему их становится больше, когда куда-то нужно? Коридоры растягивались в бесконечные препятствия. Девушка не была уверена, что ей не померещилось. Может, всё просто плод уставшего от бессонной ночи разума? Нет, не могло такого быть. Когда Нойн стояла у входной двери, за ней уже слышался тихий голос, напевающий их песню. Сколько бы людей её не пело, она принадлежала им двоим и только. Замок скрипнул, воздух ударил в бледное лицо. Они молча смотрели друг на друга, как рыбы немо иногда шевеля губами. Олейна улыбнулась. Что-то словно возилось за её спиной, в большой сумке среди тканей. -В этот раз хотя бы без грубой силы, да? - она едва успела договорить, как сомкнулись чужие руки, заключая в обжигающих объятиях, - Я тоже рада тебя видеть.. Я так рада, ты не можешь представить. Никто не может. -Я.. - Кесолин выдохнула, впервые за эти пять лет по-настоящему спокойно, чужая рука опустилась на спину, - С возвращением, Олейна.. Я так сильно.. -Я обещала, - менестрель рассмеялась, осторожно, словно неуверенно, целуя её лоб, - Я больше не уйду, Кес.

**********

В большой зале шумели люди. Играл вальс, где-то в центре танцевали пары. Платья дам шуршали, стучали каблуки, кто-то смеялся. Зал заливал я светом и мелодичный музыкой. Королевский бал в честь пятнадцатилетия наследника престола - Ричарда, сына короля Артура и её высочества Тифы Пендрагон. Величественное торжество, на котором было так много людей, что даже теперь, спустя практически час, правители всё ещё были вынуждены с ними здороваться. Среди пар, уже второй раз, танцевала высокая темноволосая девушка. Она была в самом цвете своих сил и оттого дышала жизнью, была пропитана какой-то радостью. -Ваши матушки тоже здесь? - спросил юноша, танцующий с ней уже второй вальс, от чего все вокруг только ахали, - Прошу, познакомьте нас. -Сир Ричард, вы пугаете меня, - оба рассмеялась. Они были близки так давно, что теперь оба не помнили насколько. Родительская дружба беспощадна, - Знаешь, матушка Олейна хочет уехать на море. Говорит, крёстная позвала.. -А госпожа Кесолин? - принц чуть улыбнулся, они снова совершили поворот в танце и сцепили руки, - Какая из крёстных? -Признаться, я полагаю, что обе, - девушка пожала аккуратным плечами. -Неужели? - им пришлось разойтись на несколько секунд, - Я думал, госпожа Моррисон не любит выезжать из графства. -Ох, ты же знаешь матушку Олейну и тётушку Ари, они даже мёртвого из могилы поднимут, - она рассмеялась. Музыка кончилась, пара разошлась. Кто-то окликнул девушку, - Я пропущу следующий танец, Ричард. -Как скажешь, - темноволосый юноша кивнул и поклонился ей. Королева чуть помахала, призывая сына подойти. Он уже сделал несколько шагов, прежде чем остановиться и обернуться, - Пусть тётушка Олейна подойдёт к отцу, Коралина. -Как скажешь, - девушка улыбнулась и подошла к матерям, - Шепчитесь? Ну, ну, шепчитесь.. А Эсмиральда уже приехала?