Вернутся к фанфику

47. Бонус. Заставляешь чувствовать себя в безопасности.

13 августа 2025, 13:23
Было уже близко к полуночи, когда Сынмин наконец набрался смелости и открыл дверь в кабинет своего дедушки, о котором думал весь день. Нет, на самом деле всю неделю. Две недели, с тех пор как его выписали из больницы. Боль, конечно, искажает восприятие времени, и кажется, что некоторые моменты длятся целую вечность, а другие пролетают в мгновение ока. После того как он узнал о чудовищных деяниях своего деда в ту роковую ночь, ему не хотелось переступать порог этой комнаты на первом этаже. Когда-то дедушкин кабинет, с его дубовыми книжными полками, кожаными диванами и стеклянными витринами, был для него надежным убежищем, а теперь стал жестоким напоминанием о том, кем он был на самом деле. И что за человек, которого Сынмин боготворил годами и которому подражал. Он с тихим стуком закрыл за собой дверь. Воспоминания нахлынули на него, словно только и ждали, чтобы наброситься на него из-за угла, но ему удалось на время отбросить их в сторону. Ким заметил, что у него это получается всё лучше. Похоронить своё прошлое, смотреть в будущее, от которого он давно отказался. Глубокий вдох и просьба к себе успокоиться помогли. Взгляд на золотую Метку Души помог ещё больше. Его вид всегда успокаивал его, заставлял сердце слегка сжиматься от благодарности, а разум — воспарять от любви и надежды. Сынмин слегка согнул пальцы, любуясь меткой и невольно убеждая себя, что она не исчезнет в ближайшее время, прежде чем наконец опустить руку и сделать шаг вперёд. Если не считать деревянной мебели, которую особенно любил его дед, в кабинете не было и следа былого великолепия. Аудиторы из федеральных агентств и подразделений по борьбе с коррупцией ворвались в его особняк, пока он был в больнице, обыскали каждый сантиметр просторного здания и конфисковали всё, что показалось им подозрительным. Вернувшись из больницы, он обнаружил, что место, которое он называл своим домом более двух десятилетий, теперь практически неузнаваемо, и, честно говоря, ему показалось, что с его плеч свалился ещё один груз. Если бы аудиторы не очистили его дом от всего, что делало его единым целым, он не думал, что смог бы расстаться с ним так скоро. В конце концов, Ким бы так и сделал, но, по крайней мере, сейчас ему предстояло принять на одно решение меньше. Он прошёл дальше, не в силах сдержать чувство грусти, когда оглядел пустые книжные полки, казавшиеся ещё более пустыми в лунном свете, проникавшем в окно напротив и отражавшемся от их тёмных поверхностей. Было странно видеть эти полки без книг, ведь он всю жизнь провёл, просматривая их огромную коллекцию и задаваясь вопросом, сможет ли он когда-нибудь прочитать их все. Как только он обзаведётся собственным домом, желательно где-нибудь у моря, у него будут собственные книжные полки, заполненные всеми книгами, которые ему нравятся. Достав телефон, он быстро добавил в список дел на следующее утро пункт «спросить Хенджина о его любимых книгах» прямо под пунктом «спросить Хенджина, есть ли у него аллергия». Он обошёл открытый сейф и письменный стол, когда глубокой ночью исследовал кабинет своего деда, даже не посмотрев на пол, проходя мимо того места, где когда-то нашёл тело своего деда. По какой-то причине его внимание привлёк бильярдный стол, спрятанный в дальнем углу, и Сынмин направился к нему, очарованный тем, как лунный свет танцевал на синей поверхности. На мгновение она напомнила ему океан, и его потянуло к ней. Улыбка тронула его губы, когда он взял в руки одну из кий и провёл пальцами по отполированной поверхности. Его полная неспособность научиться пользоваться этой кий-палкой достойна отдельного исследования. Все, от помощника его деда до начальника полиции, пытались его научить, но безуспешно; Сынмин либо бил себя кием в живот, либо чуть не выбивал глаз своему несчастному наставнику. «Научиться играть в бильярд» было в списке его желаний так давно, что он даже не мог понять, действительно ли он этого хотел или этого хотели для него другие, поскольку его дедушка почему-то всегда считал снукер игрой для джентльменов. Но каким бы ни было его происхождение, это всё равно было желание, и, как и все остальные невыполнимые желания, он всё ещё надеялся, что когда-нибудь оно сбудется. Вздохнув с облегчением, он уже собирался убрать клюшку, когда дверь позади него со скрипом открылась. Он резко обернулся, чуть не выбив себе глаз кием, и облегчённо вздохнул, увидев, кто это был. — Не думал, что ты играешь в бильярд по ночам, принцесса, — заметил Хенджин, закрывая дверь и подходя к ней. — Ты всегда так делаешь, когда выбираешься из постели по ночам? — Конечно, нет. — Сынмин положил кий обратно на бильярдный стол и снова повернулся к Хенджину. — Что ты вообще здесь делаешь? — спросил он, и на его лице промелькнуло беспокойство, когда он бросил беглый взгляд на Хвана и заметил, что тот слегка хромает. — Снова спина? Хенджин отмахнулся от своих тревог. — Всё не так плохо, просто время от времени случаются обострения, с тех пор как начала падать температура. — Он не обратил внимания и на то место, где когда-то убил дедушку Сынмина и обрек себя на смерть. — Что ты вообще здесь делаешь? — вместо этого спросил он. — Если Минхо-хён узнает, что ты бродишь везде вместо того, чтобы спать, он снова отправит тебя в больницу. — Я знаю, — вздохнул Сынмин, рассеянно перекатывая в руках кий. — Я тоже понятия не имею, что здесь делаю. Я просто… я хотел прийти сюда однажды, не знаю, до того, как я покину его, наверное. Не знаю почему, я… — Эй, — руки мягко легли ему на плечи, побуждая поднять взгляд и посмотреть Хенджину в глаза. — Тебе не нужно ничего объяснять. Я просто… волнуюсь, когда тебя нет рядом. — Мне очень жаль. Хенджин слегка сжал его плечи. — Не волнуйся, — ответил он с улыбкой. — Просто разбуди меня в следующий раз, когда решишь отправиться на поиски. Сынмин не собирался его будить. Не тогда, когда Хенджин и так мало спит из-за того, что то и дело просыпается от кошмаров. Но он всё равно кивнул, просто чтобы увидеть, как с его лица исчезает тревога. — Итак, — начал Хенджин, убирая руки с плеч Сынмина и мягко перехватывая инициативу, — не объяснишь ли ты, почему ты так поздно вечером любовался этой деревянной палочкой, а не моим красивым лицом? Сынмин приподнял бровь. — Разве ты только что не сказал, что мне не нужно ничего тебе объяснять? — Это для того, о чём ты не хочешь говорить, — ответил Хенджин. Его тёмные глаза блеснули весельем, когда он наклонился и прошептал: — а не для того, о чём тебе стыдно говорить. Сынмин усмехнулся. — С чего ты взял, что мне стыдно за бильярд? — Просто по твоему поведению в целом. — То, как Сынмин скрестил руки на груди, было достаточным доказательством. — И тот факт, что ты не умеешь играть в бильярд. — Ну и что? Это не имеет значения, — Сынмин пожал плечами. Лучше притвориться, что это не имеет значения, чем попасться на лжи. — Не все умеют играть в бильярд. — Но ты же хочешь, не так ли? — Хенджин подошёл ближе, держа в руке кий, и положил руку на приподнятый край стола. — Я могу научить тебя, если хочешь. Сынмин сглотнул, рефлекторно крепче сжимая край стола, когда знакомый запах земли и дождя окутал его. Его всегда смущало — и забавляло Хенджина — то, как он каждый раз смущался от их близости, будь то в тот момент, когда Хенджин нежно обнимал его за талию перед сном, или когда Хван стоял так близко к нему, как сейчас, и его тёмные глаза блестели в лунном свете. Судя по тому, как легко кровь приливала к коже Сынмина в такие моменты, он был уверен, что у него немного запоздалое половое созревание, и, как и любой другой подросток, он пытался не обращать на это внимания. — Ты действительно умеешь играть в бильярд? Хенджин пожал плечами. — Это просто одна из тех вещей, которые я взял на себя, когда был… — Он резко замолчал, и когда на его лице на мгновение промелькнула тень, Сынмин тут же пожалел, что задал этот вопрос. Выдавив из себя улыбку, Хенджин всё же продолжил. — Сынджэ-хён научил меня играть в бильярд. — Даже несмотря на горе, это было приятное воспоминание. — Всякий раз, когда мне становилось скучно, я приходил к нему домой, чтобы сыграть партию. Он считал себя очень опытным, но, между нами говоря, он был худшим игроком в бильярд, которого я когда-либо видел в своей жизни. Сынмин улыбнулся про себя. — Подожди, пока не увидишь, как я играю. — Я уверен, что ты не настолько плох, как кажется. Сынмин бросил на него многозначительный взгляд, и Хёнджин не смог сдержать тихий смешок при виде его слегка надутых губ. Не в силах остановиться, он поднял свободную руку и провёл большим пальцем по нижней губе Сынмина, молча гадая, будет ли нормально, если он вместо этого прижмётся к ней губами. Теперь он мог целовать Сынмина в любое время, когда хотел; они любили друг друга и, очевидно, были одержимы друг другом, но каждый раз, когда он чувствовал потребность что-то предпринять, его уверенность всегда отступала перед беспокойством. Беспокойством из-за всё ещё заживающей пулевой раны в позвоночнике Сынмина, беспокойством из-за психического состояния Сынмина, беспокойством из-за того, понравится ли Сынмину, если они зайдут дальше. Последнее, чего он хотел сейчас, после всего, что случилось, — это напугать его, сделав что-то неподобающее. Поэтому вместо того, чтобы попросить его поцеловать, Хенджин просто спросил: — Хочешь научиться играть? Сынмин не был дураком. Он сказал «да». Хенджину потребовалось меньше десяти минут, чтобы понять, что в своём стремлении положить звёзды к ногам возлюбленного он откусил больше, чем мог прожевать. Не потому, что Сынмин был худшим игроком в мире или что-то в этом роде; в списке он был бы на втором месте, уступая только Сынджэ-хёну, и только его упорство не давало ему занять этот титул. В отличие от Сындже, который имел привычку отбрасывать клюшку в сторону и уходить, если первый удар не попадал в цель, Сынмин просто продолжал играть. Замечательное качество — если бы не тот факт, что он наклонялся прямо над столом, его бёдра прижимались к передней части Хенджина, отчего тот был на грани помешательства. Обучение, да. Хенджин должен был учить его играть, а не отвлекаться и восхищаться изгибом позвоночника Сынмина. Слегка положив руку на талию Кима, он наклонился к нему сзади, чтобы осторожно выбить кий из его руки, прежде чем тот успел выбить еще один мяч прямо со стола. — Ты неправильно понял, принцесса, — сказал Хенджин, направляя руки Сынмина своими. — Твоя задняя рука должна удерживать его неподвижно, вот так, а передняя рука должна образовывать мост на столе, вот так. Сынмин попытался, сосредоточенно нахмурив брови, но как только он наклонился чуть ниже, кий опасно задрожал в его руке. — Нет-нет, смотри. — Хенджин снова взял его руки в свои и расположил их в правильном положении. — Вот так. Большой палец здесь, держи кий сверху. Видишь, как он держится на весу? — Да, — Сынмин сглотнул. Дело было не в близости; после десяти минут в таком неудобном положении он уже привык к этому. Но в основном дело было в том, что голос Хенджина стал ниже, тише, как будто они делились какой-то тайной. Ким с трудом кивнул, не отрывая взгляда от шара. — Теперь прицелься, — пробормотал Хенджин, его тёплое дыхание коснулось уха Сынмина. — Наведи на цель. Не своди глаз с точки, в которую хочешь попасть. Важно довести дело до конца, так что не просто тыкай в неё. — Я знаю. — Плавные, контролируемые движения, хорошо? Ким, фыркнув, отвел кий назад и сделал удар, как ему и сказали. Но шар едва сдвинулся с места и жалко остановился посреди стола. — Это… — Хенджин поджал губы и выдохнул через нос, — было хорошо. Очень хорошо. — Нет, это не так. — Сынмин уронил кий на стол и со стоном закрыл лицо руками. — Я просто обречён, да? Хенджин ободряюще приобнял Сынмина за талию. — Не всё потеряно, принцесса, просто это трагично, — сказал он, заработав на себе раздражённый взгляд. — Давай попробуем ещё раз, хорошо? Сынмин фыркнул, но позволил Хенджину снова поставить его в стойку, стараясь, чтобы его сердце не замирало каждый раз, когда пальцы Хвана касались его собственных. Сосредоточься на игре, — сказал он себе. Перестань позориться. Но затем тёплое тело прижалось к его спине, он услышал тихий шёпот: «Расслабься», и Сынмин понял, что обречён. Он никак не мог расслабиться — и никак не мог чему-то научиться. То есть бильярду. Вопреки его ожиданиям, следующий удар не отправил шар в полёт через окно дедушкиного кабинета. На этот раз шар действительно прокатился по столу, попав в центр синего полосатого шара. Тот пролетел с идеальной точностью, скользя по столу без единого колебания, прежде чем с тихим стуком исчезнуть в угловом лузе. Тишина, последовавшая за его ударом, была не просто спокойной — она была ошеломляющей. Сынмин уставился на него с открытым ртом, переводя взгляд с кия в своей руке на угол, в котором исчез шар. — Я что, только что… — Ты сделал это, — ответил Хенджин, тоже шокированный. — О боже, ты сделал это. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем до Сынмина дошла реальность, а когда это произошло, на его лице появилась самая широкая улыбка. И по тому, как он развернулся и прыгнул в объятия Хёнджина, можно было подумать, что это был самый счастливый момент в его жизни. В каком-то смысле так и было. — Я так горжусь тобой, — Хенджин поцеловал Сынмина в прикрытое тканью плечо, крепко прижимая его к себе и стараясь не давить пальцами на пулевое ранение на спине. — Я знал, что ты справишься, в конце концов, ты же моя принцесса. — Перестань так говорить, я не ребёнок. — Сынмин слегка шлёпнул его по плечу, откинувшись назад, но по улыбке на его лице было ясно, что ему нравится, когда его хвалят. — Спасибо, — добавил он, и в его улыбке было столько тепла, что Хенджин почувствовал, как оно согревает его кожу, — за то, что научил меня. Хван сглотнул, его взгляд невольно опустился на губы Сынмина. Он открыл рот, чтобы ответить, возможно, сказать что-то остроумное, очаровательное и язвительное, что-то, что заставило бы Сынмина улыбнуться шире, слегка закатить глаза и притвориться, что он раздражён, хотя на самом деле ему это нравилось. Но вместо этого, как влюблённый идиот, Хенджин просто наклонился и прижался губами к губам Сынмина. Ким на мгновение замер, но как только шок от такого внезапного, но нежного поцелуя прошёл, он практически растаял в объятиях Хенджина и ответил на поцелуй с таким же пылом. Он сжал в кулаках его футболку, притягивая ближе, и в порыве уверенности, которая позже смутила его, Сынмин провёл языком по губам Хенджина, безмолвно умоляя о доступе. Обычно в такие моменты инициативу брал на себя Хван; он был более опытен в том, чтобы заставить Сынмина открыть рот и углубить поцелуй, и обычно Ким следовал его примеру и двигался в заданном им темпе. Интимная близость с кем-то была для него неизведанной территорией, и хотя Хенджин был в том же положении, его уверенность с лихвой компенсировала его неопытность. Сынмин и представить себе не мог, что может быть таким уверенным в таких вещах, но вот он делает первый шаг и целует Хенджина, как всегда хотел. И, судя по тому, как слегка сжалась его талия и как Хенджин тихо застонал ему в губы, он, должно быть, неплохо справлялся для любителя поцелуев. Несмотря на то, что была глубокая ночь и Хенджин спал, прежде чем он проснулся и отправился на его поиски, его губы всё равно были сладкими, как тёплый мёд, политый на блинчики. Это было волнующе, сбивало с толку и ошеломляло одновременно, и Сынмин крепче сжал рубашку Хёнджина и притянул его ближе, просто чтобы почувствовать его вкус. Боже, он хотел большего. Ещё больше этой сладости. Ещё больше этой теплоты. Ещё больше Хенджина. Просто ещё. Когда он отстранился, чтобы перевести дыхание, то с особым удовольствием увидел, как покраснело лицо его возлюбленного. Было удивительно — и гораздо приятнее — видеть, как Хенджин краснеет, как розовеют его щёки и кончики ушей, а цвет становится ещё ярче в тусклом свете кабинета. Он выглядел очаровательно, и Сынмин не смог удержаться, чтобы не наклониться и не чмокнуть его в обе щёки. И под глазами. И в милый кончик носа. И в уголок его рта. — Что… что это было? — спросил Хенджин, как только к нему вернулся голос, а Сынмин перестал осыпать его нежными поцелуями. — За то, что научил меня играть. Хенджин усмехнулся, качая головой. — Если бы я знал, что получу такую награду за своё терпение, я бы давно научил тебя играть в бильярд. — Я вижу, ты начинаешь немного отчаиваться. Хенджин притянул его ближе за талию. — И это говорит тот, кто только что целовал меня как изголодавшийся парень. По щекам Сынмина разлился жар, когда этот тёмный, восхитительный взгляд скользнул по его лицу, опустился вниз, задержавшись на его губах на секунду или две, прежде чем снова подняться и встретиться с его взглядом. Он действительно чувствовал себя изголодавшимся человеком, когда его собственный взгляд опустился на влажный блеск слюны, сверкающей на губах Хенджина, и он наклонился ближе, слегка повернув голову, чтобы прошептать прямо в губы: — Тебе не понравилось? То, как я тебя целовал? — Кто сказал, что мне это не понравилось? — Хенджин с трудом поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Сынмином, но когда второй закусил губу, чтобы сдержать улыбку, его взгляд снова опустился. Боже, этот рот станет его погибелью. Особенно когда Сынмин открыл его и спросил: — Тогда почему ты снова меня не целуешь? Хватка на его талии усилилась, пальцы, лежащие на его боках, впились в ткань пижамной рубашки так, что могли оставить синяки на коже под ней. Сынмин надеялся, что так и будет. Он надеялся, что сможет оставить несколько синяков, несколько отметин на коже Хенджина. На их телах уже было достаточно шрамов, оставленных ненавистью; теперь он хотел, чтобы только любовь оставляла свои следы на их телах и душах. Он хотел возродиться заново в объятиях Хенджина, как феникс, восстающий из пепла, оставив позади всё, что когда-то причиняло ему боль. От того, как кровь стучала у него в ушах, он чувствовал себя так, будто уже был близок к смерти, а когда Хван наклонился к нему, он почувствовал, что стук стал ещё громче. — Если я снова тебя поцелую, принцесса, — прошептал Хенджин, его горячее дыхание щекотало ухо Сынмина, когда они соприкасались щеками, — я не думаю, что смогу остановиться. Сынмин наклонил голову к Хенджину как раз в тот момент, когда тот отстранился, чтобы посмотреть на него, и между их губами осталось лишь расстояние в одно дыхание. Он не знал, что заставило его произнести следующие слова. Возможно, отчаяние. Определённо, желание. — Что, если я скажу, что не хочу, чтобы ты останавливался? В общей сложности Хенджин замер на пять секунд, его дыхание участилось, пока он оценивающе смотрел на лицо Сынмина. А потом эти мягкие губы, которые теперь ежедневно дарили грех и сладость, оказались там, где хотел их видеть Сынмин. Над его собственным ртом. Поцелуй на этот раз был более страстным и полным желания, и Сынмин с радостью принял его. Его пальцы скользнули вверх по шее Хенджина и в конце концов нашли свой дом в длинных, роскошных волосах, которые тот распускал, когда ложился спать. У Сынмина вошло в привычку засыпать, поглаживая волосы Хенджина, а Хвану, в свою очередь, было трудно уснуть, если Сынмин не играл с его волосами. Когда Хенджин не пялился на талию Сынмина, он любовался его щеками, полными и мягкими, которые всегда вызывали у него безумное, каннибальское желание укусить, особенно когда они сжимались во сне. Сейчас его пальцы скользили по ним, большие пальцы касались самых пухлых частей, когда он слегка запрокидывал лицо Сынмина, чтобы тщательно вылизать его рот, исследуя языком каждый уголок и трещинку. Волны удовольствия накатывали на Кима, и если бы Хенджин не прижал его к столу, он, возможно, рухнул бы на пол. Человек ранен. Причина поражения: не смог выдержать французский поцелуй своей связанной с ним родственной души. Хенджин прижался к нему с настойчивостью, которая отражала отчаяние и желание, копившиеся в нём уже некоторое время, но прежде чем он успел поглотить его одним поцелуем, Сынмин резко отстранился, тяжело дыша. Его взгляд рефлекторно скользнул вниз, и глаза расширились, когда он осознал очевидное. Хенджин был твёрдым — и большим, судя по выпуклости, выпирающей из-под его спортивных штанов. — Испугался, принцесса? Сынмин тут же поднял глаза и увидел, как в тёмных глазах Хенджина пляшут смешинки. — Тебя? — Это должно было прозвучать язвительно, но из-за того, что Ким слегка задыхался, пытаясь перевести дыхание, вышло мягко. — Ни за что. Это было всё, что нужно было Хенджину — по крайней мере, на данный момент. Он дал Сынмину немного отдышаться — ему тоже нужно было восстановить дыхание — и начал нежно целовать его в подбородок, улыбаясь, когда Сынмин наклонил к нему голову. Это было инстинктивное движение, как будто поддаваться и получать удовольствие было для Сынмина привычным состоянием, в отличие от того, как он всегда отказывался делать и то, и другое при их первой встрече. — Ты такой красивый, — пробормотал Хенджин, прижимаясь губами к нежной коже под мочкой уха Сынмина. — Моя красивая принцесса. — Тебе не нужно… — Сынмин тихо застонал, когда зубы коснулись его кожи, слегка сжав, но всё же достаточно сильно, чтобы он вздрогнул, — …хвалить меня так… Что бы он ни собирался сказать, его слова растворились в очередном тихом вздохе, когда Хенджин без предупреждения — даже не прерывая медленное, мучительное скольжение своих губ по нижней части челюсти Сынмина — поднял его и усадил на приподнятый край бильярдного стола, словно тот ничего не весил. Места было недостаточно, чтобы вместить его, и Ким пошатнулся бы и упал на бильярдный стол, если бы Хенджин не держал его. Как будто почувствовав его опасения, Хван просунул руку под одно из колен Сынмина и обвил им свою талию. Сынмин немедленно проделал то же самое с другим коленом, плотно скрестив лодыжки на спине Хенджина — только для того, чтобы понять, насколько опасной была эта поза. Потому что вот так он мог чувствовать все. — Хен… Хен, я… — Мне нравится это, — прошептал Хенджин, покрывая поцелуями по всей коже Сынмина. Боже, как может чья-то кожа быть такой сладкой? — Это имя, — объяснил он, уже немного бредя. — Мне нравится это имя. — Хван слегка сжал бедро Сынмина, одержимый тем, как он мог чувствовать, как возбуждение Кима подергивается в ответ. — Хен, — он откинулся назад, чтобы посмотреть на Сынмина, оба они раскраснелись и тяжело дышали. — Я чувствую себя твоим, только твоим. Детское удовлетворение и собственнический взгляд Хенджина вызвали у Сынмина тихий смешок. — Ты называешь меня принцессой, — заметил он, рассеянно проводя пальцами по горлу Хенджина, — поэтому я тоже хотел дать тебе прозвище. Я хочу дать тебе кое-что ещё, — прошептал он. Было нетрудно догадаться, чего хотел Сынмин, когда наклонился и уткнулся лицом в шею Хенджина. По спине Хвана пробежала дрожь, когда тёплое дыхание коснулось его кожи, а за ним последовали более тёплые и влажные губы, которые прошлись по изгибу его шеи и остановились у основания. Хенджину пришлось сдержаться, чтобы не застонать, когда эти губы слегка отстранились от его кожи. — Я никогда раньше этого не делал, — тихо признался Сынмин. — Скажи мне, если будет больно, хорошо? Это не причинило боли, совсем не причиняло. Даже когда зубы Сынмина впивались чуть глубже, даже когда боль пронзала шею и плечи Хенджина, даже когда Сынмин продолжал оставлять засосы на гладкой бледной коже Хвана, оттягивая воротник его футболки, чтобы расширить поле для работы. Перед лицом желания Сынмина Хенджин был просто глиной, из которой можно было вылепить всё, что Ким пожелает. Единственное, что от него требовалось, — это подчиниться, и Хенджин с готовностью это сделал. Когда Сынмин отстранился, чтобы полюбоваться подаренными им украшениями, улыбка на его лице была такой облегчённой и счастливой, что впервые, несмотря на свои шрамы, Хенджин почувствовал себя красивым. Симпатичным. Именно это новообретённое доказательство собственной привлекательности побудило его обхватить пальцами запястья Сынмина, остановив его руки, когда они потянулись к краю его футболки. — Хочешь снять это, принцесса? — спросил он, намеренно понизив голос, просто чтобы услышать, как у Сынмина перехватило дыхание, и увидеть, как его горло напряглось, когда он с трудом сглотнул. Он хотел оставить метку там, прямо в центре горла Сынмина. Сынмин кивнул в ответ, убрав ноги с талии Хенджина и позволив ему немного отступить, чтобы стянуть с него футболку через голову. Приходя домой и замечая Хенджина без рубашки, Сынмин не удивлялся; если уж на то пошло, он больше встревоживался, когда видел на нём рубашку. Но прямо сейчас, когда Хенджин отбросил футболку в сторону и снова подошёл ближе, Сынмин почувствовал, как у него кружится голова от желания, заполнившего каждую клеточку его мозга. — Боже, ты так прекрасен, — прошептал Сынмин почти благоговейно, проведя пальцем по широкому обнажённому плечу Хенджина, отчего по его коже побежали мурашки. Бледная кожа была прохладной на ощупь, гладкой и без изъянов, если не считать бледного шрама на шее, оставшегося после раны, которую он получил при их первой встрече. Под прикосновениями Сынмина мышцы слегка напрягались, в одних местах становясь твёрдыми, в других — более мягкими, и Сынмин без сомнения понял, что изучение каждого сантиметра тела Хенджина пальцами, взглядом, губами станет его новым хобби. — Ты смотришь на меня так, будто видишь впервые, — заметил Хван с тихим смехом, перебирая пальцами подол рубашки Сынмина и время от времени рисуя круги на мягкой коже под ней. — Ты и раньше много раз пялился на меня, знаешь ли. — Я знаю, — кивнул Сынмин, не в силах отвести взгляд от тела Хенджина. Извращенец , — упрекнул его разум, но ему было всё равно. — Но… — Но? — У меня никогда не было возможности прикоснуться к тебе раньше, — сказал Сынмин, проводя руками по животу Хенджин, — не так, не как… Не как влюбленные. — Ты можешь прикасаться ко мне, когда и как захочешь, принцесса, — прошептал Хенджин, немного ошеломлённый тем, что кто-то с таким благоговением прикасается к его покрытому шрамами телу. — В любом случае, я весь твой. Сынмин улыбнулся в поцелуе, которым прижался к его губам, готовый углубить его и снова потерять себя. Но как только он приоткрыл губы, готовый к большему, тёплые руки скользнули под его рубашку, поглаживая кожу. Его пронзила паника, острая и внезапная, заставив его прервать поцелуй и выдохнуть почти отчаянно: — Подожди. Хенджин немедленно убрал руки. — Что? Сынмин убрал руки за спину, рефлекторно сжав пальцы на рубашке. — Можно я оставлю это на себе, пока мы… — Почему? — На губах Хенджина появилась медленная улыбка, и он провёл рукой по бедру Сынмина, чтобы успокоить его. — Боишься, что я тебя съем? Сынмин лишь покачал головой в ответ и больше ничего не сказал. И именно это молчание, сопровождаемое нервным выражением на его лице, положило конец поддразниваниям Хёнджина и позволило беспокойству взять верх. — Что случилось, принцесса? — спросил он, скользя взглядом по лицу Кима, прежде чем опустить его и заметить, что Сынмин сжимает его рубашку в области шеи и плеча. Хенджину не потребовалось много времени, чтобы всё встало на свои места. — Из-за шрама. Сынмин отвернулся, чувствуя, как горят щёки — на этот раз не от нервного смущения, а от внутреннего стыда. Стыда, который он всё ещё испытывал, несмотря ни на что. Стыда, от которого он всё ещё не избавился. Пальцы обхватили его запястье, мягко отводя его руку от плеча. — Сынмин, — осторожно и мягко сказал Хенджин. — Можно мне взглянуть? — Оно уродливо. — Это не так, — без колебаний ответил Хенджин. — В тебе нет ничего такого. — Это так, — настаивал Сынмин. Даже стыд был постыдным, потому что он не имел права так себя чувствовать, особенно когда Хёнджин стоял перед ним с обнажённым торсом, не обращая внимания на бесчисленные шрамы, покрывавшие его кожу. У Сынмина был всего один шрам, напоминавший о его тёмном прошлом, но даже он казался гораздо более пугающим, чем миллион. Но только когда он повернул голову и встретился взглядом с Хенджином, он понял, как утомительно было продолжать прятаться, продолжать считать, что он недостоин любви, продолжать называть свою жизнь, тело и кожу уродливыми. Он любил Хенджина, несмотря на всю тьму и уродство, которые шли с ним, и хотел, чтобы его любили, несмотря на всю тьму и уродство, которые шли с ним. Если их демоны не могли танцевать, то и они тоже не могли. — Хорошо, — наконец выдохнул он, кивая. Хенджин отступил на полшага назад, давая ему более чем достаточно места, чтобы сделать то, что он хотел, и, сделав еще один глубокий вдох, Сынмин, наконец, схватил подол рубашки и стянул ее через голову одним махом. Хенджин резко втянул в себя воздух, и этот звук — этот тихий звук, который, казалось, эхом разнёсся по пустому офису, — был всем, что потребовалось, чтобы стыд вернулся, а Сынмин вскочил и натянул рубашку обратно через голову. Хенджин не позволил ему. Футболку забрали у него из рук и бросили на пол. А потом его стали целовать, медленно и лениво, тёплый язык раздвинул его губы, чтобы вернуть его в страну экстаза и удовольствия, которых он так жаждал. Ладони прижались к его бёдрам, пальцы сжимали и ласкали, заставляя его вздыхать в поцелуе, и Сынмин снова обвил руками шею Хенджина, закрывая глаза, когда губы отстранились от его рта и принялись прокладывать дорожку вниз по горлу. В те долгие, приятные минуты, когда Хенджин помечал его как своего, он почти забыл о шраме, идущем вдоль ключицы. Однако это стало своего рода рефлексом, и когда он почувствовал, как губы прижимаются к его повреждённой коже, его глаза тут же распахнулись. Он слегка подтолкнул Хенджина за плечи. — Хен… Хенджин посмотрел на него исподлобья, словно его выдернули из прекрасного сна. — Что? — Ты… Это… — взгляд Сынмина скользнул к его шраму. Сейчас он почти ничего не видел, только его неровный край, но он провёл достаточно часов и дней, глядя на него в зеркале и обводя его пальцем, чтобы знать, как плохо он выглядит. — Тебе не обязательно целовать меня там, — пробормотал он. — Это не красиво и вообще не похоже на то, что показывают в фильмах. — Я знаю, что это некрасиво, — ответил Хенджин, слегка пожав плечами. — Ни один из наших шрамов не красив, ни этот, ни те, что на моей спине. — Он взял Сынмина за руки, побуждая его поднять взгляд. — Но если на них не приятно смотреть, это не значит, что их нельзя или не нужно любить. Хотел бы я, чтобы тебе никогда не пришлось пережить то, из-за чего у тебя остался такой шрам? Да. Но ты выжил, и ты выжил достаточно долго, чтобы я мог стоять перед тобой, прикасаться к тебе и целовать тебя вот так. И за это я буду любить каждый твой шрам. Потому что это признаки того, что ты выжил. Сынмин прикусил губу, прежде чем тихо и прерывисто выдохнуть. — Как тебе всегда удаётся говорить такие вещи? — спросил он. — Такие вещи, это какие? — Вещи, которые заставляют меня чувствовать себя в безопасности? На губах Хенджина появилась лёгкая улыбка, когда он потянулся, чтобы заправить волосы Сынмина за ухо. — Ты же сам нанял меня в качестве своего телохранителя, принцесса, — заметил он. — Моя работа — обеспечивать тебе безопасность. — Я бы хотел сделать то же самое для тебя, — признался Сынмин, снова обнимая Хенджина за шею. — Чтобы ты чувствовал себя в безопасности. — Просто продолжай обнимать меня вот так, — прошептала Хенджин, поглаживая щёку Сынмина одной рукой. — Я чувствую себя в безопасности, когда ты обнимаешь меня. Сынмин знал, что это не может быть правдой, логично, но вся логика и рациональность вылетели в ближайшее окно, когда Хенджин запрокинул его голову назад и снова завладел его губами. Поцелуй на этот раз, несмотря на то, что был таким же нежным и расслабленным, как и прежде, был лишён каких-либо запретов. Ничто, ни их прошлое, ни настоящее, ни будущее, не сдерживало их — кроме, конечно, заживающей раны на спине Сынмина, которая накладывала дополнительные ограничения на то, что они могли и не могли делать. Однако это не помешало им поддаться своим желаниям, по крайней мере, немного. Пальцы скользили по обнажённой коже, дразня, проверяя, рисуя круги и щекоча. На бледной коже расцвели фиолетовые пятна от поцелуев, которые длились слишком долго, и от зубов, которые слегка царапали. Руки скользили по впадинам и изгибам мышц, прежде чем спуститься ниже, ниже, ниже. Хенджин резко втянул воздух, и этот звук эхом разнёсся в тишине, но он ничего не сделал, когда ладонь легла на его выпирающий сквозь одежду бугор. Поправка: он ничего не мог сделать, особенно когда Сынмин смотрел на него таким горячим, возбуждённым взглядом, кусая губы и сдерживаясь, чтобы не сказать вслух то, чего он хотел. Хенджин всё равно это понял. — Твой друг-доктор убьёт меня, если мы сейчас что-нибудь сделаем, — заметил он. — Ты ещё не выздоровел, помнишь? — Но ты моя родственная душа, — ответил Сынмин, слегка надув губы. Он скорее умер бы, чем стал бы так дуться на кого-то, но со временем он понял, что всё это время делал это неосознанно. — И люди говорят, что если ты спишь со своей родственной душой, то быстрее исцеляешься. — Ты что, придумываешь истории, принцесса, — Хенджин схватил Сынмина за запястье, побуждая его сильнее надавить ладонью на выпуклость, — чтобы убедить меня заняться с тобой сексом? — Тебя нужно уговаривать заняться со мной сексом? — спросил Сынмин, и когда Хенджин подался вперёд, уткнувшись головой в плечи и тихо застонав, он понял, что выиграл этот раунд. Сынмин: 1. Хенджин: 0. — Ты меня погубишь, клянусь, — пробормотал Хенджин в шею Сынмину, согревая её своим дыханием. — Как ты умудряешься говорить такие вещи? — Такие вещи, это какие? — Вещи, которые заставляют меня сходить по тебе с ума? Сынмин тихо рассмеялся, когда его пальцы затанцевали над поясом спортивных штанов Хенджина, нерешительно и дразняще. В конце концов он просунул руку внутрь. — В конце концов, я твой парень, — сказал он, слегка ухмыляясь оттого, как Хенджин вздрогнул, когда он обхватил его член. Слегка надавив, он добавил шёпотом: — Моя работа — сводить тебя с ума. Он был полностью готов превратить Хенджина в хнычущее, умоляющее ничтожество одним прикосновением, снять с него маску уверенности, которую он всегда носил, и взглянуть на то, что скрывается под ней. Однако чего Сынмин не ожидал, так это того, что сам превратится в развалину. Когда рука Хенджина скользнула по его торсу и в конце концов проникла под пижамные штаны, Сынмин превратился именно в это. Крушение. — Похоже, тебе нужна помощь, — заметил Хенджин, и от его низкого хриплого голоса по спине Сынмина пробежала дрожь. В отличие от него, Хван не обхватил его член полностью, а просто провёл пальцами по всей длине, восхищаясь тем, каким скользким тот оказался. — Такой мокрый, — сказал он, проведя кончиком большого пальца по краю, отчего хватка Сынмина на собственном члене рефлекторно усилилась, а с их губ сорвалось тихое рычание, — и уже такой твёрдый. — Ты так и будешь продолжать говорить, — спросил Сынмин, переводя дыхание, — или ты… или ты собираешься что-то с этим сделать? Если Хенджин и любил что-то после Сынмина, так это вызов, и когда расширенные, горящие глаза Сынмина встретились с его собственными тёмными глазами, он понял, что только что получил его. — О, я собираюсь сделать с тобой много всего, принцесса, — ответил Хенджин, немного приспустив штаны Сынмина, чтобы полностью вытащить его член, — но я не уверен, что ты справишься. Он доказал свою точку зрения, крепко сжав член Сынмина и вырвав у него прерывистый стон. Когда удовольствие накрыло Сынмина, его пальцы разжались, выпуская член Хенджина, — он ни за что не превратил бы кого-то в хнычущее ничтожество, когда сам пытался перевести дыхание, — но Хенджин не позволил его руке полностью опуститься. Он вытащил свой член из спортивных штанов, а затем вернул руки Сынмина к ним, побуждая его обхватить их члены. Ощущение от того, как он трётся о Сынмина, было чистым экстазом, а мягкий, восхитительный гибрид стона и всхлипа, вырвавшийся изо рта Сынмина, был откровенно порнографическим. Лучше — намного, намного лучше, чем все бесчисленные извращённые мечты, которые были у Хенджина. Не было никаких сомнений в том, чего Хенджин хотел от него, и если бы у Сынмина было достаточно времени, он бы взял себя в руки и хотя бы подрочил им, чтобы снять напряжение, нарастающее в их телах. Мастурбация не была для него чем-то новым; в конце концов, ему было двадцать четыре года, и, хотя это было немного сложно, в реальности он смог бы это сделать. Если бы только руки Хенджина, которые не знали, чем заняться, не скользнули ему в штаны и не сжали его голые бёдра. В тот момент, когда это произошло, Сынмин вздрогнул, рефлекторно подавшись вперёд, в сторону Хенджина, и издал тихий стон. — Хен… Всё, что он собирался сказать, вылетело из его головы вместе с каждой случайной мыслью, когда Хенджин крепче сжал его бёдра и качнул их вперёд. Сначала темп был медленным, но с каждой секундой становился всё более диким, всё более отчаянным. Хватка Сынмина на их членах ослабла, когда он попытался перевести дыхание, которое теперь вырывалось лишь короткими вздохами и стонами, но из-за того, что Хенджин подавался бёдрами вперёд и направлял Сынмина, им даже не требовались руки, чтобы довести себя до удовольствия, к которому они оба стремились. Их члены всё равно тёрлись друг о друга. Одной рукой держась за плечо Хенджина для поддержки, Сынмин попытался другой рукой взять их, но удовольствие было слишком сильным, чтобы он мог делать что-то, кроме как держаться. То ли от физического, то ли от эмоционального удовольствия, но этот момент заставил Сынмина немного прослезиться. Звук их прерывистого, неровного дыхания и общих стонов, смешивающихся в крошечном пространстве между их ртами, сопровождаемый влажным хлюпаньем их соприкасающихся членов, звучал для него как мелодия. Прикосновение их обнажённых, тёплых тел друг к другу было ни с чем не сравнимым ощущением, и когда на них внезапно и слишком быстро нахлынуло удовольствие, изливаясь из их членов толстыми белыми струями и стекая по их телам, Сынмин был уверен, что достиг некоего просветления. Или потерял сознание. Или, возможно, и то, и другое. Несколько долгих секунд они просто стояли так; руки Хенджина на бедрах Сынмина, пальцы Кима неуклюже обхватили их теперь вялые члены, их дыхание было прерывистым, а лица раскрасневшимися от пота. Запах секса висел в воздухе, густой и липкий, как сладкий мед, как напоминание о том, что они только что сделали. И как хорошо это было по ощущениям. — Ты в порядке? — шёпотом спросил Хенджин, словно боясь разрушить момент, и убрал руки из-под штанов Сынмина, снова обхватив его за талию. — Мгм, — кивнул в ответ Сынмин, слишком уставший и подавленный, чтобы сказать или сделать что-то ещё. Ну, за исключением тех случаев, когда Хенджин шептал ему на ухо: — Я люблю тебя. И тогда Сынмин всегда находил в себе силы ответить. Если не словами, то поступками. Он взял Хенджина за левую руку и прижал свою ладонь к золотой Метке, признаваясь: — Я тоже тебя люблю. И он мог поклясться, что в ответ Метка засияла чуть ярче, словно подмигивая ему и давая понять, что все его желания сбудутся… наконец-то.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!