Вернутся к фанфику
Джихад
16 апреля 2026, 07:56Ледяная пустыня в сумерках простирается куда хватает глаз. Под толстой коркой льда дремлет океан, где обитают гигантские меховые киты, поднимающиеся на поверхность ради нескольких глотков воздуха. Для некоторых желание вдохнуть становится последним в жизни.
Команда китобоев, обряженная в утеплённые комбинезоны, замерла в ожидании добычи у затянутой тонкой корочкой льда полыньи размером со среднюю чашу фонтана. Все признаки указывали на то, в этом месте в ближайшее время должен появиться кит. Одно добытое животное даёт богатую выручку: китобоям – мясо, на экспорт – ценная шкура, жир и секрет, активно применяемый в косметической промышленности падишах-империи. Существует чёткая квота отлова меховых китов, преступать её — значит истощить экосистему. Как ни странно, это правило Харконнены на Ланкивейле соблюдают. Лишь жёсткое рационирование позволило Дому окончательно не сгинуть до момента возвышения. Ждать и торговать китовьей требухой пришлось несколько тысяч лет…
Пол сжимает в руке, облачённой в трёхпалую рукавицу, гарпун. Каждый вдох царапает носоглотку жутким холодом и оседает на балаклаве мелкими кристаллами льда. Тонкая шерсть неприятно липнет к кончику носа, щекам и губам, он почти чувствует вкус мокрой псины. Но важно сохранять неподвижность, меховые киты – животные не глупые.
Мелкая дрожь сотрясает ледяное поле. Юноша чувствует её сквозь толстую подошву гуталов и крепче сжимает гарпун. Китобои переговаривается жестами.
«Ждать!»
«Внимание!»
— Бе-е-ей! — Кричит бригадир, когда полынья взрывается ледяным крошевом и на поверхности показывается тупая морда кита. Мембраны щёлкают и поворачиваются, открывая пазухи для дыхания. Протяжное «У-у-у-ф-ф» разносится по округе. Пол лишь на долю секунды позволяет себе полюбоваться эндемиком Ланкивейля и в следующий момент нажимает на курок. Отдача в плечо заставляет сделать пол шага назад, наверняка останется синяк. Он видит, как крюк пробивает серую шерсть, скрывается в ней, чувствует натяжение троса.
Его тянет в сторону полыньи. Упираясь пятками, Пол сжал корпус крепче. Металлические шипы на подошвах зарывались в лёд, но где человеческое тело и туша кита? Несоизмеримые массы.
— Главное, не выпускай гарпун, mo balach donn! — Велит голос бригадира, а на виске от чужого дыхания оседает порция мгновенно замерзающего конденсата. Чужие руки обхватывают его за пояс, удерживая. — Почему никто не работает?! Взяли! Тянем!
— Раута!.. — Облегчённо выдыхает Пол, замечая, что команда китобоев и правда стала работать шустрее.
Над поверхностью показалась треть туши. Скрипела лебёдка, наматывая основной трос. Мало-помалу, долго ли, время в вечных ланкивейльских сумерках определить было трудно, но кит оказался полностью извлечённым из воды.
Раута идёт к натужно дышащей туше и снимает копьё, закреплённое на магнитных держателях за спиной. Если правильно вогнать остриё под глазницу, то смерть морского создания будет быстрой, а шкура не пострадает ещё больше. На-барон ловко взбирается на существо и примерившись, вгоняет копьё в голову кита. Издав последний вздох, обитатель ледяных морей замирает навечно.
Радостные крики раздаются вокруг. Пола тормошат и хлопают по плечам и спине.
— Здорово он его да? — Спрашивает мужчина, радостно сверкая синими-на-синем глазами в окружении пушистой инистой бахромы, наросшей поверх ресниц, бровей и закрывающего рот снуда. — Paroni on hyvä metsästäjä!
— Paroni? — Недоумевает Пол.
И просыпается. Он смотрит в тёмный потолок своей спальни. Вторая половина постели пуста и безмолвна.
Столица падишах-империи, планета Кайтан
Кайтан встречает Лето предрассветной дымкой. Столичный космопорт, в отличие от города, не спит – герцог видит немало фрегатов, украшенных эмблемами Великих Домов. Он никогда не видел причины прибывать на Совет загодя – его задача была лишь в отчёте перед остальными держателями акций. Но на самом деле мало кого волновал урожай виноградников и риса пунди, если договорённости об экспорте выполняются. Не искал герцог и личной аудиенции Шаддама IV, хотя знал, что только заикнись он об этом и его просьба немедленно будет передана Его величеству и тот немедля найдёт для «любимого кузена» несколько минут в плотном графике. Лето не хочет мутить воду и потому прибывает на столичную планету как обычно, всего за несколько часов до собрания. Он поговорит с императором после. Взойдя по сотне ступеней, ведущих к императорскому дворцу – монументальному строению из десятков лепестков-террас, произрастающих из небоскрёба-ствола, Лето обнаружил, что его ждёт приветственный комитет из придворных. В предыдущие разы встречающих было в разы меньше. — Ваша Светлость! — Ему спешит пожать руку один из главных советников Шаддама. — С прибытием на Кайтан! Как долетели? — Благодарю, всё прекрасно. — Он даёт нейтральный ответ, переглядываясь с Суфиром Хаватом. Ментат в последние месяцы очень сдал в моральном плане: первое покушение на Пола, затем второе. Хават не мог себе простить провалы и кажется, обзавёлся новой привычкой – каждую декаду подавать прошение об отставке. Лето, в свою очередь, из раза в раз в этом ему отказывал. «Поможешь разработать стратегию уничтожения Харконненов, и я сочту твою службу оконченной», — дал обещание Лето. Кажется, ментата это обещание немало ободрило. — Ваша светлость, — негромко окликает герцога лакей, когда он по привычке сворачивает в коридор, где традиционно располагались покои, отведённые делегации Каладана. — Как сиридар Арракиса, Вам полагаются другие покои… — В которых прежде обитал барон Харконнен? — Лето позволяет себе гадливо поморщиться. — Я предпочёл бы свои прежние комнаты. — Они не готовы, Ваша светлость… Лето впервые решил продавить своё желание. — Так подготовьте! Я подожду. Не думаю, что за время моего отсутствия в покоях не проводилась хоть какая-то уборка. Мне ведь не грозит умереть под горами пыли? — Герцог Атрейдес усмехнулся в бороду. Его люди поддержали шутку, грянув зычным хохотом. Лакей щёлкнул каблуками и скрылся в одном из боковых коридоров, обычно незаметных аристократическому глазу. Лишённые каких бы то ни было украшений, они дублировали основные дворцовые коридоры, служа слугам тайными тропами. Ведь какая небылица: горничные, гружённые грязным бельём, ступают по мягким коврам, предназначенным лишь для расшитых бисером туфелек и начищенных ваксой сапог? Прижимая к груди портфель с документацией, Лето уселся в кресло. Мимо сновала прислуга, торопливо сдёргивая чехлы с мебели, протирая пыль и окна. Вошёл флорист, вкатив тележку, полную цветов. — Её высочество повелела украсить ваши покои пионами из императорского сада. — Произнёс мужчина, расставляя по углам гостиной вазоны. — Она лично выбрала и срезала цветы. — Передайте принцессе Ирулан мою благодарность. Вышколенная прислуга подготовила покои менее чем за полчаса. Как последняя горничная покинула комнаты, люди Лето тщательно обследовали всё, особого внимания удостоились цветы и лёгкие закуски. — Чисто. Ни прослушивающих устройств, ни ядов. — Отчитался Роджер Лэнвилл. — Спасибо, Роджер, — выдохнул Лето, чуть сгорбившись. Покосившись на хронометр, он тяжело вздохнул, чувствуя подкрадывающуюся головную боль. До заседания Совета Прогрессивной Честной Торговли оставалось чуть меньше пары часов.Арракис
Несколько больших листов пласти-бумаги бликовали в желтоватом свете плавающей лампы. Фейд-Раута утомлённо прикрыл глаза, впрочем, не ощущая облегчения — ибо на внутренней стороне век чёрными змеями отпечатались схемы главных и тайных переходов баронской резиденции. Подземные уровни, скрытые помещения, частная посадочная площадка, потайные двери… Обиталище барона Харконнена было городом-в-городе. Если что-то случится с самим Харко-сити защитный купол может опуститься на резиденцию – на-барон знает, где расположены генераторы полей. В истории индустриального мира не раз происходили аварии на производствах – Фейд-Раута находил об этом записи. — Думаешь умереть над этими чертежами, чтобы не лететь на Гьеди-Прайм? — Поинтересовался Дункан Айдахо. Фейд-Раута вздрогнул и потянулся к несуществующей перевязи с кинжалами. — Ты слишком самонадеян и нагл, низший! — Пророкотал Харконнен. — Прекращай свои бдения, вижу ведь, у тебя голова вот-вот лопнет! — Добродушно усмехнулся Мастер меча. Фейд-Раута обернулся и посмотрел на него, поморщился – из-под хламиды пыльного цвета выглядывал дистикомб. Значит, Айдахо был у песчаных крыс. Откровенно бесило, что они свободно заходят во дворец, собираются в свои вонючие шайки и о чём-то переговариваются. Из каждого угла на меня смотрят синие-на-синем глаза спайсовых обдолбышей. Герцог настолько верит местным? А как же покушение на Пола? Как там звали низшего, внедрённого в Арракин десятилетия назад? Старый Гариб? Фантомной болью заныл бок. — Ты бы хоть переоделся. — Я оскорбляю твои очи внешним видом? Anna anteeksi tälle alhaiselle herra na-paroni! — Айдахо скрестил ладони на груди так, чтобы правая была поверх левой и сделал вид, словно вот-вот упадёт на колени в раболепном приветствии. На-барон ощутил тошноту – старший брат любил прохаживаться взад-вперёд мимо упавших в ниц низших, отдавливая им пальцы. — Ты не забыл язык. — Я не забыл, кто я, — серьёзно сказал Дункан. — И помню всё: гибель моей семьи и моё спасение. Мужчины молча посмотрели друг на друга. Фейд-Раута поджал губы и отвёл взгляд. — А я, – слова встали поперёк глотки, — забыл. Всё забыл. Деда… Ланкивейль… Нурмин. Всё забыл! — Взревел он, сметая со стола рукописную карту. Чёрная, отшлифованная до зеркального блеска столешница, отразила его – белое лицо, вспухшие на висках вены, воспалённые веки. Зарычав, он ударил кулаком по камню. До самого локтя руку пронзила боль, но молодой Харконнен вновь занёс кулак, собираясь ударить ещё раз. Дункан перехватил руку и оттащил его от стола. — Прекрати истерить! — Он встряхнул его да так сильно, что у Фейд-Рауты клацнули зубы. — Ты же на-барон Гьеди-Прайм, её Чёрное солнце! — И что мне это дало, Айи-Дхахоу? — Прорычал Харконнен. — Кошмары, только их! Вы все такие правильные, такие чистенькие! Я сдохну там, да? — Оскалился молодой мужчина. — Твой герцог оставит меня подыхать в одной из токсичных ям Харко-сити, а сыну скажет, что я пал смертью храбрых! Ах нет, я же Хак’юнен – мерзкая тварь! Я вас предам и попытаюсь сбежать, вот какой я прогнивший генетический урод! Понимая, что на-барона сейчас ни в чём не переубедить, Дункан продолжал его удерживать. Из-за Харконненского плеча он смотрел на валяющиеся на полу листы. Ну, хоть не порвал, думал Мастер меча. — Обещаю, во время штурма Гьеди-Прайм я буду сражаться рядом с тобой. Ты не умрёшь. — Сказал Дункан. Фейд-Раута вывернулся из его хватки и сильно оттолкнул Айдахо. — Если ты кому-то проболтаешься, на Гьеди-Прайм лететь тебе будет не за чем — мертвецам в армии не место. Дункан усмехнулся. — Договорились.Столица падишах-империи, планета Кайтан
Десятки глаз были прикованы к новому сиридару Арракиса. Получение Атрейдесами самого жирного и сладкого куска прогнозировали многие ментаты задолго до объявления императором своей воли. Не ждали они и мирной передачи власти – судья перемены был не более чем формальностью. И без ментатов главы Великих Домов понимали, что Харконнены сделают всё от них зависящее, чтобы Атрейдесы не радовались новоприобретённому ленду. Но покушение? Все помнили дерзость барона, внедрившего шпионку в самое сердце Дома Атрейдес и повлёкший за этим траур герцога. Император не был доволен самоуправством Владимира Харконнена. Но последовавшая санкция… так, пшик. Запрет на посещение столичной планеты и заморозка активов Дома сроком на период большого траура — год. Многие тогда обменивались недоумённым взглядами – Харконнены и прежде не были замечены в привязанности к столичной планете, а запрет на использование финансов… На вряд ли все активы Владимир Харконнен держал в одном месте и только на своё имя. Едва ли барон был как-то стеснён в средствах на этот период. Нынешнее заседание было отмечено отсутствием барона, что всегда, казалось, занимал своей тушей большую часть зала. Кто-то тайком, в альковах, перешёптывался, будто от Владимира Харконнена несло сладким душком разложения. А ведь кто-то из присутствующих, тех, что постарше, ещё помнит барона другим… Ненавистный (но вынужденно уважаемый) всеми бывший сиридар Арракиса когда-то считался одним из самых красивых мужчин в падишах-империи. Но было это очень давно, сам Шаддам IV в те времена был ещё принцем. Лето прочистил горло и начал доклад: — Благодаря высокому доверию Его величества и акционеров, выделенная отсрочка позволила провести ряд мероприятий по реструктуризации производства меланжа. Обновлённое оборудование позволило во втором квартале выйти на близкие к прежним нормы выработки. Планируется, что сумма дивидендов по мере наращивания темпов выйдет на прежний уровень, — повинуясь жесту герцога, лакеи (дальние императорские родичи) обошли зал и раздали акционерам тонкие папки с оттиском герба Дома Атрейдес. — Таким образом, санация проведена успешно. Совет Прогрессивной и Честной Торговли погрузился в чтение представленных выкладок. Несколько минут был слышен только шелест страниц да бормотание. Император, возглавляющий Совет акционеров, почти не вчитывался в текст, вместо этого он всматривался в лицо герцога. Лето, казался как всегда собранным, ожидая, когда присутствующие ознакомятся с документацией. — Крайне недурно! — Ознакомившись с материалами папки отметил граф Калкин, один из самых старейших аристократов в империуме. Старику перевалило уже за сотню, и он всё ещё держал в ежовых рукавицах свой Дом, готовясь передать власть внуку в обход мямли-сына. — Но что за выкладки по аборигенам? Так ли важно включать их в цикл добычи пряности? Лето блеснул тёмными глазами. — Безусловно, граф. Местное население, истязаемое на протяжении свыше восьмидесяти лет тиранией Дома Харконнен, изрядно подрастеряло в терпении. Фракция арракинцев – фрименов, все эти десятилетия противостояла им. — И портила оборудование, как песчаные крысы! — Кто-то сострил. То тут, то там раздавались одобрительное поддакивание. — Тем не менее, каким бы ни был ущерб в техническом плане, в практическом – ни одно боевое столкновение с фрименами не заканчивалось для Харконненов однозначной победой. Курс Дома Атрейдес – интеграция и добрососедские отношения, а не геноцид. — Браво, кузен! — Шаддам IV поаплодировал герцогу, когда они остались в зале наедине. — Ты заставил многих задуматься, мой дорогой! Сиридар Арракиса хотел бы улыбнуться в ответ и поблагодарить за добрые слова, но рот словно склеило. Он смотрел на императора, что был старше его на целое поколение и видел молодого мужчину. Даже Лето на его фоне выглядел несколько старше от того, что не принимал пряность в громадных количествах. Не больше рекомендуемых докторами порций для профилактики. …Любимая не одним поколением императорского Дома оранжерея ловила блики солнечного света, разбрасывая мириады солнечных зайчиков на пышные, благоухающие бутоны, на широкие кожистые листья… Растения, свезённые во всей империи как бы говорили тем немногим, кто был сюда допущен – как растения уживаются друг с другом благодаря умелой руке, так и членам Лансраада нечего делить. Лето и Шаддам сидели напротив друг друга за небольшим столиком, прячущимся в глубине оражереи. Герцог смотрел на императора и до сих пор не мог принять что он, так крепко обнимающий его за плечи, доверительно наклоняющийся и заглядывающий ему в глаза, подписал его Дому смертный приговор. — Ваше велич… Шаддам… — Губы разомкнулись, натягивалась и рвалась тонкая кожица, железистый привкус разлился на языке. — Кузен? — Император чуть нахмурился. Всё заседание Лето казался ему напряжённым. Конечно, весь Лансраад был в курсе непростых событий, постигших Дом Атрейдес. Неудивительно, что на лице герцога поселилась тень озабоченности. Шаддам видел, Лето очень устал. — У меня есть к тебе вопрос. — Голос подвёл, превратившись в сипение. — О чём хочет спросить мой дорогой кузен? — Добродушно улыбался Шаддам Коррино, не чувствуя никакой опасности. Вернее, отмахиваясь от чувства, что днями напролёт съедало его и продолжало изводить даже во сне. — Шаддам… — Прохрипел Лето, потянувшись к воротнику. Пальцы не могли никак найти скрытую застёжку и казалось, будто Атрейдес царапает спазмирующее горло в попытке вдохнуть побольше воздуха. Зарычав, мужчина рванул воротник, вырывая застёжку с «мясом». В пустом зале звук упавшей на пол пуговицы был оглушительным. — Шаддам. — Уверенно повторил Лето исподлобья глядя на императора. — За что ты хотел убить меня? Падишах-императору показалось, будто он оглох. Видя, как двигаются губы Атрейдеса, он не слышал ни звука и в то же самое время голос герцога ввинчивался в самый мозг. Он уже не раз видел подобные картины в кошмарах. Лето, неизменно мёртвый, держащий собственную голову на сгибе локтя, задавал один и тот же вопрос: «За что?». — Что ты говоришь, Лето… — Неверяще улыбался представитель Великого Дома Коррино, чувствуя ледяной холод, разливающийся от загривка вниз. Сердце заполошно билось, заглушая остальные звуки. — Позвать доктора? Ты проверял пищу и питьё на яды и токсины? — Сардаукары. Они были среди атакующих Арракин. Ты дал Харконненам своё личное войско, ибо их увальни могут задавить массой, но не умом. За что, Шаддам? — И вновь Лето подвёл голос. Сглотнув горькую, густую слюну, он продолжил: — За что? Я поклялся тебе в верности в день твоей коронации и ни словом, ни действием не нарушил своей клятвы! Я любил тебя, уважал и не желаю твоего места вопреки курсирующим в Лансрааде слухам, мне довольно того, что я имею! Мне довольно Каладана! За что ты так со мной, Шаддам? Чем я тебе не угоден? Последние слова он выкрикнул прямо в бледное лицо императора. Под дрожащими пальцами трещали подлокотники кресла. Он нагнулся ещё ниже, царапая бородой щеку императора. — У тебя не нашлось ни капли милосердия для моей жены и моих детей, дорогой кузен. — Ядовито выплюнул Лето в его ухо. — Я же окажу тебе милость. Дай мне своих людей – ведь для тебя это просто, продавать их тому, кто предложит большую цену, ибо я объявляю Falahd против Дома Харконнен. Лансраад не узнает твоей грязной тайны. Смой свой позор, Шаддам, и я больше ничего у тебя не потребую. Что-то влажное коснулось щеки императора. Зажатый между креслом и телом герцога, он кое-как выпростал руку, затянутую в белоснежную перчатку, и коснулся своего лица. На кончике пальца блестела слеза.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!