let’s come together

кофе оплачен, двойной эспрессо и капучино — как две параллельные реальности. Карья самодовольно берёт чашки, оставляя эклер в распоряжении Йоста и уверенным шагом движется к столику у окна во всю стену, небеспричинно полагая, что нидерландец покорно следует за ним. вид из кофейни потрясающий: зелёный газон, усеянный клумбами, исторический центр города, ну прелесть! люди снуют туда-сюда толпами в погоне за ежедневной суетой и Кляйн, располагаясь напротив Карьи, благодарит всех богов за то, что он не среди них. за то, что его жизнь — не копирка и не распорядок. за то, что сейчас рядом с ним такой удивительный человек. украдкой глядя на присаживающегося напротив финна, нидерландец улыбается уголком губ, незаметно, но неожиданно даже для себя самого. впервые за долгое время. Йёре любезно ставит чашку с эспрессо перед товарищем, непроизвольно задерживая взгляд на красивом рельефе груди под полупрозрачной майкой. Йост — как конфетка. с какой стороны не посмотри — во всём идеален. изгибы тела, силуэт, точенные черты лица, будто у героя какого-нибудь комикса. фактура, статура — всё при нём. чего о Карье и не скажешь. не то, чтобы финн стеснялся своих несовершенств, но когда он находился рядом с нидерландцем, ему зачастую казалось, что того можно сломать одним неверным прикосновением. а ещё Кляйна очень хотелось лизнуть. да-да, именно лизнуть. широко, по щеке, плечу, ключице. отчего-то Карья был уверен, что блондин на вкус, как мороженное, обжигающе-холодный, вызывающий дрожь по телу. очень странные чувства, желания, ощущения пробуждал этот мальчишка. хотелось сделать Йоста своим, присвоить, пометить, чтобы никто никогда не смог заявить на него право. совсем уж странно, что и повода для подобных мыслей последний не давал совершенно никакого во всё время их знакомства, лишь хлопал светлыми ресницами и улыбался самими глазами. этого оказалось достаточно, чтобы ощутить влечение. крышесносное и глубокое. — тебе идёт эта футболка. хорошо сочетается с цветом волос. Кляйн прыснул, кажется, не замечая невольного смущения собеседника. — ты по-этому за меня решил заказ оплатить? на торчащие соски повёлся? — иди в задницу. — кажется, мы уже там. Йёре заливается хохотом, прекрасно понимая, что имеет ввиду младший. действительно, Евровидение выглядит до невозможности идеально со стороны, как мечта, как вожделенный трофей, но то, что творится за фасадом, способны пройти не все и отнюдь не каждый сможет выдержать. за всеми улыбками и утверждениями о любви и сплочении кроется двойное дно. настоящий, искренний Йост, с его чистыми чувствами в песне, посвященной родителям, не вписывался в этот театр абсурда, как не старался. ни с кем толком не прочувствовал единения и не ощутил честности, оттого сейчас был несказанно рад смотреть в карие глаза напротив. смотреть и любоваться, что уж там. ему с первых секунд знакомства Йёре так понравился, как нравится ребенку самая диковинная вещица, трепетно и безвозвратно. ни с кем ранее Йост не ощущал подобного спокойствия. с тех пор, как родители покинули этот мир, нидерландец постоянно находился в режиме выживания. но такие моменты, как сегодняшний, пробуждали его сердце и насыщали душу самыми тёплыми чувствами. странный коктейль эмоций, честно говоря, Кляйн не очень-то хотел с ним разбираться сейчас. не нужно это. Карья был одет в чёрную футболку оверсайз и такого же цвета широкие спортивные штаны. даже сейчас, в таких мелочах, они казались столь противоположными, как свет и тьма, как белое и чёрное, как капучино и эспрессо. — волнуешься? у тебя вид потрёпанный. — финн сделал пару глотков кофе, акцентируя внимание на уставшем внешнем облике товарища, что, конечно же, хуже его не делало, но заметно ощущалось при взгляде в обычно искрящиеся глаза. — я таким родился. — опять эта дежурная улыбка и клоунский тон. Карья слегка раздраженно выдохнул, замечая, что Йост до сих пор не прикоснулся к пирожному и чашке, держа ладони на собственных коленях под столом. захотелось обнять его крепко-крепко. обнять и больше не отпускать, втянуть запах свежей травы, тёплого весеннего дня, корицы и кардамона, запах Кляйна. спрятать в собственных объятиях и насытиться им сполна. — Йост, перестань. ты же знаешь, что со мной можешь не ёрничать. нидерландец кивнул, переменился на глазах, заметно расслабляясь и помещая руки на стол, затем, наконец, делая глоток эспрессо. — я устал, Йёре. пауза. финн смотрит внимательно, ставя чашку на блюдце. блондин тем временем продолжает: — устал от всех и от всего. я думал, что моя мечта будет дружелюбнее, что она примет меня, как свою неотъемлемую частицу. а что в итоге? хах, в итоге на мне виснут со всех сторон журналисты и фотографы, задавая свои неуместные, глупые вопросы, раздражая намеренно, понимаешь?! кх-м.. мне кажется я просто взорвусь в один момент и всё полетит к чертям. — эй-эй.. — пальцы финна, будто между делом, нежно обвивают запястье руки Йоста, едва касаясь бледной кожи. гладкая, такая приятная. ассоциация с молоком или фарфором. брюнет продолжает: — если ты чувствуешь нечто подобное — это не говорит о том, что именно в тебе дело. я должен был ранее предупредить тебя, что конкурс — сражение не на жизнь, а на смерть. мне пришлось долго оправляться после Евровидения, но я благодарен ему хотя бы за то, что нашёл в тебе отражение собственных чувств. и ты сильнее, чем думаешь, малыш. как странно всё. блондину никто не говорил таких трепетных слов после смерти родителей. поддержка подобного масштаба заставила что-то внутри трепетать и щекотаться. Йост немного напрягся, ощущая, каким дурманом отдают невинные прикосновения Карьи: едва уловимые поглаживания пальцами делали нидерландца близким к провалу — блаженно выдохнуть, замычать, застонать — вот, чего хотелось. вдруг блондин будто прозрел — он увидел в Карье нерушимую поддержку, опору, мужчину. чёрт, почему именно здесь, сейчас и с ним?! но, благо, Йост держался. пока что. эклер он укусил совсем уж нелепо, так, что часть заварного крема осталась на уголке губ, немного смазавшись по щеке. ощутив это, младший тут же засуетился, пытаясь убрать руку из под ладони собеседника и вытереть ею образовавшееся недоразумение. но сделать это ему не позволили: Йёре вмиг, молниеносно и смело, приподнявшись слегка и наклонившись к другу через стол, провёл языком по вожделенному месту, ощущая сладость на собственных губах. сладость десерта или сладость Йоста? скорее всего и то, и другое. нидерландец замер сразу же, не понимая, как на это реагировать. с одной стороны, подобные выходки в их случае не являлись чем-то неуместным, даже наоборот, но конкретно здесь и сейчас происходило что-то нереальное, потому, прежде, чем блоднин успел подумать и вообще начать соображать, с его губ слетело предательское: — зайдёшь ко мне в гримерку перед выступлением? Карья слегка отстранился, усмехнувшись заговорщически. такой тон юноши, с придыханием, разгоряченный, лишал рассудка, да и румянец на щечках у того появился нешуточный. неотрывно глядя в омуты голубых глаз, брюнет победоносно провозгласил: — а вот это уже интересно.