Три

Однажды поздним вечером Долохов и Евгений пили вино в онегинском кабинете. Онегин полулежал в кресле, перекинув ноги через подлокотник, а Долохов сидел рядом на полу. – Давай поедем в Петербург, Евгений, – сказал он. – Я бежал оттуда. – Но теперь ты расстался со своей тоской? Но если не хочешь, мы поедем ко мне в деревню. – Я не знал, что у тебя есть имение. – Там живет моя мать и сестра. Я давно не видел их, – неожиданно детским голосом сказал он. – Поехали к тебе, – улыбнулся в ответ Евгений. Они ничего не сказали Анатолю и через три дня уехали в Тверскую губернию. Зима уже сходила на нет, дули резкие мартовские ветры, снег становился ноздреватым, съеживался, как горелая бумага, и прозрачно-голубое небо плыло в вышине. Мать Долохова, милая крохотная старушка, стала плакать от неожиданной радости, что приехал её единственный сын, ненаглядный Феденька, а сестра его подняла на них кроткие заячьи глаза и больше не показывалась, спускаясь разве что к обеду. Они каждый день выезжали верхом, играли в карты и любили, любили друг друга отчаянно, как в последний раз. Возвращение в Москву стало казаться невероятным и неисполнимым долгом. Они решили снова вернуться в деревню на всё лето. Мать не задавала вопросов и только неловко гладила Федора по голове, а сестра и не заговаривала с ними. В конце марта внезапно пришло письмо от Анатоля. Долохов пробежал его глазами, оторвал клочок, а остальное бросил в огонь. – Что там? – Он просит меня приехать. Ему нужна помощь. – Что случилось? – Я не буду говорить тебе, Евгений, не думай об этом. Они спешно собрались, Долохов не стал объяснять ничего матери, только обнял её за плечи и шепнул что-то. Она подошла к Евгению, и тоненько, просительно сказала ему: «Следите за ним, уж пожалуйста. Он много кому помогает, и я боюсь, как бы чего не сделалось». В Москве Долохов тут же поехал к Курагину, запретив Евгению вмешиваться и приходить к ним. Через неделю он явился к Онегину утром, поднял шум в передней, выбранив лакея, и ворвался к нему в кабинет. – Что, черт возьми, происходит, Федор? – с деланным спокойствием спросил Онегин, откладывая книгу. – Я только что от Курагина и устал, как собака. Он был в истерике, и я всю ночь потратил, пытаясь его успокоить. – Что произошло? – Он хотел похитить Наташу. Нам не удалось. Онегин резко встал и подошел вплотную к Долохову, как когда-то он к нему в передней. – Скажи мне наконец, в чем дело? Ты заставил меня быть с тобой, и я терпел всё это, и без того нелепое, положение, терпел Курагина и его выходки... – Он же нравился тебе, – заметил Долохов. – Молчи! Молчи, – едва слышно и грозно сказал Евгений. – Ты же сам согласился играть, пока Курагин забавляется Наташей. – Но всё вышло не так, как ты ожидал? Долохов провел рукой по лицу. – Когда наша авантюра сорвалась, он понял, что никогда ничего не чувствовал к Наташе. Сначала это было просто развлечением, потом он объявил, что завоюет её во что бы то ни стало. Но я жил в его доме, и мы не могли порвать окончательно. Потом я встретил тебя, Евгений. – Он отвернулся. – А сегодня он сказал мне, что хочет вернуться. Евгений почувствовал, как жаркая волна поднялась к его горлу, он задрожал. – И ты...— он сорвался на шепот. – Ты можешь вызвать меня на дуэль, – сказал Долохов, не глядя ему в глаза. – И ты...хочешь быть с ним больше, чем со мной. – Ты был очень похож на него. Правда, он был гораздо более пьян, когда... Онегин хлестнул его по лицу. Потом ещё раз. – Это вызов? – спросил Долохов, потирая скулу. – И не подумаю. Я не Анатоль. – Теперь я знаю. Я скрывался от него настоящего, и искал его, но неопасного, в тебе. И я кругом в проигрыше. – Отчего же? – засмеялся Евгений. – Отчего же? – он говорил все громче и громче. – Евгений... – Зачем ты помог ему выкрасть Наташу? Если ты отпустил его поиграть, то это было уже слишком. – Первая любовь всегда самая прекрасная и самая несчастная. У Онегина в груди словно что-то разорвалось. – Ты смеешься надо мной? – Я хотел, чтобы он был счастлив. Я знал, что он придет ко мне. – Вы негодяй, мсье Долохов, – сказал Онегин и оперся на стол обеими руками, ощутив внезапную слабость. – Да, это так. Вы ненавидите меня, – утвердительно сказал он. – Уходите. Долохов подошел к нему и обнял одной рукой за талию, развернул к себе и стал расстегивать рубашку другой, нестерпимо медленно снимая петли с пуговиц. – Подите прочь! – Вы любили когда-нибудь? – спросил Долохов. Онегин опустил глаза, и ему представился безутешный, недвижно лежащий на диване Курагин, растерявший все свои чувства, одинокий в своем невольном злодействе, заигравшийся с судьбой. – Да, – ответил он. Вскоре он получил известие о смерти отца, а после и о смерти дяди. Он уехал в деревню, где никогда прежде не был. Поначалу все напоминало о Долохове, старый просторный дом, конюшня, наливавшаяся цветом и запахами роща. Но память начала изменять ему, все узлы развязались, он вернулся к своей глубокой и свежей тоске, более не будоражимой судорожными порывами. В один из одинаковых дней к нему приехал знакомиться юный помещик Владимир Ленский, и Онегин, оглядев его полыхающие глаза, черные кудри, тонкие бледные руки, решил сыграть новую роль, преодолеть её, стать наконец хорошим актером, роль бесстыжего игрока и нежного любовника Федора Долохова. Но роль и здесь оказалась сильнее его: – Я вызываю вас сейчас же! – Всегда готов. И вызов, предложенный Долоховым, все-таки состоялся.