Вернутся к фанфику
48. Бонус: То, как он на тебя смотрит.
29 августа 2026, 22:04Сынмин ушел.
Это была первая мысль, которая пришла в затуманенный сном мозг Хёнджина в тот момент, когда он протянул руку и не нащупал ничего, кроме воздуха. Ни теплого тела, прижимающегося к его собственному, ни тихого дыхания, нарушающего сонную тишину, ни Сынмина. Место рядом с ним было пустым, и этого было достаточно, чтобы его сердце забилось как бешеное.
Тихий звон, сопровождаемый приглушенным шумом воды за дверью спальни, — вот и все, что потребовалось, чтобы его паника снова улеглась. Вздохнув с облегчением, он уронил голову на подушку и потер лицо руками. Сынмин не ушел, сказал себе Хван. Он не собирается уходить; перестань паниковать, идиот. Он прямо там, на кухне, вероятно, бог знает чем занимается, но он здесь. Хёнджин сделал еще несколько глубоких вдохов, наслаждаясь тишиной и успокаивающими звуками, а затем повернул голову и бросил взгляд на часы на комоде. 5:03. Едва рассвело. Он снова вздохнул, на этот раз с легким раздражением, и наконец встал с кровати. Сон все ещё манил его, возвращая в постель и уговаривая уютно устроиться под одеялом, но он знал, что даже если ляжет, то не сможет снова заснуть. Не сможет, пока место рядом с ним пустует. Он закинул руки за голову, зевнул так громко, что чуть не хрустнула челюсть, и босиком вышел из комнаты.
Их квартира, какой бы скромной она ни была, была самым уютным местом, которое Хёнджин когда-либо имел счастье называть «домом». Она была маленькой, с одной спальней, ванной размером со шкаф и еще одним открытым пространством, которое служило им гостиной, кухней и всем, чем они хотели его видеть. Площадь квартиры была, пожалуй, ничтожной долей площади особняка Сынмина. Но для них двоих этого было достаточно. Более чем достаточно. Сынмин присматривался к другим вариантам, желая найти что-то более просторное и с большим количеством окон, но каждый раз, когда он спрашивал мнение Хёнджина, тот отвечал: любое сойдёт. Любое сойдёт, лишь бы мы были вместе. Хёнджин чувствовал, что со дня на день они поссорятся из-за того, что его обвинят в недостаточной внимательности или энтузиазме в их жизни. Он быстро сделал себе заметку: изучить все брошюры, которые Сынмин свалил на комод, чтобы, по крайней мере, иметь свое мнение о цвете штор, когда в следующий раз будет разговор на эту тему.
Все посторонние мысли отошли на второй план, как только он вышел из коридора. Горел только свет на кухне, и, учитывая, что остальная часть квартиры была погружена в темноту с голубоватым отливом, силуэт Сынмина у стойки, казалось, светился в свете единственной лампы. И, словно мотылек, летящий на пламя, Хёнджин потянулся к нему.
Сынмин даже не вздрогнул, когда руки обхватили его талию, а голова легла ему на плечо. Он продолжал нарезать лук с непринужденностью человека, который давно к этому привык.
— Ты меня напугал, — пробормотал Хёнджин, не в силах даже придать своему тону обвиняющий оттенок. Он уткнулся лицом в плечо Сынмина и глубоко вдохнул. — Я думал, ты ушел.
— И оставил тебя одного готовить обед? — усмехнулся Сынмин, откладывая нарезанный лук и берясь за следующий. — Ни за что на свете.
Руки, обнимавшие его за талию, в ответ лишь крепче сжались. И этого было достаточно, чтобы Сынмин понял, что наступил один из таких моментов.
Он осторожно положил нож, отставил в сторону полунарезанный лук, вытер руки о полотенце, а затем развернулся в объятиях Хёнджина, чтобы посмотреть на него. Его губы рефлекторно растянулись в улыбке, когда он увидел, каким очаровательным выглядел Хёнджин: его щеки припухли от сна, на них остались следы от подушки, а волосы торчали во все стороны. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как Хёнджин удивил его внезапной короткой стрижкой, но его волосы уже отросли и стали достаточно длинными, чтобы спадать на лоб. Сынмин откинул их назад, молча восхищаясь их мягкостью, и его улыбка стала чуть шире, когда Хёнджин закрыл глаза и подался навстречу его прикосновению.
— Я никуда не уйду, Хёнджин. — Сынмин провел рукой по щеке Хёнджина, коснувшись большим пальцем мочки его уха. — Я не собираюсь тебя бросать.
— Я знаю, — кивнул Хёнджин, и на его губах тоже появилась легкая улыбка, когда он открыл глаза и посмотрел на него. — Я знаю.
— Я просто не хотел беспокоить тебя так рано утром.
— Я знаю. — Хёнджин снова кивнул, но даже сквозь улыбку на его губах чувствовалась скрытая тревога. Несмотря на то, что они оба были абсолютно счастливы в настоящем, прошлое иногда вторгалось в их беззаботную жизнь. Иногда Сынмин просыпался, тяжело дыша, в поту, с мыслями, от которых не мог избавиться, уверенный, что его руки в крови; иногда Хёнджин просыпался встревоженный, с диким взглядом, уверенный, что всё было сном и он вернулся в ад, которому принадлежал. Минхо предложил обратиться к психотерапевту, куда они неохотно ходят каждую неделю, но Сынмин уже давно понял, что эта борьба, с их кровавым прошлым и глупыми ошибками, — их собственная. Все, что они могли сделать, — это быть рядом друг с другом.
Поэтому, когда Хёнджин склонился к нему, чтобы положить голову на плечо, Сынмин тоже обнял свою вторую половинку, ища тепла и облегчения. На этот раз на Хёнджине была толстовка — вполне естественно, учитывая, что погода немного похолодала, — но Сынмин все равно был осторожен, когда провел рукой по спине своего возлюбленного. По словам Минхо, все шрамы уже достаточно зажили, но прикасаться к ним, даже через толстую ткань, все равно кажется безответственным. Что, если они снова начнут болеть?
На секунду Сынмину показалось, что Хёнджин задремал, обнимая его, но затем его шею обдало лёгкое дыхание, а за ним последовал шёпот с просьбой:
— Давай вернёмся в постель.
— Я хотел бы, Хёнджин… — Сынмин провел рукой по затылку Хёнджина, — …но мне нужно приготовить обед.
— Ещё только пять утра, принцесса, — заметил Хёнджин с ноткой нытья в голосе, — у нас ещё полно времени на обед. И что ж… мы всегда можем заказать еду на вынос, в крайнем случае.
Тогда Сынмин чуть не ударил его по голове.
— Нельзя заказывать еду на вынос, когда приглашаешь людей на обед, придурок. Это неправильно.
— Они все равно не узнают.
— Конечно, они узнают. Минхо-хён и Чан-и-хён уже много лет едят мою еду, а у Джисона и Феликса отличное чувство вкуса. К тому же они перепробовали почти все заведения, где можно заказать еду на вынос. Единственные, кто не поймет, — размышляет Сынмин, — это Чанбин и Чонин, но я не собираюсь заказывать еду на вынос для людей, которые прийдут ко мне домойвпервые.
— Может, мы можем не приглаша…
— Даже не думай.
Хёнджин зажал рот, отступив назад, чтобы снова посмотреть на него. Только сейчас он заметил, каким уставшим выглядел Сынмин: тени под глазами и небольшая морщинка между бровями, как будто он постоянно боролся с истощением, которое его одолевало. Если бы он мог, то уговорил бы Сынмина отменить этот званный обед, который тот настоял устроить для их друзей. С тех пор как Минхо отметил, что его так и не позвали на обещанный Сынмином ужин, этот обед был единственным, о чём думал Сынмин. Всё должно было пройти идеально, лучше некуда, чудесно. Все увидят, как они счастливы, и, возможно, перестанут так сильно беспокоиться за них.
Беспокойство не давало покоя и Хёнджину, возможно, даже больше, чем Сынмину. Через день появлялся Феликс с контейнерами Tupperware, утверждая, что накануне вечером «случайно» приготовил слишком много, а раз в две недели Джисон и Минхо приходили к ним домой с продуктами, громко возмущаясь тем, что ни у кого из них нет ни капли здравого смысла, чтобы купить нужное количество, и спрашивая, можно ли оставить лишние продукты у них, потому что их собственный холодильник вот-вот лопнет. Хёнджин видел всё это насквозь, как и Сынмин, и хотя они оба были благодарны за все это, их благодарности было недостаточно, чтобы заглушить чувство вины, которое в конце концов взяло верх.
— Принцесса. — Хёнджин протянул руку, чтобы погладить Сынмина по щеке. — Идем в постель, пожалуйста?
Сынмин вздохнул, ответ был у него на губах, но прежде чем он успел его произнести, Хёнджин его опередил.
— Всего на чуть-чуть? Всего на полчаса? Мы поспим полчаса, а потом ты проснешься и вернешься к приготовлению… — Хёнджин бросил быстрый взгляд — и нахмурился — на ингредиенты, разбросанные по столешнице, — …что ты готовишь?
— Кимчи чиге. Чапчхэ. Суп с соевой пастой. Рис. Приправленные ростки фасоли. Омлет в рулете. И да, свиные котлеты.
— Ох. — Хёнджин понятия не имел, как приготовить что-либо из этого изысканного меню Сынмина. — Я могу… я могу помочь тебе с омле…
— Ты не подойдешь к кухне ближе, чем на расстояние вытянутой руки, разве что за водой.
Хёнджин фыркнул.
— Ты так мало веришь в меня, принцесса.
— Радуйся, что я вообще в тебя верю, — поддразнил его Сынмин, — особенно когда дело касается тебя и готовки. — Покачав головой, он попытался высвободиться из объятий Хёнджина и вернуться к готовке — дел было невпроворот! — но его снова притянули к себе. — Хёнджи…
— Давай просто вздремнем минут пятнадцать, ладно? — Хёнджин явно не из тех, кто сдается. — Мы можем поспать прямо здесь, на диване, — предложил он. — Я поставлю будильник, и мы откроем шторы. Так мы проснемся вовремя, и ты сможешь вернуться к готовке, а я — к тому, чтобы не помогать тебе.
— Хёнджин…
— Всего пятнадцать минут? — попытки Хёнджина удачно изобразить щенячьи глазки были не очень удачны, но все же он пытался. — Хмм?
Сынмин закусил губу, разрываясь между заманчивой возможностью закрыть глаза на целых пятнадцать минут и человеком, который обратился с этой просьбой. Он обернулся к стойке и оценил ситуацию. Бульон для кимчи чиге уже готов, осталось только доварить остальное, что займет около получаса; чапчхэ готовится не больше двадцати минут (может, попросить Хёнджина заняться яичным гарниром?); свиные котлеты требуют тщательной прожарки, но если сосредоточиться, то можно уложиться в те же тридцать минут; рис и ростки готовятся легко (а не лучше ли попросить Хёнджина приготовить рис?). Подсчитав общее время готовки, идея вздремнуть казалась ему все более реальной. В конце концов, он повернулся к Хёнджину и смиренно вздохнул.
— Ладно. Пойде…
Хёнджин даже не дал ему договорить. С улыбкой, сияющей, как утреннее солнце, он наклонился, подхватил Сынмина на руки и перекинул через плечо, как мешок картошки, который Джисон «случайно» купил на прошлой неделе. Не успел Сынмин издать смущенный писк, как его усадили на диван прямо напротив кухни, в их «импровизированной» гостиной. По иронии судьбы, мысль о том, чтобы провести с Сынмином еще пятнадцать минут, наполнила Хёнджина энергией, которой он не ощущал последние несколько месяцев. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы снова ворваться в спальню, схватить их одеяло, тут же вернуться, бросить его на диван и самому забраться под него.
— Ложись, ложись. — Хван потянул Сынмина вниз, уложив его сверху, чтобы он мог крепко обнять его и прижать к себе. Как только его цель была достигнута, он так облегченно вздохнул, что Сынмин не смог сдержать улыбку. — Как же это приятно.
Сынмин фыркнул.
— Правда чтоли?
— Мгм. — Хёнджин крепче обнял Сынмина, быстро прижав его к себе, а затем провел руками по его спине и волосам. — Очень приятно.
Сынмин поправил их положение, и теперь они лежали не на Хёнджине, а бок о бок на диване, лицом друг к другу. Так было теснее, но что ж, любовь требует некоторых компромиссов, не так ли?
— Так лучше, — сказал он и по мягкой улыбке на лице Хёнджина понял, что некоторые компромиссы того стоят. Через несколько секунд его одолела усталость, и он позволил себе закрыть глаза, убаюканный пальцами, которые гладили его волосы.
— Хёнджин, — пробормотал он, не открывая глаз. — Расскажи мне историю.
— Какую историю, принцесса? — Судя по легкой хрипотце в голосе Хёнджина, он тоже был на пути в страну снов.
— Ту, что ты рассказывал мне раньше, — ответил Сынмин, уткнувшись в грудь Хёнджина, — про Рассвет и Закат.
Даже с закрытыми глазами он слышал улыбку в голосе Хёнджина, когда тот ответил:
— Ты каждый раз просишь одну и ту же историю.
— Она моя любимая.
— У меня есть истории получше.
Сынмин покачал головой, его волосы коснулись подбородка Хёнджина.
— В следующий раз. Сегодня я хочу послушать свою любимую.
В голове Хёнджина промелькнула сотня ответов, большинство из которых были шутливыми, но, как и в любой другой день, он решил порадовать свою вторую половинку любимой историей. Историей об обреченных влюбленных, Ночи и Дне, о том, как они могли встречаться только на рассвете и закате, о том, как их любовь победила, несмотря на все противостоящие им силы. Его голос сбивался, он был почти уверен, что заснул в середине, но в конце концов ему удалось закончить историю и довести ее до трагического финала. Даже во сне Сынмин мычал и кивал, довольный вымышленным повествованием; даже во сне Хёнджин улыбался и сонно целовал своего возлюбленного в лоб, довольный тем, что происходит в их реальности.
— Хёнджин, — пробормотал Сынмин, когда к нему вернулись последние крупицы сознания. — Ты поставил будильник на пятнадцать минут?
— Мгм. — Хёнджин кивнул, натягивая одеяло на них обоих. Хоть убей, но он не мог вспомнить поставил ли будильник. Поставил же, верно? Должно быть, поставил. — Не волнуйся, — добавил он, чтобы успокоить их обоих, — мы проснемся вовремя.
***
— Это… еда на вынос? Черная водолазка явно была удачным выбором, потому что, по крайней мере, никто не видел, как ответ прилип к его шее в порыве смущения. Инстинктивно — обвиняюще — он бросил взгляд на Хёнджина, который очень удачно избегал его взгляда, увлекая Чанбина разговором. Ты покойник, — мысленно поклялся Сынмин, прежде чем одарить Минхо очередной милой улыбкой. — Конечно нет, хён, — сказал он немного обиженным тоном. — Я сам его приготовил. — Серьезно? — Минхо взял один из свернутых омлетов и принюхался. Знающая ухмылка на его губах тут же сменилась победной. — Ты не мог это приготовить, Сынмин. Это из ларька на улице Сонсам, да, прямо у автосалона? Сынмин поджал губы, и все его лицо стало таким горячим, будто кто-то поджег его. — Чан-и-хен, — обратился Минхо в конец стола, где Чан сидел напротив Чонина, нынешнего директора SPS и преемника Сынмина. Они встречаются уже три месяца. — Попробуй омлет, и скажи мне, думаешь ли ты, что его приготовил Минни. — Омлет? — Чан нахмурился, глядя на блюдо, о котором шла речь. — Почему… — Да ладно тебе, Минхо, — огрызнулся Джисон, сидящий рядом с Минхо, с набитым ртом, в котором было как минимум две свиные котлеты. — Почему ты все время ведешь себя как мудак? Какая разница, он это приготовил или нет? Это еда, и она вкусная, вот и все. А теперь накорми меня еще этими омлетами, ладно? Я умираю с голоду. — Я не… — Сейчас же. Минхо залился краской смущения, когда понял, что у него нет другого выбора, кроме как подчиниться требованиям своей второй половинки. Он взял самый большой кусок омлета с тарелки и скормил его Джисону, который каким-то образом умудрился съесть его целиком. Улыбка, которая последовала за этим, и его невероятно надутые щеки были достаточным поводом, чтобы избавиться от смущения вызванной сказанными словами. Сынмин, однако, не может избавиться от грызущего чувства стыда, которое охватило его с тех пор, как Минхо задал ему этот вопрос. Когда Джисон похвалил свиные котлеты и назвал их вкус «неземным», это чувство только усилилось. Боже, о чем, черт возьми, он думал, решив устроить этот обед, а затем заснув посреди готовки? Речь шла всего об одном дне — всего однин день недосыпа, и все было бы хорошо. Но потом Хёнджин решил настоять, и… он не мог теперь винить Хёнджина. Он сам виноват, что согласился вздремнуть. — Ты ничего не ешь, — смущенно сказал Хёнджин и положил на его тарелку кусок котлеты. — Вот, попробуй. Сынмин тут же перевел взгляд на Хёнджина. Может, он и сам виноват в том, что вздремнул, но не его вина, что они проснулись в полдень. Его взгляд стал пронзительным, и если бы у него была хоть какая-то стихийная сила, Хёнджин сгорел бы на месте. По крайней мере, у того хватило ума быстро отвести взгляд. — Босс, — прошептал Феликс, сидящий напротив, и его улыбка была такой же яркой, как светлые пряди его волос. — Ничего страшного в том, что ты заказал еду на вынос. Мы все здесь, после стольких лет мы снова едим за одним столом, и это все, что имеет значение. — Да, Сынмин, не переживай так. — Чанбин улыбнулся, сидя рядом со своей второй половинкой. — Главное, что мы все хорошо проводим время, верно? По группе, собравшейся вокруг маленького обеденного стола, прокатился одобрительный гул. — Чанбин-хён прав, — вмешался Чонин с другого конца стола. — Честно говоря, я рад, что это еда на вынос, потому что мама никогда мне её не покупала. — Но здесь не только еда на вынос, — выпалил Хёнджин, и его возмущение пробилось сквозь тихие смешки, последовавшие за словами Чонина. На них опустилась тишина, все замерли на разных этапах поедания или кормления своих вторых половинок (как в случае с Минхо) и перевели на него растерянные взгляды. Он чувствовал на себе и взгляд Сынмина, который безмолвно предупреждал его, чтобы он заткнулся, но Хёнджин старался не обращать на это внимания. Если и было что-то, что он мог сделать, чтобы исправить ситуацию, то это было оно. — Здесь не только еда на вынос, — повторил он, кладя палочки на стол. — Да, мы заказали омлет в рулете, свиные котлеты, чапчхэ и суп. Но кимчи чиге… Сынмин приготовил его сам, за менее пятнадцати минут. А остальное он не смог приготовить из-за меня. Он встал сегодня в пять утра, чтобы все подготовить, но я уговорил его вздремнуть, и это я виноват, что мы проспали, потому что забыл поставить будильник. Поверьте, он очень старался, чтобы обед удался, и… и это я виноват, что нам пришлось заказывать еду на вынос. — Быстро, прежде чем кто-то (Минхо) успел его обвинить, он добавил: — Хотя я помог с рисом и ростками фасоли. К его удивлению, все — даже Феликс — с подозрением смотрели на свои тарелки с рисом и горку ростков фасоли. — Что? — спросил Хёнджин, возмущаясь при виде их всех. — Я способен приготовить рис, знаете ли. — Давай не будем делать поспешных выводов, хорошо? — усмехнулся Сынмин, и Хёнджин бы сильно обиделся, если бы эта усмешка не сопровождалась легкой дразнящей улыбкой. Исчезли стыд, вина, сожаление; на их месте осталось только обожание, приправленное капелькой игривости. — Ага, — кивнул Джисон, стоявший рядом с Минхо. — Когда ты в прошлый раз готовил, Сынмин сказал, что весь рис прилип ко дну рисоварки. — Это неправда. Прилипло только семьдесят процентов риса, — поправил Хёнджин. — Остальные тридцать мне удалось спасти. — Надеюсь, вы это не ели, — сказал Минхо, хмуро глядя на ложку риса, которую он зачерпнул для Джисона. Удовлетворившись его видом, запахом и очевидным вкусом, он покорно скормил его своей половинке. — Подгоревший рис может вызвать боль в желудке, тошноту, а в редких случаях даже рак. — Говорю тебе, он не весь подгорел, там еще было… Сынмин усмехнулся, и, словно по команде, все остальные тоже начали посмеиваться, качая головами и пытаясь удержать еду во рту. Наклонившись ближе, Сынмин прошептал: — Не обращай на них внимания, они просто тебя дразнят. — Я знаю, — прошептал Хёнджин в ответ, прежде чем бросить многозначительный взгляд в сторону Минхо. — Как ты думаешь, как далеко он выбросит тарелку, если я скажу ему, что сегодня тоже рис подгорел? — Слишком далеко. — Сынмин со всей серьезностью покачал головой. — Мы не можем позволить себе потерять еще одну тарелку. Ухмыльнувшись, Хёнджин наклонился, чтобы быстро чмокнуть Сынмина в нос, застав его врасплох. — Очень жаль. — Ребята, вы не могли бы не целоваться за обеденным столом? — раздраженно спросил Минхо. — Некоторые из нас едят. — Мне кажется, это немного несправедливо, хён, — ответил Феликс, поднимая глаза и накладывая себе и своей второй половинке еще одну порцию кимчи. Ты буквально сидишь, положив ноги Джисона себе на колени, и гладишь их! — Я не глажу их, — поправил Минхо. — Я делаю ему массаж. Он устал. — От чего? — выпалил Феликс. — От того, что сидел? — Что ж, агент Ли, это очень узкий взгляд на вещи, — пропел Джисон, скрестив руки на груди и принимая от Минхо еще одну котлету. — Люди могут уставать от сидячей работы, уж поверь. Постоянное сидение может привести к напряжению позвоночника, замедлению кровообращения и… как там было? — К отекам лодыжек и слабости мышц, — подсказал Минхо. — Верно. — Джисон кивнул. — И также привести к слабости лодыжек и отекам мышц. — Но ты же не сидишь всё время, — заметил Феликс. — Если бы сидел, возможно, сделал бы больше работы в офисе. В ответ на это Джисон оправданно вспыхнул от возмущения и начал опровергать, доказывая, что агент Ли ошибается и что в тот день он сделал гораздо больше, чем его коллега. Сынмин легко отвлекся от их препирательств и сосредоточился на еде — и на руке, лежащей на его бедре. Для остальных вид двух агентов, ведущих спор, был неплохим бонусом к еде. Страдали только вторые половинки этих двух бойцов, которые изо всех сил старались разрядить обстановку и не допустить, чтобы дело дошло до аптечки. К счастью, они взяли ситуацию под контроль за несколько минут. Минхо просто заставлял Джисона есть котлеты и омлеты и массировал ему ноги, а Чанбин просто наклонялся и прижимался губами к щеке Феликса. А может, он что-то шептал. Со своего наблюдательного пункта Сынмин ничего не мог разглядеть. Под звон столовых приборов и одобрительное мычание атмосфера за столом постепенно превратилась в нечто похожее на реку — постоянный поток, несмотря на периодически возникающие препятствия. Иногда он расходился, иногда сходился. Иногда Хёнджин наклонялся к столу, чтобы сказать Чанбину, как ему понравилась его книга; иногда Сынмину удавалось забыть о своей гордости и расспросить Минхо о его безработной жизни, не подшучивая над ним. Иногда Чонин наклонялся ближе, чтобы спросить, как познакомились Феликс и Джисон, что приводило к очередному раунду препирательств и почти драке; иногда Джисон задавал свои «резкие» вопросы о том, как, черт возьми, Хёнджину удалось так сильно отрастить волосы за такой короткий срок. Иногда они все вместе обсуждали какую-то одну тему — от свадьбы Феликса до нового повышения Чонина. Обе эти темы вызвали много смущенных и неловких «спасибо». Однако взгляд Сынмина то и дело устремлялся в конец стола, и каждый раз, когда он видел Чана, между его бровями появлялась складка. Бывший полицейский сидел прямо напротив Чонина, и хотя он участвовал в разговорах и даже пару раз громко смеялся, Сынмин видел, что что-то не так. Когда Чан думал, что никто не видит, его улыбка дрожала и мгновенно исчезала, лицо омрачалось, и он полностью сосредотачивался на еде. Он почти ничего не съел, заметил Сынмин, хотя кимчи чиге было его любимым блюдом. — Тебе стоит с ним поговорить, — прошептал Хёнджин, явно понимая причину беспокойства Сынмина. — Думаешь стоит? — Тот факт, что Хёнджин, который никогда не упускал возможности насупиться на «Чан-и-хёна», предложил нечто подобное, сам по себе был чудом. — Мгм. — Хёнджин кивнул, накладывая на их тарелки вторую порцию чапчхэ. — Может, он мне и не нравится, но он все-таки твой друг. И, похоже, ему нужно с кем-то поговорить. — Да, мне стоит с ним поговорить. — Сынмин решил уйти после обеда, когда все будут заняты вечерним вином. Через несколько секунд тишины он наклоняется к Хёнджину и шепчет: — Ты предлагаешь мне поговорить с ним, потому что думаешь, что я прощу тебя за то, что произошло ранее? Хёнджин на секунду замер, а потом расхохотался. — Конечно, нет. — Хорошо. — Сынмин хлопает своего партнера по руке. — Потому что я так просто тебя не прощу.***
Когда обед закончился, Сынмин поручил Хёнджину мыть посуду. Это была единственная домашняя обязанность, с которой он справлялся лучше, чем Сынмин, — вероятно, потому, что половину времени он пытался пускать мыльные пузыри в лицо своему партнеру. Обычно Сынмин терпел, если не поощрял, такие детские выходки. Ему нравилось, как глаза Хёнджина загорались от восторга при виде каждого пузырька, который не лопался в течение обычных пяти секунд. Казалось, что Хёнджин никогда не пользовался игрушками для мыльных пузырей и они ему наскучили — эта мысль быстро превратилась в правду, когда Сынмин понял, что у Хёнджина не было такого детства, как у него. Осознав это, он часто прислонялся к столешнице и наблюдал, как Хёнджин моет посуду. Он объяснял, что хочет убедиться, что ни одно пятно не осталось незамеченным; но они оба знали, что на самом деле он хотел пускать мыльные пузыри и снова почувствовать себя ребенком. Однако сегодня Сынмин задержался на кухне совсем по другой причине. — Чем дольше ты тянешь, принцесса, — заметил Хёнджин, стоя у раковины по локоть в мыльной воде, — тем сложнее будет. Просто иди и поговори с ним. — Я знаю, просто… — Сынмин прикусил губу, его взгляд скользнул в сторону гостиной, где Феликс, Чанбин и Чан сгрудились вокруг маленького кофейного столика и оживлённо жестикулировали, обсуждая что-то. — Но он выглядит нормально, правда? — спросил Сынмин, кивнув в сторону Чана, который тут же тихо рассмеялся над чем-то, сказанным Феликсом. Хёнджин взглянул на него. — Никогда не думал, что ты трус, принцесса. — Я не трус, — тут же парировал Сынмин. — Я просто не хочу… — Сынмин-щи? Они оба обернулись и увидели, что на некотором расстоянии от них стоит Чонин. Одна его рука была в кармане официальных брюк, а в другой он держал пустой бокал из-под вина. На его губах играла полуулыбка, а взгляд сиял, когда он переводил его с одного на другого. — Чонин-щи. — Сынмин выпрямился, оторвавшись от стойки. — Мне очень жаль, я как раз пришел взять ещё вина. Ты… — Ах, нет, нет, мне не нужно больше вина. — Чонин махнул рукой, останавливая его, прежде чем Сынмин успел сделать вид, что тянется за другой бутылкой, которой у него не было. — На самом деле… Я хотел поговорить с тобой. — Со мной? — Взгляд Сынмина инстинктивно метнулся за плечо Чонина. Не с Чаном? — Да. Ты не против, если мы… — Чонин позволил остальным словам затихнуть, решив вместо этого и он лишь слегка кивнуть в сторону коридора, давая понять, что хочет поговорить в более уединенном месте. На лице Сынмина промелькнуло замешательство, и он быстро переглянулся с Хёнджином, который в ответ лишь пожал плечами, но тут же натянул на лицо дружелюбную улыбку и кивнул. — Конечно. Мы можем поговорить в моей комнате. Несмотря на то, что Сынмин назначил Ян Чонина своим преемником и был вне себя от радости, когда большинство членов совета проголосовали за юриста, он мало что знал об этом человеке. В профессиональном плане он знал, что Чонин отличается особой дисциплинированностью: он умен, эффективен и печально известен тем, что на самом деле получает удовольствие от работы с горами бумаг. Что касается личных отношений, он знал только то, что Чонин и Чан начали встречаться при обстоятельствах, которые до сих пор оставались для него загадкой. Сынмин вошел в комнату вслед за Чонином. На его губах играла легкая улыбка, пока он наблюдал, как юрист с одобрением оглядывается по сторонам. — Похоже, на пенсии тебе живется неплохо, Сынмин-щи, — замечает Чонин, останавливаясь у небольшого комода у кровати, чтобы посмотреть на кучу фоторамок. Хёнджин недавно увлекся фотографией и спешил делать снимок, куда бы они ни шли, будь то поход за продуктами или просто прогулка по району. На большинстве фотографий были только они двое, неловко позирующие перед камерой после того, как они упросили незнакомцев их сфотографировать. На паре фотографий были все вместе: Феликс и Чанбин, Минхо и Джисон. Теперь, когда он об этом подумал, Сынмин не мог вспомнить, есть ли у него фотографии с Чонином и Чаном. Ему тут же стало неловко. Однако Чонину, похоже, было все равно. А если и нет, то он ничего не сказал. Вместо этого он просто отошел и сказал: — Я рад, что ты счастлив, Сынмин-щи. — Спасибо. — Закрыв за собой дверь, Сынмин прошел дальше в комнату. Когда Чонин не ответил и лишь отвернулся, глядя в окно, он спросил: — О чем ты хотел со мной поговорить, Чонин-щи? Он подумал, не о «SPS» ли идет речь. Как бывший директор, он знал, насколько тяжелой может быть работа, какими изнурительными могут быть часы, насколько стрессовыми иногда бывают ситуации. Возможно, Чонину нужен был совет и… — Это насчет Чана. — Слова Чонина прервали поток мыслей Сынмина, заставив его замереть. — Я сделал ему предложение… неделю назад. Все, что смог ответить Сынмин, — это тихое удивленное «ох», его глаза широко распахнулись. — Он сказал «нет». Сынмин моргнул, на мгновение растерявшись. — Он сказал «нет»? В ответ тот лишь слегка пожал плечами, а лицо Чонина по-прежнему было обращено к закрытому окну. — Ну, Чан-и-хёну может потребоваться некоторое время, чтобы принять это решение, Чонин-щи, — заметил Сынмин, надеясь, что его голос звучит достаточно убедительно. — Я уверен, что, когда ты предложил ему жениться на тебе, он, вероятно, начал думать обо всех подготовках, которые ему нужно сделать, и запаниковал… — Он думал о тебе, Сынмин-щи. — Чонин наконец повернулся к нему лицом, и в его мрачном взгляде Сынмин увидел не обвинение, а такую глубокую печаль, что у него самого защемило сердце. — Я… прости, я не знаю, что сказать. — Не нужно извиняться, Сынмин-щи. Ты не виноват в том, что все так вышло. Это… ничья вина. — Вздохнув, Чонин прислонился к окну и провел рукой по лицу. Он больше не был чопорным и правильным юристом, с которым привык работать Сынмин; теперь он выглядел подавленным и потерянным. — Я знал, во что ввязываюсь, когда начал с ним встречаться. Я знал, что он давно испытывает к тебе чувства, но когда он сказал, что разлюбил тебя, я подумал, что у меня появился шанс. Сынмин молча подошел и встал рядом с ним у окна, не в силах ничего сделать, кроме как слушать и теребить пальцы. — Ты знаешь, что это я пригласил его на свидание? Сынмин покачал головой. Он почти ничего не знал о том, как начались отношения Чана и Чонина — и как они вообще познакомились. — На самом деле это забавная история. — Чонин покачал головой, улыбаясь и предаваясь воспоминаниям. — Мы встретились возле пекарни, буквально столкнулись, как в кино, только он раздавил мой хлеб. Тот, за которым я стоял в очереди тридцать минут. — Я и не знал, что ты так помешан на хлебе, Чонин-щи. — Был. И до сих пор помешан. — Улыбка на лице Чонина медленно угасла, и он снова вздохнул, на этот раз глубже. — Когда всё разрешилось и я занял пост директора SPS, первым делом я снова пошёл в то кафе, — продолжил он. — Я не ожидал увидеть его там или где-либо ещё. Я прекрасно знал, что он сделал, какую роль он сыграл во всём произошедшем, и знал, что он… какое-то время держался в стороне. Но вот он, покупает хлеб на рассвете и тайком уходит, словно боясь, что его заметят, извиняясь перед хозяевами за то, что потревожил их так рано утром. Несмотря на болезненные воспоминания, которые нахлынули на него, эти слова вызвали у Сынмина легкую улыбку. В конце концов, это было так похоже на Чана. — Когда я поздоровался с ним, он меня совсем не узнал, — пожал плечами Чонин. — Наверное, принял меня за очередного клиента, помешанного на хлебе из этого кафе. Честно говоря, я не возражал, что он меня забыл; когда мы разговаривали, его лицо очаровательно морщилось, пока он пытался вспомнить. Вскоре наши разговоры стали длиннее, я начал подвозить его до дома перед тем, как уйти на работу. Мы стали встречаться в кафе по вечерам, когда там было мало посетителей. Прошел месяц, и я пригласил его на свидание. Я не вижу смысла тянуть с такими вещами, Сынмин-щи. Как только я начал в него влюбляться, я захотел, чтобы и он это знал. Я думал, он откажется, — признался Ян тихим шепотом. — Удивительно, но он согласился. — Конечно, согласился, Чонин-щи. — Сынмин улыбнулся, взглянув на него. — Насколько я вижу, ты ему очень нравишься. Очевидно, это были неправильные слова. Улыбка Чонина, какой бы слабой она ни была, исчезла совсем; — Недостаточно, — прошептал он, качая головой. — Не больше, чем ты. — Прежде чем Сынмин успел снова начать извиняться, Чонин вздохнул и запрокинул голову, устремив взгляд в потолок. Светоидиодные наклейки, которые Хёнджин наклеил как-то вечером, слегка светились по краям. — Он хороший человек, Сынмин-щи, хороший парень. Он готовит мне завтрак в постель, заезжает за мной после работы, слушает все, что я говорю. У нас еженедельный киномарафон, свидания раз в две недели, отпуск раз в месяц. Он стирает, готовит, когда есть возможность, и все время извиняется за то, что у него нет работы, хотя я зарабатываю достаточно для нас обоих, и я бы предпочел, чтобы он просто сидел дома и отдыхал. Он все делает правильно, но… иногда у меня возникает ощущение, что, глядя на меня, он на самом деле думает о тебе. Сынмин покачал головой. — Чонин-щи, я уверен, что это не… — Я понимаю, что он чувствует, правда. Пережить расставание с тем, кого любил так долго, непросто, и я была готов дать ему столько времени, сколько ему нужно. — Затем Чонин всхлипнул, и хотя звук был едва различим, он ясно давал понять, что скоро прольются слезы. Сынмин слегка вздрогнул и полез в карман брюк за бумажным носовым платком. Но достал только смятую купюру и два кусочка кардамона. Он понятия не имел, как они сюда попали. Чонин, судя по всему, был вооружен собственным арсеналом для сокрытия эмоций. В его руке материализовался льняной носовой платок, и Сынмин слегка повернул голову, чтобы дать ему возможность спокойно высморкаться. — Знаешь, какое-то время все налаживалось, — признался Чонин, и его нос стал еще чуть более красным, чем раньше. — Он стал более внимательным, более веселым, и в его глазах больше не появлялся этот отсутствующий, тревожный взгляд. Мы… мы были счастливы, и я подумал, что было бы неплохо предложить ему жениться на мне. Я ожидал, что он согласится. — усмехнулся Чонин. — Он отказался. Сынмин тоже глубоко вздохнул. На мгновение его охватило желание выскочить из спальни, втащить Чана за шиворот и заставить его извиниться перед Чонином за то, что тот сдерживает слезы. Это, пожалуй, самое душераздирающее зрелище, которое он видел за последнее время. Однако гнев угас быстрее, чем вспыхнул, оставив после себя лишь желание все исправить. По возможности без применения физической силы. — Я уверен, что у него должны быть причины для отказа, Чонин-щи. Причины, которые не имеют никакого отношения к его чувствам ко мне в прошлом. Тогда Чонин взглянул на него. — Почему ты так уверен? Честно говоря, Сынмин не был в этом уверен. Если бы кто-то задал ему тот же вопрос год назад, он бы ответил просто: он знал Чана. Бан Чан был его другом, человеком, с которым он рос бок о бок, и никто в мире не знал Чана лучше, чем он (за исключением, пожалуй, Минхо). Но теперь ему было трудно произнести эти слова. Как он мог, после того как ему так жестоко напомнили о том, что невозможно по-настоящему узнать другого человека? И поэтому он ответил то, в чем действительно был уверен. — Я заметил, как он смотрит на тебя, Чонин-щи, — сказал он, и на его губах появилась улыбка. — Чан-и-хён не из тех, кто будет делать громкие признания в любви и кричать «Я люблю тебя» с вершины каждой башни в мире, чтобы произвести на тебя впечатление. Он из тех, кто позаботится о том, чтобы ты ел, спал, смеялся и ни о чем не беспокоился, когда ты с ним. Он будет заботиться о том, чтобы ты был счастлив, на каждом этапе твоего пути, а если это не так, он сделает всё, чтобы ты улыбнулся. Сегодня, когда кто-то шутил, хён первым делом смотрел на тебя, Чонин-щи, чтобы увидеть, улыбаешься ли ты, весело ли тебе или скучно. Чонин сглотнул, его взгляд снова устремился к потолку. — Если я ему так дорог, то почему он отказался от моего предложения? Он… не хочет на мне жениться? — Ну. — Сынмин отошел от окна, расправил плечи и начал хрустеть костяшками пальцев. — Есть только один способ это выяснить. Чонин тоже выпрямился, его брови озабоченно нахмурились, а взгляд метался между руками Сынмина и решительным выражением его лица. Этот взгляд ему совсем не нравился. — Что… что это за способ? — Поговорить. — Сынмин улыбнулся. Это была не та улыбка, которой улыбаются, когда предлагают «поговорить». — Мы собираемся поговорить с ним.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!