Глава 11. Правда

      Жить по плану оказалось куда проще. Упорядочив все дела, мне больше не нужно было встречаться с Мэки каждый день. Теперь я заранее знала, какой день пройдёт плохо.       После вчерашних посиделок в ресторане ничего не произошло. С одной стороны, я была рада — долгожданная толика спокойствия. Но ко второй половине дня я поняла, что в моём положении отсутствие дел означает необходимость постоянно сидеть в комнате.       Скарамучча запретил мне гулять одной, а звать его с собой пока что не хотелось.       Я записывала в блокноте произошедшее вчера, и с каждым новым предложением я приближала себя к полному выполнению работы на ближайшие пару дней.       Не было ясно, нужен ли Сказителю отчёт в этот раз, ведь он видел всё лично. Но лучше сделать, чем потом выслушивать причитания Предвестника.       В записях я вышла на новый уровень. Теперь я обводила каждое важное высказывание, подчёркивала странные для меня слова. И к концу, отдаваясь скуке и отключив способность думать, рисовала возле каждого вызывающего во мне эмоцию предложения соответствующую эмоцию.       Только к моменту сдачи отчёта Скарамучче я поняла, насколько это глупо, увидев его нахмуренные брови.       — Ты предлагаешь мне работать с этим? — он повернул листок бумаги ко мне и ткнул пальцем в злую рожицу. — Ты делала отчёт для Фатуи или письмо в детский сад?       Я нервно заулыбалась и поводила носком ноги по полу. Серьёзное лицо Скарамуччи, показывающего на карикатуру, убедило меня сказать правду.       — Задумалась.       Он издал тяжёлый вздох.       — А это что?       — Где? — я вопросительно вскинула брови, как только он поднял мой отчёт вверх.       Пришлось подойти ближе, чтобы увидеть свой шрифт. Так близко к его бумагам при нём я ещё не была. Я старательно пыталась не смотреть вниз, словно там лежали все секреты Тейвата. Несколько раз всё-таки зыркнула, заметив только документ с маркой Фатуи и неразборчивым почерком.       — «Скарамучча заставил Мэки работать с нами куда продуктивнее, чем я бы смогла», — он выделил вторую часть предложения, словно пытался повторить мой голос. — Это своего рода резюме?       Я отрицательно кивнула.       — Тогда зачем тут эти уточнения?       — Тоже задумалась, — я пожала плечами и подняла указательный палец вверх. — Я сижу в четырёх стенах, мне скучно. А ещё хуже от мысли, что будет скучнее! Поэтому я и писала всё, что лезет в голову. Заняться всё равно нечем.       — Отчёт нужно сдавать в приемлемом состоянии, — он смял листок бумаги и кинул в мою сторону. Мне удалось перехватить его у самого лица. — Перепиши.       — Но Скарамучча! — прикрикнула я отчаянно. — Я подумала, что отчёт в этот раз не нужен.       — Ты сегодня слишком много пытаешься думать, — Предвестник откинулся на спинку стула и оглядел меня. — Отчёт нужен всегда. А я перепроверяю его на годность.       — Мои записи всё равно никуда не идут, — продолжила сопротивляться я, подняв скомканный листок. — Я ведь даже не Фатуи. Для чего формальность?       — Для меня, — отрезал он. — Я не имею никакого желания читать детский лепет.       Я вздохнула слишком недовольно и громко, совсем забывая, с кем разговариваю. Листок бумаги пришлось развернуть, чтобы лично удостовериться в обвинениях Скарамуччи.       — Тут только три погрешности, — сказала я, останавливая глаза на карикатуре с Мэки.       — Этого вполне достаточно. Ротхри, вчера тебя увидели другие Предвестники, — он сказал это совсем неизвестным мне голосом. — Тебе этого недостаточно для понимания, насколько всё серьёзно?       Я замерла. И правда, вчера я разговаривала в штабе Фатуи. Но не из-за своей прихоти, а из-за того, что меня пригласили в их штаб. Может, это и не было обычным для понимания приглашением, всё же, по словам Скарамуччи, Синьора хотела видеть меня. Даже если это и было ради проверки.       — Они увидят, что я пишу?       — Если бы они прочитали всё это лично, с тобой бы больше не нянчились, — выдал он, а затем приподнялся. Парень начал рыться в одной из папок, пока не нашёл конверт, который тут же протянул мне.       Я ахнула, как только увидела подпись внизу письма.       — «Розалина-Кручка Лоефальтер», — запнувшись пару раз, прочитала я, а затем подняла на него удивлённый взгляд. — Что это?       — Она собиралась отправить это в Заполярный дворец, если бы вчера что-то пошло не так.       — А что могло быть не так?       — Ну, — протянул он и взглянул в потолок. — Например, ты бы начала спорить или вести себя неподобающе. Это бы показало Синьоре, что тобой нельзя управлять.       Я напряглась.       — Получается, она убедилась, что я не несу никакой угрозы для Фатуи?       — Не льсти себе, — он посмотрел прямо на меня. — Она не боялась за наше благосостояние. Ей нужно было узнать, легко ли крутить тобой или у тебя раздражительно сложный характер.       — То есть она решила, что я буду во всём потакать Фатуи?       Он ухмыльнулся.       — Ты хотела сказать, она увидела тебя настоящую.       От мысли, что я выгляжу как безделушка Фатуи, стало не по себе.       — Неужели это настолько заметно? — уныло спросила я, опуская голову.       — Для нас — да. Мне не составило никакого труда похитить тебя.       Скарамучча нагнулся, чтобы взглянуть мне в лицо. Мне удалось увидеть вблизи его ямочки на щеках от улыбки.       — Облегчает задачу и то, что никто не будет искать тебя. Ротхри, ты просто идеальная жертва. Никакой мороки!       Я сделала шаг назад. Слова больно ударили по остатку достоинства. То, что люди обычно скрывают от других, у меня написано на лбу. И Скарамучча только напоминает об этом бремени.       Никто не будет искать меня.       Я мысленно повторила это несколько раз.       Понимание этого было и раньше, но смысл будто дошёл только сейчас. Если всё провалится, кто похоронит меня? Мэки? Та самая, даже обычное присутствие которой возвращает в минувшие дни?       Моя душа точно не упокоится, если Лирриан будет хоронить мой труп.       Я пробежалась глазами по содержимому скомканного отчёта и зависла на злой рожице. Какая глупость.       Я обошла Скарамуччу и села на диван. Письмо Розалины я решила пока что не читать. Сначала быстро перепишу всё заново.       Сказитель выжигал во мне дыру несколько секунд, прежде чем подойти ближе и сесть рядом. Парень закинул руку на спинку дивана и, взяв письмо Синьоры, начал крутить его. Я не взглянула на Сказителя, но этими действиями он точно сбил меня с мысли. Писать под его надзором было куда волнительнее.       Я потрясла головой и посмотрела на ранее написанные первые предложения. Ничего нового придумать я не смогла, поэтому пришлось переписывать старое, удаляя некоторые… неточности.       Скарамучча даже не скрывал, что смотрел в бумагу. Было неловко, и я даже разучилась правильно держать ручку. Всё шло относительно неплохо, пока я вовсе не выронила её. Скрывая за волосами наверняка алые щёки, я поспешила поднять упавший предмет.       В тишине всё ощущалось теснее, поэтому я повернулась к Сказителю, явно намереваясь что-то сказать, но, увидев его в такой близости, только открыла рот.       Я медленно отвернулась к листу бумаги, проклиная себя и всё вокруг за собственную нелепость.       Рука зависла над листом. Мысли не складывались в кучу.       Примерно с минуту я смотрела на одно и то же слово.       — Ты собираешься продолжать? — Сказитель опёрся подбородком о кулак, продолжая смотреть точно мне в отчёт.       — Да.       Я тут же переписала несколько предложений.       Дойдя до концовки, я вновь остановилась.       «Аккуратно».       Я вспомнила, с каким напряжённым лицом Мэки сказала это. Обычно она умела скрывать свои эмоции, но Скарамучча точно сумел насквозь пробить её. Почему-то сейчас это показалось важным, хотя в испорченном отчёте я решила это не писать.       Ненадолго прикрыв глаза, я всё же вписала этот момент. Скарамучча тут же приподнялся, заглядывая мне в бумагу.       — Я закончила, можешь взять, — сказала я, после чего он резко выхватил у меня записи.       Синие глаза сужались с каждым прочитанным предложением. Он нахмурился и отложил отчёт.       — Почему ты не написала этого раньше?       В третий раз та же ошибка.       — Забыла, — соврала я, отводя взгляд. — Всё-таки хорошо, что я нарисовала те уродливые картинки. Так бы не вспомнила.       Брови Сказителя выгнулись, словно он услышал чушь в очередной раз. Парень выпрямился и снова пробежался по моему отчёту.       — Как жаль, что твоя подружка не доверяет нам, — он сказал это слишком ядовито, проводя пальцем по какому-то предложению. — Наблюдать, как кто-то вынужденно работает с кем-то, кого боится, смешно.       Он намекает на меня?       — Я не боюсь, — слишком резко ответила я, тут же понимая, что прозвучало неубедительно. — Больше.       Скарамучча скривился.       — Да? — с вызовом спросил Предвестник.       Парень поднял руку, отчего я дёрнулась. Он тут же опустил её обратно. Да с таким лицом, словно опроверг все мои слова одним действием.       — Любой бы испугался резкого движения! — возмутилась я, демонстративно сделав то же самое. Сказитель и бровью не повёл. Я обречённо вздохнула, в который раз опуская голову.       Осознание, что я замахнулась на Предвестника, пришло не сразу. Но само это осознание оказалось слишком бодрящим.       Я вскочила, бросая взгляд, полный ужаса, на Скарамуччу. Тот сидел в той же позе, но в лице было явно что-то другое.       Сказитель склонил голову набок.       Что последует за этим? Удар? Запрёт в комнате без еды и воды?       Но ничего не происходило. Он остался молча смотреть на меня. Я почувствовала себя крайне глупо.       — Тебя будто холодной водой облили, — сказал он, победно ухмыльнувшись.       Я села обратно, прикрывая руками лицо. Какая же я дура.       — Мне точно не стоит открывать рот.       — Ты только поняла это?       Я смогла только недовольно покоситься на него, но смущённые глаза всё же выдавали собственную неудачную попытку показать себя уверенней.       Рукав пижамы внезапно показался очень интересным.       — А что будет, если человек без семьи и друзей умрёт?       Вопрос получился слишком тихим, из-за чего я ненамеренно придала словам ещё большего траура.       Сказитель устроился поудобнее. Он поправил свои перчатки, полностью убирая с лица всю былую насмешку.       — Сначала передают в похоронное бюро. Ищут родственников, даже самых дальних. Если никого не нашли, человека либо кремируют и кидают в общий колумбарий, либо хоронят на окраине кладбища без имени.       Я напряглась.       — Даже без имени?       Он кивнул.       — Люди не хотят напрягаться в последний раз ради случайного покойника, поэтому решают выделить ему место и поставить камень со специальным номером, на случай появления родственников.       От этого стало ещё хуже.       — Такова натура людей, — он выплюнул эти слова, словно они застряли у него во рту. Я встретилась с его глубокими глазами, заметив в них абсолютную серьёзность. Не спокойствие, не отчуждённость. — Никому нет дела друг до друга, Ротхри. Даже если умрёт человек, окружённый мнимой любовью семьи, это всё ничто. Его забудут, предварительно создав спектакль на поминках.       — Я слышала, что люди с семьёй сохраняют фотографии покойника и иногда молятся в память, — голос всё ещё звучал тихо. Я боялась нарушить эту нависшую тёмную атмосферу.       Он посмотрел исподлобья.       — И где ты это услышала?       — Из рассказов и книг, — смущённо ответила я. — В жизни я не встречала никого подобного.       Колени задрожали.       Единственная семья, которую я знаю, пережившая потерю, — это семья Лирриан.       — Когда у Мэки умерла мать, она заперлась в своей спальне, — начала я, изучая пальцы собственных рук. — Я пыталась поговорить с ней, но она меня не впускала. Ей было около семи лет. Кажется, семья Лирриан даже не устроила ей поминки. Только сняли все её портреты со стен, и забыли.       Скарамучча только пожал плечами.       — Людская суть. Кричат, насколько дорожат друг другом, но конец всегда один.       Костяшки пальцев побелели от холода. Я подошла ближе к камину и выставила к огню руки, присев на корточки.       Почему-то соглашаться не хотелось. Признать, что людям нет друг до друга дела, означало смириться с тем, что я останусь одна навсегда.       Но если заглянуть в прошлое, можно было найти какой-то образ.       — Когда мои родители…       В висок словно прилетела пуля, и я схватилась за больное место.       — Вот чёрт, — я пошатнулась и упала на колени. Больное место начало пульсировать.       Вибрация пола от приближающихся шагов Сказителя ощущалась слишком отчётливо. Он что-то говорил мне, но уловить смысл его слов получилось не сразу.       — Ты испытываешь моё терпение.       Дыхание собрать не получилось.       — Я, — моя челюсть задрожала, и пришлось приложить усилия, чтобы сказать целое слово, — забыла, что хотела сказать.       Я вновь взглянула на Скарамуччу. Показалось, будто за нахмуренными бровями парень скрывал свою потерянность. На трясущихся ногах я поднялась и отряхнула юбку.       — Если этот разговор был намёком на твою смерть, можно было и не ввязывать меня в это дело.       — Смерти? — я с ужасом посмотрела на него.       Теперь стало слишком жарко, и я поспешила отойти от камина. Я боялась, что у меня на роговицах отпечатаны чувства, поглощающие меня в тот момент, поэтому взгляд от пола я не отрывала.       — Я что, умираю?       Послышался звонкий удар друг о друга украшений на поясе Скарамуччи. Я невольно посмотрела в сторону парня, когда тот приблизился ко мне. Он поправил перчатку и тут же схватил меня за запястье, не позволяя опомниться. Сказитель сжал мою руку, нащупал нужное место и ненадолго перестал двигаться.       — Пульс ровный, — он отпустил моё запястье. — Значит, прямо сейчас ты от этого не умираешь.       Облегчение накрыло меня тёплой волной. Но настигло оно не от слов Скарамуччи, а из-за резкости его действий.       — Ну и что это было, — я потёрла виски, стараясь воссоздать картину произошедшего. — Голова раскалывается.       — Это ты должна сказать мне, — Скарамучча обошёл меня и начал перебирать бумаги. — Но впредь больше не делай этого.       — Но я не контролирую это! — воскликнула я, тут же вновь хватаясь за больную голову. К горлу подступила тошнота. — Вот блин.       Сказитель одарил меня коротким взглядом, а после продолжил что-то искать.       — Я могу поесть что-то? Или выпить воды?       Предвестник вновь прервал поиски и протяжно вздохнул.        — Мне начинает надоедать таскаться с тобой каждый день.       — Людям нужна еда! Я не виновата, что ты ничего не ешь.       — Как ты смеешь? — парень резко обернулся. — Ты слишком поверила в себя, раз считаешь, что можешь общаться с Предвестником в таком тоне.       Я опустила голову.       — Извини.       В гостиной Сказитель всегда оставлял форточку открытой. Из неё периодически задувал холодный ветер, заставляя меня прятаться в воротник пижамы.       Предвестник достал из-под завалов документов небольшую папку, обёрнутую в белую обложку. Он отряхнул её, словно на ней был слой пыли, после чего открыл ящик и спрятал туда.       — Я не хотела.       — Ты уже извинилась, — незаинтересованно ответил он, и вернулся ко мне. — Переодевайся и пойдём. У тебя минута.       — Минута? — воскликнула я, будто меня ущипнули, и тут же побежала в сторону лестницы. — Я скоро!       Я вбежала в комнату и начала судорожно осматриваться. Уличные вещи лежат в разных местах. Мысленно укорив себя за несобранность, я схватила юбку и надела её на себя. Под кроватью нашла колготки, а на тумбочке лежал свитер. Быстро справившись с одеждой, я поспешила к выходу. У самой лестницы пришлось остановиться.       — Чего ты уселась? — снизу послышался недовольный голос Скарамуччи.       Я потёрла руками лицо, будто умываюсь, и медленно поднялась.       — Голова закружилась.       За каждым шагом вниз по лестнице пришлось пристально наблюдать. Не хотелось свалиться к Предвестнику под ноги, ломая при этом свои.       Скарамучча надел шляпу.       Холодало. Но тёплая одежда спасала.       Солнце садилось, забирая с собой свет и остатки тепла.       — И часто ты так? — спросил Скарамучча, кивая в мою сторону.       — Как?       — Ты знаешь, о чём я. Десять минут назад с ног валилась.       — А, — протяжно сказала я, задумавшись. — Возможно. Мне не с чем сравнивать.       Мы прошли несколько домов, прежде чем я продолжила.       — Я ни разу не видела, чтобы такое происходило у кого-то.       — Дай угадаю, — он развёл руками. — Ты ни разу не пыталась сделать с этим что-то.       — Лишь однажды, и то не по моей воле, — я нахмурилась, не желая вспоминать прошлое. — Мэки настояла, чтобы меня осмотрел их врач. Со здоровьем у меня всё отлично, только ем мало.       — От того, что мало ешь, люди не падают.       — Истощение, — я пожала плечами, будто это слово было чем-то обычным. — Я так думаю.       — У тебя это обычно не получается.       Я недовольно посмотрела на него.       — Может быть. Но другого объяснения нет, — я пнула лежащий камень. — И умереть я боюсь. Особенно внезапно.       — Глупо.       — А можно ли умереть внезапно? — я посмотрела на него с надеждой на отрицательный ответ.       — Да.       В сердце кольнуло.       — Вот как…       — Однако такое бывает крайне редко. И обычно, когда боятся за своё здоровье, за ним следят, — осмотрел меня с ног до головы и выражение его лица тут же изменилось. — Но это твоё дело.       Мы дошли до булочной.       — Возьми с собой, — он протянул мне моры.       Я кивнула и взяла деньги. Скарамучча остался на улице.       Заведение было небольшим, а антураж был довольно… милым? На стенах были картины с котами, а за прилавком стояла старая женщина. Увидев меня, она потянула спину и заулыбалась.       — Привет, девочка.       Голос женщины был приятным, отчего стало не по себе. Я напряжённо улыбнулась в ответ. Ассортимент был скудным. Несколько бутербродов, круассанов и тортов. Взгляд невольно зацепился за прилавок, где стояла картинка с надписью «Акция» и сердечком внизу. Я обернулась, заметив в углу окна одну лишь шляпу Сказителя. Сглотнув ком, я обратилась к старушке.       — Можно вот это, — я ткнула пальцем в сырную булку. — Две, пожалуйста. И с собой.       Женщина вновь улыбнулась.       — Конечно, деточка, — она открыла окошко и достала оттуда две булочки. Старушка завернула их в бумагу и протянула мне.       Пальцы затряслись. Я вновь глянула в сторону акции.       — Хочешь это? — старушка повернула картинку ко мне поближе.       Я вздрогнула и выпрямилась.       — Нет, — выпалила я и тут же тише добавила: — Не знаю.       — Возьми это за мой счёт, — она кивнула в сторону сырных булок. — Я не обеднею, а вам нужно питаться как следует.       — Дело не в деньгах, — я опустила глаза, не решаясь добавить что-либо ещё.       — Вот оно как, — она вытянула губы вперёд, словно поняла меня без слов. — Знаешь, в твоём возрасте я была такой же. Но, с твоего позволения, я посоветую тебе действовать, не боясь пожалеть позже.       Я тут же покраснела и замахала вытянутыми ладонями.       — Это не то, что вы подумали! — прикрикнула я, тут же оборачиваясь. Меня ведь не было слышно до самой улицы? — Просто я не в том положении, чтобы…       Пришлось замолчать, чтобы не сказать лишнего. Я тяжело вздохнула.       — Хорошо, дайте ещё этого, пожалуйста, — смущённо попросила я, почти физически почувствовав довольное настроение старушки.       — Так-то лучше.       Она удалилась, оставив меня наедине со своими мыслями. Я обернулась к Скарамучче. Шляпа изредка двигалась в разные стороны, будто обладатель наблюдал за прохожими. Я накрыла лоб рукой. И что я творю?       Женщина вернулась с двумя чашками чая. Я подошла ближе и посмотрела на вылетающий из крышки пар. Аромат был травяным.       Я молча протянула ей мору. Женщина пересчитала монеты и вернула две мне.       — За мой счёт, — повторила она, подмигивая.       Морщины женщины растягивались от частых улыбок. Я неловко почесала губу, а затем улыбнулась в ответ, в этот раз по-настоящему.       — Спасибо, — я кивнула и поспешила забрать еду.       Взять всё за раз вышло сложной задачей, но просить помощи у Сказителя я не собиралась. Старушка явно заметила мою суету, когда я пыталась открыть дверь, стараясь не подать никаких знаков стоящему за ней парню. Справившись с ручкой, я в последний раз улыбнулась женщине.       — Удачи, — она помахала мне рукой.       Дверь булочной со звоном закрылась. Я споткнулась о порог, ахнула и прижала всё к груди, боясь уронить даже завёрнутую еду. Скарамучча напрягся.       — Это что?       — Еда, — ответила я и протянула ему его часть.       Он не двигался и с полнейшим недоверием уставился на еду.       — Возьми, Скарамучча, прошу. Боюсь, я не удержу этого.       И выдержать его взгляд оказалось куда труднее, чем я предполагала. Но говорить это вслух я не собиралась.       Сказитель всё же взял завёрнутую в бумагу булку и свой чай. Он перевёл взгляд со своих рук на меня и вновь нахмурился.       — Для чего?       — Не ожидала, что придётся объяснять это, — призналась я, ощущая себя самым жалким человеком в Тейвате. — Я подумала, что нам нужно поесть. Может, ты не говоришь, что тоже хочешь.       Его глаза стали ещё круглее.       — Ротхри, я же сказал тебе не думать, — почти загробным голосом произнёс он, заставляя меня издать нервный смешок. — Да как ты…       — Знаю! Это было очень глупо, прости. Нужно было спросить тебя, — я не могла долго удержать взгляд на чём-то одном. — Но я захотела попробовать.       Скарамучча явно хотел что-то ответить, но решил продолжить неподвижно стоять, как камень.       — Я взяла хлеб с сыром, — я смотрела на Предвестника снизу вверх, словно смотреть прямо было бы невежеством. — На другое бы не хватило денег.       — Ты бы могла взять еду для себя. Только этим не наешься, а через несколько часов опять будешь падать с ног.       Сказитель говорил странно, слишком спокойно после недавнего раздражения. Я мысленно продолжила корить себя за самоволие. Довольна, Лиа? Теперь Скарамучча считает тебя полной дурой.       — Я хотела отблагодарить тебя.       — За что? — он подозрительно сузил глаза.       — Мы постоянно выходим мне за едой, — я помялась, развернула булочку и посмотрела на верхний слой сыра. Нужно было срочно понять, выглядит ли это достаточно съедобно. — Это смущает, ведь из-за меня ты перестаёшь заниматься своими важными делами.       — Ротхри, ты думаешь о таких глупостях, — он накрыл лицо рукой и тяжело вздохнул. Затем парень вновь открыл глаза и отвернулся. — Пойдём.       Я согласилась, мысленно ликуя. Скарамучча начал идти, а я сначала глянула в сторону булочной. Всё это время из окна за нами наблюдала старуха. Жалобно посмотрев на неё в ответ, я поторопилась за Сказителем.       Мы завернули за несколько проулков, минуя редких прохожих. Скарамучча шёл быстрее обычного, и мне приходилось почти бежать, пытаясь поспеть за ним.       Остановился Скарамучча только у какой-то безлюдной лавочки. Поблизости не было ни одного фонаря.       — Чего стоишь? — спросил он. — Садись.       Я уставилась на него, но, встретившись с его синими глазами, послушалась. Скарамучча сел на другой конец лавочки и развернул свою еду. С минуту он пялился на булочку, пока всё же не решился откусить кусок.       Только заметив его недовольное лицо, я поняла, что слишком внимательно наблюдала за ним.       — Ну как? — спросила я с таким волнением, будто сама готовила это.       — Не сладко.       Это хорошо или плохо?       Откусив ещё раз, Скарамучча сказал:       — Могло быть и хуже.       Я довольно улыбнулась и развернула свою булку. Хруст хлеба и солёный сыр приятно заиграли во рту. Чай всё ещё был тёплым, и я запила им еду.       Солнце уже село. Звёзды скрывались за тучами, не давая насладиться полной красотой ночного неба.       — Мне никогда не было страшно, что после моей смерти меня забудут, — бумага от булочки чуть не улетела, и я поспешила схватить её и положить себе под ноги. Замешкавшись, я продолжила: — Но мой труп доставит проблем работникам похоронного бюро, а затем меня выбросят куда-то, где есть свободное место.       Скарамучча не посмотрел на меня, но я была уверена, что он слушал.       — Вот это и правда пугает, — я поджала ноги и обхватила их руками.       — Такова жизнь. Никто не выбирает судьбу.       — Но я не хочу так.       — Твоё желание не важно, Ротхри, — он отпил чая и продолжил наблюдать за небом. — Это жестоко, но остаётся только смириться.       Я положила голову на руки.       — И почему всё должно быть так плохо? — не услышав ответа, я повторила. — Почему? Я, может, и не достойна иметь близких, но чтобы никто… Это странно, Скарамучча, будто и правда какая-то там судьба решает всё за меня.       Он ухмыльнулся и посмотрел на меня.       — Ты не знаешь, что будет с тобой завтра. У тебя есть Лирриан. Судя по всему, она дорожит тобой.       Я тут же скривилась, словно окунулась в болото.       — Она со мной из-за чувства вины, не более. После предательства люди либо забывают друг друга, либо виновник прибежит извиняться. А мне это не нужно, — я нахмурилась. — Их проклятая семья разрушила меня.       — Ты и правда позволила им так сильно подействовать на себя. Боишься быть одной, но из-за ненависти к ним отрекаешься от желанного.       Мне не нашлось, что ответить.       — Всё гораздо глубже, чем кажется.       — Может быть.       Сейчас голос Сказителя не казался ни привычно грубым, ни серьёзным. Однако даже сейчас его нельзя было назвать обычным.       Другой человек описал бы Скарамуччу как парня с жестокими нравами и не умеющего поддержать, но стоило пожить с ним неделю, как я заметила среди всего спектра однообразных эмоций Сказителя… понимание. Насколько вообще Предвестник мог быть понимающим.       — Иногда я ловлю себя на мысли, что я и правда слишком груба с ней, — собственный голос показался далёким, будто говорила я через полотно. — Поэтому приходится постоянно возвращать себя в реальность. Как бы ни хотелось изменить прошлое, дела сделаны.       — Ты даже не помнишь, как Бурбос пытался убить тебя. Кто сказал тебе, что Лирриан не пыталась остановить его? — он сказал это, словно уже знал ответ.       Но я замерла. Кто сказал мне? Никто. Я ведь сама видела, как Бурбос стоял вместе со своей дочерью, наблюдая за мной с балкона их злорадной виллы.       — Она не пыталась остановить его, — отрезала я.       — Тогда, что ты думаешь, она чувствовала? — он приблизился ко мне, заглядывая в глаза. Боковым зрением я увидела его ухмылку и глаза, горящие сумасшествием. — Какая эмоция была на её лице?       Собственные руки начали расплываться, и я сжала пальцы, боясь потерять конечности.       — Лицо? Она… — я тяжело сглотнула, пытаясь воссоздать образ прошлой Мэки. Но почему-то я не могла вспомнить её рядом со своим отцом. Лицо девушки всплывало гораздо ближе, чем должно было.       Картинка начала кружиться, а голова — вместе с ней. Я потёрла глаза руками, но образ никуда не исчезал. Неужели Лирриан сидела рядом?       — Разве Мэки не была на балконе? — я с ужасом посмотрела на Сказителя, будто он был свидетелем. — Я не могу вспомнить её лица, даже если она была так близко ко мне. Почему?       Скарамучча смотрел сквозь меня, и я решила, что он думает. Но ответа я так и не получила, что ещё больше напугало меня.       — Может, я просто была слишком увлечена спасением своей жизни? — я забегала глазами, стараясь подобрать правильный ответ. Однако его не находилось.       — Нет смысла гадать, Ротхри, — он поднялся, отряхнул шорты и смерил пронзительным взглядом. — Ты забыла что-то важное для себя. Кто знает, может, предатель далеко не Мэки?       Я подскочила и уставилась на Предвестника. Он расплывался, а я судорожно пыталась вернуть всё обратно.       Что он имеет в виду?       Неужели, что я предала Мэки?       — Но это бессмысленно, — руки задрожали, и я поспешила скрыть их за рукавами свитера. — Скарамучча, если бы тогда Мэки грозила опасность, я бы помогла ей.       — Я и не говорю, что ты — виновник чего-то. Но всё явно не так, как думаешь ты, — он отвернулся и зашагал прочь.       — Стой! — воскликнула я, но парень не остановился. Я попыталась пойти за ним, но ноги не удержали, и я упала.       Голова раскалывалась, но в этот раз куда сильнее. Попытки удержать внимание на чём-то одном проваливались. Скарамучча обернулся и постоял всего лишь несколько секунд, после чего просто ушёл.       Просто ушёл.       Я повторила это про себя, когда опёрлась руками о холодную брусчатку. Подползти к лавочке оказалось невозможной задачей, поэтому я решила попытаться встать без какой-либо опоры.       Ноги вновь пошатнулись, но я смогла удержаться. Повторный рвотный позыв я подавила, закрывая рот ладонями, и прошла несколько шагов, прежде чем завернуть за ближайший дом. Скарамучча стоял там.       — Ты всё ещё здесь, — процедила я.       — Дожидался, пока ты удосужишься подняться, — холодно произнёс он, оценивая моё состояние. — И всего-то от одного упоминания. Ротхри, ты слаба.       — Знаю, — я махнула рукой, не желая слушать его дальше, но Скарамуччу это не остановило.       — «Бурбос злой, Мэки предательница, а я такая хорошая», — он подошёл слишком близко, наши лбы столкнулись, а я замерла, удерживая головную боль. Скарамучча был в ярости. — Сладкая ложь, которую ты твердишь себе, боясь принять правду. Как же это жалко.       — Я не лгу! — возразила я, отчего Скарамучча только поморщился.       — Ты отчаянно пытаешься отказаться от ответственности. Такие люди, как ты, противны мне.       Я толкнула его в плечи, но он ничуть не пошатнулся. Страха во мне не было. Осталось только жизненно необходимое желание переубедить человека, который был так близко к разгадке.       — Тогда почему Мэки приносила извинения от лица Лирриан? И постоянно опускает голову, когда я говорю с ней? — голос сорвался на крик. — Я не помню, что произошло тогда. Ну и что с того? Это не значит, что я виновата!       Его лицо никак не изменилось. Сказитель смотрел прямо, и я могла слышать, насколько громко он унижает меня в своих мыслях.       — По-твоему, извиняются только в том случае, когда вонзают нож в спину? — он сделал шаг ко мне, а я — один назад. Но играться долго Скарамучча не стал. Через секунду он оказался возле меня, схватил за руку до боли, и я почувствовала, как по венам пронеслось электричество. — Она была рядом с тобой, а не со своим отцом, так? Почему ты запомнила это по-своему? Боишься или не хочешь вспоминать из-за стыда?       — Отпусти меня! — жалобно попросила я, не в силах сделать голос серьёзным. — Я не помню. Не помню! Доволен?       Он и правда отпустил меня. Скарамучча смотрел на меня, будто я была червём, упавшим ему на голову с мокрой крыши дома.       — Перестань кричать о предательстве, если даже не знаешь, что случилось, — отрезал он.       Я держалась за больное предплечье, до сих пор сохранившее холод от пальцев Предвестника. Слышать правду было больно, неприятно. Картинка будто впервые начинала складываться, но воссоздать полностью её никак не выходило.       Я посмотрела на него в ответ, хмурясь.       — Я спрошу её, — слишком уверенно произнесла я, ловя в ответ короткую ухмылку Сказителя.       — Мне неинтересно слышать твои пустые слова, Ротхри.       Предвестник вновь задел моё достоинство, отчего я лишь сильнее нахмурилась. Сделав шаг к нему, я, недолго думая, побежала. Нужно прийти к Мэки сейчас же. Ждать ещё два дня невозможно.       Я знала, что Скарамучча бежит за мной.       Дождь начал лить с непривычной ему силой. В нём я пыталась найти знак, что нужно переждать плохую погоду внутри какого-нибудь дома, а потом и вовсе не пойти к Мэки.       Но отвертеться не получится.       Наступая на десятки луж, я мочила свои носки через ботинки. Не знаю, скольких людей по дороге я сбила, но я не обернулась ни на одного.       Гостиница Лирриан находилась прямо перед носом. Пытаясь отдышаться, я смотрела куда-то в сторону второго этажа, где могла находиться девушка.       Пальцы сжались в кулаки. Не бойся, Лиа. Это всего лишь прошлое. Сделав шаг вперёд, я ощутила прикосновение к своему плечу. Я обернулась и увидела Скарамуччу. Он дышал ровно, словно всё это время стоял тут и ждал меня.       — Правда может изменить твою жизнь.       Его ядовитая улыбка кольнула меня в самое сердце. Я резко убрала его руку, полностью пропуская мимо ушей его слова.       — Не делай это, чтобы доказать мне что-то, — он нахмурился и отошёл от меня. — Иди, но делай это только по собственной воле.       Хотелось ответить, что я делаю это не для него, но я не смогла произнести ни слова. Одарив его злобным взглядом, я вошла в гостиницу.       Я проигнорировала стоящего у ресепшена мужчину, твёрдым шагом направляясь к Лирриан.       Если не ответит — схвачу за горло и заставлю говорить.       Я перепрыгнула последние несколько ступенек и дошла до её комнаты. По коридору раздался громкий стук о дверь. Мне открыли не сразу, сначала аккуратно выглянув из щели.       — Госпожа спит, зайдите позже.       Я толкнула дверь, которая прилетела мужчине в нос. Пользуясь моментом, я вбежала внутрь, как вдруг он схватил меня.       — Мэки, выходи, — я начала брыкаться и пытаться оторвать руки охранника Лирриан от своей талии. — Ну же, Мэки, чтоб тебя!       — Замолчи, девчонка, — приказал мужчина и понёс меня в сторону выхода.       Я вновь прокричала имя девушки, удерживая себя внутри комнаты руками за стену.       Послышался топот шагов одной из, вероятно, спален. Через мгновение оттуда вышла девушка с растрёпанными волосами, длинным платьем для сна и ошарашенным лицом.       Охранник принялся извиняться, но Мэки заткнула его одним лишь взглядом.       — Опусти её.       Он послушался.       Эта сцена напомнила мне нашу первую встречу в гостинице. Не очень приятные воспоминания. Но меня ожидают явно куда хуже.       Потерев живот и смерив мужчину яростным взглядом, я подошла к девушке.       — У меня есть разговор.       Она встревоженно нахмурилась, но кивнула.       — Идите к себе, — понимая серьёзность моих намерений, попросила Лирриан. Оба её охранника выполнили приказ. — Присядь сюда.       Мэки указала в сторону двух кресел и села в одно из них. Я осталась стоять.       Носки моей обуви были все в грязи, окрашивая пол в цвет мокрых улиц.       Я сжала кулаки, пока ногти не впились мне в кожу с достаточной болью. Прямо перед ней я струсила. Какая же я…       — Жалкая, — прошептала я, накрывая лицо ладонями.       Тут же послышалось, как Лирриан вскочила. Она хотела прикоснуться ко мне, но я отдёрнула её руки.       — Не смей трогать меня! — прокричала я, тут же заметив напуганную девушку. — Ответь мне, Мэки, за что ты извинялась в нашу первую встречу в той пещере?       Девушка замерла. Спустя мгновение она закивала головой, словно поняла что-то, и как-то слишком печально улыбнулась.       — Ты, наконец, хочешь ткнуть меня носом в этот день? — Лирриан сжала своё платье в руках, но, судя по её сосредоточенному лицу, она этого не заметила. — Но, прости меня, я не смогу сказать это вслух.       Я нахмурилась и подошла к ней. Мэки не подняла глаз и не сдвинулась с места.       — Я должна знать.       — Лиа, я была слишком глупа, когда сказала тебе это. Пойми, если бы отец услышал от меня что-нибудь другое, я бы не стояла сейчас перед тобой.       — Что ты сказала мне?       Скулы Мэки сжались.       — Я не оправдывала отца, правда, я просто не знала его причин. Пыталась понять его, потому что признать, что твой отец — монстр, сложно.       — Что ты имеешь в виду? — я напряглась. — Причин чему? Что он сделал?       У Мэки вырвался протяжный стон, словно её пихнули в грудь. Она подняла на меня свои большие золотые глаза, в которых горела вина. Смотря внутрь них, я ощущала мнимое тепло, которое обожгло бы меня, попытайся я к нему прикоснуться.       — Нет, Лиа. Я не смогу сказать этого, прости, — она подошла ко мне почти вплотную и положила ладонь на грудь, словно клялась в чём-то. — Знаю, ты хочешь раскаяний. Знаю, что тот день сделал тебе больно. Но я не могу исполнить твоё желание исправить всё.       — Да как ты не понимаешь? — рявкнула я и схватила её за воротник. Она зажмурилась. — Скажи мне причину, по которой мы больше никто друг другу.       Она начала шептать себе что-то под нос, но я не смогла разобрать ни слова. Пытается успокоиться? Не сказать лишнего?       Я потрясла её, пытаясь вернуть в сознание, но она лишь сильнее зажмурилась.       — Фатуи узнают об этом, если начнут рыться в файлах Лирриан, — сказала она наконец. — Я раздумывала, как бы скрыть от них это, но так ничего в голову и не пришло.       — Так не скрывай! Узнаю об этом хотя бы из файлов.       Мэки открыла глаза, и я встретилась с самым непонимающим взглядом, который когда-либо видела.       — Это не вернёт… прошлое, Лиа. Тебе не нужно постоянно напоминать себе о том дне.       Я отпустила её воротник и отошла на несколько метров. Дистанция между нами ощущалась в целую пропасть.       — Мне не нужно ничего возвращать.       — Скарамучча непременно узнает об этом. И я не думаю, что ты бы хотела…       — Мне всё равно, — отрезала я.       Комната наливалась тягучей желчью, а я начинала тонуть в ней с каждой секундой тишины.       В голову врезались слова Сказителя.       Мэки не предавала меня?       Я резко посмотрела на неё.       — Что было на твоём лице, когда ты смотрела на меня в тот день?       — Что было у меня в душе? — она будто исправила меня. — Страх и вина. Осознание произошедшего всё ещё не пришло. Я боялась, что отец убьёт тебя следующей.       Голова вновь закружилась. Я почувствовала, как бледнеет лицо.       Почему он должен был убивать меня, как других своих добытчиков Костного мозга?       — Я никак не была связана с его кровавыми делами. Ему не было причин расправляться со мной, — я прозвучала неуверенно.       — Ошибаешься, — она нахмурилась и мне показалось, что она вспоминала лицо Бурбоса. — Ему это было неважно. Главное — ты была там, с нами.       — Значит, он всё-таки хотел убить меня? — прошептала я, будто начинаю приближаться к истине. — Тогда что ты сказала мне?       — Что у него могли быть на это причины, — сдалась она, опуская голову.       Вот оно что.       Она и правда просто пыталась оправдать отца?       — Ужас, Мэки, и какие причины у человека могли быть для убийства?       Её, кажется, поразил мой спокойный голос.       — Их не могло быть. Я была напугана, но, знаю, не хуже тебя, — она посмотрела на меня с большей смелостью. — Я сказала глупость, за которую жалею по сей день. Никто не заслуживает смерти.       Я не проронила ни слова.       В комнате было слышно лишь тяжёлое дыхание Мэки и моё сердцебиение.       Всё оказалось не так уж и плохо.       Неужели Скарамучча был прав? Я просто струсила признать, что Мэки — не предательница. Мне было удобнее думать так, чтобы… неважно. Это было просто удобнее.       — Это был первый раз, когда мы увидели, как твой отец убил кого-то ради своего бизнеса?       Лирриан не ответила, только кратко кивнула.       Я всё ещё не могла вспомнить тот день, поэтому я чувствовала вымышленные эмоции от воображаемой сцены.       — Вот как, — я горько усмехнулась. — Этот человек был нашим знакомым?       Повисло молчание. Глаза Мэки постепенно расширялись, а по её щеке стекала капля пота. Она открыла рот, издав глухой звук, будто что-то застряло в горле.       — Что у тебя с лицом?       — Лиа, прошу, прости меня.       Я нахмурилась.       — Отец — монстр, он убивал многих. Всегда. Это не наша вина, что он сделал это и в тот раз.       Её голос дрожал, а меня почему-то начал пробирать озноб.       — Он был дорог тебе? — нерешительно спросила я.       — Да, — резко ответила она и подошла ко мне вплотную.       Я впервые не оттолкнула её от себя, когда она взяла мои руки.       — Очень. Он был дорог всем, — дополнила Мэки, пряча глаза, полные слёз, за опущенной головой. — Прости меня.       Глядя на Лирриан, говорить больше ничего не хотелось. Эта тема, видимо, очень ранила её. Бурбос избавился от её друга, может, знакомого, а потом захотел убить и меня.       Я сжала её руки в ответ.       — Я постараюсь.       Мэки встрепенулась и подняла на меня взгляд. Она будто не поверила мне.       — Теперь это одна из причин разрушить бизнес Бурбоса, — продолжила я, впервые прозвучав рядом с девушкой настолько нежно, что поначалу я даже скривилась. — Сделай всё возможное, чтобы найти до нашей следующей встречи нужную информацию.       — Но, Лиа, почему ты?..       — Не задавай вопросов, просто расслабься, — буркнула я и отвела взгляд. — Это всё ещё стыдно, знаешь.       Из её удивлённых глаз скатилась слеза. Она не моргала, словно боялась, что этот момент исчезнет, как сон.       Я отпустила её, осознавая, что с плачущей девушкой оставаться наедине я больше не планировала. Хоть это и не было правильным, но я боялась взять ответственность за то, что довела Мэки до слёз.       — Мне пора. Фатуи начнут бить в колокол, если я не вернусь вовремя, — пошутила я, всё ещё не отрываясь от Лирриан.       Она не вышла из ступора, пока я не ткнула пальцем ей в лоб.       — Ну же, очнись.       — Ах да, конечно, — она потёрла больное место и нахмурилась. — Лиа, если это проверка…       Мэки заставила себя замолчать.       — Нет, ладно, — опомнилась она. — Будь осторожной.       — Как всегда, — ответила я и подошла к двери. — До встречи.       Я закрыла за собой дверь, и расслабилась, только услышав щелчок замка.       Картина, наконец, сложилась.       Но тут мне показалось, что я просто вернулась к той же версии происходящего, которая была всегда. Я нахмурилась. Нет, из-за слов Скарамуччи теперь я ставила всё под сомнение. Признать правду, так? Вот и она.       Я выбежала из гостиницы, предполагая, что готова рассказать Сказителю всё, что услышала, даже не осознавая причину собственной спешки.       Скарамучча стоял у самого входа, и тут же обернулся, услышав мой голос.       — Теперь я всё знаю!       — Удивительно. Знаешь своё прошлое, — скривился парень, на что я лишь фыркнула.       — Пойдём, я расскажу.       Парень не выглядел заинтересованным, но у него не оставалось выбора, кроме как пойти за мной.       Когда мы отошли достаточно от гостиницы, я развернулась к парню. Я не обращала никакого внимания на непрекращающийся дождь.       — Она подтвердила, что в тот день Бурбос хотел убить меня.       — Каким образом она это подтвердила?       Я закатила глаза. Всегда ему нужны подробности.       — Я спросила, что она тогда чувствовала. А она ответила, что боится, что её отец убьёт меня.       — Это не одно и то же.       — В смысле? — я прищурилась, пытаясь заранее найти ответ в его глазах.       Он тяжело вздохнул.       — «Боится» — не то же самое, что «знала».       Я нахмурилась.       — Но с чего ей бояться, если она этого не знала?       — Вот именно, «с чего»? — он развёл руками. — Это разве всё, что ты узнала?       — Ну, в тот день Бурбос убил кого-то дорогого ей, — я звучала уже не так же решительно, как пару минут назад. — И это означало, что я — следующая.       От Скарамуччи резко начало веять чем-то странным, будто он сложил у себя в голове какую-то информацию, до которой мне ещё предстоит совершить много работы.       — Это было его первое убийство? — спросил он, а я напряглась.       — Нет.       Он не ответил.       — Разве это что-то меняет? — в моём голосе прозвучало нескрываемое напряжение.       Он вновь промолчал.       — Скарамучча.       — Пойдём, Ротхри. И молчи.       Сказитель прозвучал настолько пугающе, что я и правда не решилась сказать больше ни слова.       Дождь начал смущать только в тот момент. Мокрые волосы липли к шее, а ткань свитера стала тяжелее.       Только у самого порога дома он неожиданно промолвил:       — Будь это его первым убийством, можно было бы свести всё к тому, что он рехнулся и начал убивать всех подряд, — он повернул ключ замка. — Ты не связана с его работой, а значит связана с тем, кого убили. Другого объяснения этому нет.       Послышался раскат грома, и от страха я зажмурилась. Лицо Сказителя осветила молния.       — Ты снова поверила в то, что удобно тебе.