Вернутся к фанфику

Слаще халвы

15 апреля 2026, 16:33

Что слаще халвы? Дружба после вражды.

(арабская пословица)

В промежутке между холодом ночи и пеклом дня муад’диб ведёт нос по ветру, осторожно выбирается из временного убежища и мелкими скачками пробирается на вершину одного и тысяч барханов, усеявших поверхность Дюны. Песчаные океаны непостоянны: то застывают так, что ни одна песчинка не шелохнётся, то приходят в движение, повинуясь пути Шай-Хулуда и бури. Медленно светлеет небо, наливаясь серебром и самые сладкие капли оседают на мембранах огромных ушей. Пара водяных шариков скатывается вниз и лапки ловко подхватывают их, отправляя в рот. Пора прятаться: вскоре станет жарко, и вся собранная за предрассветные сумерки добыча испарится. Пора прятаться – вибрация отражается в задних лапках, предупреждая. Один из барханов — самых крупных, приходит в движение и взрывается буро-рыжим фонтаном песка. В первых лучах двух солнц песчаный червь прокладывает свой путь. Пустыня жадно впитывает его голос, похожий в сотни раз усиленный клёкот. Для фримена, замершего на гребне соседней «волны» — это шанс, и он им пользуется, уцепляясь крючьями за сочленения тела Прадеда Пустыни, возносясь ввысь. Сегодня он движется вперёд один. — Jila! В лицо бьёт стремительно нагревающийся ветер, но куфия надёжно защищает от пыли, неизменно встающей стеной по обе стороны от Шай-Хулуда, когда он идёт сквозь пустыню. Когда ты десятилетиями являешься Наездником Пустыни, то это въедается в подкорку навсегда. Оседлав Старика Пустыни единожды, будешь делать это вновь и вновь. …В раскалённом мареве геометрически выверенные очертания Арракина искажались. Светлый камень сливался с выцветшим от жара небом, двойное светило впивалось солнечными лучами-когтями в иссушенную до состояния праха почву. Архитектура планетарного центра напоминала огромную усыпальницу – город на дневное время город вымирал и лишь с заходом солнц, наполнялся жизнью. Чем не некрополь? Днём – ни звука, а с приходом ночи тени становились гуще, обретая плоть. Планета Арракис, на коей зиждется благосостояние империума, была на редкость паршивым местом. Так думается герцогу Лето Атрейдесу, выросшему, как и десятки поколений до него, в мире, полном влаги. Новый ленд, кроме высокого статуса и в перспективе невероятных богатств, не принёс его Дому ничего хорошего. Камень преткновения в прямом смысле. Кабинет герцога, полный вещей, перевезённых с Каладана, тем не менее, мало напоминал знакомое до последней паркетной дощечки помещение в родовом замке. Покидая родную планету, они желали сохранить о ней память как можно дольше, но ныне герцогу всё наминало о семье, с которой пришлось разлучиться. Сначала из родового гнезда выпорхнул сын – принять управление над возращённой планетой. Эмансипированный, но едва перешагнувший порог в шестнадцать лет. Лето желал, чтобы насколько это возможно беззаботная юность наследника длилась как можно дольше, давая простор для поиска себя. Разумеется, стать кем-то, кроме как герцогом в будущем Пол не мог — в его годы Лето грезил небом и карьерой пилота, но что мешает иметь небольшое увлечение? Порой так важно переключать внимание, чтобы вновь сконцентрироваться на стоящих перед тобой проблемах. Без Джессики арракинская резиденция словно вымерла. Супруга восполняла тоску по сыну, ощущение, что любимая женщина вскоре вновь подарит ему ребёнка затапливало герцога Лето и радостью, и отчаянием. Какими будут у Сестринства планы на дочь? А у Лансраада? Лето не горел желанием отпускать своё дитя на Валах IX, откуда пошли по Империуму сёстры Бене Гессерит. Более мужчина не обольщался – куда ни глянь, везде закутанные в чёрное фигуры. Безмолвные, готовые исполнить любое требование, но держащие в уме свои цели, нередко расходящиеся с целями своих «господ». Так в чьих руках реальная власть? Герцог не верил, что Сестринство бескорыстно даёт образование девочкам неблагородного происхождения, выпускает безупречных жён и наложниц… Все Сёстры красивы. Как ядовитые цветы, обволакивающие сладким ароматом, погружающим в дрёму. Покуда добыча спит, крепкие корни утаскивают под землю и пируют, высасывая жизненные соки. Лето чувствует себя потерянным. Не так много вещей заставляли его терять опору: гибель отца на корриде и раскрытие заговора мачехи; покушение уже на него и наступившая из-за этого гибель первенца, а после — самоубийство наложницы, осознавшей свою роль в злодеянии. Давно испытанное, но не забытое чувство воспряло в нём с момента атаки Харконненов. Они ожидали, что барон Владимир захочет вернуть утраченные позиции, но что будут привлечены императорские сардаукары… Озвучь он кому правду и галактика захлебнётся кровью. Значит, такую участь приготовил для него Шаддам… Его дорогой кузен, что привечал в каждый визит на столичную планету, звавший на «семейные» ужины, где не было места никому из Лансраада… Должно быть в глазах глав других благородных Домов он выглядел сущим идиотом, имея возможность говорить с правителем с глазу на глаз и не прося ничего. Лето знал, — почти любая просьба, адресованная императору, будет исполнена со всем тщанием. Шаддам не раз говорил: «Для любимого кузена мне ничего не жалко!» Не жалко почестей, выгодных контрактов. Сардаукаров, дабы уничтожить Дом. Лето проверил портфель, полный документации, что будет представлена на Совете корпораций – всё на месте: графики выработки и импорта спайса, два квартальных отчёта. Лето, уставившись в одну точку невидящим взглядом, перебирал документы, слыша тихий шелест листов. Кончики пальцев обожгло. Вздрогнув, он посмотрел вниз и увидел узкие, почти не заметные порезы. Даже кровь не выступила, а боль, противная, ударила по нервным окончаниям. До конца дня бумажные порезы будут напоминать о себе, то схлопываясь, то вновь открываясь. Впереди так много дел и герцог не уверен, хватит ли у него сил на всё. Должно хватить, иного выбора нет. Он идёт по дворцовым коридорам и тоскует по прохладе каладанского камня, в коем высечена резиденция. Двадцать восемь поколений назад Каладан был чужой планетой для Роя Атрейдеса, а теперь Арракис ощущается неродным для Лето. Но они ведь Атрейдесы — нет призыва, на который они не отзовутся, нет клятвы, которой они нарушат. — Милорд? — На пороге кабинета возник Роджер Лэнвилл. — Прибыл наиб ситча Табр Стилгар бен Фифрави. Лето выпрямился и одёрнул полевой мундир. — Проси его войти! Наиб вошёл стремительно, как и в первую встречу. Только в этот раз Лето уже знал его. Теперь они – союзники. — Heshiigiishii! — Поприветствовал он мужчину, выходя из-за стола и первым же провёл ритуал деления воды своего тела. Стилгар, усмехнувшись, повторил ритуал в ответ. — Ты искал со мной встречи. — Так и есть, Стилгар. Я знаю, что ты не любишь пустых разговоров, поэтому скажу сразу: я собираюсь низвергнуть Дом Харконнен и лечу на Кайтан за тем, чтобы Император признал моё право на Falachd – кровную месть. Глаза наиба, синее на синем, удивлённо расширились, но лишь на миг. Затем его лицо стало вновь спокойным. — А если твой император не разрешит? — Усмехнулся он. — Не посмеет. — Уверенно заявил герцог Атрейдес. — И я пригласил тебя за тем, чтобы спросить… Нет, просить: твои люди… Они могут отправиться с нами на Гьеди-Прайм? Вы храбры и восемьдесят лет противостояли гнёту Харконненов. Кому, как не им знать их самые слабые места? Бен Фифрави задумался. Он соврёт если скажет, что не хотел бы увидеть крах узурпаторов, что истязали его родной мир так много лет. Его родители, будучи детьми, застали приход новых «хозяев» Дюны — они принесли ещё больше страданий и пролили так много крови… Не сыщется ни одного ситча в этих местах, где не было бы вдов, сирот и калек. Хотя и чужаки гибли от крис-ножей, а вода их тел славно служила для технических нужд. — Я могу бросить клич, — сказал Стилгар с кивком принимая из рук Лето стакан прохладной воды. — И думаю, что найдутся те, кто захотят поквитаться с ними. — Не все вернутся, Стилгар, — предостерёг Лето. — Не пугай меня, герцог. Ни один фрэмин не боится смерти, особенно от рук дикарей, знающих лишь язык насилия и жадности. Сколько есть времени? — Совсем немного. Самое большое – декада. — Этого достаточно. — Кивнул наиб, а затем вдруг поинтересовался: — Как твой сын? Атрейдес устало улыбнулся. — Он жив и уже дома, как и моя супруга. Стилгар кивнул, принимая ответ. Увидев в первый раз мальчика — одновременно похожего на обоих родителей, он подумал, что вот он – Лисан-аль-Гаиб, которого они так долго ждали. Многие его действия на это указывали. Стилгар был там, когда новые «хозяева» Дюны прибыли. Мать-ведьма лучилась самодовольством, зная, что её дитя – избрано для великой миссии. Окружённая служанками, она шла в богатых одеждах, а следом – мальчик, что с интересом рассматривал новый для себя мир. Ведьме недолго служила покойная ныне Шэдаут Мэйпс — фрэмин из сьетча Стилгара. Она добровольно вызвалась уйти к Атрейдесам, посмотреть, правдиво ли пророчество. А затем пустынные ветры принесли весть: Харконнены пали, встреченные ответным огнём Атрейдесов. Само небо горело ночью, кричала пустыня, куда падали сбитые корабли бывших «хозяев». Они видели сгоревшие остовы кораблей и сердца их радовались, видя поражение насильников Дюны. Так Стилгар окончательно уверился, что Атрейдесы им не враги. Доверенный человек герцога – Дункан Айдахо убеждал его, что с герцогом всё будет иначе, что он ничуть не похож на Харконнена. Стилгар был готов ему поверить, но только ему, не беря в расчёт его господина. Теперь же точно знал, Лето Атрейдес – союзник. Но мальчик оказался не Лисан-аль-Гаибом. Ошибиться было так легко. Стилгар вновь увидел его на свадьбе герцога. Рядом с ним был vizdhik – белый, уродливый, разве что не заросший жиром, как его старший родич. Они были как fizib и qumih, слишком разные и в это же время части одного целого. Удивительно, как многие этого не замечали, видят лишь игру в чувства. Правда, думал наиб ситча Табр, они и сами не поняли, что уже давно не играют, а живут. — Что ж… мне пора на борт. Ты застал меня перед самим отбытием, Стилгар, — произнёс Лето. — Я благодарен тебе за то, что ты нашёл время и посетил меня. Фримен отрывисто кивнул. Разговор был недолгий, но продуктивный. Идя по широким коридорам дворца – странно пустым, в ситче всегда полно народу, и он никогда не спит, герцог и наиб дошли до небольшой развилки. Из коридора справа доносился гул голосов. Лето не может удержаться, чтобы не заглянуть. Стилгар песчаной тенью последовал за ним. Он видит спины своих людей, чувствует более прохладный воздух: освежители, рециркуляторы и микроклимат выкручены на полную мощь. — Ваша светлость! — Двигаясь промеж солдат и отвечая на негромкие приветствия кивком, герцог идёт вперед, туда, откуда слышен гул щита и свист клинков. За ним неслышно идёт бен Фифрави. В центре круга, образованного военным контингентом Дома Атрейдес, бьются Гурни Халлек и прибывший вчера на-барон Харконнен. Это, на взгляд Лето, нисколько не походило на привычные взгляду спарринги: мужчины бились всерьёз и лишь вовремя срабатывающие щиты предотвращали гибель одного из оппонентов. Кряжистый Гурни двигался грузно, замах был чётко выверенным, выдавая десятилетия практики. Харконнен, ещё не утративший юношеской гибкости, не играл с ним, но нет-нет, да пытался заморочить голову ложными атаками, выводил из себя Мастера боя саркастичным, вновь чернённым, оскалом. Никто не торопился идти в атаку напрямую – это изматывающий бой. Похоже, Фейд-Рауте надоели упреждающие удары, он бросился на Гурни. Это должна была быть быстрая атака, сжирающая прорву сил. Где-то позади, вокруг раздались улюлюканья Атрейдесов. Гурни был прожжённым воином, его главный наставник – личный опыт, но и он кое-как увернулся от стремительной атаки. Всё-таки разница в гравитации вносит свою лепту: по сравнению с Каладаном Арракис тяжелее, но если он верно помнил, самая большая сила тяжести на Гьеди-Прайм. От того все праймерианцы обладают более тяжёлыми костями. Тот же Дункан – настоящий здоровяк, напоминающий силуэтом Глоссу Раббана. Правда, младший Харконненский паразит будет поу́же. — Дос-стану тебя! — Шипит Харконнен. Гурни экономит подходящие к концу силы, не отвечает, лишь дёргает покалеченной хлыстом Зверя щекой. От удара стали о сталь в подуставшее запястье отдаёт сильной вибрацией, её не в силах поглотить тренировочный наруч. Мастер Боя решает применить «оружие послелесного довода» - атаку, наверняка смертельную в реальности для обоих. Сталь сливается в единую, размытую стену и Фейд-Раута Харконнен не перестаёт скалиться, но на висках вспухают вены, а пот, не сдерживаемый отсутствующими бровями, заливает глаза. Их жжёт, щипает. Вдруг, в щиколотку прилетает ощутимый удар, и его нога подгибается. На-барон теряет равновесие. Сквозь гул щита он чувствует прикосновение кончика лезвия к шее. В глазах Халлека триумф. В тренировочном зале раздались крики одобрение и скандирование: «Атрейдесы! Мастер Халлек!». — Как понимаешь, я не скакал по койкам в отличие от тебя, на-барон, — говорит Гурни, чувствуя мрачное удовлетворение. Наконец-то он одержал верх над дикарём-Харконненом. — Кому ты нужен… — хрипел праймерианец. — Старый… Уродливый… — Поверь, многим не мордашка интересна. — Он хотел ещё добавить чего-нибудь обидного для самовлюблённого зверёныша, но осёкся, понимая, кого неосознанно имел в виду. А в прочем, его ученик показал – за маской благовоспитанности скрывается страшная тварь. Покуда она сыта и обласкана, кусать не будет Гурни, сам от себя не ожидая, протянул Харконнену руку. Тот, странно посмотрев на неё, поднялся сам. — Кому я нужен? Давай-ка подумаем… Гляди, сколько у меня последователей, — Мастер боя указал на собравшихся солдат. — Его светлость тоже моим обществом не пренебрегает. А ты, poika, кому нужен? По-настоящему, не за политический вес? Фейд-Раута замирает, услышав слово на старом языке своего Дома. Пренебрежительное, то, как его поначалу звал дядя. Poika, veljenpoika, perillinen, na-paroni. Годы плена научили Халлека не только ненавидеть Харконненов. — Näytä kuka olet. — Приказывал барон Владимир, вкладывая в израненные ладони его первые парные кинжалы перед тем, как вытолкнуть на Арену. Фейд-Раута скалится, но без огонька. Его глаза мутные, больные. В этом чёртовом зале так много Атрейдесов. Но ведьмы нет. — Прикажи низшим молчать, — говорит он Гурни, убирая клинки в ножны. Тот, как ни странно, исполняет. Не сразу, но в зале стихают голоса и слышен только слабый гул вентиляции. — Это не стиль боя баронской гвардии, но это вы уже знаете, — мрачно усмехнулся на-барон. — Бейте в сочленение пластин на животе и под подмышками — это уязвимые места в броне. Ваша слабость может быть в гравитации — на Гьеди-Прайм она больше. Учитывайте этот момент и не пренебрегайте фильтрами – лучше в два слоя: назальные и респираторы. Не прощаясь, он вышел прочь. Может быть, ему показалось, но в толпе будто стоял герцог и песчаная крыса. Впереди у Фейд-Рауты было много работы: в краткие сроки изобразить план Харко-сити и резиденции. — Эти тренировки действительно так нужны? — Поинтересовался Лето у Гурни. — Надо же энергию гадёныша куда-то девать, — пожал плечами Мастер боя. — Здесь Вашего сына нет, сдерживать эту тварь некому. А Вы разве не должны быть уже на борту? Не опоздаете на Совет? Герцог усмехнулся в бороду. — Прогоняешь меня из собственного надела? — Как можно, Вашество! — Отмахнулся Халлек, но затем, посерьёзнел. — Мы готовы отправиться тот же час, только прикажите. — Без санкции падишах-императора мы будем не лучше Харконненов, Гурни. К тому же, — он указал на Стилгара, — у нас будет поддержка фрименов. Гурни медленно кивнул и пожевал губы. — Возьмите с собой побольше охраны. — Посоветовал напоследок мужчина, пожимая предплечье Атрейдеса. — Имеющегося контингента будет более чем достаточно, спасибо за беспокойство Гурни, — Лето поблагодарил старого друга. Мастер боя Дома Атрейдес проводил взглядом фигуру своего господина. Вроде всё как всегда – отчёт перед Директоратом Корпорации, разве что, данные иные: не привычные экспортные позиции, а меланж, но… Его светлость отправляется на столичную планету не только для рапорта о дивидендах, которые принесла добыча пряности. Лето Атрейдес впервые обратится к Шаддаму IV напрямую, не став отказываться от привилегии, данной дальним родством. Гурни обвёл взглядом зал, в котором до сих пор было полно солдат. — Ну, кто хочет поспарринговать, кракеновы дети? — Гаркнул Мастер меча. — Арсгайн! Ко мне! Улюлюкающая толпа вытолкнула в круг молоденького офицера – одного из последних выпускников Каладанского военного училища. Парнишка – сирота, пережил атаку Харконненов, теперь ему и сотням таких же юнцов-бессеребренников нужно пережить атаку на Харконненов. — Нападай! — Приказывает Гурни, активируя щит. Лайонел Арсгайн нервно облизнул верхнюю губу, над которой выступили мелкие капельки пота. Эфес, обмотанный замшевой оплёткой, знакомой тяжестью лёг в ладонь. В тренировочном зале зазвенела сталь. — Разбиться на пары! Отрабатывать приёмы! — Гремел под сводами голос Гурни.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!