Часть 16

      просмотр фотографий затягивал, и Танос явно наврал, когда сказал о том, что почти ничего не фотографировал. в один момент даже неловко стало просматривать все галерею, словно в чем-то очень личном капается, хотя альфа с удовольствием рассказывал истории и обстоятельства, при которых были сделаны эти снимки.       когда Нам Гю наконец отложил фотоаппарат, движение получилось медленным, почти бережным, словно боялся спугнуть атмосферу. пауза между ними растянулась, но не была неловкой, скорее наполненной ожиданием. юноша опустился на пол, и в этот момент собака, до этого дремавшая, оживилась, будто почувствовав, что сейчас самый подходящий момент, чтобы начать крутиться рядом.       шершавый язык и мокрый нос вызывали улыбку сами собой. тихий смешок вырвался неуверенно, но с каждым движением руки становился свободнее, и вместе с ним уходила зажатость, накопившаяся за вечер. уж животных он точно любил, особенно, когда тебе таким теплом отвечают без задней мысли. может быть, в начале дворняга и показалась зловещей и не внушала доверия, но теперь очень охотно разговаривала на каком-то своем       игра с собакой оказалась неожиданно успокаивающей. в этом простом контакте не было ожиданий, не было необходимости что-то объяснять или доказывать. он чувствовал, как дыхание выравнивается, тело расслабляется, а мысли перестают цепляться за каждое движение и взгляд другого человека.       — Гретта, какая из тебя охранница? — усмехается Су Бонг, сидя на кровати. — тебя пальцем поманишь, и уже готова пузом к верху лечь.       — она просто хороших людей чувствует. — отвечает омега, проводя аккуратно по черной шерстке.       — или почувствовала, что вы с ней одной природы. — подло усмехнувшись, принял на себя прожигающие взгляды лежащий, но особо значения не придал. лишь подмигнул игриво и не причастно.       — ой, он мне еще будет пиздеть тут что-то про природу. — закатывает глаза Нам Гю, уже чуть ли не обнимаясь с собакой, которая размякла от нескольких поглаживаний по животу.       — ну а что, отрицать будешь, my kitten? — расстелившись на диване, задумчиво интересуется Танос, как будто дальше должна пойти очень важная и значимая мысль. — Гретта разве что на четвереньках бегает и стерилизована уже три года. в остальном, очень даже похожи.       — какой зашквар… — фыркнул тот, устраивая собаку на собственных коленях.       — не дуйся, my dear. — усмехается расслаблено юноша. — давай лучше фильмец глянем какой нибудь, если ты еще не собрался домой бежать.       — фильмец? — переспрашивает омега, все таки поворачиваясь к парню. — например?       — ну, вот вместе и выберем. сейчас ноут принесу, можешь пока поразмышлять, что глянем. — моментально оживился Су Бонг, поднимаясь со своего места для того, чтобы притащить с зала запылившееся устройство.       когда альфа растворился в дверном проеме, Нам Гю почувствовал, как внутри него все распадается на мелкие, плохо управляемые ощущения: легкое покалывание в груди, напряжение где-то под ребрами. пальцы машинально перебирали шерсть, снова и снова, будто это могло заземлить, удержать его в теле, не дать мыслям разогнаться слишком далеко.       ему было одновременно спокойно и тревожно, и это противоречие пугало сильнее всего. спокойствие приходило от простоты момента ожидания фильма. тревога же рождалась из догадок, из возможного будущего, которое могло ворваться без предупреждения. продолжает ругать себя за отвратительные мысли, которые присваивает парню. до сих пор ищет подвох в некоторых действиях, даже если неосознанно и не специально.       мысль о том, что во время фильма могут предложить что-то похлеще, как в каком нибудь дешевом сериале, не вызывала отвращения, но и не приносила радости. скорее ощущение ловушки, где нужно будет быстро выбрать правильный ответ.       сердце начинало биться быстрее, стоило ему представить этот момент: тишина, приглушенный свет, чье-то движение рядом и вопрос, от которого нельзя отмахнуться. он боялся самого предложения и собственной реакции. но куда страшнее было бы то, если бы в момент отказа его не послушали.       а Танос тем временем шел в зал с легкостью, почти с улыбкой, потому что в голове у него все уже сложилось просто и приятно. фильм был чем-то вроде обещания спокойного вечера, общей тишины, когда не нужно ничего объяснять и ни к чему готовиться.       ему было радостно от самого факта пребывания рядом и возможности делить время без особого смысла и цели. он представлял, как они устроятся удобнее, как собака уложится поблизости, как экран зальет комнату мягким светом. в этих образах не было напряжения, только ожидание уюта и легкой близости, не требующей решений.       он не думал ни о чем большем, потому что вечер для него уже был достаточным. ему не хотелось ничего усложнять, нарушать хрупкое равновесие момента. фильм казался идеальной близостью: сидеть рядом и лишь время от времени переглядываться,       в нем не было тревоги, только спокойная уверенность, что все идет как надо. он не прислушивался к шагам, к дыханию, к возможным паузам, потому что не ждал вопросов и не готовил ответов. возвращаясь с ноутбуком, он тут же завалился обратно на кровать, поставив устройство себе на колени.       — давай, my kitten, хватай Гретту и рядом укладывайся, нехуй жопу на холодной полу морозить. — хлопая на место рядом с собой, говорит альфа.       Нам Гю без лишних комментариев с пола поднялся и все таки занял место рядом чуть отчужденно на соседней подушке. и почти сразу же почувствовал, как его поближе к себе притянули, заставив склонить голову на плечо. собака рядом запрыгивает, в ногах некоторое время ютясь перед тем, как глаза прикрыть и начать издавать лишь тихое сопение, словно приняв соглашение на молчаливое спокойствие. плечо оказалось теплым и устойчивым, и это тепло медленно разлилось внутрь, сглаживая острые края тревоги.       экран зажегся мягким светом, первые кадры скользнули по комнате, и внимание постепенно сместилось с внутренних переживаний на общее — на звук, на движение, на историю, которая начинала разворачиваться перед ними. дыхание выровнялось, плечо под щекой перестало быть чужим, а мысль о чем-то большем отступила, растворившись в простом факте близости.       они выбрали и включили один из недавно вышедших фильмов, иногда едва заметно двигаясь, подстраиваясь друг под друга, и в этом тихом совместном присутствии было больше, чем слова могли бы объяснить. постепенно омегу отпустило. не сразу, не резко, а так, как отпускает тело, когда понимает, что опасности нет. мысль о занятии любовью, еще недавно острая и навязчивая, стала тусклой, потеряла форму и вес, словно ее кто-то тихо убрал из комнаты.       он лежал, уткнувшись щекой в плечо, и вдруг заметил, что больше не прислушивается к каждому движению, не ждет вопроса, не готовит ответ заранее. дыхание стало ровным, глубоким, таким, каким бывает только в моменты, когда можно не держать себя в тонусе. напряжение в груди ослабло, плечи опустились, и тело наконец позволило себе просто быть.       тепло рядом перестало казаться сигналом или намеком, оно стало просто чем-то должным и обязательным. все таки, наверное, он сделал правильный выбор, раз разрешил Су Бонгу стать ближе и подпустил уже не на пушечный выстрел, в так, в приоткрытую душу, у которой еще есть целый вагон и малая телега личных переживаний. но это все потом. широкая ладонь робко падает на чужую талию почти сразу же, когда Нам Гю чуть набок поворачивается для удобства и к чужой грудной клетке припадает.       собака тихо посапывала у ног, экран мерцал, и в этой простой картине не было ничего лишнего. паника ушла, оставив после себя легкую усталость и чувство облегчения. он расслабился, позволив этому вечеру продолжаться более менее спокойно.       это было чувство без формы, как свет сквозь закрытые веки. оно не имело слов, но заполняло все пространство внутри, вытесняя сон, логику и время. оно возникало внезапно и держалось дольше, чем нужно, оставляя после себя дрожь и странную тишину.       все таки, подростковая любовь – это что-то очень тягучее и непонятное. в этом состоянии мир становился неточным. жесты кажутся знаками, паузы смыслами, а случайные совпадения самой настоящей судьбой. не было понимания, где заканчивается реальность и начинается воображение, но различать это и не хотелось.       страх и радость существовали одновременно, не мешая друг другу. желание быть ближе соседствовало с желанием исчезнуть. шаг вперед требовал бесконечного усилия, а один взгляд мог перевесить все сомнения. это чувство не знало будущего и не нуждалось в нем. оно жило моментом, дыханием, ожиданием. оно было хрупким и чрезмерным, наивным и глубоким, как первая попытка понять себя через другого.       и даже если когда-то эта подростковая любовь растворится, оставшись пустотой и простым воспоминанием, останется жить в сердце не как потеря, а как след и напоминание о том, что однажды внутри уже было что-то большее, чем тишина. эта любовь такая странная и сложная, складывает о себе мнение, что переживается сложнее, чем обычный брак и бытовые проблемы. слишком эмоциональная и хрупкая одновременно для того, чтобы безразборно выбирать того, с кем проведешь ее и встретишь оттепель.       в кармане неожиданно завибрировал телефон. желания отвечать именно в этот момент не было, но когда вибрация стала повторяться, все таки заставив достать мобильный, брови интуитивно нахмурились.       «ты видел че нам там задали???»       «это пизда какая-то»       «где ты вообще ошиваешься, ты мне сказал, что позвонишь потом. и где???»       сообщения от подруги ощущались сейчас совсем не кстати, но если не ответит сразу, вряд ли она отстанет в ближайшее время.       «я еще домой не вернулся» — кратко и без лишних уточнений сообщает омега, видя, как девушка тут же начинает что-то печатать.       «а где тебя черти носят в это время?»       «я у Су Бонга сижу. фильм смотрим»       «ебануться ножки гнутся. ты добровольно согласился, чтобы тебя перли во все щели?»       «иди нахуй» — ни разу не усомнившись в чужой остроумности, отвечает на сторону руку он, после сразу же предупреждая, что напишет, когда обратно пойдет.       — когда кинчик кончится, я домой пойду. — предупреждает Нам Гю, вновь убирая телефон в карман.       — okay, kitten, провожу тебя. — спокойно отвечает Танос, не отрываясь от экрана. лишь руку опять устраивает на чужом плече, ощущая спокойное сердцебиение под боком.

***

      экран погас, и комната на мгновение стала тише, словно кто то выключил не только фильм, но и лишние мысли. они еще посидели рядом, прислушиваясь к гулу города за окном и к собственному дыханию, которое было спокойным и подходящим в такт друг другу. перекинувшись парочкой фраз, Танос решил добежать до кухни, чтобы отнести грязные кружки из-под чая, а Нам Гю, потрепав собаку на прощание, отправился в коридор одеваться.       в воздухе оставалось тепло от совместного молчания и ощущение, что между ними произошло нечто простое, но важное. встретившись вновь, они обменялись взглядами, короткими и ясными, для которых не требовались слова. у двери возникла легкая неловкость, та самая, которая появляется, когда не хочется прощаться слишком резко, но пока что все выглядело именно так.       — что, my darling, все таки захотелось свинтить пораньше? — усмехается Су Бонг, но где то глубоко в душе надеялся, что причина кроется в другом.       — конечно, я сюда вообще только ради собаки пришел. — отвечает Нам Гю с сарказмом, поправляя куртку.       затем, после короткого и немного неловкого молчания, которое повисло в коридоре, продолжил:       — ладно, меня просто Сэ Ми доебала, что завтра будет какая-то сложная хуйня, к которой сто проц готовиться надо.       ключи звякнули в ладони, и этот звук прозвучал неожиданно громко. они вышли по очереди, оставив квартиру в полумраке, где еще долго будет держаться память о свете экрана и тихом присутствии друг друга.       морозный январский вечер медленно опускался на город, как тяжелое одеяло из синевы и инея. воздух был прозрачный и колкий, он щипал щеки и делал дыхание видимым, будто каждый шаг сопровождался маленьким облаком мыслей. снег под ногами скрипел сухо и отчетливо, этот звук эхом расходился по пустым дворам. старые дворы прятались между домами, потемневшие и немного усталые. облупленная краска на подъездах, перекошенные лавочки, следы чьих то утренних шагов, уже подмерзшие и затвердевшие.       желтый свет фонарей ложился неровными пятнами, вытягивая тени деревьев и превращая их в странные узоры на снегу. окна смотрели вниз по разному кто то тепло и живо, кто то глухо и темно, будто дом уже уснул. в таких дворах время будто замедляется, и кажется, что они помнят больше, чем люди, проходящие мимо. мороз связывал все вокруг в единое целое: и старые дома, и снег, и редких прохожих, которые шли, спрятав руки в карманы, унося с собой тепло чужих окон.       в один момент, среди всех неразборчивых силуэтов случайных прохожих, взгляд упал на один из таких же мрачных и высоких, но как будто бы чем-то очень знакомый.       — погоди. — осекает омега идущего рядом, щурясь, чтобы лучше разглядеть, не привиделось ли ему. — там, по-моему, Хен Джу идет…       — Хен Джу? — переспрашивает Танос, не понимая о ком речь. — это кто вообще?       — подруга с парка, ты ее видел.       — эта та, что под два метра и рядом с вами на лавке ошивалась? — с легким недоверием уточняет он, тут же вспоминая день, когда ему чуть приданое место не перекрутили за то, что он посмел рядом ошиваться и звать куда-то.       — именно. — спокойно ответил он, начиная улыбаться, когда спустя пару пройденных метров силуэт заиграл новыми красками и уже светился от перекинутых взглядов. — сбавь темп, мне с ней поздороваться нужно.       несмотря на то, что Су Бонг не особо разделял желание показываться в поле зрении данной особы, приказать парню пройти мимо или тем более силой увести парня он точно не мог. нос в вороте куртки прячет и без лишних вопросов выпускает чужую руку, когда Нам Гю вперед подается и чуть ли не с разбегу прыгает в чужую хватку, радостно встречая.       на подсознательном уровне даже некую ревность ощущает, хоть и понимает, что вроде не должен. это чувство не стремилось к словам и не искало оправданий, оно существовало где то между вдохом и выдохом, как пауза, которую никто не замечает. ревность не была требованием или упреком, она скорее напоминала смещение равновесия, едва уловимый наклон внутреннего мира.       единственное, что подтрунивало больше всего, так это то, что какая-то подружка за доли секунд такую радость на лице вызвала и заставила оживиться, в в моменты, когда они находятся рядом, Нам Гю подобно тени передвигается по углам и не торопиться тоже самое провернуть. а может, это просто дело времени. по крайней мере, парень очень хочет надеяться на то, что это просто вопрос их сближенности за небольшой промежуток времени.       — и кто это тут шараебиться на ночь глядя? — звучит достаточно радостный женский голос, пока широкая рука падает на плечо, аккуратно похлопывая. — так я погляжу, еще и не один ошиваешься. совсем забыл про меня и даже не рассказал.       Танос руку кратко приподнял на манер приветствия и так называемого согласия, мол, да, что-то она да упустила. потянулся за сигаретой и огнем для нее. разговаривать о чем либо не собирался, да и не о чем было, поэтому решил хоть как-то собственное молчание и мучительное ожидание перебить.       — я не стал тебе писать, потому что хотел лично рассказать. — начал шуточно оправдываться омега, извиваясь, пока Хен Джу усердно пыталась растрепать чужие волосы, а затем еще сверху накинуть капюшон. — да перестань! ты тоже у нас ебать какая занятая нашлась, хер выловишь!       — ой, не бузи. — спокойно и со смешком отвечает она, все таки заканчивая мучения. — тогда, жду весточки, когда будешь не сильно занятой. надеюсь, напишешь до своей помолвки. — а затем подло хихикает, когда ощущает толчок под бок.

***

      вечерняя романтика закончилась тогда, когда пришло время в квартиру заходить в квартиру. пара поцелуев на прощание, общее селфи на разбитый телефон – та еще подростковая экзотика. но куда неприятней окончания такой романтики могут дать лишь школьные холодные коридоры, завистливые лица учеников и недовольные гримасы учителей.       у Нам Гю с Сэ Ми по планам было как обычно ошиваться в толчке и подслушивать, за какие-то же непристойные места омеги с параллели хватали своих парней на прошлых выходных. но Су Бонг решил настоять на том, чтобы они хотя бы одну перемену зависнули в квадрате, где он обычно отсиживается на переменах. гамма даже успела пропустить несколько шуток о том, что парню настолько наскучило общество посредственных олимпиек, что он решил пойти не крайние меры.       но все шутки разбиваются в пух, когда столкнулись с не очень приятной реальностью. счастливая улыбка Таноса никакого веса не имеет, пока на чужих лицах виднеется оскал.       — ты свою шкуру уже сюда тащишь? — слышится грубовато-недопонимающий голос, исходящий откуда то из толпы.       сначала Нам Гю не сразу осознал, что именно прозвучало, слово прошло сквозь слух и только потом вернулось, уже с весом и смыслом, заставляя внутри что то сместиться. шок был сдержанным и внешне почти незаметным, он лишь на мгновение застыл, ощущая, как реальность теряет прежнюю гладкость и становится неровной.       холодное чувство неловкости и чужого вторжения в неприкосновенность прилипли к небу, будто его внезапно рассмотрели слишком пристально. и такая растерянность очень быстро сменилась на закипающие внутри чувство злости. человек, которого он в лицо то знать не знал, и уж точно бы не узнал на улице, сейчас сидит ровно на пятой точке, будто ему здесь каждый обязан, и позволяет себе распыляться такими фразами.       омега знал, что может ответить сам, знал нужные слова и интонации, но пока не спешил, словно в ожидании чего-то. и он прекрасно понимал, чего конкретно ждет. теперь не только его испытывали на прочность такими колкостями, но и он, оценивающе смотря влево от себя на того, кто ютился сбоку и позвал их сюда. в этом промежутке тишины он просто наблюдал, не ожидая защиты и не нуждаясь в ней, а скорее отмечая, как поведёт себя возлюбленный.       на сто процентов был уверен, что стоящая рядом подруга готова будет чуть ли не с кулаками кинуться, даже несмотря на обстановку и возможность проиграть такую неравную потасовку. но если вдруг почувствует, что дело пахнет жареным, пусть хоть как сцепившихся разнимают, главное, что она в нужный момент замахнется перса.       — воу, my friend, давай без лишнего пиздежа. — тут же пытается разрядить обстановку Танос, поглядывая то на знакомого, то на возлюбленного, который явно все услышал. в голосе нет никакого наезда, скорее нервная усмешка от неожиданности такого поворота.       где-то на подсознательном уровне он бил тревогу о том, что должен моментально пресечь такие фразы, но если копнуть глубже, понимал, что слухи в этом месте кишат по всем щелям и имеют огромный вес. даже если выбрал открыто любить, не обращая внимание на все однажды услышанное с чужих уст, проблем от этого меньше не становилось.       и в этих словах не было какой-то привычной уверенности и виртуозности. словно что-то промямлил, но чуть громче школьника, которого за углом школы подсторожили и несчастные копейки по карманам сумки трясут.       — какой пиздеж? мы с тобой еще и в прошлый раз обсуждали это. — достаточно непонимающе отвечает альфа, бровь изгибая. — ты мне хоть запоясняйся, слушок то хороший в свое время ходил.       — трепло адидасное, это схуяли я шкурой стал? —- врывается в разговор Нам Гю, ближе подходя. — сам чем похвастаться можешь, венерическим букетом?       — my kitten, стой. — осекает того Танос, а затем смотрит в чужую сторону, словно осекая. — не надо кипятиться.       — правильно, послушай совет. — продолжают лететь провокационные фразы с лавки. — был бы не омегой, уже бы зубы повыбивал за такой базар.       — хорош хуйню нести. ты по слухам у нас тоже не всегда геракл, а порой на последнего блядуна похож... — все таки находится ответ на чужие фразы, которые не несли никакой смысловой нагрузки, но в тоже время были просто непробиваемыми. и интонация не собирается меняться на более агрессивную.       когда ощущение внутреннего проигрыша окончательно закрепилось, омега почувствовал, что внутри всё же осталось что то колющее, не сразу заметное, но настойчивое. обида не вспыхнула и не потребовала выхода, она легла глубже, спряталась под спокойствием, как тонкая заноза, о которой вспоминаешь позже. он не мечтал о принце на белом коне, который защитит от всех невзгод и собственноручно привык выцарапывать себе внутреннее спокойствие, но стоило хотя бы краем подсознания пожелать, чтобы за тебя это сделал кто-то другой, как вдруг, все пошло под откос.       уже было досадно не за сказанное слово, а за то, что рядом не нашлось ни одной фразы, которая бы обозначила сторону, даже без необходимости защищать. он не злился открыто и не хотел превращать это в разговор прямо сейчас, но чувство недосказанности тянулось следом, нарушая внутреннее равновесие.       какие-то пролетающие мимо ушей фразы Су Бонга не особо хорошо отпечатывались в голове, а стали фоновым шумом. если бы альфа умел читать мысли, он бы быстро получил ответ на свой вчерашний вопрос, почему все улыбки и объятья были и будут подарены в ближайшее время другой.       он принял молча поражение собственной ставки на возлюбленного. не мог найти оправданий для таких пустых фраз, особенно, когда этот человек спокойно «район держит по выходным», а сейчас, находясь в пределах школы, просто проглатывает все сказанное. Танос по прежнему был рядом, но в этом присутствии появилось лёгкое напряжение, словно между ними осталось слово, которое так и не было произнесено. и лучшим решением все таки было бы не соглашаться на этот чертов поход до лавок, где только одно разочарование мерещиться.       — пойдем нахуй отсюда. — говорит Сэ Ми, брови хмуря.       у этой ситуации было не так уж много исходов: начать самостоятельно подпаливать фитиль обстановки, или все таки молча уйти. когда обида мешается с легким отторжением, все колкие фразы в голове хотят вылетать из уст безразборно и одновременно теряются между мыслями. Нам Гю просто молча лямку рюкзака поправляет и следует по известному направлению к уборной, где обстановка среди самых конченных сплетниц и то кажется намного приятнее. по крайней мере, никому там до тебя нет дела, пока ты никак под руку не лезешь.       — это ебанный зашквар, блять… — выругнулся юноша сразу же после того, как они прикрыли за собой дверь в на удивление пустой туалет. — что это вообще нахуй было?       — ну, наверное, момент, когда мы определились, что дарить твоему ненаглядному на 23 февраля? — отвечает гамма, присаживаясь рядом на подоконник. — помада и юбка по статусу подходят, по-моему.       Нам Гю переносицу потирает устало, поглядывая то на подругу, то сквозь нее. и ведь даже привычно ничего ответить не смог. а может, оно и к лучшему было, даже несмотря на недосказанность в груди.       — надо было все таки что-то ответить на это. — говорит он, тяжко вздыхая.       — да похую. че ты отвечать собрался? — пытается вразумить Сэ Ми, бровь изгибая. — тебе эти фразы мускулатуры не прибавляют, если ты не забыл. а твой ненаблядный в кота Леопольда играет. там вообще потеряно всё.       и кто бы мог подумать, что неприятнее ощущения быть использованным хуже может быть только наблюдение со стороны за чужой нерасторопностью. как дурак согласился идти к скопищу ненормальных олимпиек. не пошел бы, и, может быть, тогда бы спал спокойно.       — да все, не раскисай. сейчас если твой ебырь по в таких срачках дальше рыпаться не станет, быстро в городскую подслушку. правда, на одного ебнутого бывшего у тебя побольше портфолио станет. — усмехается девушка, подходя еще ближе. — но ничего, нового какого нибудь тебе поищем. вон, центрального тебе какого-нибудь.       — ой, да не распездывайся. — закатывает глаза парень. — еще нихуя серьезного не случилось и не решилось, а ты уже выискивать мне кого-то собралась.       — это пока ничего не случилось, но легко может решиться.