Часть шестая, в которой этот достопочтенный самозабвенно опыляет свою любимую наложницу и испытывает отвращение к бабочкам

      — Где те лекарства, которые приносил тебе Хуа Биньань? — спросил Чу Ваньнин Тасянь-Цзюня сразу же, стоило им оказаться в императорских покоях.       Тасянь-Цзюнь небрежно указал на заваленный бумагами и различными емкостями стол и опустился на постель. Чу Ваньнин сразу же направился к столу и, схватив пузырьки с лекарствами, заторопился обратно к выходу.       — Куда ты? — не понял Император, и гнев, который ему с таким трудом удалось подавить, снова стал закипать в нем. — Этот достопочтенный рассчитывает провести эту ночь в компании своей второй супруги. Не смей уходить!       Чу Ваньнин остановился и обернулся.       — Мо Жань, — начал он мягко, отчего Тасянь-Цзюнь лишь сильнее напрягся, — нужно проверить состав этих лекарств. Я уверен, что они ядовиты.       — С чего бы? — фыркнул Мо Жань и снял верхнюю часть своих императорских одеяний, устав от их тяжести. — Да даже если и так, неужели тебя действительно волнует это, Учитель? Может, этому достопочтенному действительно стоит умереть в муках? Тебе бы понравилось такое, мм, Чу Ваньнин? Ведь я заслужил.       Ваньнин мысленно вздохнул и, убрав пузырьки в небольшой мешочек на поясе, подошел к Мо Жаню и опустился рядом с ним на постель.       — Не драматизируй, — попросил он и поправил съехавшую заколку на волосах Императора. — Я не хочу, чтобы ты умирал. Но тебе грозит опасность. Хуа Биньань не тот, за кого себя выдает.       — Почему мы должны обсуждать это сейчас?! — начал стремительно закипать Тасянь-Цзюнь, игнорируя обеспокоенность в голосе Ваньнина. — Ты в покоях этого достопочтенного не для того, чтобы говорить с ним!       Чу Ваньнин не успел ответить, как Тасянь-Цзюнь грубо толкнул его в грудь и повалил на спину, нависнув сверху.       Дыхание Мо Жаня было горячим, как и его кожа.       Его снова лихорадило.       Он припал к губам Чу Ваньнина и принялся свирепо целовать их.              Ваньнин упрямо отказывался размыкать рот и отворачивал лицо, но Тасянь-Цзюнь был настойчив. В какой-то момент они болезненно столкнулись зубами, и это только сильнее завело Императора и позволило его языку наконец-то проникнуть в желанный рот.       У Чу Ваньнина было мало времени для того, чтобы поделиться истинным положением дел с Союзом Бессмертных и найти способ передать Цзян Си и госпоже Ван на проверку лекарства, и все же он понимал: пытаться остановить Мо Жаня бесполезно, он только потеряет драгоценное время. Разумнее уступить ему и даже самому проявить инициативу.       Именно поэтому он все же ответил на поцелуй и бесстыже проник своей ладонью под одеяния Императора, двигая ею в сторону места, внушающего в него ужас и благоговение.       Тасянь-Цзюнь застонал, когда рука Чу Ваньнина обхватила ствол его члена и принялась неуклюже, но уверенно двигать по нему.       — Блядь… Ваньнин… Зачем ты… Блядь… Сука…       Мо Жань снова застонал и торопливо принялся раздевать Чу Ваньнина, не в силах больше терпеть этой пытки.       А Чу Ваньнин только этого и добивался. Он убрал свою ладонь с члена Мо Жаня, и, решившись идти в своей провокации до победного конца, сделал нечто несвойственное ему.       Глядя в потемневшие от безумия и жажды глаза Тасянь-Цзюня, он поднес повлажневшую ладонь к своему лицу и медленно принялся слизывать с нее предэякулят.       И это сработало.       Мо Жань овладел Чу Ваньнином в разы яростнее и быстрее, чем планировал.       А у Чу Ваньнина осталось время для того, чтобы действовать.

***

      За все восемь лет своего заточения Чу Ваньнин еще ни разу не выбирался из дворца, чтобы встретиться с членами Союза Бессмертных, но в этот раз ему все же пришлось рискнуть.       Предварительно отправив главам послание о необходимости срочно увидеться, он накинул на себя темное одеяние с капюшоном и резко полоснул себя ножом по ладони, вызывая надоедливого дракона.       — Вау, ты выглядишь таким затраханным! — воскликнул дракончик восхищенно и сладко облизнулся, вдоволь насытившись кровью. — И твое тело полно духовных сил! Ты что, спишь с небожителями?       — Заткнись, — шикнул на него Чу Ваньнин. — У нас мало времени. Нужно лететь.       — Мы столько лет с тобой не виделись, Чу Ваньнин, а ты сразу же приказываешь и даже доброго слова мне сказать не можешь?! Этот достопочтенный никуда не полетит!       Чу Ваньнин, ни имея ни времени, ни желания уговаривать это полоумное существо, схватил первую попавшуюся свечу и поднес его бумажным крыльям.       — В таком случае я попросту превращу тебя в горстку пепла!       — Нет-нет, не надо! — заверещал дракончик и испуганно отпрянул от пламени. — Полетим куда скажешь, только убери это от меня!       До место назначения они долетели быстро. Была выбрана нейтральная и максимально близкая к обеим сторонам территория. Когда Чу Ваньнин приземлился, главы союза уже ожидали его под предводительством Му Яньли.       — Юйхэн! — радостно воскликнул Сюэ Чжэнъюн и тут же кинулся к нему в объятия. — Ну ты и паршивец, заставил этого старика столько лет волноваться!       Чу Ваньнин поморщился и отстранил от себя слишком навязчивого мужчину.       — Вы выглядите слишком благополучно для человека, пребывающего в заточении, — не удержался от подколки Цзян Си. — Неужели со всеми пленниками Император обращается так бережно?       — Как хорошо, что вы в порядке! — с лицемерным облегчением заявил Наньгун Лю. — Нам очень не хватало вас в наших рядах!       — Господин образцовый наставник Чу, — вежливо поприветствовала его Му Яньли. — Рады видеть вас в полном здравии.       — Сейчас не время для сантиментов, — раздраженно произнес Чу Ваньнин, отцепил от пояса мешочек и протянул его Цзян Си. — Здесь лекарства, которые все эти годы принимал Тасянь-Цзюнь. Я подозреваю, что они сводили его с ума. Проверьте их.       Цзян Си принял мешочек и с любопытством принялся рассматривать его содержимое.       — Это лекарство изготовил Хуа Биньань?       — Да.       — Тогда они скорее всего действительно способны свести с ума, — усмехнулся Цзян Си невесело и убрал мешочек. — Мы с госпожой Ван непременно изучим их.       — Ты хочешь сказать, что все это время Жань-эра намеренно травили? — уточнил Сюэ Чжэнъюн с надеждой.       — Именно так, — кивнул Чу Ваньнин и буквально почувствовал облегчение мужчины, отказывающегося верить в виновность своего племянника до последнего. — Мо Жанем манипулировали. И он, и мы все в большой опасности, потому что человек, задумавший все это, не остановится ни перед чем.       — Зачем Хуа Биньаню открывать разлом в ад? — никак не мог понять Наньгун Лю. — Да кто он вообще, черт возьми, такой?!       Чу Ваньнин перевел взгляд на главу Наньгун и посмотрел на него с явным отвращением.       — Он один из тех, кого Жуфэн, Гуюэе и многие другие ордены и школы насиловали, убивали и поедали тысячелетиями.       — Костяная бабочка, — сразу же понял Цзян Си. — Интересно. Их кровь и плоть настолько активно использовали, что давно уже уничтожили их род. Встретить их представителя сейчас кажется невозможным.       — Действительно, — неожиданно вступила в разговор обыкновенно молчаливая Му Яньли, — это невозможно. Костяные бабочки — вымерший демонический род. То, что вы рассказываете нам, господин Бессмертный Бэйдоу, при всем уважении к вам кажется лишь отчаянной попыткой защитить своего ученика.       Чу Ваньнин был ошеломлен недоверием главы союза, но вида не подал.       — То, что я рассказываю вам — это голые факты, — возразил он хладнокровно. — Хуа Биньань — потомок костяных бабочек, и всю свою жизнь он находил и прятал их для того, чтобы в конечном итоге вернуть домой. Именно поэтому ему необходимо проложить путь в ад. И именно поэтому он выбрал Мо Жаня, обладающего огромным духовным потенциалам, для того, чтобы его руками воплотить свой план в жизнь.       — У вас есть доказательства? — не сдавалась Му Яньли.       — Я только что принес вам их!       — Даже если эти лекарства действительно окажутся ядовитыми и способными воздействовать на разум, это еще ничего не докажет. Тасянь-Цзюнь — преступник. Все эти годы он уничтожал целые поселения ради своего возмездия. Он заслуживает кары.       — Глава Му, может не стоит быть настолько категоричной?.. — попытался смягчить ее Сюэ Чжэнъюн, но женщина оказалась непреклонна.       — Глава Сюэ, я прекрасно знаю, что вы любите своего племянника и продолжаете верить в лучшее в нем. Но вам давно пора взглянуть правде в лицо: Тасянь-Цзюнь — воплощение зла и должен быть уничтожен.       В воздухе повисла напряженная тишина.       Чу Ваньнин встретился с горящим взглядом Му Яньли и увидел в нем далеко не жажду справедливости.       — Мне пора возвращаться во дворец, пока не заметили мою пропажу, — все же сказал он и перевел взгляд на Цзян Си. — Глава Цзян, я рассчитываю на вас.       В свои слова Чу Ваньнин вложил двойной смысл в надежде на то, что мужчина поймет, что он на самом деле имеет в виду.       И Цзян Си понял.       — По возвращении в союз я тут же пойду к госпоже Ван и изучу вместе с ней лекарства, — ответит он именно то, что от него требовалось. — Будем на связи.

***

      Чу Ваньнин, с головой погруженный в работу, не замечает, как пролетает лето.       За эти месяцы он успевает привлечь около десятка граждан к выплате штрафов за несанкционированную реинкарнацию и покупает в отдел кофемашину и новые стулья. Вышестоящее начальство поощряет его за такую небывалую эффективность и выделяет бюджет для увеличения штата сотрудников. Мужчина наконец-то нанимает стоящих специалистов и перестает перерабатывать в таких ужасающих масштабах.       Мо Жань тем временем исправно платит штраф по рассрочке и практически никак не проявляет себя. Сначала Чу Ваньнин испытывает небывалое облегчение от того, что его наконец оставили в покое, но в скором времени он начинает чувствовать беспокойство и… разочарование.       Чем меньше Мо Жань контактирует с ним, тем больше Чу Ваньнина тянет к нему.       Еще эти воспоминания и сны… Чу Ваньнин врал, когда говорил Мо Жаню, что не видит в их связи ничего хорошего. Ведь все глубже погружаясь в воспоминания своей прошлой жизни, он чувствовал не только опустошение и боль, но и невыносимые нежность и любовь.       Чу Ваньнин в прошлом любил Тасянь-Цзюня и готов был отдать за него свою жизнь. И это то, от чего нельзя убежать.       Несмотря на то, что мужчина все еще путался в своих воспоминаниях и не мог четко проследить их хронологию и осознать, чем же закончилась их прошлая совместная жизнь (ничем хорошим, — вполне резонно подозревал он), он прекрасно понимал: их души с Мо Жанем было накрепко связаны, и отрицать это больше не имеет смысла.       И Чу Ваньнин переступает через себя. Наверное, впервые за всю свою текущую жизнь.       В последний день лета он набирает Мо Жаня.       Гудки идут слишком долго, и Ваньнин начинает раздражаться. Ему таких усилий стоило нажать на кнопку вызова, а этот мальчишка…       — Чу Ваньнин?..       Голос Мо Жаня звучит как длинный список показаний к приему антидепрессантов, и это царапает сердце Ваньнина.       — Добрый вечер, Мо Жань. Ты сейчас занят?       — Я…       На фоне смутно слышится чей-то настойчивый шепот, и Чу Ваньнин хмурится.       Конечно, Мо Жань не проводит свои вечера в одиночестве и страданиях. Он невероятно привлекательный молодым человеком и точно без труда может найти подходящую компанию для развлечений. Почему Чу Ваньнин вообще решил, что Мо Жань должен ждать его? Как же глупо!       — Я так понимаю, ты не один. Прости, что помешал. Хорошего вечера.       Чу Ваньнин уже собирается сбросить вызов и погрузиться в пучину самобичевания, в которую последний раз нырял еще в подростковом возрасте до худо-бедно пройденного курса психотерапии, как слышит паническое:       — Нет-нет, ты не помешал, Ваньнин! Здесь просто мой двоюродный брат, не обращай внимания. Что-то случилось?       — Все в порядке, — отвечает Чу Ваньнин и чувствует невероятное облегчение от того, что рядом с Мо Жанем брат, а не кто-то еще. — Я всего лишь хотел предложить увидеться и выпить что-нибудь. Кофе, например.       — Увидеться и выпить? — тупо переспрашивает Мо Жань.       — Да. Если ты, конечно, хочешь.       — Хочу, я хочу! — торопливо выпаливает Мо Жань и шипит куда-то в сторону: — Блядь, Мэн-Мэн, прекращай, сука, ржать!       — ….       — Извини, брат просто смотрит смешные видео в доуине, вот и не может сдержаться.       Чу Ваньнин делает вид, что верит ему.       — Когда тебе будет удобно встретиться?       — Да хоть сегодня!       — Мо Жань, уже почти полночь.       — О, правда? Реально без десяти! Давай тогда… Стой! То есть ты позвонил мне так поздно, чтобы позвать меня на… свидание?       — Ты его сейчас спугнешь, идиот! — не выдерживает Сюэ Мэн и восклицает так громко, что и Чу Ваньнин его прекрасно слышит.       — Уйди отсюда, павлин! — отодвинув телефон в сторону и прикрыв динамик ладонью, рычит Мо Жань. — И хватит, блядь, подслушивать! Иди на кухню и возьми еще пива!       — Да ты сам попросил меня быть рядом и поставил звонок на громкую связь, чтобы я помог тебе нормально поговорить с ним! Но ты, блядь, безнадежен! Такими темпами ты не на свидание с ним пойдешь, а нахуй!       — Ну, на его хуй я может быть и сходил, хотя я раньше не пробовал…       — Вот и не попробуешь, псина тупая! И вообще, он, наверное, уже отключился, не выдержав этого цирка с волками!       Но Чу Ваньнин не отключился и, разумеется, все расслышал, несмотря на попытки Мо Жаня прикрыть динамик.       Если бы Мо Жань и Сюэ Мэн видели его сейчас, то назвали бы его выражение лица крайне сложным.       — Бля, — стонет Мо Жань и с силой ударяет себя по лбу. — Ваньнин, ты еще здесь?       — …К сожалению.       — Господин Чу, здравствуйте! — лезет осмелевший от алкоголя Сюэ Мэн к телефону. — Простите его, пожалуйста, он просто очень тупой!       — Я в курсе. Мы можем поговорить с Мо Жанем наедине?       — Конечно, господин Чу, конечно! Я, кстати, сын Сюэ Чжэнъюна! Вы меня помните?       — Да нахуй ты ему сдался, Сюэ Мэн! Уйди наконец!       — Так помните?       — Помню, Сюэ Цзымин, — устало отвечает Чу Ваньнин. — А теперь дай поговорить нам с твоим братом.       — Да-да, я уже ухожу!       Слышится снова какая-то ругань и возня, и спустя полминуты Сюэ Мэн скрывается на кухне и дает им нормально поговорить.       — Неловко получилось, — нервно посмеивается Мо Жань и показывает брату, наблюдающему за ним сквозь прозрачные двери кухни, сначала кулак, а потом средний палец. — Я просто правда не ожидал твоего звонка.       — Я уже понял. Тебе будет удобно увидеться на следующих выходных?       — Думаю, да.       — Хорошо. Тогда я напишу тебе время и место нашей встречи.       — Ваньнин, — его имя звучит из уст Мо Жаня невероятно сладко и соблазнительно, и Чу Ваньнин непроизвольно сглатывает, — только не веди меня на этот раз к зданию суда. Есть множество куда более приятных мест. Например, твоя или моя кро…       — Спокойной ночи! — резко выпаливает Чу Ваньнин и сбрасывает вызов.       Его уши и шея горят. И горят далеко не от гнева или смущения.

***

      Мо Жань, который за это лето чуть не успел впасть в состояние клинической депрессии от отсутствия секса и денег в своей жизни, моментально оживает после звонка Чу Ваньнина, вообще-то, виновного в возникших дефицитах.       Он бы назвал ощущения в своем животе бабочками, если бы у него по какой-то непонятной ему причине не было бы неприятной ассоциации с этими восхитительными созданиями.       Интересно, почему он всегда испытывал к ним отвращение? Красивые же. Особенно если не смотреть на них вблизи, а так, любоваться ими издалека…       Звонит рабочий телефон на столе, и Мо Жань на автомате поднимает его.       — Куратор Мо, пройдите ко мне.       Мо Жань нехотя отвлекается от своих мыслей о Чу Ваньнине и бабочках и поднимается из-за своего рабочего места, чтобы проследовать в кабинет начальства.       Директор Ши мягко улыбается ему из-за своего стола и жестом указывает на место напротив, приглашая присесть.       Мо Жань не хочет присаживаться. Он хочет как можно скорее съебаться из этого кабинета и встретиться, наконец, с Ваньнином. Им даже не обязательно трахаться. Достаточно просто смотреть друг на друга неотрывно часа так полтора, а там уже будь что будет…       Мо Жань все же усаживается на добротно сделанный стул (не то что в кабинете Чу Ваньнина!) и лениво озирается вокруг. У директора Ши на стенах висят экспозиции из бабочек, большую часть которых он самолично поймал в сачок и насадил на иглу. Наверное, поэтому Мо Жаня в том числе воротит от этих насекомых. Ведь он постоянно наблюдает их трупы в кабинете своего начальника.       Директор Ши, кстати, тот еще лицемерный сукин сын. И Мо Жань знает это как никто другой.       — Как продвигается ваш проект, куратор Мо? — интересуется мужчина доброжелательно. — Вы успеваете по срокам?       — Успеваю. В понедельник моя команда отправит окончательную версию приложения тестировщикам, и если их все устроит, его можно будет выпускать в плеймаркете.       — Очень хорошо, — Ши Минцзин методично постукивает по столу по-девичьи прелестными пальцами и одаривает Мо Жаня лучистым взглядом персиковых глаз. — Вы меня радуете, куратор Мо.       Мо Жань, получивший от своего начальника нежную улыбку, многозначительный взгляд и неожиданную похвалу в течение пары минут, понимает: грядет пиздец.       И его собачье чутье не подводит.       — Так жаль, что ваш проект придется приостановить, — вздыхает директор Ши грустно и поворачивает голову в сторону одной из рамок с наколотыми на розовый шелк бабочками. — Так же, как и эти прелестные бабочки, обладая крыльями, он все равно не сможет взлететь…       — В смысле приостановить?! — пропуская мимо ушей очередной шизофренический бред руководителя, восклицает Мо Жань.       — Понимаете, — доверительно начинает директор Ши, и Мо Жань внутренне скукоживается, — нам обрезали финансирование. А ваше приложение с кулинарными рецептами хоть и очень перспективное, но вряд ли окупится в сроки, необходимые нашей компании. Мне очень жаль, куратор Мо. Надеюсь, что следующий проект вашей команды удастся выпустить на рынок.       Нихуя тебе не жаль, гадюка! — мысленно ругается Мо Жань, но вслух говорит:       — Это уже третий проект моей команды за этот год, который вы бракуете в последний момент, директор Ши. Скажите честно, у вас ко мне что-то личное? Я над вами издевался в школе или случайно убил бабочку, на которую претендовали вы? Что, черт возьми, не так между нами, что вы последовательно гасите мою команду разработчиков? Ладно меня, но мои ребята явно не заслуживают такого отношения!       Ши Мэй перестает улыбаться и смотрит на Мо Жаня уже серьезно.       — Вы крайне одарены, куратор Мо, при всем желании я не могу это отрицать. Но вам не хватает усердия и дисциплины. То же самое можно сказать о вашей команде разработчиков. Компания до сих пор не может окупить выпущенное вами приложение в прошлом году.       — Это не наша вина! Я еще тогда сказал вам, что проблема не в приложении, а в стратегии продвижения!       — Не знал, что вы еще и маркетолог, куратор Мо. Думаете, из-за своего опыта работы в штатах вы лучше разбираетесь в процессах внутри рынка?       — Я ничего не думаю. Просто… Директор Ши, моей команде необходим выпущенный проект. Иначе она окончательно утратит мотивацию.       — Мне правда жаль, куратор Мо, но не в этот раз.       Мо Жань буквально прожигает Ши Мэя взглядом и неожиданно понимает: ему очень знакомо это миловидное лицо.       Что, если Чу Ваньнин не единственный человек в его окружении из его прошлой жизни?..       Нет, это невозможно: слишком много совпадений. Такими темпами можно увериться, что любой пук и чих имеет предысторию и двойной подтекст.       — Я вас услышал, директор Ши. Я могу идти?       — Конечно, куратор Мо. И не унывайте: ваша команда еще успеет получить свой час славы.       Пошел в жопу, — бормочет Мо Жань про себя и напоследок бросает взгляд на одну из рамок.       На ней бабочки, в отличии от остальных экспозиций на стенах кабинета, наколоты не на шелк, а на высушенный темный цветок.       Вот же больной ублюдок!

***

      Чу Ваньнин упрямо отказывается считать их запланированную с Мо Жанем встречу свиданием, и все же вот он, стоит уже сорок минут у шкафа и никак не может выбрать, что ему надеть. Любимый белоснежный костюм кажется ему слишком торжественным и помпезным, базовый серый костюм слишком скучным и деловым, а джинсы он в последний раз носил так давно, что не уверен, влезет ли он в них теперь. Оглядывая свой гардероб в очередной раз, Чу Ваньнин с ужасом осознает, что живет на работе, поэтому и одежды, подходящей для НЕ свиданий, у него нет. Не то чтобы он против своего трудоголизма — у них вполне гармоничная совместная жизнь, — и все же… Неужели он действительно закопал себя в бумажках настолько, что теперь не может найти хотя бы одного комплекта одежды для похода куда-то, кроме работы?       С горем пополам отыскав более или менее подходящие случаю светлые брюки и черную водолазку, Чу Ваньнин торопливо натягивает их и чуть ли не выбегает из своей квартиры, громко хлопнув дверью напоследок. И только уже в такси, когда привычные городские пейзажи за окном машины смягчаются и приобретает некоторый налет романтичности, он осознает, что забыл надеть очки.       Он уже хочет попросить водителя свернуть обратно, как получает сообщение от Мо Жаня.       «Я на месте! Занял нам самый козырной столик! Жду тебя!»       Ну и парочку стикеров с хаски в придачу.       Разумеется, Чу Ваньнин не разворачивает водителя. Подумаешь, забыл очки! У него все-то минус три! Или минус пять — он уже точно не помнит, давно не проверял зрение…       Вывеска бара тоже весьма красноречиво расплывается перед его глазами, и все же он смело выходит из машины и следует туда.       Мо Жаня он видит не сразу, хотя его внушительную фигуру тяжело не заметить. Молодой человек энергично машет ему рукой какое-то время и только спустя десяток интенсивных взмахов додумывается встать и сделать шаг навстречу Чу Ваньнину.       — Ваньнин, я здесь! — радостно восклицает он, и мужчина замечает его только в тот момент, когда Мо Жань чуть ли не подходит к нему впритык. — Привет!       — Привет, — слегка запоздало здоровается Чу Ваньнин и растерянно моргает. — Что за столик?       — Идем, — Мо Жань на свой страх и риск обхватывает запястье Чу Ваньнина пальцами и тянет мужчину в направлении их стола.       Из-за нечеткости зрения ощущения Ваньнина лишь обостряются, поэтому такое невинное прикосновение Мо Жаня ощущается им как нечто далеко не невинное.       Надо было все-таки вернуться за очками!       — Ты в порядке? — обеспокоенно интересуется Мо Жань, когда они уже присаживаются за столик. — Ощущение, будто ты не в своей тарелке.       — Все нормально, — отвечает Чу Ваньнин с напускной уверенностью и переводит тему разговора от своего состояния к более актуальному вопросу: — Что будем пить?       — А что хочешь ты?       — Мне без разницы. Я все равно не особо восприимчив к алкоголю.       Чу Ваньнин смутно видит лицо Мо Жаня, но его насмешливую улыбку он все же улавливает.       — О, правда? А в чем тогда прикол пить, если не пьянеешь? Тебе просто нравится разрушать свою печень и клетки мозга?       — И другие органы тоже. Так что ты хочешь, Мо Жань?       — Я хочу не алкоголь, Чу Ваньнин. И ты прекрасно это знаешь.       Черт, опять Мо Жань говорит этим томным голосом! Чу Ваньнин готов откинуться прямо здесь и сейчас. Если бы он четко видел, ему было бы намного проще противостоять такому напору, но…       — В этом заведении подают только алкоголь и закуски. Если ты голоден, можем пойти куда-нибудь еще.       — Боюсь, мой голод не сможет утолить даже ресторан с пятью звездами Мишлен.       — Их всего три. Звезды три.       — Боги, ты такой зануда! Я, вообще-то, с тобой флиртую, а ты!.. Ладно, давай закажем сакэ.       — Сакэ?       — Ну да. У меня выдалась тяжелая неделя на работе, а ты, с твоих слов, почти не пьянеешь. Потянем, в общем!       — …       И они заказывают сакэ. Чу Ваньнин явно планировал не это, когда предлагал Мо Жаню встретиться и что-нибудь выпить, но человек предполагает, а бог располагает.       Напиток заходит на ура, и ведут они себя на удивление прилично. Мо Жань рассказывает про свою неблагодарную работу в сфере айти и начальника с приветом, Чу Ваньнин же внимательно слушает и задает уточняющие вопросы.       — Подожди… Он коллекционирует бабочек?       — Ага. Мертвых. Сам их отлавливает, умерщвляет и прикрепляет к шелку. Крипота та еще!       — Ну, Набоков тоже коллекционировал бабочек…       — Ну да. А еще он написал книжку от лица педофила. И теперь что, педофилия это нормально?       — Ну подожди, на самом деле Набоков…       Каким-то образом они уходят в обсуждение литературы, политики, глобального потепления, цен на электричество, и Чу Ваньнин неожиданно осознает, что Мо Жань не так необразован и глуп, каким пытается казаться окружающим. Или это сакэ говорит в нем?..       — Зачем ты вообще захотел со мной встретиться? — между делом спрашивает Мо Жань, и у Чу Ваньнина больше не остается душевных сил юлить.       Он максимально фокусирует свой взгляд на лице Мо Жаня, которое оказывается слишком близко к его, и признается:       — Потому что я вспоминаю, Мо Жань. И мне невыносимо переживать это одному. А еще я забыл надеть очки перед выходом, и ощущаю себя немного в дереале. Вот даже твое лицо сейчас плывет передо мной. У тебя, кстати, очень красивое лицо. Ты делал какие-то операции, или оно такое от природы? Например, твой разрез глаз кажется слишком европеоидным… Боги, что я несу…       Лицо Мо Жаня становится еще ближе, а его губы шепчут прямо в ухо:       — Давай заедем за твоими несчастными очками, чтобы вернуть тебе ясность зрения. Как ты смотришь на это, Ваньнин?       Ваньнин никак не смотрит на это, потому что непроизвольно закрывает глаза и полностью отдается своим ощущениям.       А Мо Жаню это только на руку.       И они заказывают такси и едут к Чу Ваньнину. Ну, за очками едут. За чем же еще?       Типичная ситуация из ромкома. Не то чтобы Ваньнин их особо смотрит, но так, временами поглядывает, поэтому немного шарит.       И вот они в квартире Чу Ваньнина. Дело, казалось бы, идет к поцелую и даже чему-то большему, когда Мо Жань очень, блин, вовремя, замечает обстановку вокруг.       — Ваньнин, ты точно в порядке? — снова уточняет он и ловко находит и раскрывает мусорный пакет. — Просто у тебя такой срач… Говорят, человек перестает убираться, когда он в депрессии… Давай я помогу! Ваньнин, куда ты?.. Да подожди ты, не прячься! Ладно-ладно, потом разберусь с твоим беспорядком! Впусти меня! Чу Ваньнин!       Чу Ваньнин, не в силах вынести такого позора, оперативно находит свои очки на тумбочке в коридоре и скрывается в спальне, предусмотрительно заперев за собой дверь.       Нет, ну а что ему еще остается?       — Ваньнин… Впусти меня…              Глубже, — невольно продолжает слишком уж развратный мозг Чу Ваньнина, и он бьется головой об дверь.       — Ваньнин, ты чего?! Я сейчас выломаю дверь! Впусти меня, блин!       И Чу Ваньнин, стукнувшись еще раз головой об дверь на всякий случай, все же впускает Мо Жаня.       — Я не в депрессии, просто в принципе особо не убираюсь, — пытается объясниться он, но Мо Жань окончательно срывается с цепи и набрасывается на него с дикими поцелуями.       И почему-то они оба в этот момент вспоминают бабочек.       А если быть точнее — их смерть.