Глава 8 - Сказ о прошлом

Несколько часов до торжественного банкета — срок ничтожно малый по меркам небожителей, привыкших измерять время столетиями с тысячелетиями, но сейчас, в этом зале, каждая минута ощущалась как натянутая до предела струна. Стоило Цзюнь У опуститься в кресло во главе стола, а Мэй Наньцину занять место по правую руку от него, как воздух в Зале Западного Ветра сгустился, наполнившись тем особым, почти осязаемым напряжением, которое всегда предшествует важным разговорам. Зал Западного Ветра, служивший для закрытых совещаний ещё со времён основания Небесной столицы, был обставлен с той сдержанной, выверенной веками роскошью, которая отличала дворец Цзюнь У от прочих небесных резиденций. Высокие стрельчатые окна, выходящие на запад — туда, где солнце обычно клонилось к закату, заливая помещение мягким золотистым светом. Тяжёлые портьеры из тёмно-синего шёлка, расшитые серебряными облаками, были подхвачены шнурами с кистями, и лёгкий сквозняк, проникающий сквозь приоткрытые створки, заставлял их едва заметно колыхаться. Стены украшали старинные свитки с изображениями горных пейзажей и каллиграфические надписи, выполненные рукой давно почивших мастеров. В центре зала стоял длинный стол из цельного куска чёрного дерева — массивный, внушительный, способный выдержать тяжесть не только свитков и письменных принадлежностей, но и груз решений, которые за ним принимались. Вдоль стен, на невысоких подставках, курились бронзовые жаровни с благовониями. Аромат сандала и сухих трав медленно растекался по залу, смешиваясь с запахом старого дерева и едва уловимым металлическим привкусом, который, казалось, навеки впитался в эти стены — отголосок бесчисленных споров, битв и судьбоносных решений. Свет масляных ламп, расставленных по углам, дрожал и переливался, создавая на полированной поверхности стола причудливую игру теней. Цзюнь У обвёл собравшихся взглядом и заговорил. Голос его, лишённый каких-либо эмоций, звучал ровно и размеренно — так говорят о вещах, которые давно перестали причинять боль, но не утратили своей значимости. — То, что я скажу сейчас, не предназначено для чужих ушей, — начал он, и каждое слово падало в тишину, как камень в стоячую воду. — Это не та история, которую рассказывают на официальных приёмах или записывают в летописи для потомков. Это правда — та, которую мы скрывали тысячелетиями, потому что иначе было нельзя. Но теперь, когда прошлые небеса вернулись, вы должны знать. Все вы и по возможности всё! Он сделал паузу, и его взгляд скользнул по лицам присутствующих. Се Лянь, сидевший по левую руку от Владыки, выпрямился, и его пальцы, лежащие на столешнице, едва заметно дрогнули. Рядом с ним, чуть позади, расположился Хуа Чэн — он не сел за стол, предпочтя стоять за плечом своего геге, и его единственный глаз неотрывно следил за Цзюнь У с тем особенным, цепким вниманием, которое не упускало ни единой детали. Чуть дальше, разместились Ци Жун и Лань Цаньцю. Ци Жун сидел, скрестив руки на груди и демонстративно задрав подбородок, всем своим видом показывая, что происходящее его нисколько не интересует. Но Мэй Наньцин переглянувшись с его маленьким Высочеством, умевший читать людей лучше, чем древние манускрипты, заметил, как дёргается уголок его губ и как он то и дело косится на мужа. Лань Цаньцю сидел рядом, прямой как струна, но с тем же нетерпением, которое советник Фан Синь помнил ещё с тех времён, когда юный принц Юнаня только начинал свой путь. Его рука покоилась на столе в опасной близости от руки Ци Жуна — не касаясь, но давая понять, что он рядом. По другую сторону стола устроились Ши Цинсюань и Хэ Сюань. Бывший Повелитель Ветров, а ныне — просто бродяга Ши , переживший падение с небес, потерю божественности и обретение нового смысла для жизни. Его обычно смеющееся лицо сейчас было серьёзным и сосредоточенным — редкое зрелище, от которого даже Хэ Сюань, казалось, чувствовал себя неуютно. Сам Хэ Сюань, мрачный и молчаливый как всегда, сидел чуть позади, и его рука лежала на спинке стула Ши Цинсюаня — жест, который мог показаться случайным, но на самом деле был исполнен той молчаливой, сдержанной заботы, на какую только был способен этот демон. Советники — Цянь Шэ и Лим Джинг — расположились ближе к императорской чете, готовые в любой момент подхватить повествование или предоставить необходимые документы. Фу Мин, оставшийся с Мэй Ли, отсутствовал, но его место за столом пустовало недолго — Лин Вэнь, неслышно вошедшая в зал, заняла его, разложив перед собой свитки и письменные принадлежности. Она была готова фиксировать каждое слово — не для официальных хроник, а для того, чтобы ничего не было упущено. Цзюнь У откинулся на спинку кресла и заговорил снова. Теперь его голос звучал иначе — глубже, тише, словно он рассказывал историю, которую сам слышал когда-то очень давно, от человека, которого уже нет. — Когда-то, в незапамятные времена, ещё до того как люди научились строить города и возноситься к небесам, миром правили не боги и не смертные. Миром правили драконы. Тишина в зале стала абсолютной. Даже пламя в лампах, казалось, замерло, перестав колебаться. Се Лянь чуть подался вперёд, и его глаза заблестели тем блеском, который появлялся у него всякий раз, когда он слышал что-то по-настоящему важное. Хуа Чэн опустил ладонь на его плечо — лёгкое, почти невесомое прикосновение, — но принц, поглощённый рассказом, все равно расплывался в тёплой улыбке от действий мужа. — Они были одной из древнейших расс, — продолжал Владыка, и его взгляд стал отсутствующим, устремлённым куда-то в прошлое, которое он не застал, но о котором знал больше, чем кто-либо из ныне живущих. — Это были предки того народа драконов, что в дени нашей молодости обитали в морских глубинах. Их власть была абсолютной, их сила — неизмеримой, а их безразличие к судьбам смертных — безграничным. Для них люди были лишь пылью под ногами, букашками, чья жизнь не стоила и ломаного гроша. Они не были добры. Они не были милосердны. Они просто были — и этого было достаточно, чтобы мир стонал под тяжестью их существа. Мэй Наньцин слушал мужа и чувствовал, как холод пробегает по спине. Он знал эту историю — во всяком случае, её обрывки. Цзюнь У рассказывал её ему когда-то очень давно, в одну из тех редких ночей, когда они оставались наедине и ещё юный небожитель У Юн позволял себе снять доспехи. Но с тех пор прошли столетия, и многие детали стёрлись из памяти. Теперь же, слыша этот рассказ снова, советник ощущал, как недостающие фрагменты встают на свои места. — Но всегда находится тот, кто решает, что так больше продолжаться не может, — Цзюнь У чуть усмехнулся, и в этой усмешке не было ни веселья, ни тепла — только горькая ирония человека, который слишком хорошо понимает, о чём говорит. — В ту пору жил один великий бессмертный. Мастер совершенствования, достигший таких высот, которые большинству и не снились. Его имя... — Владыка запнулся, и его рука, лежащая на подлокотнике, едва заметно дрогнула. — Его имя было Шин. Великий мастер Шин. Тишина в зале стала такой глубокой, что Мэй Наньцину показалось, будто он слышит биение собственного сердца. Он перевёл взгляд на Се Ляня — принц сидел, затаив дыхание, и его пальцы побелели, вцепившись в край стола. Хуа Чэн, заметив это, чуть сильнее сжал его плечо, но ничего не сказал. Ци Жун перестал кривиться и теперь слушал с тем же напряжённым вниманием, что и остальные. Даже Ши Цинсюань, вечно не умевший сидеть спокойно, замер, и только его пальцы машинально теребили край рукава. — Великий мастер Шин не мог больше смотреть на то, как драконы терзают мир, — голос Цзюнь У звучал глухо, но каждое слово падало в тишину отчётливо и весомо. — Он собрал верных друзей, соратников, тех, кто был готов пойти за ним до конца. И они выступили против драконов. Это была война, какой мир не видел ни до, ни после. Горели небеса, рушились горы, моря выходили из берегов. Но в конце концов они победили. Драконы были изгнаны с небес в морские глубины, а те, кто сражался бок о бок с мастером Шином, стали первыми небожителями. Владыка замолчал, переводя дыхание. Мэй Наньцин видел, как напряглись скулы, как побелели костяшки пальцев, сжимающих подлокотник. Эта история давалась ему нелегко — не потому, что он её не знал, а потому, что она была слишком тесно переплетена с его собственной судьбой. — Великий мастер Шин стал первым Небесным Императором, — произнёс Цзюнь У, и его голос дрогнул — едва заметно, почти неуловимо, но Мэй Наньцин услышал эту дрожь. — А его лучший ученик, Мо Юйду, тот, кто проявил себя в битвах больше всех, возглавил небесное войско. Имя повисло в воздухе, словно отравленная стрела, застывшая в полёте. Мэй Наньцин почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Мо Юйду. Он слышал это имя раньше — мельком, случайно, в старых свитках, которые они с Цянь Шэ изучали много лет назад. Тогда они не придали ему значения — мало ли было древних божеств, чьи имена затерялись в анналах истории? Но теперь, услышав его из уст мужа, советник понял: это не просто древнее божество. Это... Цзюнь У внезапно замолчал. Его лицо, ещё секунду назад бывшее бесстрастной маской, исказилось — на мгновение, не дольше, — но Мэй Наньцин успел заметить мелькнувшую в его глазах боль. Владыка стиснул зубы и, не глядя ни на кого, сжал руку супруга. Его пальцы были ледяными. — Продолжай, — произнёс он, обращаясь к одному из советников. Голос его звучал хрипло, надломленно. — Я... мне нужно перевести дух. Цянь Шэ, сидевший ближе всех, понял без лишних слов. Он выпрямился, откашлялся и заговорил — сухо, по-деловому, словно зачитывал отчёт перед Высочайшим собранием. Но даже в его ровном тоне чувствовалось напряжение. — Так прошло не одно столетие, — начал он, и его голос эхом разнёсся по притихшему залу. — Великий мастер Шин правил мудро и справедливо, но в какой-то момент он принял решение уйти в уединение. О причинах этого поступка нам ничего не известно. Официальная версия, которую юбка озвучивал впоследствии Тянь-ди, гласила, что великий мастер решил посвятить остаток своих дней самосовершенствованию и медитациям, оставив бразды правления своему лучшему ученику. Цянь Шэ сделал паузу, и в зале повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивают масляные лампы. — Однако, — продолжил советник, и его голос стал чуть тише, — это были лишь слова прошлого императора. Что на самом деле случилось с великим мастером Шином, куда он ушёл и ушёл ли вообще — этого не знает никто. Единственный, кто может знать правду, — это сам Тянь-ди. При упоминании этого титула по залу пробежал едва заметный холодок. Се Лянь переглянулся с Хуа Чэном. Ци Жун что-то пробурчал себе под нос, но тут же осёкся под взглядом Лань Цаньцю. Ши Цинсюань нервно хихикнул, но смешок вышел каким-то жалким, испуганным. Цянь Шэ прокашлялся и продолжил: — Так Мо Юйду стал Небесным Императором. Тянь-ди. Тем, кого мы знаем как Императора прошлых небес. Он прославился двумя великими деяниями. Первое — создание веры в богов. До него небожители были просто могущественными существами, но он превратил их в объект поклонения, выстроил систему храмов, ритуалов и молитв, которая питала небеса силой веры на протяжении тысячелетий. Второе — пленение драконов. Тех самых драконов, что были изгнаны в моря великим мастером Шином, Тянь-ди же пленить и заточить окончательно их на дне океана. Советник замолчал, и в зале снова повисла тишина. Все присутствующие переваривали услышанное. История, которая была лишь неведомым прошлым, вдруг обрела плоть и кровь. Драконы, изгнанные с небес. Великий мастер, исчезнувший без следа. Император, создавший саму систему небесной власти. Всё это было частью одного полотна — огромного, запутанного гобелена, который теперь, нить за нитью, распутывали перед ними. Мэй Наньцин, всё это время молча сидевший рядом с мужем, вдруг подался вперёд и заговорил. Его голос звучал тихо, но в нём слышалась, хорошо знакомая некоторым присутствующим сталь, которая появлялась у советника в некоторые моменты. — Всё, что рассказали, — произнёс он, и его взгляд скользнул по лицам собравшихся, — это лишь жалкие крохи. И то не вся история... Только та, самая важная часть её пока. Обрывки знаний, которые мы собирали по крупицам на протяжении тысячелетий. Мы сами знаем всё только урывками, со слов или из случайно сохранившихся текстов. Причем те письмена были редкостью уже в нашей молодости. Даже имя — имя великого мастера Шина — мы узнали лишь недавно. Случайно. Из свитков, которые считались утерянными ещё до моего рождения. Он замолчал, и его рука, лежащая на столе, сжалась в кулак. Мэй Наньцин поднял глаза на Лин Вэнь, которая всё это время молча сидела делая пометки в своём свитке. Выражение его лица было странным — смесь тревоги, надежды и чего-то ещё, чего никто из присутствующих не мог распознать. — Лин Вэнь, — произнёс он, и его голос прозвучал неожиданно резко в тишине зала. — Когда они будут, всё должно быть готово... Богиня литературы подняла голову. Её лицо, обычно бесстрастное как у фарфоровой куклы, на мгновение дрогнуло. В глубине её глаз мелькнуло что-то похожее на понимание. — Они прибудут к началу банкета, Императрица Мэй, — ответила она, и её голос, всегда такой ровный и деловой, сейчас звучал почти шёпотом. — Я получила подтверждение час назад. И о небожителях что вернулись. И о приготовлениях к приёму. Кто такие эти «они», Лин Вэнь не нужно было уточнила. Никто из присутствующих не осмелился спросить о большем. Но в воздухе повисло невысказанное знание — тяжёлое, как грозовая туча перед бурей. Что-то должно было произойти. Что-то, что заставило даже Цзюнь У, прошедшего через ад и вернувшегося обратно, сжимать руку супруга ища поддержки . В зале стало тихо. Так тихо, что каждый слышал биение собственного сердца. Где-то за окнами, в садах Небесной столицы, запела птица — её трель, чистая и беззаботная, казалась почти кощунственной в этой наполненной напряжением комнате. Солнечный луч, проникший сквозь высокое окно, упал на стол, и Мэй Наньцин рассеянно проследил за танцующими в нём пылинками. Тишина затягивалась. Никто не решался заговорить первым. Все ждали — то ли продолжения рассказа, то ли новых распоряжений от Владыки, то ли... чего-то ещё. Чего-то, что должно было произойти с минуты на минуту. Цзюнь У медленно поднялся со своего места. Его лицо снова стало непроницаемой маской — той самой, которую он носил тысячелетиями и которая, казалось, приросла к его коже. Но Мэй Наньцин видел, чего стоило мужу это спокойствие. Видел по тому, как подрагивали его пальцы, как напряглись плечи под тканью императорского одеяния. — На сегодня достаточно, — произнёс Владыка тоном, не терпящим возражений. — Все вы знаете, что должно произойти сегодня вечером. Банкет — это не просто формальность. Это поле боя. И мы должны быть готовы. Он обвёл взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом лице лишь на мгновение, но этого мгновения хватало, чтобы каждый почувствовал тяжесть его внимания. — Сяньле, — обратился он к Се Ляню, и его голос неожиданно смягчился. — Ты выглядишь уставшим. Тебе нужно отдохнуть перед банкетом. Я полагаюсь на тебя. Как и на остальных, отдохните и приготовьтесь к приему. Се Лянь кивнул, и лёгкая улыбка тронула его губы — та самая, которую Мэй Наньцин про себя называл «улыбкой наследного принца»: спокойной, уверенной, но с оттенком глубоко запрятанной тревоги. — Я не подведу, отец император, — ответил он, и это слово — «отец» — прозвучало в тишине зала так естественно, словно он произносил его всю жизнь. Цзюнь У на мгновение замер. Потом коротко кивнул и, не сказав больше ни слова, направился к выходу. Мэй Наньцин последовал за ним, и уже у самых дверей обернулся, бросив последний взгляд на оставшихся в зале. Се Лянь сидел, опустив голову, и Хуа Чэн что-то тихо говорил ему, склонившись к самому уху. Ци Жун, позабыв о своей показной враждебности, оживлённо обсуждал что-то с Лань Цаньцю — кажется, спорил о том, правда ли драконы были такими ужасными, как о них рассказывают. Ши Цинсюань молча сидел, привалившись к плечу Хэ Сюаня, и в его глазах, устремлённых куда-то в пустоту, застыло выражение человека, который только что узнал нечто, перевернувшее его мир. Советники собирали свитки, тихо переговариваясь между собой. Лин Вэнь, запечатав свой свиток, поднялась и, коротко поклонившись, вышла из зала — вероятно, чтобы продолжить подготовку к банкету. Мэй Наньцин вздохнул и, взяв мужа под руку, шагнул за порог. Впереди их ждал бесконечно долгий день и ещё более долгая ночь. И никто — ни он, ни Цзюнь У, ни кто-либо ещё в этом дворце — не мог сказать наверняка, чем она закончится. Дверь за ними закрылась с глухим стуком, отрезая Зал Западного Ветра от остального мира. Но эхо произнесённых слов ещё долго висело в воздухе, вплетаясь в запах благовоний и предзакатный свет, льющийся сквозь высокие окна. Драконы. Великий мастер Шин. Мо Юйду. И все те небожители что видели и знали их две тысячи лет назад, те кого ожидали к началу приёма. Кто бы они ни были — прошлое возвращалось. И оно не собиралось прощать...