Вернутся к фанфику
Второй усопший
9 июня 2025, 02:37Людмила Сергеевна вернулась в квартиру матери.
- Это просто невыносимо! – Крикнула она с порога.
Сидящие за столом девочки вздрогнули, когда услышали крик матери, который стал для них диким триггером.
Людмила Сергеевна вошла в гостиную.
- О, и Вы тут, девочки? – От вида девочек ей стало слишком стыдно, ведь воспоминания об их слезах и ночной ссоре были чересчур тяжёлыми для любящей детей матери, поэтому она снизила мощь своего крика до тихого застенчивого голоса.
- Что у тебя опять случилось? – Спросила Антонина Семёновна, неся с кухни печенье и ставя его на стол, за которым три её младшие внучки пили чай.
- Этот Серёжа… Он…, - Людмила Сергеевна посмотрела на всё слышащих девочек и поняла, что не может оскорблять при них их отца.
- Что опять?
- При детях я сказать не могу.
- Да говори уж. Или ты забыла, что…
- Я помню! – Перебила мать Людмила Сергеевна, и, чтобы доказать, что она действительно помнит, решила действовать.
Людмила Сергеевна повернулась к трём дочкам, что сидели с застывшей возле рта рукой с печеньем в ней и улыбнулась.
- Девочки мои…, - Людмила Сергеевна, расправив руки, обняла сразу всех, начав плакать.
Специально, чтобы разжалобить, или она реально обо всём жалеет, это ещё предстоит понять скептически отнёсшейся к объятиям Галине Сергеевне, что была к матери ближе всего.
Женя и Пуговка же без каких-либо вопросов растворились в объятиях, которых они не ощущали полтора года.
- Девочки, простите меня, пожалуйста, - приговаривала Людмила Сергеевна, стараясь поцеловать каждую из них, - я плохая мать. Я не смогла вас правильно воспитать. Когда вы родились, я была ещё молода. Мне хотелось развлекаться, как вам сейчас, и я не понимала, что должна была бросить всё, чтобы заниматься вашим воспитанием. Почему-то я надеялась на помощь вашего папы и вашей бабушки, но должна была вам всё давать я. Простите меня… Пожалуйста. Я… Я ужасная мать, но я всё равно вас всех очень люблю. Всех пятерых. Вы самое дорогое, что у меня только есть в жизни. Но… Я отвратительная мать. Я бросила вас на полтора года. Я даже не звонила вам. Отец прятал мои подарки, но, думаю, я заслужила этого. Я вижу, что вы и без меня хорошо жили. Наверное, мне… просто обидно, что я…, что вы за полтора года, что меня не было, научились большему, чем со мной за всю жизнь. Господи…. Я даже не заметила, какими вы стали взрослыми, какими стали самостоятельными и какими красивыми. Хотя… Мои девочки всегда были красивыми и вообще самыми лучшими во всём.
Галина Сергеевна с каждым словом матери убеждалась в том, что та плачет по-настоящему, а не с целью разжалобить, как это любит и умеет делать Маша, и стала отвечать матери на объятия и плакать от счастья с остальными сёстрами.
- Я не прошу вашего понимания, - продолжала Людмила Сергеевна, - но прошу вашего прощения. Простите меня, пожалуйста, за то, что бросила вас. Простите за то, что бросила вас не полтора года назад. А за то, что бросила вас, когда вы родились. Я не знаю, простите ли вы меня или нет, но я обещаю, что больше никогда от вас не уйду. Может, для вас уже не существует матери. Может, вам её заменила Наталья, но я обещаю, что буду помогать вам во всём. Простите меня, пожалуйста. И…. Я…. Я вас всех очень люблю.
Пока четыре младшие девочки из разных поколений рыдали от счастья, Антонина Семёновна умилялась их виду.
- Мамочка…, - сквозь слёзы говорила Женя и целовала её в щёку, соревнуясь в поцелуях с младшими сёстрами, - мы никакой обиды на тебя не держим. Правда, девочки?
- Да…, - одновременно сказали Пуговка и Галина Сергеевна.
Девочки выпустили мать из объятий, а та, вытерев слёзы, но не трогая расцелованную щёку, смущённо посмотрела на них.
- Мам, ты не переживай, - сказала Женя, - Наталья… она хорошая. Но она никогда не заменит нам маму.
Младшие кивали словам Жени.
- Я не запрещаю вам дружить с Натальей, - сказала Людмила Сергеевна, - но… о матери тоже не забывайте, хоть я и заслужила, чтобы вы навсегда обо мне забыли.
- Мамочка, мы о тебе никогда не забудем, - сказала Пуговка, - мы тебя любим.
Людмила Сергеевна улыбнулась ещё шире, засмущалась сильнее и увеличила поток слёз счастья.
- Я вас тоже люблю…, - сказала Людмила Сергеевна, - но мне… нужно ещё с вашим отцом помириться.
- А с Машей и Дашей ты помирилась? – Спросила Антонина Семёновна.
- Ну, мы с Серёжей с ними поговорили насчёт их… их… любви….
- И что решили?
- Что принимаем их.
- Да вы что?! – Вскочила с дивана Антонина Семёновна и сразу схватилась за сердце, - вы принимаете их… их… вы принимаете эту любовь?
- Нет, конечно, мы с Серёжей не одобряем такого. Но Маша и Даша сказали, что тоже не одобряют этого. Но по-другому не могут, потому что любят друг друга. Знаешь, я просто вспомнила папу. Он как-то сказал, что будет любить свою дочь, даже если она решит сменить агрегатное состояние.
- Ага. А в итоге он бросил эту любимую дочь, - тихо недовольно проговорила Антонина Семёновна.
- И вообще… Почему ты так бесишься из-за этого? Ты же сама мне посоветовала принять их любовь.
- Да я просто всё ещё в шоке от этого. Я так-то тоже принимаю. Всё-таки они мои внучки и не важно, что у них. Они же никого не убили, не ограбили. Они же не раздавили редкого мадагаскарского паука или шахматного таракана. Они просто сёстры, которые любят друг друга чуть сильнее, чем надо.
- Да уж…, - тихо, практически про себя проговорила Женя, - даже слишком «чуть сильнее, чем надо».
- В общем…, - подытожила Антонина Семёновна, - я не одобряю такой любви, но я готова принять их.
- Мы тоже…, - сказала Галина Сергеевна, - они наши сёстры. Мне тошно осознавать это, но я постараюсь не думать об этом, лишь бы не ссориться с ними. Да, девочки?
Пятнадцатилетняя Женя, прекрасно понимающая, чем занимаются сёстры, и шестилетняя, почти семилетняя Пуговка, даже не представляющая, чем занимаются Маша и Даша, кивнули.
- Так, это понятно, - сказала Антонина Семёновна, - а ты помирилась с ними насчёт того, что ты уехала в Канаду и полтора года жила без мысли вернуться к ним?
- Так, ну, вообще-то бывали дни, когда я хотела….
- Людмила! Не уходи ответа.
- Ладно, мам… Насчёт этого мы ещё не говорили.
- Так чего ты здесь сидишь?
- Я пришла посоветоваться по поводу того, что мне делать с Серёжей.
- Советуйся. Кто тебе мешает?
- Я… при девочках не могу такое сказать.
- А мы уже уходим, - сказала Галина Сергеевна, - пойдёмте домой, девочки. Бабушка…. Спасибо тебе за чай.
- Не за что, мои дорогие, - улыбаясь, сказала Антонина Семёновна.
Девочки вышли, а Антонина Семёновна резко изменилась в лице.
- Говори, - строго сказала она, - почему ты не поговорила с Серёжей? Он не захотел расставаться с Натальей?
- Наоборот, он даже не упомянул её. Мне кажется, он был готов сделать первый шаг к тому, что вернуть всё, что между нами было.
- А с чего это он должен был делать первый шаг? Ты же бросила семью.
- Я знаю, что я должна. Но сделал он. Я вернусь и всё сделаю сама. Я…. Я реально ужасная мать и отвратительная жена.
- Что случилось?
- Антонов умер.
У Антонины Семёновны прихватило сердце, и она схватилась за него.
- Как…. Как умер? Господи, такой молодой….
- Он…. Он не умер. Он погиб. В аварию попал.
- А как это связано с Серёжей?
- В общем…. Когда мы с ним хотели поговорить обо всём, что происходит между нами, ему позвонила Оля, жена Антонова, и рассказала ему всё. Серёжа сказал, что пока не хочет думать о серьёзном разговоре со мной, а хочет друга помянуть и всё такое. Я взбесилась из-за этого и ушла. Я…, - Людмила Сергеевна закрыла лицо руками, - я реальная дура. Я ещё раз повторюсь: я отвратительная мать и ужасная жена. Мне нужно было сразу поддержать его.
Антонина Семёновна не верила своим ушам. И не верила не словам о смерти Антонова, не тому, что Сергей Алексеевич не захотел говорить с вернувшейся женой, и не раскаянию своей дочери. Она не верила нечто другому.
- Да уж…, - проговорила Антонина Семёновна, - и всё-таки наша жизнь такая же цикличная, как… как круги кровообращения. Всё рано или поздно течёт так же, как и текло. Конечно, может, с точки зрения биологии, мои слова звучат несколько профански и дилетантски, но с точки зрения реальности… они имеют место быть.
- Ты о чём?
- А вот слушай меня, дочка. Я никому и никогда об этом не рассказывала. Да и вообще я забыла об этом дне. Но цикличность жизни меня так поразила, что я резко вспомнила. Так вот…. Было это в августе в шестьдесят восьмом….
***
Сергей Геннадьевич Ершов откинулся в кресле, наслаждаясь музыкой, записанной на проигрываемую в радиоле пластинку. День у него шёл очень хорошо. И жена куда-то ушла, давая ему возможность в полной мере насладиться радиолой, а не звуками музыки с примесью рассказов об уникальности австралийских тарантулов, и разрешила ему для счастья отмерить сто грамм в стакане, и два давних друга-сослуживца должны к нему сегодня приехать. Он дослушивал последние ноты виолончели, как вдруг услышал новую звуковую дорожку из звонка дискового телефона. Сергей Ершов выключил радиолу и подошёл к звонку. - Да? – Взяв трубку, спросил он. - Алло… Серёг? - О, Виллор, привет. Ты собираешься уже? - Да дело в том, что я не приеду. - Почему? - Мне звонила жена у Андрея. Он… утонул. Сергей пошатнулся, а его глаза стали показывать черноту. - Как…. Как утонул? - Говорят, у нас, на пруду в нашем посёлке, рыбачил, поплавок в камышах застрял, он полез за ним и не вернулся. - Говорят, что кур доят, знаешь ли, - попытался для самого себя оживить давнего друга Сергей, - тело нашли? - Нет. Мне жена его звонила, вся в слезах была. Сказала, что его дома уже два дня нет. Я тоже два дня его не видел. Сергей молчал в трубку. - Серёг? – Позвал его Виллор. - Да? - Ты приедешь помянуть его? - А как же? Ох…. Какой ужас…. Сергей повесил трубку. Он за тридцать лет, кажется, впервые понял, насколько ему дорога жизнь. Насколько ему дорога его радиола, насколько дорого время, насколько дороги родители и насколько дорога его жена Антонина. Жизнь может оборваться в любой момент, а после смерти тебя никто и не вспомнит. Сам для себя он решил, что проживёт её так, чтобы, умирая, сказать самому себе, что жизнь прошла не зря. Решил, что проживёт её так, чтобы его запомнили. Например, взойдёт на Эверест, полетит в космос, высадится на Луну, став первым советским человеком, кто это сделал, высадится на Марс или прыгнет с Эйфелевой башни. А также он решил, что всю жизнь стороной будет обходить рыбалку и, главное, рогоз, в котором пропал его давний друг. Сергей начал собираться на поминки. В этот момент в квартиру вошла его жена. - Серёженька…, - счастливо пританцовывая, двигалась Антонина, - а у кого для тебя есть новость? Антонина Семёновна поцеловала собирающегося на поминки мужа в щёку, уколов губы об его щетину. - Что, новый вид пауков вывела? – Спросил он, начав одеваться быстрее, чтобы жена не успела остановить его. - Нет. Кое-что получше. Это и тебя касается. - Мне некогда. - А куда это ты собрался? - Андрей утонул. - Какой Андрей? - Мой давний друг. Мы с ним служили вместе. - Господи, да какая тебе разница? Ты же с сослуживцами даже не общаешься. Так, встретил недавно, взял номер и решил встретиться с ним. А потом узнал, что у него ещё один твой сослуживец на соседней улице живёт, и захотел ещё и с ним встретиться. Я же знаю всё это. - Что значит «какая разница»? Человек умер, а тебе всё равно? Совсем на своих насекомых помешалась? - Что?! – Схватилась за сердце Антонина Семёновна, - как ты, муж биолога, посмел назвать пауков какими-то жалкими насекомыми? У тебя… у тебя совесть есть? Пауки же паукообразные. Ой, как мне плохо. - Да мне плевать, кто такие пауки. Мне нужно друга помянуть. Всё! Я всё сказал. Сергей Геннадьевич вышел из квартиры. - Я…. Я…. Беременна…, - сказала Антонина Семёновна, но двери уже были закрыты. Антонина Семёновна посмотрела на свой живот и, поглаживая его, стала представлять, какой красивой у неё будет дочь. Она не знала наверняка, будет ли именно дочь, но была уверена в этом. А ещё была уверена, что вторым ребёнком будет сын, которого она назвала бы в честь своего мужа.***
- Я шла из больницы такая счастливая…, - говорила Антонина Семёновна старательно вникающей в её слова дочери, - захожу домой и даже не обратила внимания на то, что твой отец одевается. Оказывается, у него друг умер. Ох…. Имя не помню…. Кажется, тоже Андреем звали. - Тоже Андрей? – Спросила Людмила Сергеевна, - да таких совпадений не может быть. - Как видишь, может. В общем, я так и не смогла сказать твоему отцу, что беременна тобой. - А как в итоге сказала? - А ты знаешь… уже с лёгкостью. Я была обижена на твоего отца, что долго с ним не говорила. Потом даже забыла причину. А на четвёртый месяц беременности уже стало сложно молчать. Он сам заметил, что что-то не так. - Знаешь, мама, это очень интересно, но как эта история связана со мной и Серёжей? Кроме имён. - Ты так и не поняла? Людмила Сергеевна помотала головой. - Ты хочешь ждать четыре месяца для откровенно разговора или пойти прямо сейчас и всё ему сказать. - Я…. Хочу вернуть себе семью, которой сама же лишилась. - Так иди же. - Мамочка…, - улыбнулась Людмила Сергеевна, - спасибо тебе. Я за сегодня узнала тебя так, как не знала все эти сорок лет. Дай я тебя поцелую. - Ты ещё здесь? – Строго спросила Антонина Семёновна. - А что? - Иди к Серёже и без примирения не возвращайся! – Властно сказала она. - Да. Я сделаю это, - сказала Людмила Сергеевна. Людмила Сергеевна встала с дивана и вышла в подъезд. Она с предвкушением рассмотрела двери в свою квартиру и только приготовилась войти, как увидела поднимающегося по лестнице Палкина. - О, Люсь, ты здесь, - радостно сказал он, - а я к тебе. - Так…. Емельян! Я тебе сказала, что между нами всё кончено. Уходи отсюда! Палкин пытался остановить её поток слов, но он не успевал сказать что-либо. - У меня муж и пятеро детей! – Продолжала Людмила Сергеевна, - любимый муж Серёжа, любимые дочки Маша, Даша, Женя, Галина Сергеевна и Полина. Я часть семьи Васнецовых. Уходи от меня. Уезжай в своё Торонто и живи там. Даже не вздумай вспоминать о том, что между нами что-то было. Просто уйди! Уезжай! Гоу хом! Андерстенд? На каком мне ещё языке сказать, чтобы ты меня понял? Наконец, Людмила Сергеевна установила дамбу молчания в потоке слов, и Палкин смог заговорить. - Да я давно тебя понял. Ещё на русском. Я как раз таки хочу уехать. - Хочешь уехать? – Заинтересованно посмотрела на него Людмила, - ты ж мой хороший…. Наконец-то ты уезжаешь. - Ага, - с придурковатой улыбкой на лице сказал Палкин, - но скажи, у тебя есть номерок той женщины? Я с ней хочу уехать. - Которой? - Ну…. Такой красивой. Такой… умной… - Не понимаю тебя. - Ну…. Она ещё в этой квартире жила, - он указал на дверь в квартиру Васнецовых. - Наталья что ли? - Ну…. Да…. Есть номер? - Нет. Но есть у моего мужа. Запомни! У моего мужа. У меня есть муж. У меня есть дети. Понял? - Понял. - Молодец, - Людмила Сергеевна вновь улыбнулась ему. На радостях от расставания с полуторагодовой ошибкой Людмила Сергеевна поцеловала Палкина в щёку. Вышедший из квартиры пьяный Сергей Алексеевич стал наполняться злостью. - Я так и думал! – Крикнул он. - Серёженька…, - оттолкнула от себя Палкина Людмила, - ты не так понял. Палкин… он… он уезжает. Он только Наталью хотел забрать. Серёжа. Серёжа…. Серёжа, мне надо поговорить с тобой. Но Сергей Алексеевич молча спускался вниз по лестнице. Его пьяные ноги так и норовились упасть, но нежелание видеть жену держало его наплаву. Сергей Алексеевич спустился на первый этаж и краем глаза заметил письмо, виднеющееся в дырках почтового ящика. Раскрыв его и прочитав, его пьяные глаза полезли на лоб, а пьяный мозг даже не поверил в это. - Дорогой Серёжа, жду тебя и девочек у себя… точнее, у тебя дома на Рублёвке. С любовью, Наталья. Помимо этого, в конверте были и документы, подтверждающие слова Натальи в письме. Ему оставалось только поставить подпись, и весь гигантский дом, с огромным участком перейдёт во владения Васнецовых. Зная Наталью, её влияние, связи и то, сколько у неё денег, он понимал, что действительно оставалось только поставить подпись. Всё остальное уже сделано. Сергей Алексеевич достал подаренный Натальей телефон и позвонил ей. Но ответа не было. Сергей Алексеевич вышел во двор и, не найдя автомобиля Натальи, он решил поехать к ней в одиночку на семейной машине, в которой он провёл сегодняшнюю новогоднюю ночь и в которой сегодняшней новогодней ночью мирились друг с другом его старшие дочери, которые сейчас старательно закрепляют свою любовь в своей комнате. Сергей Алексеевич сел за руль и стал заводить машину, чего не получалось сделать. Он повернул голову, и его пьяные глаза увидели на пассажирском сидении Антонова, отчего Сергей Алексеевич вздрогнул. - Андрюха…, - не веря своим глазам, говорил он, - друг…. Антонов медленно повернул голову в сторону Сергея. - Серёга…. Не повторяй моих ошибок. Сергей Алексеевич встряхнул головой, и Антонов исчез. Сергей Алексеевич вышел из машины и на всякий случай решил пойти пешком, всю дорогу пытаясь дозвониться до Натальи.***
После того, как Наталья выпила смешанные с алкоголем таблетки снотворного, её покойный муж сразу исчез, а в Наталье появилась неописуемая злоба. Дикая ненависть к Людмиле Сергеевна пульсировала в её душе, вырисовывая в её разуме ужасные картины с расчленением вернувшейся жены своего любимого Сергея. Наталья схватилась за пистолет и пошла на выход. Её руки нашли телефон и набрали номер Сергея Алексеевича. - Алло, Серёжа, привет, - мило улыбаясь, сказала она. - Привет, - ответил Сергей. - Ты дома? - Дома. А что? - Да так…. Я как-то отдалилась от тебя. Понимаю, у тебя внезапно жена вернулась, но я уже месяц у тебя живу. Девочки любят меня. И ты меня любишь. Как-то мы нехорошо расстаёмся. Твой дом уже мой дом. Ты сам так сказал. Ночью я дома не ночевала. Давай я приеду, и мы всё обсудим. Ещё с Людой, женой твоей, мне надо переговорить. Хорошо? - Хорошо…, - отстранённо ответил он. - До встречи, любимый, - улыбнувшись, Наталья чмокнула трубку и сбросила вызов. Наталья посмотрела на свои зажжённые глаза в зеркале заднего вида, завела автомобиль и вдавила педаль газа в пол. На месте она была всего через десять минут. Она въехала во двор настолько резко, что чуть не протаранила лавочку, на которой снова сидела Жихарева, как час тому назад, когда Наталья подъехала к этому дому после первой с момента убийства мужа ночёвки в особняке, или как тогда, двадцать четвёртого ноября, когда Наталья приехала сюда после похорон своего мужа с полной уверенностью, что она будет жить в этом доме. Сама Наталья была бы не прочь размазать по асфальту протектором колёс своего дорого авто пенсионерку, что больше месяца каждый день выедала ей мозг. Наталья выбежала из автомобиля и рванула в подъезд. - Куда торопишься? – Крикнула ей вслед Жихарева, - от очередного хахаля возвращаешься к другому хахалю, чтобы пойти кувыркаться к третьему хахалю? Наталья остановилась и посмотрела на Жихареву. Ненависть к Людмиле Сергеевне была настолько всеобъемлющей, что распространилась и на Жихареву, старательно раздражающую её больше месяца, и на Антонину Семёновну, не принявшую отношения Сергея и Натальи. Наталья подошла к Жихаревой. - Говорите, меня переживёте? – Спросила Наталья. - Не сомневайся, вертихвостка, - ответила Жихарева. Наталья резко вынула пистолет и вставила Жихаревой в рот, выбивая его дулом еле-еле держащиеся зубы. На счастье Натальи и на горе Жихаревой, в это новогоднее утро почти все жители этого квартала отходили от праздничного ночного кутежа, поэтому выстрел Натальи из травмата, убивший Жихареву, никто не увидел. Но услышавшие сквозь закрытые окна люди, ринулись посмотреть на произошедшее, однако Наталья уже успела забежать в подъезд, поэтому никто не увидел убийцу самой надоедливой на свете пенсионерки. Наталья быстро забежала на шестой этаж. Выбирая между дверьми, она выбрала дверь Антонины Семёновны. Наталья позвонила в дверь. Антонина Семёновна открыла довольно быстро. - Наталья? – Удивлённо спросила она. - Она самая, - ответила Наталья и ударила Антонину Семёновну по голове рукоятью пистолета. Антонина Семёновна ничком упала на пол. В попытке встать она ощутила дуло пистолета на своём затылке. - Это тебе за то, что была против нас с Сергеем, - сказала Наталья и прекратила жизнь Антонины Семёновны громким выстрелом. На выстрел выбежали все живущие на лестничной клетке, а также стали сбегаться все люди, живущие в этом подъезде. Девочки, Людмила Сергеевна и Сергей Алексеевич шокированно смотрели на стоящую возле убитой Антонины Семёновны Наталью с пистолетом в руках. Наталья навела пистолет на Людмилу Сергеевну. - А теперь ты, - сказала она, - это за то, что ты бросила девочек, бросила Серёжу, а теперь вернулась и пытаешься отнять у меня моих девочек и моего Серёжу. Сергей Алексеевич, быстро сообразив, встал перед по-настоящему любимым человеком. Не успев среагировать, Наталья нажала на спусковой крючок, отправив до безумия любимого Сергея Алексеевича к тёще. - Нет…, - испуганно сказала Наталья. Но Сергей Алексеевич ещё был жив. Он пытался подняться, чтобы остановить Наталью. - Папочка…, - все пять девочек стали душераздирающе рыдать над валяющимся отцом, умоляя его не умирать. - Ты ответишь и за это, - сказала Наталья и, наведя пистолет, побежала на стоящую в ступоре Людмилу Сергеевну. Сообразив, что сейчас убьют и её, Людмила Сергеевна побежала на кухню. Наталья переступила порог квартиры Васнецовых, но была схвачена за ногу умирающим Сергеем Алексеевичем, отчего упала на пол и разбила себе нос. Её пистолет отлетел в сторону гостиной. Наталья дёрнула ногой, пиная Сергея Алексеевича в голову, отчего он выпустил её, и побежала за пистолетом. Но его успела поднять Людмила Сергеевна. Наталья встала в ступоре. Пальцы Людмилы Сергеевны легли на спусковой крючок... Выстрел… Темнота… Предсмертный бред валяющейся на полу в особняке Натальи закончился. На столе лежали две пустые пачки снотворного, а на полу пустая литровая бутылка крепкого вина. Наталья в последний раз услышала зовущий шёпот своего мужа, и её короткая жизнь прервалась.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!