zijn we allemaal mensen

блондин застёгивает две последние пуговицы на пиджаке комичного кроя; совсем скоро начнется эфир, мелкая дрожь во всём теле и тремор на кончиках пальцев не дают забыть о предстоящем событии всей жизни. Йост так мечтал об этом моменте, чуть ли не с самого раннего детства! вот, даже сейчас, обрывками воспоминаний рисуются их с папой совместные просмотры телевизора и Евровидения, в частности, с нелепыми комментариями и до неприличия смешными шутками. как же тогда было хорошо. под «крылом» отца сидеть, укутавшись в плед и хрумтеть снеками, что купила мама. даже дышалось тогда по-другому. нет, ему точно нужно расслабиться, иначе он сейчас взорвется просто-напросто. нидерландец опять пропал в бесконечных размышлениях, погрузился настолько глубоко в ностальгическую пучину воспоминаний, что не услышал ни единого шороха, а тем временем дверь гримерки громко хлопнула, характерно щелкнула защелка. проводные наушники совсем не облегчали ситуацию — распознание присутствия постороннего в помещении делалось невозможным из-за музыки, заполняющей сознание, потому-то беспечный Кляйн до последнего не замечал, как хищно, почти что гoлóдно, за ним наблюдает Карья, опершийся плечом о дверной косяк и скрестивший руки на груди. мужчина уже был облачен в свой сценический костюм, яркий, как и у самого Йоста, что характеризовало их совершенно разными, но, в то же время, будто выходцами из одной вселенной, ставя акцент на индивидуальности персонажей и их творцов. — euro-pa-pa, euro.. уф.. нет. eu-ro-pa! — нежно и легко, почти фальцетно, чисто для самого себя лепетал блондин в такт звучащей из наушников минусовки. репетиция прошла для представителей Нидерландов неудачно и сейчас нужно было вложить все силы в самостоятельный «генеральный прогон». — europa-pa~pa.. — последний слог Йост тянет, слегка прикрыв глаза и вскинув указательный палец вверх, сопровождая это всё характерными, плавными движениями тела, будто наполняясь собственной музыкой, как тот самый пресловутый эклер начинкой, чтобы заполненным и «при полном параде» выйти к людям, чтобы что-то им дать взамен на восторженные аплодисменты. но вместо ожидаемого эмоционального подъема певец лишь обессилено опирается о столешницу, располагаясь прямо напротив зеркала, поднимая голову и устремляя взгляд на себя, высматривая что-то, будто пытаясь все собственные изъяны пересчитать.

— aan het einde van de dag zijn we allemaal mensen

глаза предательски пощипывает, а тело становится совсем неподатливым, чужим.

— mijn va.. oh.. — Кляйн делает глубокий вдох, зажмуривая глаза и опуская голову, но быстро приходит в себя, хорошенько промаргиваясь, — mijn vader zei me ooit het is een wereld zonder grenzen

Карья вздрагивает, он сейчас будто лишний здесь, но уйти не может. нет сил оставить Кляйна с этой болью один на один. зачарованный финн неконтролируемо делает шаг к Йосту. затем один и ещё один. но тот не видит, нарочно или нет, он не замечает ничего вокруг, кроме собственного отражения. будто в укор самому себе, блондин собирается силами и продолжает дальше:

— ik mis je elke dag is wat ik stiekempjes fluister

пара прозрачных капелек всё-таки струится по бледной, фарфоровой щеке, на что нидерландец шмыгает, бегло утирая их рукавом, стыдясь собственной слабости. а у Йёре мельком проскакивает мысль, что Кляйн может быть не только сладким, как заварной крем, но и соленым, как слёзы.

— zie je nou wel pa ik heb naаr je geluiѕterd

последнее слово сказано едва уловимо, Йост прошептал его нежно-нежно, будто боясь спугнуть дух отца, который он увидел в отражении на зеркальной поверхности. он был на грани. казалось, эта импровизированная репетиция должна была расставить все точки над «і», вот только дело стало ещё хуже. внутреннее напряжение всё нарастало и с каждой секундой намеренно искало выход — не в пении, так в слезах, не в слезах, так в танце, не в танце, так в.. Йост вдруг уронил лицо в ладони, содрогнувшись от морозного дыхания одиночества. сейчас, как никогда, ему нужен был кто-то. узы сдавливающей истерики накатывали, будто лавина, без шансов на спасение. блондин ощущал холодные тиски отчаяния. это то состояние, в котором ты готов на всё, готов ко всему. Карья рывком обнял хрупкий силуэт со спины, смыкая пальцы в замок на нижней части живота Йоста. тот шумно выдохнул, кажется, совершенно не испугавшись внезапного прикосновения «из неоткуда», а напротив, подаваясь назад всем телом и прижимаясь к неожиданному |или ожидаемому?| гостю тесно, будто утопающий к спасательному кругу. — ты прекрасен, Йост. — шепот в самое ухо. в самое сердце. всхлип. затем ещё и ещё один. Кляйн резко разворачивается и буквально накидывается на Йёре с объятиями, хватаясь за его спину и утыкаясь носом в изгиб шеи. сам Карья стоит устойчиво, мужественно выдерживая напор полностью обнажившего душу блондина. а душа у того безграничная, как вселенная, глубокая и манящая. Карья тут же, будто демон, захотел проникнуть в неё и поселиться там жить. навсегда. его до умопомрачения трогало такое поведение Йоста, когда так: открыто, гóло, без масок и красок, лишь эмоция, порыв, доверчивость. так трепетно и девственно. брюнет опустил руки, слегка сжимая талию нидерландца, замечая в зеркале, насколько Йост будто-бы даже уменьшился, припав к нему, словно потерянный ребёнок к единственной своей надежде вернуться домой. — тшш.. маленький, ну что ты? — честно, в какой-нибудь иной момент или в другом контексте Карья бы кринжанул знатно от собственных слов подобного содержания, но конкретно сейчас ему было очень важно дать Йосту понимание и осознание того, что рядом с ним — защита и опора, тот, кто примет его любым: в образе, вне образа, разодетым и обнаженным, смеющимся и плачущим — лю-бым. лю-бовь? громкое слово, конечно, но, кажется, именно оно вертелось на кончике языка финна, теплилось сейчас в его руках. Йост. до чего же он нежный, хрупкий, кукольный, дунь на него и исчезнет, развеется, как мираж. Карья прижал юношу к себе теснее, пальцами надавливая на бледную кожу, делая прикосновения ощутимее сквозь плотную ткань забавного синего костюма. всё ясно без слов. Кляйн позволил себе многое. позволил быть слабым, уязвимым, взывающим о помощи. и это прекрасно. чудесно. так и должно быть. Йёре провёл кончиками пальцев по спине, вдоль позвоночника, сверху вниз, помещая открытую ладонь на поясницу, туда, откуда выглядывала белоснежная рубашка, после чего начал легонько, на пробу массировать заветное местечко, попутно, ненавязчиво совсем, оставляя нежнейшие поцелуи на виске, мочке уха, платиновых волосах, в общем всюду, куда способен был дотянуться сейчас. так близко и так далеко. внешне, телесно, Йост теперь всецело принадлежал ему, но общее состояние Кляйна всё-таки волновало Карью нешуточно. пусть блондин уже перестал так часто и громко всхлипывать, и впиваться в товарища столь отчаянно, нужно было дать ему время остыть, успокоиться, найти внутреннее равновесие.. — сядь на диван. немного отрешенный тон и какая-то нотка жалости заставили Карью пошире раскрыть глаза. это ещё для чего? зачем? ему готовиться к чему-либо? Кляйн тем временем предпринял слабую попытку отстраниться, являя Карье своё прекрасное, заплаканное, но такое по-детски наивное лицо. — пожалуйста, Йёре. думать нельзя. подвергать просьбы сомнению тоже. не в их случае. не сейчас. и пусть блондин звучал как-то совсем уж отчаянно, ослушаться его означало предать себя. финн сглотнул громко, кивая слегка, отпуская юношу, нехотя убирав руки от его хрупкого тела. он оглянулся бегло, замечая позади себя небольшой серый диванчик, после чего, в несколько шагов спиной к стене, преодолел расстояние даже не оборачиваясь. он сел резко, но напряженно, замирая в статичной позе с ровной спиной и сомкнутыми в кулаках пальцами, что покоились на коленях. это явно выдавало внутренне смущение и непонимание, что последует дальше со стороны Йоста. сейчас тот был максимально непредсказуем и открыт перед другом, именно таким Йёре не видел его ни разу. младший казался похожим на смертельно подстреленную лань: в глазах мелькала странная тень нерешительности, губы едва заметно подрагивали, а волосы разметались в разные стороны, совсем уж хаотично ниспадая к плечам. — не уходи. — желание? просьба? мольба. — да я и не.. — сидящий в ступоре Йёре инстинктивно посмотрел в сторону двери, которую сам же и замкнул при входе. — не отводи от меня взгляд. — Кляйн медленно согнул руки в локтях, начиная расстегивать пуговицы ставшего таким лишним сейчас пиджака. — Йост? — Карья усмехнулся неконтролируемо, делая характерное движение всем телом, будто пытаясь таким образом заглянуть в глаза товарища. — нет-нет.. тише. то, что последовало дальше, повергло финна в шок. чёткими, выверенными движениями блондин сбросил пиджак с плеч, представая пред другом в своём действительном, ничуть не комичном, телосложении. он заметно похудел за эти дни на фоне постоянной тревоги и ежедневной игры на публику. Карья прекрасно заметил это, но влечения к телу Кляйна данный факт не убавил, скорее наоборот. заполнить его собой, заклеймить изнутри своим возбуждением, чтобы он знал, чтобы понял, насколько нужен, важен, незаменим. не просто заняться с ним сексом, не просто трахнуть в задницу, а вдолбить наконец в его голову понимание собственной, неповторимой исключительности. нидерландец тем временем провёл ладонью по собственной шее, характерно закидывая голову назад и делая шумный вдох полной грудью. конкурс стартовал. на сцене грянули такты вступления, зал взорвался аплодисментами, всё было слышно в гримерке, всё настроение толпы передавалось участникам. передавалось им, потерявшим и нашедшим себя друг в друге. слегка приоткрыв губы, Йост пронзил Карью самым красноречивым взглядом. в этом взгляде было всё: от отчаяния до восторга, от истерии до умиротворения, от жизни до смерти. почему-то Кляйн доверился, обнажаясь перед другом не только душевно, но и телесно. сцена поприветствовала первого участника, а татуированные пальцы потянулись к воротнику белой рубашки под шумное дыхание финна, под гудящую на фоне музыку. пуговица за пуговицей, вдох за вдохом, глаза в глаза. Йост легонько, увлеченно прикусил губу, взгляд у него был затуманен то ли от слез, то ли от помутнения рассудка, но Карью это уже не столь сильно волновало. наблюдая, как прекрасные руки сантиметр за сантиметром оголяют вожделенное тело нидерландца, Йёре, откровенно сказать, потёк. между ног всё стало совершенно твёрдым, причём, это голодному взору предстала пока лишь только оголённая грудь Йоста с аккуратными ареолами сосков. но черт, как же это красиво, как вкусно и влекуще. финн облизнул губы машинально, заметно расслабляясь и откидываясь на спинку дивана. время будто замедлилось, стало вязким и тягучим, но вот уже второй участник вышел на сцену, представительница Албании начала своё страстное выступление. вечер вдруг перестал быть томным.