Тёплые коты (Минхо / Феликс)

      Чешется.       Феликс отмахивается от чего-то пушистого, что нестерпимо щекочет щёку. В нос тычется холодное и влажное нечто. Мешается и норовит разбудить. В зазоре между тяжело разлепляемыми ресницами виднеется очертание — усато-полосатое и ушастое. Дори нагло переминается лапами на его груди и снова тыкается крохотным носиком, трётся мохнатой мордой о подбородок.       От ощущения шершавого языка, скребущего линию челюсти, Феликс окончательно просыпается. Отпихивает от себя беспардонную кошачью мордочку и потягивается. В комнате жарко. Что-то среднее между тропическим зноем и третьим кругом ада. Под правой рукой, аккурат подмышкой, свернувшись клубочком, сопит Дуни. Слева под боком недовольно фырчит Суни. Кошачье семейство в полном сборе. Не хватает только старшего.       Вторая половина кровати пустеет отсыревшими за ночь простынями.       Весеннее солнце яркими лучами пробирается сквозь неплотно задёрнутые шторы, высвечивает беспорядок постели и трёх пушистых засранцев, почуявших приближение хозяина. Коты как по команде подрываются, когда дверь в комнату тихонько отворяется, а в узкую щель просовывается точёный нос — Феликс невольно улыбается, натягивая одеяло почти до самой кромки волос.       Он не палится, но Минхо и без того в курсе — тоненькие морщинки-лучики в уголках глаз и россыпь застывших по ободу радужки смешинок сдают его с потрохами.       Дверь за Минхо закрывается, глухо брякая деревяшкой о проём, и на огромной кровати вокруг Ликси уже ютятся все четыре кота. От чужой застиранной майки пахнет маслом и чем-то сладким. Феликс мнёт пальцами край одеяла, сдвигая его пониже. Настолько, чтобы было удобно умостить макушку на мягкой груди и втянуть поглубже запах выпечки.       Как дома.       Минхо вплетает пальцы в растрёпанные после сна волосы, прочёсывает спутанные пряди. Небрежно — тоже как бы беспалевно — целует в висок. И шепчет на выдохе робкое:       — Я нам завтрак приготовил…       Желудок Феликса отзывчиво бурлит в ответ ещё до того, как он сам успевает открыть рот. Кажется, что все слова рядом с Минхо излишни. Любое из несказанного — пережиток прошлого, закончившегося буквально несколько часов назад, когда Феликс срывал голос, выстанывая это порочное Хо-я. Стирая лопатки о шершавую новизну простыней в чужой постели.       Минхо улыбается. Треплет непослушные вихры на макушке. Так, как делал сотни — тысячи и тысячи тысяч — раз до этого утра. Но ощущается иначе. Кончики пальцев воровато поглаживают кожу, разделяя гущу волос на тонкие проборы. Почёсывают почти автоматически, как кота за ухом. Феликс млеет и едва ли не мурчит, вжимаясь носом в сгиб шеи. Втягивает запах фруктового геля для душа и чего-то, что мозг пока не может идентифицировать, но на что тело реагирует мгновенно — покрывается островками мурашек вдоль позвоночника и изгибается в пояснице.       Феликс утягивает Минхо за собой под облако одеяла и прижимается бёдрами ближе. От распирающего грудину кайфа сердце швыряет куда-то к глотке. Мысли сносит волной, по направлению противоположной кухне и стынущему неизвестно чему, приготовленному Минхо. Собственные руки бездумно ныряют под футболку, ладони тлеют желанием вплавиться в горячую кожу. Губы зудят необходимостью поцелуев. Она ощущается так же явственно, как что-то базовое. Типа дышать.       Шея гнётся сама по себе. Пухлая нижняя мажет по острой линии челюсти. Минхо шумно выдыхает, наклоняясь чуть ниже — удобнее. Позволяет Феликсу прихватывает его губы своими, словно играясь. Тактильность зашкаливает и мурашит загривок. Феликс не выдерживает первым — впивается пальцами в крылья лопаток, всем телом вжимаясь в широкий торс. Целует глубоко, сбивчиво пыхает носом в чужую щёку и рассыпается на части, срастаясь по новой, когда Минхо глухо стонет в поцелуй и стискивает его крепкой медвежьей хваткой.       Кислородное голодание затуманивает рассудок, обволакивая остатки разжиженного мозга густым туманом. Голову ведёт, сердце выписывает акробатические этюды между рёбрами, но сил отстраниться не находится ни у одного из них. Минхо прикусывает верхнюю, оттягивает и отпускает со смачным звуком.       В ушах звенит, в трусах — закономерно твердеет, когда ладони Минхо с любознательностью новичка исследовательской экспедиции проделывают свой путь по всей спине, выбирая конечным пунктом поджатые от напряжения ягодицы. Он по-хозяйски сминает их, впечатывая Феликса в себя. Давая ощутить масштаб собственного желания.       — Завтрак подождёт…       Хрипит Минхо, заныривая кончиками пальцев за тугую резинку боксеров.