СКАЗ ПЕРВЫЙ: Степные волки-мародёры

"Дракон, пролетая, приблизился к земле, упал и умер. Кости его глубоко вошли в землю и стали каменными. Там, в горах Унэгэту, лежат теперь эти остатки. Голова с туловищем упали на полтора уртона дальше на запад в горах Цзосту-Ундур-Хара. Вот каких размеров дракон!" Старая монгольская сказка _______________________________________________________ ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА ДНЕВНИКА _______________________________________________________ Из моего поколения никто не видел драконов. Древняя магия просто завершила свою работу и мир больше в ней не нуждается. Правда, сама магия никуда не уходит, уходят те, кто может её творить. Уходят разными путями: забываются знания, маги «от природы» перестают рождаться, магические существа вытесняются из своей среды обитания. В наше время облик магии, конечно, изменился. Демоны надевают галстуки, носят кейсы. Кицуне, хули-цзин или лисьи духи, бросаются на вас чтобы продать ненужное барахло или оформить кредит под огромные проценты. Гоблины, скорее всего, попытаются вас ограбить. Пожалуй, каждому юному магу говорили, что их дар представляет собой некую часть судьбы, миссии - через дар совершать определённые поступки. Как замечательно, что это не так! Выбор все ещё принадлежит вам. Прошу прощения, я, как любой уважающий себя маг, имею некоторую слабость к высоким речам. Однако то, что я скажу, имеет непосредственное отношение к моему рассказу. Я всегда знал, что под судьбой имеется ввиду дорога, ведущая за горизонт. Маг знает, что мир – жесток, несправедлив и подл, но для него это – не повод уйти с поля боя, наоборот, для мага тьма мира – это вызов, повод для преодоления, и чем гуще тьма вокруг – тем ярче должно быть сияние сознания. Маг не носит розовых очков и не впадает в блаженный идиотизм, он идет, несмотря на раны души и тела. Одиночество мага, его боль, его страдания — ни в коем случае не должны становиться поводом для остановки в движении. Как бы ни была сильна боль, как бы ни была темна ночь — маг идет, маг борется. Состояние мага – это состояние непрерывного преодоления, без бегств и надрывов, в верности себе и своему Пути. Отказываясь страдать, маг отказывается и причинять страдание, и этим ставит себя вне круга взаимного потребления, приближаясь к своей цели – свободе. Юные и не очень начинающие маги, не рискуйте вставать на этот путь, если не готовы всю оставшуюся жизнь учиться мириться с реальностью. А если же не боитесь надеть седло на свою жизнь... Правда в том, что однажды она вас сбросит. Её невозможно измотать, но по крайней мере можно насладиться радостью от иллюзии полета и свободы. Фактически, в жизни все было почти так, как здесь описано. В нескольких местах я вольно обошелся с хронологией, некоторые имена пришлось заменить. Остальное я бы не смог придумать. Здесь я закончу свою речь, чтобы не забегать слишком далеко. _______________________________________________________ ВОЛЧИЙ ТОТЕМ ______________________________________________________ Вскоре Мерган скончался. После его смерти, Алан, будучи несколько лет безмужней, родила сына. Тамачи и Хачиман, старшие сыновья, родившиеся еще от Мергана, стали втихомолку говорить про свою мать Алан: «Вот наша мать родила сына, а между тем при ней нет ведь ни отцовых братьев, родных или двоюродных ни мужа. Единственный мужчина, который был в доме – это заезжий ромей Морган. От него-то, должно быть, и этот ребенок». Алан вскоре узнала об этих их разговорах. И вот однажды весной сварила до желта провяленного барана, посадила рядом троих сыновей и дала всем им по одной хворостинке, чтоб они переломили. По одной без труда переломили. Тогда она опять дала им, с просьбой переломить, уже штук по четыре хворостинки, связанных вместе. Все трое и хватали сообща, и зажимали в кулаках, а сломать все же не смогли. Тогда мать, Алан, сказала: "Вы, Тамачи, Хачи и Мунх, трое моих старших сыновей, осуждали меня и говорили между собой: родила мол, вот сына, а от кого? Подозрения-то ваши основательны. Но каждую ночь, бывало, снилось мне, что через дымник юрты, в час, когда светило внутри погасло, входит, бывало, ко мне сивый волк; он подходит и кладёт свою голову мне на живот. А уходит, когда солнце с луной на небе сходится. И вот однажды в тот час наведался к нам среброкудрый ромей, вместе со своими людьми. Был он человеком умным, но по-нашему говорил плохо. Вот и просил меня помогать...А если вы вспомните, то ромеи и монголы ведут свой род от великого волка. Что ж болтаете всякий вздор, что ребенок этот порочен? Ведь если уразуметь все это, то выйдет, что отмечен печатью небесного происхождения. Взгляните в глаза его: в них цвета ночи и солнца! И стала потом Алан так наставлять своих сыновей: «Вы все четверо родились от одной матери и подобны вы четырем хворостинкам, четырём храбрым волкам, нашим далеким и великим предкам. Если будете поступать и действовать каждый сам лишь за себя, то легко можете быть сломлены. Если же будете согласны и единодушны, как те связанные в пучок хворостинки, как единая стая, то как можете стать чьей-либо легкой добычей?» Когда Алан, скончалась, братья стали делить между собою имущество. При этом вышло так, что три брата– Тамачи, Мунх и Тем забрали себе все. Мне же, четвертому, ничего не дали, считая глупым и неотесанным и не признавая даже за родственника. Мне едва минуло одиннадцать, когда я, ни с кем, не прощаясь и не сообщив о своем замысле, собрал свои скромные пожитки и убежал под покровом ночи. Я осторожно выскочил из-под полога юрты и прокрался мимо старших, словно вор. Едва верхушки юрт скрылись за холмами я услышал стук копыт. -Далеко ты собрался? -спросил меня старший брат Мунх. -Откочёвываю! –зыркнул я в ответ.-Раз меня и родней не признают, что мне тут делать? -Прямо вот так, без юрты? Или думаешь, что от жара своей злости согреешься? - он спрыгнул и протянул мне поводья. - Раз так, без доброго коня один в степи пропадешь. Возьми моего. Я сам его объездил и лучше моего Кхана ты не найдешь. Я недоверчиво посмотрел на него, но поводья все же взял. Легко запрыгнув в седло, я заметил тугую дорожную сумку, притороченную к нему, потом подтянул слишком длинные стремена, молча кивнул брату и пустил серебристо-вороного в галоп куда глаза глядят. «Умру, так умру! Выживу так выживу!»-сказал я себе тогда. Некоторые из вас, возможно, подумают, что мой поступок был необдуманной глупостью и наивным желанием юнца доказать всем и вся свою исключительность. И вы совершенно правы! Но справедливости ради, дети степей взрослеют гораздо раньше. Их воля становится подобна корням, что уходят глубоко в землю, поэтому мощное дыхание ветров им не страшно. Они только могут посмеяться над выросшими в тепле и болеющими от малейшего сквозняка. И так добрался я до урочища Балчжун-арал. Тут построил я себе из травы балаган и стал жить-поживать. Однажды я стал примечать, как сизая самка сокола ловит и пожирает куропаток. Сделал ловушку из волос хвоста Кхана, заманил, поймал птицу и стал приручать. Не имея другого пропитания, я стрелял по ущельям загнанных туда волками зверей, а нет – так питался и волчьими объедками, которые находил, наблюдая за воронами. Так я благополучно перезимовал тот год, прокормив и себя и своего сокола. Пришла весна. С прилетом уток я стал запускать на них своего сокола, сперва проморив его голодом. Диких уток и гусей понасаживал: на каждый пень – задние части (хоншиут), а на каждый сук – смрадные части (хуншиут), и столько понавешал, что запах шел. По северному склону гор, из-за темного бора, подкочевал, продвигаясь вниз по течению речки Тунгелик, какой-то клан кочевых магов. Днем я стал заходить к ним напиться кумысу, выменивая его на уток. Ночью же уходил, на ночлег к себе в травяной шалаш. Я рос дикарем, словно мощный сорняк. Особого толку от меня не было. Вечно где-то пропадал, скрывался, бродил по дальним лесам, плавал в омутах реки. Когда у меня появилось достаточно сил, местный кузнец чародей-Ган, единственный, кто на моей памяти владел почти забытым искусством изготовления магического оружия, сделал меня своим подмастерьем. Поскольку лошадям на степной земле разрешено жить так же, как и диким лошадям, они не требуют особого ухода за копытами. Копыта остаются необрезанными и необкованными, а кузнецов практически не существует. Небо не наградило его сыном, поэтому он решил попытаться передать свои умения мне. Наградой мне служили теплый кров зимой и розги за испорченный метал. Я все ещё был хорошим охотником и даже снискал уважение. Когда, случалось, люди те просили у меня сокола, я никак не отдавал, ведь связь между человеком и птицей не навсегда. Обычай гласит, что после семи лет верной службы, сокол должен быть возвращен в дикую природу, дабы продолжить круг жизни. Я с неохотой отпускал его в тот весенний день. Сняв колпак с головы птицы и отвязав бечёвку, я оставил ему тушку зайца. -Последняя добыча, что ты мне принес. Ты служил мне верой и правдой, спасал от голодной смерти, но ничто не вечно под солнцем и небом Тенгри. Отныне вся пойманная тобою дичь только твоя. Сказав это, я спустился с холма, ни разу не оглянувшись назад. Летом, привыкнув к жизни на воле, я уходил обратно в шалаш. С дочерью Гана Сарнай я пас овец на крутых горных пастбищах, помогал охранять от волков загоны. Однажды пятым году Сарнай, подкараулив меня у реки рассказала, что некто стал расспрашивать обо мне людей: не бывал-ли тут такой-то и такой-то человек, на таком-то и таком-то коне? Люди те отвечали: «Тут есть и человек, и конь, как раз такие, как ты спрашиваешь. Он соколиный охотник. Иногда заходит напиться кумысу, а на ночевать куда-то уходит. При северо-западном ветре летят сюда, словно снежные хлопья по ветру, пух и перья гусей и уток, пойманных соколом. Должно быть, он здесь недалеко: сейчас подходит время его обычного прихода. Подожди его». Так сказали они. Сперва я подумал, что это братья ненароком сговорились и решили убить меня, но мое любопытство восторжествовало и я неспеша приблизился к стоянке. Это оказался Мунх. Как увидел, так сейчас же и признал меня и обрадовался. Забрал с собою, и мы пустились рысью вверх по реке. Глаза его заблестели и, указывая на висевший на моем поясе кинжал, он просто проговорил: — Вот она, память предков! Научился владеть им? -- Еще бы; я еще до сих пор помню, как во время детских игр ты задавал мне хорошие потасовки вот этим самым кинжалом! -- сказал я улыбаясь. - Хоть я и не забываю доброты, однако если твои намерения дурны, то на сей раз пощады не жди! -- Я пришёл по другому делу! -- ответил Мунх, подавляя овладевшее им волнение. -- Ну, продолжай, Мунх! -- сказал я после небольшой паузы. -- Сначала мне не хотелось поручать тебе этого опасного дела, достойного скорее опытного мага, а не юнца. Но где мне, однако, найти человека преданного, неподкупного, с мужественным сердцем?! Да, где найти человека, который, не рассуждая, взял бы на себя эту обязанность? И вот я пришел к тебе за помощью! -- Ты поступил верно! - я, придав своему лицу серьезное выражение, приготовился внимательно слушать. - И что же у тебя на уме? -- Так слушай же: дело, которое я тебе вверяю, мне поручено другим лицом, и я обещал ему добиться положительного результата. Моя жизнь полна всевозможных опасностей. Не сегодня-завтра мои враги отомстят мне. Наконец никто не безгрешен! -- Да простит их тебе небо! -- набожно проговорил я. -- Итак, с моей смертью документ, взятый мною на сохранение, попадет в чужие руки, а еще хуже -- в руки лиц, заинтересованных в этом деле... -- Уж не завещание ли это? -- спросил я, удивленный таким рассказом. -- Мое завещание?! Какое, к черту, завещание!? -- с улыбкой возразил брат. -- Что же тогда? Я с недоумением и любопытством взглянул на него. Мунх молча вынул из кармана бумажный пакет, перевязанный шнурком и с еще совсем свежей печатью. На печати, с тремя звездами, затейливо переплетаясь, красовались буквы: Т.И.С.Т. Вид таинственного пакета ничего мне не объяснил. Между тем Мунх приблизил к глазам пакет и, похлопывая пальцем по печати, серьезно проговорил: -- Здесь хранится судьба всего магического мира, решение тайны жизни и смерти! Да, и ты должен, в случае надобности, как дракон защитить этот документ! -- Давай! -- решительно проговорил я, протягивая руку. -- Теперь, -- сказал Мунх, отдавая документ, -- конверт этот ты будешь хранить до тех пор, пока я сам не возьму его у тебя или пока ты не убедишься в моей смерти! -- Ну а в последнем случае? -- Тогда ты откроешь его и найдешь там мою рукопись, в которой изложены дальнейшие указания относительно документа! -- Какие же указания? -- Такие, что, следуя им, ты исполнишь всё точно и последовательно. Твоя роль как дракона в этом не особенно трудна! Я коротко кивнул. -- Меры предосторожности приняты, и я спокоен! -- довольно прибавил Мунх. -- Мунх, позволь задать тебе еще один вопрос, -- проговорил я. -- Если бы, например, от твоего имени явился ко мне кто-нибудь и попросил отдать документ, то как мне поступить? -- Тогда прикончи его! Не нужно думать, будто эти грозные слова смутили меня. Я молча пожал руку брата. Мунх подобрал поводья. -- Ты уже покидаешь меня? -- Да! -- Куда ты теперь? -- Туда! -- ответил Мунх, указывая рукой на противоположный берег реки где на совершенно ясном небе вырисовывалась темные фигуры в скорпионьих шлемах. -И запомни, брат мой, нет у тебя друзей, кроме собственной тени Когда топот лошадиных копыт совершенно стих, кюре молча вернулся в свой шалаш и. _______________________________________________________ МАРОДЕРЫ _______________________________________________________ Я бы и далее прибывал в незнании, полагая, что драконы еще одно порождение буйного воображения праотцов, но передо мною лежали огромные кости! Я с кое-какой опаской поднял острый коготь и повертел его в руках. Ничего не случилось. Не знай я о его происхождении, принял бы за коготь динозавра. Я сунул его в карман и молча прыгнул в седло. Позже брат над моей озадаченностью сжалился и рассказал, что в Гоби есть большое количество мест, где можно отыскать кости драконов. Почему-то кости всегда лежат меж бесплодных обрывов в окружении песка. Говорят, что дракон при падении уничтожает вокруг все живое. На тот момент мне не было ведомо о власти, которой организация, именуемая Скорпионами, обладают властью над данными местами. Как-то брат с таинственным видом отозвал меня в сторону. Уже давно, мы говорили, что каждому из нас надо выбрать прозвище – так будет безопаснее. Сейчас настал для этого удобный момент. Все члены команды были аэромантами - магами, способными управлять воздухом и были еще очень молоды. Тамачи чуть за двадцать, остальные и того моложе. Одежда их не заслуживает особенного упоминания; надобно лишь только подметить, что она была сшита ключевым образом из оленьих шкур, кожи и более походили на халаты – её обладатели проводили жизнь в степях, на самой окраине цивилизации. В одежде Мунха, моего единоутробного брата, ощущалась предрасположенность в кое-каком щегольстве, особенно заметная на оружии и на всем снаряжении. Его шашка всякий раз пребывала в безупречном состоянии, рукоять была покрыта элегантной резьбой, ножны декорирована подходящими символом и насечкой в облике крыльев сказочной птицы Хангаруды, основателя магии воздуха. Тамачи (Смерч), напротив, по присущей ли ему пренебрежительности, что его внешность не нуждается прикрасах, был одет как-нибудь, будто проявляя свое презрение ко всем побрякушкам. Эглон же одевал обычную европейскую одежку и мёрз по ночам. Как-то брат с таинственным видом отозвал меня в сторону. Уже давно, мы говорили, что каждому из нас надо выбрать прозвище – так будет безопаснее. Сейчас настал для этого удобный момент. Мы спешили, но и время летело необычайно быстро. Многие советовали нам начать с Восточной Гоби, более близкой и более доступной. Но мы все же направились в Южную Гоби. Иными словами, в неизведанных районах Южной Гоби – нас ждал или провал или крупный успех. Мы не могли довольствоваться средним результатом. На небольшой остановке мы не растянулись, как обычно, на земле около машин, а медленно бродили вокруг, разминаясь. Где-то вдали, в котловине, глухо и грозно шумел ветер, но в глубокой промоине сухого русла было затишье. Мохнатые козы затопали около коек; слабый красный свет угасавшего костра выделял из темноты высокий борт машины, громоздившийся надо мной; небрежно свисавшие связки тента едва колыхались от неощутимого ветра. Сон не шел ко мне сразу – завтра должно выясниться многое, в том числе и самый успех «экспедиции». Правилен ли был расчет, приведший нас сюда, в неисследованную область Центральной Гоби? Когда подошло время, мы расселились возле кострища, чтобы приготовить ужин. -Эй, Пакхмар, принимайся за дело, да подбавь-ка огня. Докажи, что у тебя настоящий желудок кочевника. Ты ведь говоришь, что тебя воспитали воздушные кочевники! -крикнул Тамарси и подал пример товарищу, засунув себе в рот кусок дичины. -Принимайся и докажи, что ты мужчина, как доказал это своим искусством владения стихией. -Не так уж много мужества надо, чтобы убить козу при помощи огненной магии. – возразил я, готовясь послушать совет товарища. -Но и это конечно, не значит быть трусом. К моему же единоутробному брату, судьба была благосклонна. Патрик и по внешности, и по характеру, был совсем иного склада. Он выглядел сравнительно худым и тщедушным, но в ловкости и силе с ним не смел тягаться даже я или Тамарси. Выражение его лица, свидетельствовавшее о простосердечии, безусловной правдивости, твердости характера и искренности чувств было поистине замечательно. Сначала даже могло показаться, что за простодушной внешностью скрывается затаенная хитрость, однако при ближайшем знакомстве это подозрение тут же рассеивалось. -Слушай, Пакхмар, раз уж мы заговорили, то почему бы нам не открыться друг другу, как мужчина мужчине? Ты так ловко обращался с огнём на охоте, но опалил ли ты хоть раз человека? Тут сердечная прямота восторжествовала над гордостью. -По совести говоря, ни разу. Я прожил с кочевниками почти всю жизнь и ещё никого не спалил. Да и не планирую. Мы живём в мире со всеми соседями. Я думаю, то человека можно лишить жизни, только во время открытой и законной войны. -А спалил разве что матушкин казан с мясом. – усмехнулся Патрик. -Ай, ай, всё это хорошо, но никуда не годится там, где идёт война. - Тамарси сделал жест - Спалить фашиста – это значит воспользоваться его же собственными приёмами. Угомонишь поскорее свою совесть и одним врагом будет меньше. Я недолго буду с вами компанию водить. Найдём кости, и я вернусь на фронт бить фашистскую падаль. -Мой друг, - серьёзно ответил Шторм, - как только мы найдём то, что ищем, больше воевать нам не придётся. Ответ Тамарси прервал Эглон, внезапно появившейся из темноты. – Не спите? Я вот все думаю, что ждет нас завтра… То, что здесь находятся огромные массивы континентального мезозоя, – отозвался Эглон, – в этом мы уже убедились. Значит, верно, уже хотя бы то, что здесь все структурные единицы крупнее… – Ага… – не то вопросительно, не то утвердительно сказал Тамарси. – Дадут когда-нибудь эти окаянные мародеры спать? – раздался недовольный голос нашего проводника. – Будто бы так сразу и уснете? – преувеличенно изумился Эглон откуда-то из-за другой машины. В самом деле, нельзя было мешать спать шоферам перед трудным завтрашним днем, и мы затихли. ... Раскачиваясь и судорожно колотясь на бесчисленных промоинах и кочках, машины направились поперек впадины. Передовым, как обычно, пошел Патрик Шторм с проводником по Красному Лабиринту. С нашей задней машины было видно, как вертелась и виляла в поисках более легкого пути их полуторка. Дымок пыли за ним сразу же срывался ветром и уносился вдаль, растворяясь в воздухе. Воздух сердито гудел в ветровых щитках. Я, стараясь одной рукой плотнее застегнуть куртку, повернулся к Тамачи: – Что это такое – «Пакхмар», Смерч? – спросил я нарочито небрежным тоном. Он объяснил, что это слово у магов многозначительно, но я остался неудовлетворенным. – Пакхмарами раньше плохих людей звали, сволочь разную, бандитов– буркнул я, еще сильнее морща нос. Тамарси сообразил и расхохотался. – Так тебе прозвище твое не нравится, вот в чем дело! Ничего, пакхмар еще означает могучего зверя. –Да какой же я Пакхмар? – бурчал я. К величайшему моему негодованию очень скоро вся команда называла меня именно так. Хотя брат попытался меня приободрить, напомнив, что существуют имена, которые в старину давались родителями из желания защитить и обезопасить своих детей от злых духов, болезней и невзгод. Отсюда наречение именами животных или кличками- Загас (Рыба), Мунохой(Плохая собака), или Нэргуй (Безымянный), Энэбиш (Это не он). Нет имени у человека, значит злые духи обманутся и не заберут его. Но мне с высоты моих семнадцати лет, хватило ума понять, что ничего не изменилось. Старые обиды всколыхнули мою душу.