2

      Йере отпустил Йоста тогда, когда объятия явно затянулись. Тот неуверенно отстранился и глубоко вздохнул. Ему не было неловко или дискомфортно, хотя, вроде как, должно было быть. Однако Йост не испытывал никаких предубеждений насчет того, что только что поделился с Йере чем-то столь личным и сокровенным. Наоборот, ему стало неожиданно спокойно и даже хорошо. Хорошо в той мере, в которой это было возможно, учитывая все произошедшее и его состояние.       Йост посмотрел на Йере и улыбнулся ему. Слова благодарности всегда давались Йосту с завидной легкостью, поэтому ему не составило труда сказать:       — Спасибо.       Прозвучало максимально искренне и признательно. Впрочем, так и было. Теперь, когда ему стало чуть легче, Йост понял, что, не приди Йере к нему, он бы так и продолжил бездумно валяться на кровати, утопая в грусти и разочаровании. Ему правда требовалось проговорить все свои переживания вслух, чтобы немного их переосмыслить и убедить себя в том, что дисквалификация — это не конец жизни, не конец его мечты и, что самое главное, не его вина.       — Не за что, — махнул рукой Йере так, словно его поддержка была чем-то само собой разумеющимся. — Мы же друзья, а друзья должны помогать друг другу.       Йост задумался. В каком-то смысле слова Йере казались чем-то совершенно банальным, и все же они не являлись таковыми. Да, друзья должны были помогать друг другу, но Йост, имея достаточно большое количество друзей, никогда не чувствовал в их присутствии чего-то столь искреннего и серьезного. И пускай Йост ничего плохого о своих друзьях сказать не мог, он неожиданно понял, что с ними он мог разделить исключительно веселье и радость, а вот когда дело касалось чего-то совсем безрадостного, Йост предпочитал переживать все чувства внутри себя. Не хотел никого расстраивать. Хотя Йере, вроде, не расстроился, однако…       — Да, но, возможно, мне не стоило вываливать все это на тебя, — сказал Йост, покачав головой.       — Нет-нет, — возразил Йере, — хорошо, что так вышло.       — Ну не знаю, — пожал плечами Йост, — мне кажется, для окружающих людей я всегда должен быть веселым или вроде того. То есть, я могу показать грусть в своих треках, но я все равно всегда стараюсь сделать это так, чтобы было… весело, в общем.       Слова давались Йосту плохо, ему было сложно их подобрать, но он все равно постарался. Раз уж между ним и Йере уже состоялся откровенный диалог, то почему бы не пойти до конца?       Йере одобрительно похлопал Йоста по колену и сказал:       — Понимаю, я и сам такой. Тоже стараюсь всегда быть веселым, точнее, раньше старался, но недавно… если год назад, это недавно, — Йере усмехнулся, — до меня дошло, что притворяться все время не получится. Хорошо, если рядом будет человек, перед которым притворяться не придется.       Йост внимательно посмотрел на Йере. Отчасти ему хотелось спросить, есть ли у Йере такой человек, но он оставил вопрос при себе. Сказал Йост другое:       — Дело еще в том, что в моей жизни слишком много грусти. У меня как-то спросили, почему я до сих пор посвящаю песни родителям, если с их смерти прошло больше десяти лет и… Я не нашел, что ответить, но задумался об этом и… Блять, просто не получается по-другому!       Йост ощутил, что разговор свернул куда-то не туда. Нужно было прекращать. Он и так пролил уже достаточное количество слез. Но Йере вновь крепко и уверенно сжал руку Йоста, после чего произнес:       — Каждый справляется со своей болью по-своему, в этом нет ничего плохого. Если ты чувствуешь, что хочешь посвящать песни родителям, то делай так, как считаешь нужным. Это нормально. — Йере замялся на мгновение, думая о чем-то, и спустя пару десятков секунд добавил: — Я никогда не говорил, но мне очень жаль, что тебе пришлось пережить такую потерю. Прими мои соболезнования.       Йере переплел их с Йостом пальцы и придвинулся ближе, будто бы желая обнять снова, но Йост остановил его.       — Спасибо, но давай не будем об этом.       Он правда не был готов говорить сейчас еще и об этом. Хотя, возможно, Йост хотел бы вернуться к этой теме, столь сложной и болезненной, когда-нибудь потом и впервые серьезно обсудить смерть родителей с кем-нибудь, кроме брата и сестры.       — Да, конечно, — согласился Йере.       Свободной рукой Йост потянулся к телефону и посмотрел время. Уже наступил следующий день.       — Наверное, голосование скоро начнется. Можешь вернуться к себе и посмотреть.       — Не хочу, — возразил Йере, еще крепче сжав руку Йоста, чтобы тот понял, что уходить он не намерен.       — Могу тут включить, — Йост бросил взгляд в сторону телевизора.       — Не надо, я в любом случае не планировал смотреть финал.       — Почему? Не интересно, какое место займут твои финские друзья без штанов?       Йере отрицательно помотал головой.       — Это совсем не важно. Главное, что они запомнились зрителям. Еще ведь никто без штанов не выступал!       — Не-а, многие без штанов выступают, — с усмешкой заметил Йост, — но вот без трусов еще действительно на сцену никто не выходил.       — Вообще-то у него есть трусы!       За веселой паузой последовало молчание. Йост долго не мог придумать, о чем еще можно пошутить, но в итоге спросил без всякого намека на юмор:       — Как думаешь, кто будет победителем в этом году?       О своем вопросе Йост тут же пожалел, вдруг осознав, что совсем не желает услышать от Йере что-то вроде: «Для меня победитель — это ты». Однако Йере, словно прочитав его мысли, произнес:       — Я не буду говорить, что ты победил. Я знаю, что это нихрена не помогает, но я также знаю то, что победа не так и важна, поэтому… если честно, мне все равно. Конечно, мне больше нравится Хорватия, но если победит Швейцария или, например, Украина, то пускай.       — Главное, чтобы не Израиль, — хмыкнул Йост.       Тут Йере был вынужден согласиться.       — Лорин пообещала в таком случае отказаться вручать хрустальный микрофон, — сказал он.       — Правда? Тогда я уважаю ее, — сказал Йост и добавил: — Без обид.       — Никаких обид, — заверил Йере. — Может я и злился на нее поначалу, но это давно прошло.       Йосту почему-то стало радостно от этих слов. А после он вновь вспомнил о времени и решил, что ему действительно стоит отпустить Йере. Если он не хочет смотреть финал Евровидения, то пусть хотя бы выспится нормально. Совесть не позволяла вынуждать его жертвовать таким ценным ресурсом, как сон.       — Может пойдешь спать? — предложил Йост без всякого намека на то, что он собирается выгнать Йере из своего номера.       В действительности он желал обратного. Йосту не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Что-то ему подсказывало, что если Йере сейчас уйдет, то подобных откровений между ними не будет либо вообще никогда, либо они будут очень нескоро.       Подумав немного, Йере ответил:       — Тебе тоже не помешало бы поспать, но… Знаешь, я все еще не хочу оставлять тебя в одиночестве сейчас.       Сердце Йоста пропустило удар без явных на то причин.       — Если ты не против, — продолжил Йере, — то я бы мог остаться на ночь у тебя, в этом отеле широкие кровати. Господи, — он неловко покраснел и ударил себя рукой по лбу, — я… не подумай, ничего такого, то есть… Хех, я хотел сказать, что могу просто поспать с тобой на самом краю этой огромной кровати. Конечно, только если ты хочешь.       Йост растерялся. Предложение было несколько странным, однако, оно совсем не вызвало отторжения, хотя должно было. Если бы кто угодно другой предложил Йосту что-то подобное, он бы воспринял такое предложение, как прелюдию к чему-то непристойному. Но только не с Йере несмотря на то, что сам Йере смутился от своих же слов. Возможно, если бы они оба были пьяны, то Йост, вполне вероятно, задумался бы о том, что «просто поспать с тобой на самом краю этой огромной кровати» могло бы иметь совсем непростые последствия, но, к счастью, в его организме не были ни капли алкоголя.       И все же здравый смысл подсказывал, что лучше отказаться. Решение позволить Йере остаться на ночь могло иметь последствия. Не те последствия, которые первым делом приходили на ум. Йост понимал, что ему лучше сильно не привязываться к Йере, но… он столько натерпелся за последние два дня, да и за всю жизнь в принципе, что не мог отказать себе в этой слабости.       — Давай, — неуверенно улыбнулся он.       — Хорошо, — Йере улыбнулся в ответ.       После он удалился в ванную комнату, а Йост забрался под одеяло. Он лег на бок, повернувшись спиной к центру кровати. Решил, что лежать лицом к лицу с Йере будет как-то слишком неловко. Если бы не усталость, Йост пустился бы в размышления о том, что он согласился на весьма подозрительную авантюру, но усталость взяла верх над ним, и он не стал о чем-либо думать.       Когда Йере вышел из ванной, Йост неосознанно повернул голову в его сторону и обнаружил, что на Йере из одежды теперь только футболка и нижнее белье. Джинсы и худи он бросил на кресло.       — Прости, что я без штанов. У нас это национальная черта, — пошутил Йере.       Шутка разрядила обстановку. Именно благодаря ей Йост не сильно нервничал, когда Йере выключил свет и лег на соседнюю половину кровати. Он сохранил между ними максимально возможную дистанцию, но одеяло все равно было одно на двоих.       — Спокойной ночи, — прошептал Йере.       — Спокойной.       Йост закрыл глаза, но расслабиться не получилось. Он подумал о том, о чем надо было подумать с самого начала. Он совсем отвык, забыл каково это — засыпать не в одиночестве. Йост не любил в этом признаваться даже самому себе, но к двадцати шести годам у него ни разу не было серьезных отношений, которые продлились бы дольше месяца. В основном все сводилось к случайным встречам на одну ночь со случайными людьми. Этим людям Йост никогда не позволял остаться в своей постели до утра, потому что для него это было чем-то слишком личным.       Ему было двенадцать лет, когда папы не стало. Для Йоста потеря одного из самых близких людей была откровенно невыносимой. Он не мог уснуть, а если и засыпал, то просыпался от кошмаров. Подростковая гордость не позволяла пойти к маме, но в какой-то момент она сама начала забирать Йоста в свою спальню, видя, как сильно тот страдает. Это помогало от кошмаров. Только вот спустя год, когда и мамы не стало, кошмары вернулись. Прошло уже больше десяти лет, а Йост до сих пор помнил, как первые месяцы каждую ночь просыпался в слезах и не мог нормально дышать из-за паники и ужаса. От этого не помогал ни чай с мятой, ни таблетки, выписанные заботливым доктором. Однако он не обращался за помощью к брату или сестре, понимая, что им тоже очень тяжело. Правда закончилось все тем, что в одну из таких ночей сестра нашла Йоста в ванной. Он стоял над умывальником, держась за его край трясущейся рукой и пытался остановить кровь, которая пошла из носа после очередного кошмара. Сестра, разумеется, испугалась, а Йост не выдержал и признался, что не может спать один. С тех пор на протяжении почти целого года, сестра разрешала остаться Йосту у себя на ночь. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы научиться нормально засыпать в одиночестве. Поэтому для него это и было чем-то настолько личным.       И вот теперь, когда в жизни Йоста произошла очередная катастрофа, пусть и совсем не важная на фоне смерти родителей, он вновь засыпал не один, а с человеком, которому он, вопреки всем ожиданиям, смог довериться. Да, это казалось чем-то странным, но сердце от этого начинало биться чаще.       — Все нормально? — спросил Йере, почувствовав напряжение Йоста.       — Да, просто, я давно ни с кем не спал, — он спохватился и перевел все в шутку, — не в смысле трахаться, а… ну вот так, как сейчас с тобой. Я… когда папа умер, — Йост вновь стал серьезным, -я часто засыпал с мамой, а потом с сестрой и…       От так и не договорил, вновь ощущая предательский ком в горле.       С соседней половины кровати послышался шорох. Йере пододвинулся к Йосту ближе, даже слишком близко, и потянулся было к нему рукой, но сперва осторожно спросил:       — Можно?       Йост толком не понял, на что именно Йере просит разрешение, но ответил согласием.       Йере просунул свою руку под его руку и бережно обнял Йоста со спины, уткнулся носом в его затылок. Йост не сразу догадался, что произошло, но четко осознал одно — ему стало очень тепло и приятно. По коже пробежали мурашки, сердце трепетно дрогнуло. Будто боясь, что это прекрасное чувство вот-вот исчезнет, Йост обеими руками сжал ладонь Йере, лежащую у него на груди. Сердце дрогнуло вновь.       «Не смей влюбляться в него», — приказал себе Йост и после наконец расслабился, позволяя себе насладиться комфортом, о котором еще каких-то пару часов назад он не мог и мечтать.       Йере тихо сказал то, что уже говорил сегодня:       — Все будет хорошо. В твоей жизни было много плохого, но помни о том, что все плохое когда-нибудь обязательно заканчивается. К тому же ты ведь пообещал своим родителям, что будешь счастлив, а значит так и будет. Веришь мне?       Йост хотел что-то ответить, но не смог. Вместо слов с губ сорвался сдавленный всхлип, а на подушку упало несколько соленых капель. Ну сколько можно плакать?! Правда теперь Йост не был уверен в том, что плачет не от счастья.       Йере лишь крепче обнял его. Йост все же нашел силы ответить:       — Я верю.       И он действительно верил, ведь разве можно не верить человеку, в объятиях которого так тепло и спокойно?