1

      Да пошло оно все нахуй!       Именно такими были его мысли. Йосту казалось, что все это происходит в какой-то другой реальности или с каким-то другим человеком, но точно не с ним. Он отказывался верить в то, что его самая заветная мечта могла обернуться подобным кошмаром.       А еще он был зол. Зол на этот чертов конкурс, на политику, несправедливость мира и самого себя. Йост, вроде как, и понимал, что ничего плохого не сделал. Разумеется, он не причинил никакого вреда той журналистке, он просто попросил не снимать его, причем попросил неоднократно. Да, возможно, вышло излишне грубо, но виной всему и без того натянутые до предела нервы. Слишком много эмоций было после выступления, Йосту совсем не хотелось показывать их кому-либо, поэтому он и вышел из себя. По этой же причине он несколько перегнул палку на пресс-конференции после второго полуфинала. Хотя сперва Йост ни о чем не сожалел, ведь он выразил свою искреннюю позицию. И лишь на следующий день он задумался о последствиях. Точнее, они сами настигли его.       Ему запретили участвовать в репетиции финала, а вместо живого выступления показали запись вчерашнего. Тогда еще Йосту казалось, что все это — какой-то бред, недоразумение, ошибка. Ему казалось, что очень скоро ситуацию удастся замять, что та самая злополучная журналистка услышит голос совести и перестанет обвинять его в том, что он якобы избил ее. Однако, когда дело дошло до полиции, Йост постепенно начал понимать, что все куда серьезнее, чем ему казалось. Понимал он также и то, что дело далеко не только в выдуманном насилии над журналисткой. Понимал, но до последнего верил в то, что все обойдется. Йост правда привык быть оптимистом даже в самые мрачные и тяжелые времена. И все же обстоятельствам удалось его сломать.       За пару часов до финала, Йост узнал, что его дисквалифицировали. Сначала он не поверил, после убедился окончательно и сбежал в свой номер в отеле, дверь которого запер на два замка. Он зашел в инстаграм и отписался ото всех, на кого был подписан, потому что… Просто захотелось убежать, спрятаться, не быть ни для кого разочарованием.       Люди из команды Йоста, разумеется, пытались достучаться до него. В буквальном смысле они пришли к его номеру и стучали в дверь. Пришлось выглянуть и попросить их уйти. Йост знал, что они хотят его поддержать и ни в чем не обвиняют, но ему правда требовалось побыть одному. Знал он и то, что миллионы фанатов по всей Европе, если не по всему миру, также его поддерживают, но… Это было будто бы совсем не то, в чем Йост нуждался. Сколько бы людей его не было на его стороне, двух самых главных людей в своей жизни он подвел.       Он подвел своих родителей.       Он ведь обещал.       Он так отчаянно сильно хотел попасть на Евровидение, и он это сделал, но не смог достичь финала по собственной глупости и несчастливому стечению обстоятельств. Это ощущалось как самое настоящее предательство.       Йост посвятил песню своим родителям, для него это действительно было важно. Наверное, выступление на Евровидении для него имело куда большее значение, чем для любого другого участника этого года. Йост не гнался за популярностью, не стремился продемонстрировать миру свои таланты, ему нужно было лишь одно — чтобы родители увидели его на сцене и гордились им. В том, что они его видят, Йост не сомневался. Именно поэтому после всех этих кошмарных событий, Йост мечтал спрятаться под одеялом, надеясь, что так они не увидят его позора.       Подобным образом он и поступил. Как только ему удалось скрыться за дверью номера, Йост переоделся в пижаму и упал на кровать. Кажется, за последние сутки он вообще не спал. Мысли в голове путались, а состояние, что моральное, что физическое, было откровенно хреновым. Множество чашек кофе и пару банок энергетика давали о себе знать в виде тахикардии, от резкой смерти почти всех нервных клеток болела голова. Лучшее, что Йост мог для себя сделать — это постараться успокоиться и уснуть, но спать не хотелось. На улице было еще светло.       Он потянулся к пачке сигарет, лежащей на тумбочке, взял одну и закурил. Надо полагать, в Швеции запрет на курение в отелях существовал уже лет двадцать, но Йосту было плевать. Нужно было хоть как-то расслабиться. Правда, сигарета не помогла. Имелись мысли о том, что помочь способен алкоголь из мини-бара, но Йост себя остановил. Боялся окончательно потерять контроль над собой и натворить каких-нибудь глупостей, вроде публикации поста в инстаграме, смысл которого заключался бы в том, что ему пиздец как жаль, что все сложилось так. Или что-то похуже.       Йост отбросил телефон на соседнюю половину кровати и снял очки, отчего все вокруг поплыло и стало нечетким. Перевернувшись на живот, он уткнулся лицом в подушку. Если бы были силы, Йост бы во весь голос кричал о том, как же сильно ему хочется послать все это, но сил не имелось.       Он не понял, когда именно уснул и когда проснулся. Пробудился Йост от того, что кислорода перестало хватать. Он повернул голову так, чтобы лицо больше не касалось подушки. Шея от этого тут же заболела, зато удалось сделать несколько глотков свежего воздуха.       Йост вдруг с удивлением обнаружил, что на улице уже стемнело. Он лениво потянулся к телефону и, разблокировав его, выяснил, сейчас почти двенадцать ночи. Финал Евровидения давно начался. Йост горько усмехнулся. Разумеется, он не собирался его смотреть.       Он уже чуть было не нажал на кнопку блокировки, как телефон в руке зазвонил. На самом деле, пропущенных было много, но номер, с которого звонили теперь, удивил Йоста до крайней степени. Контакт был подписан не именем, а двумя эмодзи — финский флаг и зеленое сердечко.       Почему Карья вдруг решил позвонить ему?       Йост сел на постели и внимательно присмотрелся к экрану телефона, желая убедиться, что звонок реален, а не является порождением его воспаленного сознания. К слову, это все же была не галлюцинация, как и стук в дверь. От последнего Йост нервно вздрогнул.       Звонок прекратился, зато сквозь тонкую гостиничную дверь раздался знакомый голос с финским акцентом:       — Ты там? Можешь открыть мне?       Этого Йост никак не ожидал. Они с Йере были знакомы относительно немного, но, вроде как, успели подружиться, но Йост не мог и подумать о том, что Карья решит прийти к нему сейчас. Он вообще почему-то был уверен, что тот улетел домой еще вчера.       Стук в дверь повторился. По правде, Йосту не особо хотелось открывать. Он по-прежнему чувствовал себя невероятно уставшим и разбитым, словно и не было тех часов, что он провел в неспокойном сне. Однако заставлять Йере ждать под дверью было как-то невежливо, нужно было хотя бы мягко попросить его уйти.       Йост сполз с кровати и подошел к двери, отворив ее дрожащей рукой. В глаза тут же ударил яркий свет ламп, висящих под потолком в коридоре. Более-менее привыкнув, Йост смог разглядеть Йере, а тот, в свою очередь, разглядел его. Йост ощутил на себе пристальный и явно обеспокоенный взгляд.       — Привет, — пробормотал он, — я думал, ты уже улетел отсюда.       — Нет, — Йере покачал головой, — завтра улетаю вместе с финской делегацией. Можно я войду?       Вежливость требовала положительного ответа, но Йост правда был не в состоянии общаться, поэтому он попытался убедить Йере в том, что заходить в его номер не стоит.       — Знаешь, у меня там жуткий бардак, — натянуто усмехнулся он, — и… почему ты здесь, а не… то есть, ты можешь быть там, где хочешь, но сейчас же финал и…       — Я не собираюсь его смотреть, а еще я отказался оглашать баллы от Финляндии, — перебил Йере.       Йост смутился. Он не знал об этом.       — Эм…       Он попытался сказать еще что-нибудь, но слова застряли в горле.       — Меня напрягло то, что ты резко пропал и даже людей из своей делегации попросил тебя не трогать, вот я и пришел.       — Спасибо, — Йост попытался улыбнуться, — но не стоило, правда. Все в порядке.       Йере свел брови к переносице.       — Я не люблю, когда мне врут, — как бы в шутку, но на самом деле серьезно, произнес он.       Йост тяжело вздохнул. Разумеется, он не был в порядке, и это понимали абсолютно все, но он почему-то все равно не был готов признать себе данный факт. Йосту казалось, что если он убедит себя в том, что все не так и страшно, обстоятельства действительно перестанут казаться столь ужасающими.       — Мы можем поговорить? — осторожно, но будто бы бескомпромиссно поинтересовался Йере.       Йост вновь тяжело вздохнул и сделал шаг в сторону, пропуская Йере внутрь. Он не понимал, почему поступил именно так. Наверное, он мог избежать диалога с Йере, но было уже поздно, теперь Йосту не оставалось ничего, кроме как захлопнуть дверь и повернуть замок.       Йере переместился в основную часть номера, включил тусклую лампу и без упрека сообщил о том, что за курение в отеле могут штраф дать. На это Йост лишь пожал плечами. Он вдруг начал нервничать, осознав, что совсем не представляет, что сейчас будет.       — Садись, — попросил Йере и, опустившись на край постели, похлопал по свободному месту так, словно это была его собственная кровать.       Йост сел чуть дальше от Йере, все еще помня о том, что они не настолько близки, чтобы забывать о дистанции. Сразу после он опять взял телефон и зачем-то нашел в галерее глупое видео с собаками, которое опубликовал в инстаграме.       — Я залил в сториз забавный видос. Надеюсь теперь, все поймут, что со мной все окей.       — Йост, послушай, — Йере провел рукой по волосам, собираясь с мыслями, — нихрена ведь не окей, и от того, что ты будешь это повторять, ничего не изменится. Мне очень жаль, что все так сложилось. Я знаю, что ты ни в чем не виноват. Все это знают, но иногда жизнь бывает несправедливой, к сожалению.       — Ага, — Йост улыбнулся, — я понимаю, всякое бывает, так что ничего страшного.       Йере помолчал пару секунд, после чего попросил:       — Хватит.       Он заглянул Йосту прямо в глаза, и у последнего от этого взгляда в груди что-то надломилось. Наверное, это был тот самый момент, когда Йост все же признал себе, что он не в порядке. Странно только, что это осознание пришло к нему рядом с Йере. Впрочем, Йере всегда казался ему добрым, хорошим и чутким человеком. Ему можно было доверять.       — С тобой ужасно обошлись, но это еще не конец, — продолжил Йере. — Евровидение — это просто конкурс, оно совсем не так важно, как может показаться. Поверь, я знаю, о чем говорю. В прошлом году, когда я занял второе место, мне казалось, что жизнь рухнула. А теперь я понимаю, что ничего страшного не произошло. Подумаешь, не выиграл какой-то дурацкий песенный конкурс. Тебе тоже понадобиться время, но все пройдет.       На душе у Йоста потеплело, только вот со словами Йере он согласен не был. Точнее, он не был согласен с его сравнением. Их истории были разными, а из похожего в них только яркий костюм с забавными рукавами.       — Это другое, — тихо произнес Йост, глядя куда-то вдаль. — Я ведь обещал…       Йере посмотрел на него с некоторым непониманием.       — Я обещал своим родителям, что поеду на этот ебаный конкурс, обещал, что выиграю. Может я и не выиграл бы, потому что Хорватия или Швейцария… не важно, в общем, но я должен был выступить в финале, а я… я все испортил!       Голос предательски дрогнул и стал выше.       Йост не был уверен в том, что ему действительно стоит обнажать перед Йере все свои переживания, но, с другой стороны, что он теряет? Внезапное желание выговориться вдруг охватило его, но Йост все еще противился ему.       — Ты ни в чем не виноват, — повторил Йере и постарался ободряюще улыбнуться. — Это все политика и злобные дядьки в пиджаках. Твои родители это понимают, я уверен. А еще я уверен в том, что им не нужна твоя победа, но им нужно, чтобы ты был счастлив.       Сердце Йоста сжалось в груди от этих слов. Слишком проникновенными и трепетными они казались. И пусть слышать их именно от Йере все еще было странно, Йост был ему благодарен.       — Думаешь, они все видят и понимают?       — Если ты в это веришь, то да.       Йост прикрыл глаза и отвернулся. Ему понадобилось время, чтобы решиться на признание, но он признался, едва слышно прошептав:       — Я верю.       Очки Йоста по-прежнему лежали где-то на тумбочке, а свет в комнате был совсем тусклым, поэтому Йост не заметил, как Йере потянулся к нему и сжал его ладонь своей. Пальцы у него были теплые, даже горячие. Первые несколько мгновений прикосновение ощущалось непривычно, но очень скоро Йост расслабился, словив себя на мысли, что его очень давно никто не касался так. Это было слишком бережно и, быть может, нежно.       — Все будет хорошо, — сказал Йере.       Обычно эта фраза была пустым звуком, но Йост понимал, что Йере сказал ее не просто так. Он понимал, что однажды все обязательно наладится, он забудет про этот чертов конкурс, и жизнь будет такой, как прежде.       — Я знаю, но…       Просто прямо сейчас Йосту было плохо. Он слишком устал, и нервничал слишком много. Надо полагать, это не могло пройти бесследно, поэтому, когда Йост попытался в следующий раз вздохнуть, к горлу подступил ком.       Закусив губу, он все еще пытался совладать с эмоциями. Жаль только, что Йост всегда был излишне эмоциональным и плохо умел контролировать чувства. Хотя, наверное, он бы смог взять себя в руки, если бы Йере не сделал того, что сделал. Он отпустил руку Йоста и сказал:       — Иди сюда.       Йост так и не понял, как очутился в чужих объятиях. Слишком это было неожиданно, но совсем не плохо. Как с соприкосновением рук, только лучше. Имелось в этих объятиях что-то утешительное и личное, что-то дружеское и важное. И пускай Йост был ощутимо выше Йере, в его объятиях он почувствовал себя маленьким и в хорошем смысле беззащитным.       Решив, что может себе это позволить, Йост уронил голову на плечо Йере и прижался к нему в ответ. Слишком резко и отчаянно, но как есть. Потому что ему это было нужно. Нужно, чтобы хоть кто-то поддержал его и выслушал. После всего произошедшего он думал, что хочет быть один, только вот он не хотел.       — Я уверен, что твои родители прямо сейчас очень гордятся тобой, — сказал Йере.       Йост не планировал плакать, если такое, конечно, можно запланировать. Он надеялся обойтись без этого, думал, что слез не будет, и все же крупная теплая капля скатилась по щеке. Йост шмыгнул носом и хотел было дотянуться рукой до лица, чтобы смахнуть ее, но не успел. Йере крепче прижал его к себе, погладил по голове и сказал:       — Поплачь, если хочешь. Это нормально.       Тяжело сглотнув, Йост прикрыл глаза. Еще несколько теплых капель скатились по лицу. Это все, к счастью, так и не переросло в истерику. Облегчение тоже вряд ли пришло к Йосту, но ему действительно стало немного лучше. А после он подумал о том, о чем уже думал сегодня. Все же вытерев остатки влаги с лица, он озвучил свои мысли:       — Да пошло оно все нахуй!       Йере разомкнул объятия, потому что они, наверное, и в правду несколько затянулись. Он посмотрел Йосту в глаза и, искренне улыбнувшись, повторил:       — Ага, пошло все нахуй!       И они оба рассмеялись.       И это было лучшее утешение. Впервые за последние два дня Йост осознал, что, как бы жесток и несправедлив к нему не был этот мир, можно просто послать его куда подальше. А что до обещания родителям, то тут Йост был вынужден признать правоту Йере. Не нужна им его победа на Евровидение, им нужно, чтобы он был в порядке. Поэтому Йост дал новое обещание.       Когда они с Йере перестали смеяться, он поднял взгляд вверх и прошептал:       — Я буду счастлив. Несмотря ни на что. Обещаю.       Йере тактично промолчал, прекрасно все понимая, и после увлек Йоста в еще одни утешительные объятия.