Часть пятая, в которой этот достопочтенный познает безумие и любовь

      Поцелуи прожигают кожу, а укусы окончательно расплавляют ее и вызывают неконтролируемую дрожь. Чу Ваньнин проглатывает рвущийся наружу стон и хмурится от невыносимости происходящего, но руки его действуют вопреки разуму и только ближе притягивают Мо Жаня к раскрасневшейся шее и обслюнявленным ключицам. «Еще, еще, еще, — пульсацией раздается в его голове, когда Мо Жань зубами прихватывает его нежную кожу и пальцами введет вверх по его обнаженному бедру. Боги, как хорошо…»       — Золотце…       Глубокий и охрипший от возбуждения голос Мо Жаня вызывает новую волну мурашек, и Чу Ваньнин все же стонет и распахивает глаза.       Но на него смотрит не Мо Жань, а Тасянь-Цзюнь.       Ваньнин вздрагивает и пытается отстраниться, но Император явно не готов так просто его отпустить. Он грубо хватает его за лицо, не жалея сил надавливая на щеки, и вынуждает продолжать смотреть на себя.       — Что, этот достопочтенный прервал твои сладкие фантазии об этой жалкой беззубой псине? — интересуется Тасянь-Цзюнь обманчиво мягко и сильнее сжимает щеки Ваньнина. — И почему же он, а не я, а, Учитель? Неужели его руки не запачканы в крови так же, как и мои?       Чу Ваньнин пытается дышать через нос, но ему с трудом это дается. А темные глаза Тасянь-Цзюня с лиловыми отливами будто бы выжигают в нем душу.       Ваньнину хочется ответить, что Тасянь-Цзюнь и Мо Жань — это один человек в разных воплощениях, но ему не дают.       Тасянь-Цзюнь впивается в его губы яростным собственническим поцелуем с привкусом крови, а затем Чу Ваньнин просыпается в своей промокшей от пота постели и с каким-то легким равнодушием осознает: он перестает отличать фантазии от прошлого, а вымысел от реальности.       А еще он хочет Мо Жаня. Хочет его не потому, что они связаны общим прошлым и нитью судьбы, а потому, что… Просто хочет.       И это уже клиника.

***

      — То есть ты ведешь… записи?       — Ага. Мне даже удалось выстроить возможную хронологию событий. Спустя несколько месяцев я стал более или менее понимать, что происходило тогда.       — Удивительно, что ты оказался способен на такую скрупулезность, А-Жань.       — Ой, да иди нахуй! Я с тобой по-братски делюсь, а ты издеваешься!              — Вообще-то, это месть за долгие годы твоих издевательств!       — Кто еще над кем издевался!..       Сюэ Мэн хмыкает и делает небольшой глоток из своей банки пива.       — Ладно, не кипятись, — примиряюще говорит он и ожидающе протягивает руку. — Так дашь посмотреть свои записки сумасшедшего?       — Боюсь, Мэн-Мэн, они окажутся слишком травмирующими для твоей психики. К тому же, это не «записки». Я просто пишу заметки в телефоне.       — Еще лучше! — фыркает Сюэ Мэн и опускает руку обратно на подлокотник дивана. — А вообще, я не понимаю, а чего это мы у тебя в квартире тухнем? Лучше бы прогулялись и посидели в каком-нибудь баре!              — У меня нет настроения. И денег, кстати, тоже, — бурчит Мо Жань и отчаянно присасывается к дешевому пиву. — И имя этой причине одно: Чу Ваньнин.       — Подожди-подожди! Это тот самый Чу Ваньнин?!       — Да, тот самый свет моей жизни, огонь моих чресел, грех мой, душа моя…       Сюэ Мэн резко вскакивает с дивана, чуть ли не проливая пиво на обивку, и начинает истошно кричать:              — Ну ты и сукин сын! Ты настолько бесстыжий, что посмел доебаться до него аж в двух жизнях! Он же… он… этот человек святой!       Мо Жань усмехается и с нескрываемым наслаждением наблюдает за взбешенным братом.       — Святой? Не знаю, как в этой жизни, но в прошлой он был самим воплощением разврата.       — Ты!..       Мо Жань улыбается так широко, что сводит челюсть, когда ему в лицо выплескивают пиво и следом бросают в него опустевшую банку.              Ему почему-то весело. А еще он так заебался, что лучше будет смеяться, чем плакать.       — Когда ты успел втюриться в него, павлин? — спрашивает Мо Жань как ни в чем не бывало, вытирая напиток с лица низом домашней футболки с выцветшим лого Нирваны. — Я вообще о нем никогда не слышал до этой злоебучей повестки.       — Ты дебил совсем, что ли? Отец же постоянно о нем рассказывал за ужинами!       — Ну, не то чтобы я на этих ужинах особо присутствовал…       Сюэ Мэн плюхается обратно на диван и в ужасе хватается за голову.       — Поверить не могу! Этого невероятного человека судьба связала не с кем-то достойным его, а с тобой! Пиздец!       — Пиздец, — соглашается Мо Жань. — Еще по пивку?       — Спрашиваешь!

***

      Уже давно опустились сумерки, когда Тасянь-Цзюнь ступил в покои Чу Ваньнина и, покачиваясь в легком опьянении, застал пред собою привычную за последние несколько лет их совместного существования картину.       Чу Ваньнин сидел над книгами, и слабый огонек одной единственной зажженной свечи ласкал его осунувшееся лицо, пока он внимательно вчитывался в текст, поджав тонкие обескровленные губы, и параллельно делал какие-то заметки на чистом листе.       Заклинатель то ли действительно не заметил появления Императора, то ли попросту сделал вид, но в тот день Тасянь-Цзюнь был в удивительно хорошем расположении духа и не стал нападать с порога. Он молча подошел к Чу Ваньнину и, положив ладони на его плечи, наклонился к его шее, украшенной тонким золотым обручем.       — Может, пора перестать экономить свечи? — с легким укором поинтересовался Мо Жань и ткнулся носом в скулу Ваньнина. — Во дворце этого достопочтенного они всегда в полном достатке.       Чу Ваньнин ничего не ответил. Лишь его правая рука, выводящая иероглифы, на мгновение замерла, а потом продолжила свое движение как ни в чем не бывало.       Но Тасянь-Цзюнь не сдавался. Он убрал одну из ладоней с плеча Ваньнина, запустил ее под ворот белоснежного ханьфу и принялся дразняще поглаживать прохладную кожу.       Рука Чу Ваньнина все еще не дрогнула. Лишь губы его едва заметно приоткрылись, когда проворные пальцы добрались до его груди.       — Неужели эти заумные письмена настолько увлекательны? — издевательски протянул Тасянь-Цзюнь, играясь с сосками Ваньнина.       — Уж явно интересней тебя, — холодно промолвил мужчина и, наконец, отложил кисть в сторону.       Мо Жань только этого и добивался.       — О, Учитель все же не проглотил свой язык! Какое облегчение! А то как бы без него ты доставлял этому достопочтенному удовольствие?       Чу Ваньнин оторвал взгляд от текстов и повернул голову к Мо Жаню.       Глаза феникса встретились с глазами демона.       — Его Величество всегда может найти удовольствие в компании своей супруги Императрицы или любой другой наложницы, — чинно проговорил Чу Ваньнин, и все же в этой формулировке было больше вызова, нежели покорности.       — Ты что, ревнуешь? Разве тебе недостаточно того, что я сделал тебя своей второй законной супругой, Чу Фэй?       Было ли этого недостаточно Чу Ваньнину? Да он вообще об этом не просил!       Большего унижения, чем в день той свадьбы, он никогда не испытывал. И все же… Это был его выбор.       Чу Ваньнину было плевать на свою жизнь. Но если своим существованием он мог хотя бы немного сгладить жестокость Тасянь-Цзюня по отношению к другим, он решительно делал это. И если помимо унижения и боли ему доставалась еще и неудержимая страсть Мо Жаня, ему этого было вполне достаточно, чтобы оставаться рядом.       Дело вот в чем: легендарный Бессмертный Бэйдоу оказался в плену Императора, Наступающего на бессмертных, совершенно добровольно, и пока его духовное ядро было хоть и повреждено, но цело, он в любой момент мог вырваться на свободу. Но Чу Ваньнин не хотел свободы. Он хотел спасти Мо Жаня от самого себя, потому что любил его, несмотря ни на что.       Но Тасянь-Цзюнь в те годы еще об этом не знал и пренебрегал самым ценным, что у него было.       — Раздевайся, — приказал он, так и не дождавшись реакции на свои издевательские вопросы.       Чу Ваньнин и не подумал шелохнуться. Он понимал, что его поведение влечет за собой, но все равно сопротивлялся. Было ли это способом наказать себя за свои противоестественные чувства или же жалкой попыткой сохранить остатки своего достоинства, он не знал. Но одно он понимал точно: у его истории не будет счастливого конца.       Но если счастливый конец будет у Мо Жаня, ему этого будет вполне достаточно.       — Ты оглох?!       Тасянь-Цзюнь, уже не расчитывая на ответ, потянул Чу Ваньнина на себя и одним резким движением распахнул на нем белоснежные одежды. Ваньнин не сопротивлялся, но наблюдал за действиями Императора с нескрываемым осуждением.       Мо Жань умел делать по-настоящему больно. Чу Ваньнин прекрасно знал об этом и все же самозабвенно тянулся к этой боли, испытывая от процесса постыдное наслаждение.       Тасянь-Цзюнь был груб. Он повалил Чу Ваньнина грудью прямо на книги и, не утруждаясь особой подготовкой, вошел в него. Тело мужчины уже давно успело привыкнуть к этим вторжениям, но его сердце и разум трепетали как впервые.       Но Мо Жань не знал об этом.       — Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу, — все повторял и повторял он в процессе, даже не догадываясь о том, что объект его ненависти испытывает к нему.       И лишь на четвертый год брака с Чу Фэй Тасянь-Цзюнь кое-что осознал.       И осознал он не чувства учителя, а свои собственные.

***

      — Ваше Высочество, нам не хватает тел для строительства моста. За последние два года смертность населения резко упала. Я думаю, стоит остановить программу по внедрению ночных стражей.       Тасянь-Цзюнь потер переносицу и с раздражением уставился на Хуа Биньаня с высоты своего трона.       Лицо советника привычно скрывала вуаль, и при всем желании Император никогда не мог понять, о чем он думает на самом деле.       Раньше его это особо не волновало, но сейчас почему-то начало вызывать смутную тревогу.       — Не вижу никакой проблемы в ночных стражах. Они оказывают минимальную помощь людям. Большинство все равно умирает от голода и стихийный бедствий, а не нападений мелкой нечисти.       — Господин Бессмертный Бэйдоу значительно улучшил последние модели.       — И что? Этот достопочтенный уже сказал тебе, что не видит в этом проблемы.       Мо Жань не врал. Каждый раз наблюдая за Чу Ваньнином, с энтузиазмом конструирующим стражей, он испытывал ни с чем не сравнимое удовлетворение. Единожды став свидетелем того, как горят глаза его учителя, он больше не мог препятствовать ему. Он готов был дать ему все: материалы, книги и время, — лишь бы снова увидеть Ваньнина, поглощенного тем, что он считает действительно важным.       Хуа Биньань не стал спорить. Вместо этого он перевел тему.       — Как ваши головные боли? — поинтересовался он участливо.       — В последнее время хуже. Приготовь этому достопочтенному еще то лекарство.       — Слушаюсь, Ваше Величество.       Когда советник удалился, Тасянь-Цзюнь покинул очерствевший ему трон и направился прогуляться в сад.       Все, что он чувствовал, — это беспросветная усталость. Долгие годы он жил лишь одним возмездием и надеждой на воскрешение Ши Мэя, но постепенно это все стало казаться напрасным. Все чаще Мо Жань думал о том, что будь Ши Мэй рядом, он бы не одобрил его действий и предпочел бы гнить в аду, чем вернуться в мир живых за счет смертей и страданий других. Шел шестой год правления Тасянь-Цзюня, и пределом его мечтаний было избавление от мирской суеты. Но его руки были слишком сильно запачканы кровью.       А время не повернуть вспять.       Задумавшись, Мо Жань добрел до давно уже переставшей цвести яблони и случайно столкнулся с Ваньнином.       Он не планировал этого, и все же счел это удачным стечением обстоятельств.       Учитель сидел под деревом и медитировал. Он выглядел гораздо здоровее, чем в первые годы своего пребывания во дворце, и хотя формально он был здесь пленником, на деле же все относились к нему как к уважаемому гостю и наставнику. Лишь одна Сун Цютун невзлюбила мужчину, догадываясь об истинном характере его взаимоотношений с Императором, но и то помалкивала. Она все еще чаяла о наследнике, хотя Тасянь-Цзюнь давно перестал посещать ее покои.       — Ваньнин, — мягко окликнул Мо Жань, и мужчина открыл глаза.       — Ты сегодня быстро.       — Я встречался лишь с одним советником.       — И с кем же?       — Ты его не знаешь.       Чу Ваньнин приподнял брови.       — Я знаю всех в этом дворце.       — Его нет, — Мо Жань опустился рядом с Чу Ваньнином на землю и повторил его позу. — Он мой тайный советник. Нас связывает с ним одно очень важное дело.       — Важное дело, — задумчиво повторил мужчина. — Ты все еще не оставил попыток открыть разлом в ад?       — Ты же знаешь, что не оставил. Так зачем спрашиваешь?       — Глупый ребенок. Это ни к чему хорошему не приведет.       — Снова пытаешься меня наставить на праведный путь, Учитель? — усмехнулся Тасянь-Цзюнь. — Я думал, мы перестали играть в эту игру еще несколько лет назад. Она как-то приелась и перестала возбуждать. Да и я уже давно не ребенок.       Чу Ваньнин посмотрел на него как на идиота, и в то же время было в его взгляде что-то острое и опасное.       — Мо Вэйюй.       — Что?       — Кто твой тайный советник?       — Заклинатель из ордена Гуюэе, Хуа Биньань. До того, как я разрушил орден, он был правой рукой Цзян Си.       — Хуа Биньань? Впервые слышу такое имя.       — Я тоже о нем не слышал до нашей встречи. Но он хорош во всем, что касается лекарств и ядов. А еще он знает запретные техники, хотя и не владеет ими.       — И ты ему доверяешь?       Мо Жань ответил не сразу. Он задумался на какое-то время и лишь потом ответил с абсолютной искренностью:       — У меня нет выбора.       — Выбор есть всегда.       — Хуйня полная! У тебя вот, например, выбора тоже нет! Будь у тебя выбор, тебя бы сейчас не было здесь, подле этого достопочтенного.       — Я остаюсь с тобой по собственной воле, — ответил Чу Ваньнин абсолютно серьезно, и Тасянь-Цзюнь разразился диким смехом.       — По собственной воле? — повторил он насмешливо и небрежно коснулся золотого обруча на шее мужчины, сделанного из того же материала, что и вервие бессмертных. — Ну-ну!       — Ты и правда идиот, — Чу Ваньнин сокрушенно покачал головой и отвел ладонь Мо Жаня от себя. — Нам больше не о чем говорить.       Мо Жань, услышав в голосе своего бывшего наставника тщательно скрываемое разочарование, не на шутку разволновался.       — Что ты имеешь в виду, Ваньнин? Эй, даже не смей уходить сейчас от этого достопочтенного! Чу Ваньнин!       Мужчина попытался встать, но Тасянь-Цзюнь крепко вцепился в полы его одеяния, не желая отпускать.       — Успокойся, — устало выдохнул Ваньнин и снова присел на землю. — Никуда я от тебя не уйду.       — Обещаешь?       — Обещаю.       И почему-то впервые Мо Жань поверил ему.

***

      На седьмой год правления мигрени Императора значительно участились, и периодически его рвало желчью и кровью. Лекарства, которые давал ему Хуа Биньань, лишь временно облегчали боль, а потом она возвращалась с удвоенной силой и сводила Тасянь-Цзюня с ума. Были вызваны лучшие лекари, но все без толку: Мо Жаню становилось лишь хуже. И чем больнее ему было, тем кровожаднее он становился.       Во время очередного острого приступа мигрени он снова задумал окончательно разгромить и так хилый Союз Бессмертных, о чем мимолетно обмолвился при Чу Ваньнине и незамедлительно получил в ответ категоричное:       — Нет.       — Как ты смеешь возражать этому достопочтенному? — взревел Тасянь-Цзюнь и швырнул в Ваньнина первым попавшимся под руку предметом, которым оказался подсвечник. — Да кем ты вообще себя возомнил?! Ты лишь жалкая подстилка этого достопочтенного!       Чу Ваньнин и бровью не повел.       — Ложись в постель, — терпеливо сказал он. — У тебя жар.       — Иди нахуй со своей лицемерной заботой!       — Мо Жань, — Чу Ваньнин подошел ближе, взял его лицо в свои ладони и взглянул в его покрасневшие глаза. — Ты весь горишь.       Тасянь-Цзюнь измучено прикрыл веки и обхватил запястья мужчины дрожащими пальцами.       — Мне так плохо, — еле слышно просипел он. — Невыносимо плохо…. Боль… она не уходит…       Ваньнин утешающе погладил Императора по щеке и отпустил его лицо.       — Я позову лекаря.

***

      Неизлечимая болезнь Тасянь-Цзюня, вызывающая у него неконтролируемые приступы мигрени, судорог и агрессии, с каждым месяцем лишь прогрессировала. Император стал совсем невыносим и практически полностью перестал контролировать себя. Лишь присутствие Чу Ваньнина могло его немного успокоить, но и то ненадолго. Зато план, разработанный Тасянь-Цзюнем совместно с Хуа Биньанем, вышел на новый виток развития: трупов становилось все больше и больше, потому что в стране началась страшная эпидемия голода, затрагивающая даже жителей дворца.       Советник был крайне доволен, но Император нет.       А Чу Ваньнин, еще в первое свое посещение дворца Ушань семь лет назад заподозривший неладное, собрал достаточно доказательств того, что инициатором происходящего выступает некто, находящийся в тени, и планировал действовать.       Обруч на его шее, сделанный из того же материала, что и вервие бессмертных, действительно ограничивал его духовные силы. Но Чу Ваньнин не был рядовым заклинателем: его силы значительно превышали возможности большинства. А еще он знал множество заклинаний, которые мог использовать практически при полном отсутствии духовной энергии.       Собственно, именно благодаря этому он поддерживал связь с внешним миром, а Сюэ Чжэнъюн и Сюэ Мэн все еще не устроили поход на дворец Ушань с целью освободить его.       Чу Ваньнин любил Мо Жаня и желал защитить его. И все же он был шпионом и успешно использовал расположение Императора в своих благих целях.       Если в первый год пребывания Ваньнина в заточении за ним еще был какой-то контроль, то после Тасянь-Цзюнь перестал воспринимать его как потенциальную опасность и дал относительную свободу. И очень даже зря.       Ну, Мо Жань никогда не отличался особым умом. Ни в первой жизни, ни во второй.       Чу Ваньнин неоднократно пытался увидеться с тайным советником Мо Жаня, понимая, что весомая часть разгадки скрыта в нем, но ему никак это не удавалось. Хуа Биньань соблюдал строгую приватность и взаимодействовал исключительно с Тасянь-Цзюнем, а на предложение встретиться, переданные через слуг, отвечал вежливыми отказами.       Это было крайне подозрительно, поэтому Чу Ваньнин решил связаться с не самым приятным человеком, который точно мог дать некоторые ответы.       Заперевшись в библиотеке, он достал один из своих многочисленных талисманов, с помощью которых поддерживал связь с внешним миром (в 21 веке их будет заменять телефон с выходом в интернет, который Чу Ваньнин из будущего возненавидит всем сердцем), и написал послание Цзян Си. Суть его была максимально сжата:       «Кто такой Хуа Биньань?»       Цзян Си ответил практически сразу, чем удивил Чу Ваньнина.       «Он жив?»       «Да. Он главный советник Тасянь-Цзюня».       «Опасайтесь его. Он очень искусен и хитер. Во время его пребывания в ордене он специализировался на ядах и разработал несколько, вызывающих помутнение разума».       «Откуда он родом?»       «Этого я не знаю. Он появился в ордене неожиданно и никогда не делился личной информацией о себе. Я даже лица его ни разу не видел. Но в области врачевания он был крайне одарен, поэтому меня не волновало остальное».       Чу Ваньнин нахмурился и собрался задать уже следующий вопрос, когда на талисмане высветилось новое послание от Цзян Си.       «Му Яньли не хочет, чтобы вы этого знали, но все же я должен вас предупредить. Она обнаружила божественное оружие, способное вычеркнуть человека из круга перерождений, и хочет использовать его на вашем мальчишке при первой же возможности. Имейте в виду».       «Семья Сюэ знает?»       «Не знает никто, кроме меня и вас. И никто не должен узнать».       «Когда планируется наступление на дворец?»       «Через полгода, не раньше. Из-за нехватки продовольствия мы слишком ослабли».       «Я постараюсь решить эту проблему».       «Не сомневаюсь в вас, Бессмертный Бэйдоу. Но не забывайте отпускать себя. Говорят, Император знает толк в развлечениях».       Чу Ваньнин фыркнул и отбросил исписанный талисман в сторону.              Намеки Цзян Си на всякие непотребства, которые происходят между бывшими учителем и учеником, невероятно раздражали его, именно поэтому он предпочитал лишний раз не контактировать с ним. Остальные же из членов союза если и догадывались о чем-то, то предпочитали игнорировать это и воспринимали Чу Ваньнина исключительно как плененного наставника Императора, а не его возможного любовника.       А новости действительно настораживали. Мало того, что Хуа Биньань оказался человеком с явно сомнительным прошлым и талантом к созданию ядов, так еще и опасное божественное оружие нарисовалась.       Да, работы Чу Ваньнину предстояло немало.       А кто говорил, что вести двойную жизнь легко?..

***

      Это был один из немногочисленных спокойных дней в жизни Тасянь-Цзюня. Его голова покоилась на коленях Чу Ваньнина, который методично перебирал его темные пряди и был необычайно мягок и заботлив. Тасянь-Цзюню стоило бы насторожиться, но он уже давно перестал воспринимать Чу Ваньнина как врага и видел в нем исключительно возлюбленного. Именно поэтому он тихо сказал:       — Как бы я хотел оставить все это.       Чу Ваньнин вцепился пытливым взглядом в лицо Императора, но тот не видел этого — его глаза были закрыты.       — Все это?       — Власть. Месть. Попытки вернуть Ши Мэя. Я больше не вижу смысла в этом. Мне хочется оказаться как можно дальше отсюда и забыть все это как страшный сон.       Чу Ваньнин молчал какое-то время, прежде чем осторожно ответил:       — Это возможно сделать.       Мо Жань лениво приоткрыл веки и с легкой улыбкой уточнил:       — Ну и как же, Учитель?       — Всегда можно инсценировать смерть. Где бы ты хотел жить?       — Не знаю, — Мо Жань слегка повернулся на бок и уткнулся Чу Ваньнину в живот. — Там, где нас никто не достанет. Можно на вершине горы…       — Ты хочешь, чтобы я был рядом? — искреннее удивился Ваньнин.       Мо Жань приподнял голову и посмотрел на мужчину так открыто и пылко, что у того бы подкосились ноги, если бы он не сидел.       — Я всегда хочу быть рядом с тобой, Ваньнин. Хочешь ли того же ты?       Чу Ваньнин не знал, что ответить. Конечно же, он хотел. И конечно же, он понимал, что это невозможно.       Не в этой жизни. Может, в другой.       — Присмотри нам домик на вершине горы, — вместо ответа на вопрос попросил Чу Ваньнин, но Мо Жань все и так понял.       Он улыбнулся так искренне и широко, как улыбался в последний раз лет в пятнадцать, когда великий Бессмертный Бэйдоу все-таки принял его в свои ученики.       — Будет сделано, — пообещал он и приподнялся для того, чтобы утянуть Чу Ваньнина в долгий поцелуй.       А на следующий день Тасянь-Цзюнь снова продолжил сходить с ума.

***

      Чу Ваньнин так долго добивался встречи с Хуа Биньанем, что когда она наконец-то состоялась, он не мог поверить своей удаче.       Мужчина как раз собирался войти в покои Императора, когда услышал за дверью голоса. Голос Мо Жаня он сразу узнал, но больше всего его поразило то, что он узнал и другой, хотя тот явно был искажен заклинанием.       — Мост почти достроен, — говорил этот другой знакомый голос. — Нам нужно еще пару лет, и мы сможем открыть разлом в ад.       — Это слишком долго! — возразил Тасянь-Цзюнь, и звук удара кулаком об стол донесся до ушей Чу Ваньнина. — Этот достопочтенный устал ждать!       — Процесс шел бы намного быстрее, если бы Его Высочество уделяло должное внимание ему, а не поощряло бы инициативы своего уважаемого Учителя.       — Ты смеешь меня поучать?!       — Что вы, — собеседник говорил весьма вежливо и мягко, но речь его была пропитана скрытой издевкой. — Ни в коем случае. Как я могу поставить под сомнение действия и решения Его Величества? Я всего лишь изглагаю факты.       — Ты утомил этого достопочтенного! Где лекарство, которое ты должен был принести еще вчера?! От твоих разговоров мигрени становятся только сильнее!       Послышалась какая-то возня, а затем Император с облегчением выдохнул:       — Так-то намного лучше! А теперь свободен. Этот достопочтенный в ближайшие дни не хочет видеть тебя.       Чу Ваньнин спешно отошел от двери и скрылся в одном из поворотов в коридоре, ожидая выхода советника.       Стоило Хуа Биньаню покинуть покои Императора и достичь конца коридора, как его окликнул Чу Ваньнин.       — Ши Минцзин.       Мужчина медленно повернулся и встретился лицом к лицу со своим наставником.       — Учитель, — произнес он с восхищением и почтительно склонил голову. — Этот ученик рад видеть вас спустя столько лет и ему приятно, что вы его узнали.       Чу Ваньнин лишь сильнее нахмурился и сделал шаг вперед.       — Что ты задумал?       — Коридор возле покоев Императора не лучшее место для подобных разговоров. Пройдемте со мной, и я все вам объясню.       Чу Ваньнину ничего не оставалось, как последовать за ним.       Они оказались в самой удаленной части дворца, где располагались комнаты, отведенные Хуа Биньаню. Казалось, мужчина действительно был рад встрече со своим учителем и совершенно не переживал из-за раскрытия его личности. Он распорядился, чтобы им принесли чай, и сам наполнил чашку Чу Ваньнина.       — Мне крайне жаль, что нам удалось встретиться только сейчас, — начал Ши Мэй. — Я действительно очень переживал за вас все эти годы, но никак не мог позволить вам увидеться со мной. Как вы, учитель?       — Сносно, — ответил Чу Ваньнин прохладно и сразу же перешел к сути. — Чего ты добиваешься, Ши Минцзин? Для чего ты позволил нам всем поверить в свою смерть и скрыл свою личность?       — Это долгая история, — Ши Мэй неторопливо наполнил и свою чашку и сделал аккуратный глоток. — Не уверен, что учителю будет интересно.       — Мне крайне интересно.       — Что ж, — Ши Мэй поставил чашку в сторону и впервые снял вуаль перед кем-то, обнажая свое прекрасное, но усталое лицо. — Я расскажу. Что вы знаете о костяных бабочках?       

***

      История, рассказанная Ши Мэем, тронула бы Чу Ваньнина, если бы не одно но: его старший ученик добивался справедливости через манипуляции жизнями ни в чем не повинных людей. Более того, Ши Мэй, разумеется, не стал говорить об этом, но Чу Ваньнин и сам понял: он намеренно травил Мо Жаня все эти годы и сводил с ума, лишая воли. И хотя идеальная задумка с цветком не удалась Ши Мэю, поскольку он не смог сохранить его в целости и сохранности, он нашел другой не менее аморальный способ возмездия и без угрызений совести воспользовался им.       Чу Ваньнину было жаль. Жаль, что его самый кроткий и старательный ученик благими намерениями вымостил себе дорогу в ад. И все же…       С этим пора было заканчивать.       Чу Ваньнин как раз собирался связаться с Союзом Бессмертных, уже привычно закрывшись в библиотеке, когда столкнулся по пути с самой Императрицей.       — Образцовый наставник Чу! — воскликнула она с наигранной радостью и сделала шаг навстречу ему со своей свитой. — Я так рада видеть вас! Вы постоянно от меня прячетесь, а мне, может быть, хочется чему-нибудь научиться у вас!       — Вряд ли я действительно могу чему-нибудь научить вас, — ответил Чу Ваньнин нейтрально. — Хорошего вечера.       — Постойте! Может, прогуляетесь со мной в саду? Я уверена, что у нас найдется много общих тем для обсуждения.       — Действительно?       Сун Цютун сделала знак своим спутницам, и они тут же удалились, поклонившись напоследок.       — Действительно, — сказала Императрица уже без тени легкомыслия и кокетства. — В твоих же интересах поговорить со мной, Чу Ваньнин. Или мне лучше называть тебя Чу Фэй? Ведь такой титул дал тебе наш общий супруг.       И они пошли в сад.       Они неспешно прогуливались мимо умирающих деревьев, когда Сун Цютун наконец призналась:       — Мне кажется, он скоро убьет меня.       — Почему ты так думаешь? — Чу Ваньнин тоже решил особо не церемониться.       — Он слишком нестабильный. Его вспышки агрессии… Они пугают меня. Раньше он еще как-то контролировал себя, но сейчас из-за болезни совсем перестал. Ты знаешь, что с ним происходит?       — Его травят. Ты не обращала на это внимания раньше?       — Нет. Не то чтобы мы особо много времени проводим вместе. Говоря откровенно, мои покои он не посещал уже лет пять. Неужели ему не нужен наследник?.. Разве ты способен дать его?.. Ты же мужчина, да и еще его учитель! Боги, какое извращение…       Чу Ваньнину было неприятно слышать это, и все же он был согласен с Сун Цютун.       — Его Высочество не кажется озабоченным вопросом наследника, — слукавил Чу Ваньнин, которого Мо Жань во время секса постоянно умолял родить ему ребенка, несмотря на здравый смысл и физиологию. — К тому же…       Но их разговор неожиданно прервали.       Мрачный Тасянь-Цзюнь, переносящий на ногах очередной приступ, преградил им путь и одарил тяжелым взглядом.       — Ваше Величество! — воскликнула Сун Цютун испуганно. — Эта супруга не ожидала встретить вас здесь в этот час!       — Что ты сказала про моего Учителя? — не обращая внимания на лепет Императрицы, сквозь зубы выговорил Тасянь-Цзюнь. — Ты назвала его извращенцем?       — Нет, что ты, А-Жань! Как я вообще могла…       Секунда — и Тасянь Цзюнь схватил Сун Цютун за горло и крепко сжал его, не давая ей дышать.       — Мо Вэйюй, отпусти ее! — Чу Ваньнин попытался остановить Императора, но тот совсем слетел с катушек и все сильнее и сильнее душил свою супругу. — Мо Жань!       Чу Ваньнин обхватил Тасянь-Цзюня за запястье и попытался оттащить его руку от шеи Сун Цютун, что только сильнее разозлило Императора.       — Эта сука говорит полную хуйню про тебя! — взревел Император и усилил хватку. — Как я могу оставить это без внимания?!       — Мо Жань, не надо, — снова попытался успокоить его Ваньнин. — Отпусти ее. Она просто переживает за тебя и поэтому несет всякую чушь. Идем в твои покои.       — Она оскорбила тебя!..       — Все в порядке. Пожалуйста, пойдем.       Мо Жань неохотно разжал пальцы и отпустил Сун Цютун.       Девушка сразу же осела на землю и закашлялась. Чу Ваньнину удалось отвести от нее гнев Императора, и все же она с ненавистью наблюдала за двумя удаляющимися фигурами и думала о том, как измучает своего соперника до смерти.       Сун Цютун еще не знала, что тем человеком, которого замучают до смерти, станет она сама.