Яма.

Пробило 12. Ребята начали бурно поздравлять друг друга и чёкаться бокалами. Дима с Сашей поцеловались и замерли на несколько мгновений. Ариана начала обнимать подруг и друзей, немного посматривая на свой браслет. Коваль закричал: "С Новым Годом!" Обе собаки спрятались под стол, т.к. шум и гам стал намного больше, чем до этого. Ещё и салют. Фейерверк. Илья приподнял бокал и кивнул Косте. Тот ответил взаимностью. Весь вечер они посматривали друг на друга. Иногда улыбались, но всё-таки пытались держать дистанцию. Они это друг другу пообещали. Тогда ещё в сентябре. Лето в 2024 году прошло быстро. Одно мероприятие сменяло другое, и яма, которая открылась у всех перед глазами казалась не преодолимой. Август - тяжелый, трагичный месяц, когда Дима застрял в Ереване, некоторые другие разъехались, а обещанного тура по Европе не было. Запал стрим-подкаста улетучился. Весь сентябрь копились обиды. И в один прекрасный день пузырь лопнул, вылился желчью при разговоре. Вышло ещё так нелепо. Костя пытался сдержаться, пытался как-то сделать все правильно. Но Овечкин, как всегда, надавил на старую мозоль, припомнил ему Виллу Стейдж, эти отношения, в которые тот вляпался. Осталось чувство какой-то втоптанности, смешивания с грязью. Костя перестал быть вежливым. В кафе, где они встретились, сначала шипели друг на друга, потом, оплатив счёт, направились в квартиру Овечкина. Костя сопротивлялся. Он не хотел туда идти. Широков знал, что ему комфортней где-то, где нет рядом удобной кровати. Где нет возможности просто решить проблему сексом. Хотя, кто кого обманывал, проблема не решалась. Они толкали её впереди себя, как жуки-навозники. Не было Димы, который смог бы их образумить, разложить по полочкам их претензии, деконструировать накопившуюся злость. Заходя за угол очередного дома, Илья затянул Костю и прижал к стене. "Костя, послушай, давай не будем ругаться. Пожалуйста!" Костя завороженно смотрел Илье в глаза и почувствовал искренность. Да, никто не хотел усомниться в мотивах Овечкина. Все происходило из благородных побуждений, но его рабочая этика и даже какая-то алчность упорно сверлили дырки в его таком святом образе идеального человека. "Илья, я не знаю, что сказать." Овечкин начал целовать шею Широкова, немного покусывая её. "Илья,... Овечкин,... Илю-ю-юша..." Протяжное "Илюша" всегда сигнализировало, что осталось всего чуть-чуть и Костя сдастся. Этот раз не был исключением. Овечкин прижал Костю за талию, рука сползла чуть ниже, немного сминая ягодицы. Костя охнул, но остался так стоять, чувствуя тёплое дыхание у уха и сильные руки Овечкина. "Блять....", прошептал он. "Мхм...", промычал Илья, все ещё целуя шею, спускаясь к вороту футболки, немного сдвигая границы дозволенного. "Илья, Остановись! Нам нельзя!", прошептал Широков. "Мы же не на людях, здесь никого нет. И если это пропаганда, то..." Оба рассмеялись, но всё-таки отошли от стенки и продолжили свой путь к Илье домой.