Вернутся к фанфику
Беседы в кулуарах
31 мая 2025, 01:08Даша сидела на своей кровати, смотря на стоящую перед зеркалом Машу.
- Это уже в-четвёртых, - загибая пальцы, отсчитывающие пункты недовольства, Даша высказывала сестре всё, что думает о поступке матери, - в-пятых, она даже не проявила хоть какой-то любви к нам. Мы с тобой для неё, наверное, просто умерли.
- Даш, да ладно тебе, - Маша зачерпнула из ёмкости новую порцию тональника и стала аккуратно размазывать его по своей шее, чтобы скрыть сумасшедшее количество засосов от Даши.
Хотя, хотелось, чтобы эти следы любви полностью заполнили тело и не стёрлись никогда.
- Главное, что она вернулась.
- Тебе что, вообще всё равно?
- Нет, мне, конечно, обидно, что мама так с нами поступила, но она ведь наша мама. Она никого не убила, она никого не ограбила. И, к тому же, она бросила хоккеиста, и вернулась к нам, в обычную семью. Значит, она всё-таки нас любит.
- Ага. Ещё непонятно, зачем она вернулась.
- На что ты намекаешь?
- Да так, ни на что.
- Ты не рада возвращению мамы?
- Не знаю даже. Я… Я… Я люблю её, но… Я и тебя люблю, а она столько о тебе наговорила.
Машина рука, распределяющая тональный крем по шее, задрожала.
Резко в её голову пошли воспоминания колких слов от матери, а также упрёки, что якобы Маша испортила Дашу и совратила на инцест.
Слова были не только за сегодняшнюю ночь, но и за всю жизнь. Вот в шесть лет, пока Даша и Женя были в садике, а годовалая Галина Сергеевна спала в унисон с матерью, которая должна была сидеть дома с заболевшей Машей, старшая дочь решила сделать матери сюрприз и случайно разбила тарелку, за что ей жёстко влетело полотенцем, а голос матери издевался над ней словами:
- Галя и то сообразительнее тебя. А ей всего лишь год.
Весь день, пока вечером не пришёл отец и не снял наказание, Маша стояла в углу, боясь даже пошевелиться.
Или в десять лет, когда Маша заигралась с новой подругой во дворе и вернулась домой на десять минут позже, чем она договаривалась с мамой, оказалась унижена словами:
- Ты совсем от рук отбилась. Ещё и старшей дочерью зовёшься.
Или в четырнадцать лет, в день, когда Маша лишилась девственности с одним из тех парней, в которых искала любовь, которой ей так не хватало от семьи, мать, увидев на шее своей дочери засос, закричала на всю квартиру:
- Ты позоришь нашу семью!
Этим она разбудила Пуговку, едва сумевшую уснуть после двух часов стараний родителей усыпить её, отчего та громко заплакала, а Маша услышала новые болезненные слова:
- Из-за твоего распутства Полина проснулась.
Маша сжала ладони в кулак, а Даша поняла, что сестра сейчас будет рыдать в припадке истерики.
А вот в семнадцать лет, за день до ухода матери из семьи, Маша сильно с ней ссорится на глазах у сестёр.
- Я уже взрослая и могу сама принимать решения! - кричала Маша, пробивая ком в горле.
- Ой, ой, взрослая тут нашлась, - парировала её аргументы мать, - тебе лишь бы веселиться в клубах, а как матери помочь или с сёстрами время провести, так не дождёшься.
- Что я такого сделала, что ты меня так не любишь?
- Хватит говорить глупости! Сегодня ты провинилась. Ты на деньги, которые отец дал тебе на подарок для сестры, купила себе лак.
- Я купила Даше подарок, который она хотела, а он стоил меньше, чем у меня было. На сдачу я купила себе лак.
- Сдачу могла бы и вернуть.
- Ты просто ненавидишь меня! – Маша топнула ногой и убежала в комнату.
Сейчас, полтора года спустя, Маша вспоминала этот день со слезами. Точнее, она все полтора года вспоминала его со слезами. За мгновение до того, как Маша развернулась и убежала в комнату, она увидела свою мать в последний раз. Всю ночь она обижалась на неё, не желая хоть когда-нибудь говорить с ней, а наутро, услышав от отца душераздирающую новость о том, что мать ушла из семьи, Маша возненавидела себя.
Она хотела убежать из дома, чтобы не видеть отца, которого обвиняла в уходе матери, и нескончаемо ждала, когда мама вернётся и заберёт дочерей. Тогда бы Маша запрыгнула ей на шею, поцеловала бы в щёку и крепко бы обняла, начав безудержно извиняться.
Но мать так и не вернулась.
В тот же день она выкинула свой новый лак, из-за которого произошла та роковая ссора, и полтора года терпеть себя не могла, несмотря на то, что сёстры старались поддержать её, а Даша благодарила за подарок – за диск со сборником лучших песен, записанных на кладбище – и часто слушала его, показывая, как ей дорого внимание Маши.
Всё было безуспешно.
И вот, когда Маша наконец увидела свою мать, она услышала в свой адрес те же оскорбительные слова, отчего боль стала распространятся по всей её доброй и любящей душе.
- Маш…, - Даша встала с кровати и подошла к ней, - ты чего?
- Да так… Ничего. Я… Я тоже тебя люблю.
Маша повернулась к сестре и крепко обняла её.
Даша, услышав всхлип, отвела Машу на свою кровать и продолжила держаться с ней в успокаивающих объятиях в горизонтальном положении.
***
Людмила Сергеевна прошла в гостиную матери, в которой была практически каждый день в течение всей жизни, кроме последних полутора лет. Волна ностальгии нахлынула на неё в виде воспоминаний о всём, что здесь происходило. Вот пятилетняя Люда сидит на коленях листающего газету отца. Вот она в образе хиппи подбирает на гитаре песню The Beatles. Вот они с Сергеем, дождавшись, когда квартира будет свободна, на этом диване сделали финальный шаг к рождению первой дочери. А Вот семейное застолье из её матери и семейства Васнецовых по случаю рождения Пуговки, куда приехала и мать Сергея. За это время здесь почти ничего не изменилось, отчего некое тепло разлилось по её телу. - А ты-то чего сюда пришла? – Спросила Антонина Семёновна, подбирая с пола смятую газету. - Ты же моя мама, - первое, что пришло в голову Людмилы, она озвучила, надеясь, что это сойдёт за оправдание. - Ты полтора года размышляла об этом и вот, когда обдумала, решила вернутся и сказать? Забудь обо мне. У тебя пятеро детей, которых ты бросила. Иди с ними говори. - Мама… Так ты не злишься на меня? - Даже не смотри на меня. Людмила Сергеевна улыбнулась. - Мам… - К дочерям иди. Людмила Сергеевна запрыгнула на диван, словно маленькая девочка, и припала к матери в объятия. - Ты простила меня? – Спросила Людмила Сергеевна, держа руку, перекинутую через мать. Антонина Семёновна отвернула голову, чтобы её дочь не увидела лёгкой улыбки, и слегка коснулась её руки. - Не думай, что всё так просто, - включив строгий голос, сказала она, - до мира нам ещё ругаться и ругаться. А пока у нас перемирие. - Что читаешь? – Спросила Людмила Сергеевна, заметив смятую газету в руках матери. - Да так… Ничего. Иди к дочерям. Людмила Сергеевна вырвала газету из рук матери и отбежала от неё по старой памяти, помня о детстве, где боялась даже по минимуму провиниться, до сих пор держа в голове момент, когда в раннем детстве получила от матери порку полотенцем за разбитую тарелку, и весь день простояла в углу, боясь пошевелиться, пока отец не снял наказание. Но Антонина Семёновна и не думала двигаться. Людмила Сергеевна мысленно прочитала заголовок. - Профессора из твоего университета получили премию…. - Не читай! – Прервала её Антонина Семёновна, - хорошо, что за ботанику не дают Нобелевских. Я бы точно их всех убила. - А что такое? Когда тебя стали интересовать растения? Твои предыдущие интересы обычно обладали восемью лапами. - Если бы ты почаще интересовалась своей матерью, которая тебя родила, воспитала, пыталась привить тебе любовь к науке и принимала участие в жизни твоих внучек, то ты бы всё это знала. - Мам, ну, хватит меня уже отчитывать. Мне почти сорок лет. - И что? Я до сих пор мать. - Это я мать! Уже восемнадцать, почти девятнадцать лет. А ты бабушка. - ЧТО?! Это по твоей милости я стала бабушкой. Так ты ещё смеешь называть меня бабушкой? - Ладно, мам, прости. Что случилось? Антонина Семёновна успокоилась и, глубоко вздохнув и плавно выдохнув, спокойно расположилась на диване. - Полтора месяца назад я хотела попробовать себя в ботанике. Принесла из университета редкий цветок и хотела защитить по нему докторскую степень, а потом вывести ботанику на принципиально новый уровень и, может, ввели бы Нобелевскую премию по ботанике. - И что? - Не перебивай. Так вот, изучала я этот цветок, а потом твои дочери его испортили, но быстро сообразили, как всё спрятать, чтобы я не волновалась. А я думала, что совершила какое-то новое открытие, заставившее цветок взойти гораздо быстрее, и вызвала профессоров. Но обман вскрылся и мне дорога в ботанику оказалась закрыта. - А что сделали девочки? - Пуговка по ошибке полила цветок водкой. Он завял, но Маша и Даша… - Ой, не хочу слышать про этих Машу и Дашу, - отмахнулась Людмила Сергеевна. - Вообще-то это твои дочки. - После того, что я узнала, я уже не могу думать о них. Я люблю их, но… Я не знаю. У меня в голове не укладывается то, чем они стали заниматься. Даже представлять это тошно. - Я тоже даже не хочу слышать об этом. Но они твои дочери. Я же не отказалась от тебя, когда ты… когда ты стала хиппи. - Ой, ну ты сравнила, конечно. Они тут в любовь играют, а ты про хиппи мне говоришь. - Да я бы сама лично выпорола Машу и Дашу ремнём твоего отца. Может, у них хоть так мозги на место встали бы. Мне самой тошно представлять такое, но они твои дочери. Отчего-то в голове Людмилы Сергеевны прокрутился случай из детства.... Маленькая восьмилетняя Людочка вышла с отцом из магазина с новой шариковой ручкой и пошла с ним на троллейбусную остановку. Троллейбуса ждать было ещё минуты две, а делать особо было нечего, поэтому Люда нарисовала на гладкой коже левой руки своё имя, а рядом, в придачу к нему, сердечки и два важных слова: «мама» и «папа». Это заметила стоящая на остановке женщина. - Мужчина, - обратилась она к отцу Людмилы, - вы на свою дочь посмотрите. Эти чернила… Они же попадают под кожу и заражают кровь. Вам вообще плевать на свою дочь? Люда вздрогнула, а её отец, Сергей Геннадьевич Ершов, посмотрел на возникающую женщину. - Это всё бред, - сказал он, - от парочки художеств ничего не будет. - Даже если так, то почему вы не ругаете вашу дочь за то, что она портит своё тело? - Как она его портит? Написав своё имя ручкой, которая смоется при первом контакте с мылом и водой? - А то, что она уродует своё тело, Вам всё равно? - Она моя дочь. Для меня она самая красивая и самая лучшая. Я буду любить свою дочь, даже если она захочет отрезать свои прекрасные косы, перекрасить свою бархатную кожу, отрастить третью руку или сменить агрегатное состояние. Мне всё равно. Это мой ребёнок, моя кровь и я не перестану её любить. Женщина отвернулась, а маленькая Люда прижалась к отцу как можно ближе. Людмила Сергеевна хранит это в своей голове уже более тридцати лет. Это воспоминание было для неё небывало ценным, ведь через неделю её отец ушёл из семьи. Ей захотелось зарыдать. Но не сейчас… - Ты права. Они мои дочки, и я не перестану их любить. - Правильно. Иди к ним. Ты понимаешь, что тебе нужно сделать? У тебя…, - Антонина Семёновна подготовила пальцы на руке для подсчёта, - у тебя в обязанностях: помириться с дочками после твоего отъезда, поговорить с Машей и Дашей, помириться с Серёженькой, избавиться от любовника и избавиться от Натальи. - А я думала, тебе нравится Наталья. - Девочки хвалили её, но я из-за неё всё это время, весь этот месяц, не появлялась у вас дома. Считала, что Серёжа изменил тебе, но понимала его выбор. Я бы сама тебе голову открутила. Я и не общалась с ним всё это время. Наталья, как говорят девочки, хорошая, но у них есть мать. Пусть непутёвая, но мать. Людмила Сергеевна, хоть её и, можно сказать, оскорбили была счастлива услышать слова матери. - Ты ещё здесь? – Спросила Антонина Семёновна, - живо к дочкам! - Бегу, - улыбнувшись, сказала Людмила. Она пошла к выходу, но резко остановилась. - Подожди… А чем с цветком-то история закончилась? - Ой, да к чёрту этих дилетантов. Только нервы потрепали. Главное, что я поняла то, что мои внучки готовы на всё, лишь бы меня не расстраивать. Иди давай уже. И не вздумай возвращаться, пока не выполнишь эти пять пунктов. Людмила Сергеевна побежала домой. На лестничной клетке всё ещё тихо плакали Женя, Галина Сергеевна и Пуговка. Людмила Сергеевна на мгновение замерла и стыдливо опустила глаза вниз. После этого она медленно прошла в квартиру, надеясь застать там своего мужа, отца своих детей. Три младшие дочери проводили мать взглядом, а Антонина Семёновна, смотря на закрывающуюся дверь, подошла к внучкам и обняла их троих. - Пойдёмте ко мне, девочки, - сказала она, - Ваша мать сейчас будет грехи искупать. Объятия разомкнулись, и Женя и Галина Сергеевна, взяв за руки Пуговку, пошли к бабушке.***
Когда Наталья спустилась во двор, Палкин уже был в машине. Оценив стоимость его авто и соответствие своему статусу, от которого она отказалась, сохранив все деньги ради Сергея и его семьи, она подошла к нему. Наталья постучалась в поднятое стекло, Палкин сразу повернул голову в её сторону и нажал на стеклоподъёмник. - Здравствуйте, - сказала Наталья. - Здрасте. А Вы… - Я тот, кто Вам нужен. Вы же хотите забрать Людмилу назад. - Говорите, что нужно делать. - Пустите? - Куда? Наталья сразу поняла, что интеллектом он не блещет, поэтому, мысленно подготовившись, спокойно выдохнула. - В салон, - мягко ответила она. - Красоты? У Натальи дёрнулся глаз, а в голове пролетел всего один вопрос: - И ради ЭТОГО она бросила Серёжу и дочерей? Палкин с интересом рассматривал Наталью. - Девушка…, - окликнул он её. - Да-да, я здесь. В салон автомобиля пустите? - Зачем? На лицо Натальи выскочила нервная улыбка. - Вы же хотите вернуть Людмилу Васнецову. - Люсю? - Вы знаете много Людмил Васнецовых? Палкин задумался. - Не вздумай считать…, - подумала Наталья. - Так, - задумчиво сказал Палкин, - Люсю знаю… И… Больше не помню. - Вот и отлично. Пустите уже в салон, а? Между прочим, мой муж спонсировал Ваш клуб. Наталья понятия не имела, что там спонсировал её муж. Ей было глубоко плевать на него и его проекты. Всё, что её волновало десять лет: лишь бы ей отстёгивали деньги, лишь бы её тело пользовалось спросом у мужчин, с которыми она ежедневно в течение десяти лет изменяла своему мужу, и лишь бы муж не переписал всё состояние на кого-то другого. И только в последние полтора месяца её стала волновать семья Васнецовых. - Чего Вы раньше молчали? – Спросил Палкин, - входите с той стороны. Наталья обошла машину и уселась на пассажирское кресло. - У нас с Вами одна цель, - сказала Наталья, - Людмила. - Вы тоже хотите забрать её в Канаду? Наталья отвернулась, чтобы закатить глаза. - Я тоже хочу, чтобы её забрали в Канаду Вы. - И как это сделать? О…, - загорелся идеей Палкин, - у меня через три дня игра. Я приглашу её на матч, и она поедет. - Вы думаете, она согласится? - Всё это время соглашалась. - Действительно, - подумала Наталья, - какой кошмар… Они просто нашли друг друга. Она реально променяла Сергея на… ЭТО. Я поражаюсь такой недальновидности. У неё нет никаких шансов против меня. Она ещё узнает, как звучно имя Натальи Васнецовой. Уезжай в Канаду и забери свою мать. Не мешай мне становится Васнецовой. Палкин пощёлкал пальцами перед лицом Натальи. - Девушка… Наталья вздрогнула. - Что? - Как мне вернуть Людмилу? О…, - загорелся идеей Палкин. - Опять он что-то придумал…, - подумала Наталья и отвернулась, чтобы снова закатить глаза. - А поговорите с ней. Вы же подруги. - С чего Вы взяли? – Усмехнулась Наталья. - Ну, Вы же хотите, чтобы она была счастлива с Вами. - Да мне плевать, будет ли она счастлива с Вами. Лишь бы была с Вами. Лишь бы была подальше от этого дома. - Тогда почему Вы так переживаете? - Куда я влезла…? – Подумала Наталья. - Может, Ваш муж сможет поговорить с ней? – Предположил Палкин. Наталье эта идея понравилась. Её муж покинул этот мир благодаря Наталье, а поговорить с Людмилой он сможет, если только она отправится за ним. Наталья понимала своё безумство и что она хочет лишить жизни уже второго человека ради жизни с Сергеем и его дочками, но по-другому она действовать не могла. Просто внутри что-то кричало, что других вариантов нет. Но эту идею она отложила на потом. Но резко появилась проблема: Палкин напомнил ей о муже, с момента смерти которого чуть погодя, в ночь с первого на второе января, его не будет уже сорок дней. Наталья почти и не вспоминала о нём со дня похорон, но сейчас она почти мгновенно высчитала прошедшие с его смерти дни и какой-то тревожный холод охватил её. - Муж не сможет, - ответила она, - к сожалению, - тихо, практически про себя, проговорила Наталья. - А что мне тогда делать с Люсей? Наталья загорелась идеей, которая поможет ей убить сразу двух зайцев одной пулей. Первое: она поможет Палкину проверить чувства Людмилы к нему. Второе: она проверит чувства Сергея к себе и к Людмиле. Пусть идея ей сразу показалась бредовой и намного лучше было бы просто убить Людмилу, но её новая задумка имела место быть. Хотя, Наталья расползлась в улыбке, представляя, как войдёт в доверие Людмилы, а потом обманом убьёт её, как своего мужа. - У меня есть идея, - улыбаясь, сказала она. - Какая? – Воодушевлённо спросил Палкин. - Пойдёмте за мной. Наталья вышла из машины и, прочувствовав интеллект Палкина, поняла, что тот будет не особо против её задумки. Палкин вышел из машины и, нажав на кнопку на брелоке, заблокировал двери в автомобиле. После характерного звука он пошёл за Натальей.***
Сергей Алексеевич впервые открыл бутылку подаренного Натальей столетнего Хеннесси. Всё время он боялся притрагиваться к ней, ведь бутылка стоит, как три его автомобиля, но он планировал распить её с Натальей, Василием и Оксаной на новый год, не забыв пару капель плеснуть и старшим дочкам. К этим старшим дочкам у него резко изменилось отношение, когда он узнал о них правду. Он продолжал безумно любить их и гордиться ими, но внезапно к ним появилось несколько постылое отношение. Он как психотерапевт мог поговорить с ними, но сейчас ему хотелось быть не лекарем душ, а отцом. Вырвать ремень и вправить Маше с Дашей сознание. Он винил в этом жену, ведь такое случилось после её ухода, но чувствовал виноватым и себя, ведь не смог уследить за детьми, когда пошёл на поводу у брата и уехал в Красноярск, оставив дочек надолго одних. Он не знал, когда у Маши с Дашей это началось, но он чувствовал, что недавно. Его отцовское чутьё подсказывало ему так. Но он был уверен в одном: лучше уж с родной сестрой, чем с Антоновыми. Сергею Алексеевичу было безумно жаль Веника. Парень ему сразу понравился. Умный, симпатичный, интеллигентный, хороший собеседник. Он считал, что для безумно красивой Даши это был идеальный кандидат. У него просто не клеилось в голове то, что Маша и Даша с ним сделали. Сергей Алексеевич открыл коньяк. Впервые он чует такой дорогой аромат алкоголя. Даже страшно было пить. Он налил пятьдесят грамм и, наплевав на закуску, быстро осушил рюмку. Голова кружилась от дороговизны алкоголя. Он только налил ещё, как на кухню вошла Людмила. - Пьёшь? – Спросила она. - А не видишь? – Холодно ответил вопросом на вопрос Сергей Алексеевич. - Пока ты здесь пьянствуешь, нам надо с дочками мириться. - Нам?! – Сергей Алексеевич поднялся со стула, - ты бросила нас на полтора года! Ты… - Обо мне потом! – Прервала его Людмила, - надо разобраться с Машей и Дашей. - Решила поиграть в хорошую мать? Поздно спохватилась. И не поздно тебе в игрушки играть? - Обо мне позже, говорю. Пошли к Маше и Даше, потом решим, что будет дальше. Но учти: дочек я больше не брошу. Если ты не простишь меня, я далеко не уйду. Я останусь жить с мамой, найду работу и буду рядом со своей семьёй, даже если ты выберешь Наталью. Эти слова облили Сергея Алексеевича приятным светом и теплом. - Пошли к Маше и Даше, - сказал он. - Постой! – Людмила Сергеевна схватила коньяк и сделала пару глотков из горла, - мммм… Вкусно. Мы такой в Канаде пили, когда Емельян турнир выиграл. А ещё шампанское из кубка. Людмила Сергеевна забылась в рассказах, а в чувства её привёл только взгляд мужа. - Ой…. Прости… Серёженька… Сергей Алексеевич молча развернулся и пошёл в комнату Маши и Даши. Людмила Сергеевна пошла за ним.***
Маша и Даша продолжали лежать в сладких тёплых объятиях. - Даш…, - тихо произнесла своё любимое имя Маша. - Что? - Я люблю тебя. Спасибо, что ты есть. Даша погладила Машу по голове, которая лежала на её ключице, раскрашенной восхитительными засосами и прикрытой чёрным халатиком. - Я тебя тоже. И тебе спасибо. Я не могу без тебя, родная. - И я без тебя. Надо идти. - Куда? - Надо поговорить с мамой. Мы с тобой не можем прятаться от них вечно. Хотя… Мне бы так хотелось быть наедине только с тобой. - И мне… - Люблю. - Я тебя тоже. Маша приподнялась и слегка чмокнула Дашу в губы. Даша убрала руки со спины Маши, и Маша встала с кровати. - Ты не волнуешься? – Спросила Даша. - Да как-то нет. Что бы они ни сказали, я всё равно буду любить тебя сильнее всех. Даша встала с кровати, подошла к окну и облокотилась на стол, с наслаждением всматриваясь в зимнюю городскую даль. Слева от неё стояли в обнимку два милейших медвежонка, а сзади её любимая сестра. На правой руке Даши был прекрасный браслет, а на левой руке Маши был почти такой же из прекрасного парного комплекта, который подарила Маша. Даша была просто в восторге и от медвежат, и от браслетов. Даша ощутила, как Маша подошла к ней. - Может, я немного и волнуюсь, - сказала Маша, - а волнение, стресс и все другие негативные эмоции я снимала потрясающим сексом. Мне повезло, что моя любимая девочка безотказная. Так она ещё и шикарна в постели. - Знаешь, мне тоже повезло. - Всё-таки я волнуюсь. А ты в такой сексуальной позе, что я хочу снять это волнение. Есть у меня парочка хороших антистрессов… - И какие же? Маша задрала халат Даши и положила ладони на её упругие ягодицы. - Она просто шикарна, - сказала Маша и стала нежно поглаживать попку Даши. - Может, ты не будешь медлить? Я же вся твоя. - Я ещё второй антистресс не показала. Маша развязала Дашин халатик и взяла в руки её прекрасную грудь, начав мягко сжимать её, слыша тихие вздохи и милые стоны. - Она тоже просто шикарна. Как и вся ты. - Я так хочу тебя… Машу наклонилась к ушку Даши и легонько коснулась языком мочки. - Я тебя тоже. Даша закусила губу, предвкушая прекрасные ощущения. Пока Женя, Галина Сергеевна и Пуговка плакали у пытающейся успокоить их Антонины Семёновны, пока Наталья, в голове которой созрел план, как избавиться от Людмилы Сергеевны и вернуть себе Сергея Алексеевича, поднималась с Палкиным до квартиры Васнецовых, пока Сергей Алексеевич и Людмила Сергеевна выясняли отношения и уже подходили к двери в комнату старших дочерей, Маша и Даша спокойно наслаждались друг другом, забыв обо всех на свете проблемах.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!