Хосок

      Сон сходит с Хосока медленно, заставляя вынырнуть на поверхность из сладкой темноты. Альфа осознает себя в своей постели, просыпаясь всеми частями тела. Ему хорошо. На него волнами накатывает приятная ломота после ночи, а нос улавливает запах цитрусового феромона. Глаза открывать не хочется. Маленькое тёплое тело рядом жмётся ближе, заставляя обвить себя рукой. Чимин закидывает на него предплечье, сопя сладко-сладко. Хочется заставить себя провалиться обратно в уютную темноту, но даже в этой темноте что-то отвлекает Хосока.       Неприятная натянутость связи заставляет просыпаться, недовольно суча ногами под простынёй, совсем как Чонгук. Хосок хмыкает. Всё же правду говорят, что альфы и омеги в стае перенимают привычки друг друга. Альфа опускает взгляд, осматривая немного примятое со сна чужое лицо и выпяченные мягкие губы, которые целовал этой ночью.       Словно чувствуя его внимание, Чимин сладко чмокает ртом, облизывая наверняка пересохшую кожу и, забавно морща нос от яркого, пробирающегося из-за спины Хосока солнечного луча, переплетает их ноги. Тоже не желает вставать так рано, но связь подсказывает, что Чимин не может не чувствовать этого непонятного нечто, растекающегося от кончиков пальцев ног вверх по ступням и икрам.       – Что такое, хён? – голос Чимина глубокий и хриплый, запускает волну мурашек по пояснице. Он немного хмурится, приоткрывая один глаз. – Доброе утро.       Альфа немного елозит по нему, прижимается ещё ближе. Хосок на автомате поглаживает красивую спину с фазами лун на позвоночнике и выпирающими тонкими лопатками. Простынь за ночь их копошений сбилась, оставшись где-то у Чимина на пояснице и у Хосока внизу живота.       – Доброе утро, – Хосок отводит раскрытой ладонью упавшие на чистый лоб тёмные взъерошенные прядки. Губы альфы растягиваются в сонной улыбке, показывая маленький выпирающий вперёд резец. Такой милый. Но остальной вид Чимина представляет собой печальное зрелище. Светлая кожа покрыта багровеющими пятнами засосов, а метка, в которую Хосок вцепился ночью, выглядит, будто её поставили пару минут назад. Свежая и, наверняка пульсирующая, она точно беспокоит Чимина этим приятным нежным утром. Хосок не знает, как выглядит сам, но наверняка, не лучше альфы в его объятиях. Где-то в голове проскальзывает чувство вины, тут же успокающе-ласково поглаживаемое Чимином по связи. Альфе хорошо и он просит не беспокоиться за него. – Ты ничего не чувствуешь?       Глубоко внутри через сонное сознание завихряется какое-то предвкушение, причины которого Хосок не понимает от слова совсем. Ему кажется, будто у него скоро начнётся гон, но до того ещё несколько недель. Хосок знает. Хосок хороший альфа, ведущий календарь своего цикла.       – Ммм, – Чимин вытягивается на нём, притираясь горячим от сна телом. Простыня окончательно соскальзывает с него, открывая взгляду ягодицы, покрытые темнеющими следами хосоковых пальцев. Низ живота тут же опаляет жаром от такого вида. – Всё нормально, хён. У Юнги скоро начнётся гон, это хорошо.       Связь между ними натягивается, стоит Чимину прошептать эти слова куда-то Хосоку в шею, коснувшись её мягкими губами. Ресницы щекочут кожу, но альфе не смешно. Вообще ни разу не до смеха. Тело деревенеет в руках Чимина, а что-то внутри ухает вниз. Мягкие и игривые поглаживания маленькой ладошки на животе останавливаются.       Он тут же чувствует беспокойство младшего альфы, согревающего собой медленно остывающее нутро. И Хосок понимает. Они просто привыкли к этому чувству внутри. Всегда были готовы к желанию вожака провести с кем-то из них свой гон, но совсем забыли, что это первый гон Юнги для Хосока, как полноценной части стаи. Метка вожака на шее пульсирует, будто чувствует его сомнения.       Чимин поднимается на локтях, отстраняясь. От его ласкового и успокаивающего взгляда не остаётся и следа, он заменяется на обеспокоенный, а лицо альфы являет Хосоку нахмуренную переносицу и тонкую морщинку между бровями.       – Хён, что бы ты ни думал, Юнги тебя не обидит. Никогда. Поверь, я могу говорить за него.       Мягкие щёки Чимина красиво розовеют, выделяясь через солнечные лучи, пробирающиеся через окно. Хочется прикоснуться к нему, и Хосок себе в этом не отказывает. Укладывает ладонь на тёплую кожу, проводит несколько раз, щекоча большой палец тёмными ресницами.       – А если он захочет провести его со мной? – немного стыдно говорить такое, но Чимин единственный, что может понять его. В горле пересыхает, когда Хосок признаёт это. – Это же мой первый раз с альфой.       Отказать вожаку Хосок будет не в состоянии. Если он так чувствует себя в чужом предгоне, что Юнги сделает с ним, когда он полноценно наступит? Что он сделает со всеми ними сейчас, после формирования связи?       Хосок не может не заметить понимание в чужих тёмных глазах. Чимин тоже не знает и тоже не может не волноваться. Это чувствуется в дрожании золотистой нити, связывающей их вместе.       – Мы не знаем, с кем он захочет провести его на этот раз, просто... Будь уверен, что ничего против твоего желания наш альфа не сделает.       Их альфа. Приятное чувство растекается в грудной клетке, где теплится средоточие их связи. Хосок чувствует, как омеги медленно просыпаются, продолжая нежиться в сокджиновом гнезде. Хосок знает, что они его строили, он сам помогал носить их одежду перед сном прошлым вечером. Омежий клубок расплетается, являя ему облепленного ими Юнги. Богиня, Хосок ощущает медленно накатывающий на вожака жар.       – Я не знаю, что будет с нами, но, будь уверен, если тебе это нужно, то я буду с тобой. Обещаю. Что бы ни сказал на это хён.       Альфа коротко чмокает его в кончик острого носа, белозубо улыбаясь. Хосоку хочется его поцеловать, и он уже тянется, но Чимин, смеясь, толкает его ладонью в грудь, заставляя откинуться на пропахшее их феромонами постельное.       Хосок не может не проводить взглядом чужую спину. Чимин никогда не скрывает желания, позволяя себе быть настоящим. Сегодня он захотел провести эту ночь с ним и кто Хосок такой, чтобы отказать в этом младшему?       Прикрыв глаза – ведь вставать всё ещё не хочется, Чимин вытряс из него душу этой ночью – он растягивается звёздочкой на постели, задумываясь. Если Юнги захочет его себе, то вряд ли захочет видеть в своём гнезде другого, третьего альфу. Омеги обычно держат друг друга, помогая провести течки, но альфы... Начни с того, что альфы в принципе не проводят друг с другом гоны, хён, а потом будет всё остальное. Ехидный голос сплетается с его мыслями, и Хосок открывает глаза. Чимин ярко транслирует ему себя под струями воды. Те красиво пробегают по коже спины, спускаясь до ягодиц и бёдер. Вот паршивец. Мойся, сейчас приду.       Разделять себя от связи и влияния на него остальных с каждым днём становится легче. Хосок может выделить себя из крепкого плетения нитей чужих чувств и эмоций. Не хочу мыться, пока моего хёна нет рядом. Чимин канючит, и Хосок ощущает чужие касания до низа живота, дотягивающиеся до него по закреплённой между альфами связи. Он точно возьмёт этого поганца. Из ванной доносится приглушённый стон. Вот так, чтобы жизнь мёдом не казалась.       Связь между альфами. Чёрт, на Юнги по-прежнему не стоит его метка. Сон снимает как рукой от понимания. Он может оставить альфе в гоне метку. Альфа может попросить его об этом.       Хосок стонет, утыкаясь горящим лицом в подушку. Ореховый и грейпфрутовый запахи всё ещё не совсем сочетаются, может быть, если добавить к ним нотку кардамона... Усиливающееся предвкушение крутится внутри змеёй, заставляя свести ноги.       Пора вставать. Но сначала нужно сделать одно важное и не терпящее отлагательств дело.       

***

      Они выбираются из ванной через добрых полчаса. Один альфа совершенно не хотел выпускать Хосока в это раннее утро на завтрак. Они оба чувствовали надвигающееся нечто, но не были в состоянии угадать, как отнесётся к ним, перемазанным запахами друг друга, Юнги.       Хён спокоен, завтракает и, приняв от альф дежурные обмены запахами на запястья, не проявляет никакого дикого желания завалить кого-нибудь из них и утащить на плече в своё логово. Сейчас в вожаке нет ни капли того возбуждения, что разбудило Хосока этим утром, огнём пробежавшись по кончикам его пальцев.       – Доброе утро. Хорошо провели время?       Юнги ни разу не хмур и не осуждает. Гон наступит не сейчас, он теплится где-то на периферии. Хосоку интересно, с какой силой проходит гон у доминантных альф? Он копается в тарелке, когда Сокджин хмыкает в свою чашечку кофе, заставляя покрыться розовым щёки. О, альфа…       Хосок осматривает Юнги, заласканного омегами этой ночью. Запахи на его светлой коже перемешались, а на шее нет ни одного чистого места. Юнги позволял метить себя. От него исходит довольство, и он совсем не хочет скрывать эти метки от таких же довольных омег. Когда Хосок встречается с ним взглядом, что-то в глубине этих чёрных лисьих глаз манит его, заставляя смущённо опустить взгляд в свою тарелку.       Кажется, или Юнги хочет его?       Опять же, даже если и так, ему нечего бояться, правда? Это же Юнги. Чимин коротко пожимает его ладонь под столом, поддерживая. Ниточка связи загорается ярче, теплом оплетая обоих. То недоверие, что было в прошлом, рассеялось без следа, но пальцы сжатой руки на бедре под маленькой чиминовой ладошкой всё равно немного дрожат.       Какое-то время они проводят в таком непонятном подвешенном состоянии. Хосок просыпается с тянущим чувством внутри, но никак не может решиться напрямую задать беспокоящий его вопрос. Стая гнездится привычно на диване в гостиной вместо спальни. Омеги облепляют Сокджина, альфы – Юнги, и Хосоку становится интересно, почему они никогда не располагались так раньше.       Сердце альфы под его щекой ударяется о грудной клетку сильно и размеренно – яркий противовес его собственному, гулкому и частому биению. Сильно ли рискует Хосок, если захватит между своих бёдер чужую ногу? Недавние татуировки всё ещё немного чешутся, заживая, и альфа ждёт не дождётся, когда уже можно будет пойти в зал, чтобы выпустить из тела лишнее напряжение.       Он решается. Лежащий рядом Чимин в разы придаёт уверенности. Пусть Хосок и поведёт себя, как ластящаяся омега, плевать, тут все свои. Он хочет быть ближе к этому альфе, чем уже есть, поэтому захватывает бёдрами чужое крупное, затянутое в лёгкие спортивные штаны. Юнги ничего не говорит, только связь с его стороны дёргается, а рука дотягивается до одетой в шорты оттопыренной ягодицы. Альфа несколько раз похлопывает его по тощей заднице, начиная оглаживать тонкую ткань. Хосок замирает. Ему немного стыдно, но это чувство медленно уходит, заставляя его уткнуться в чужую грудь.       Быть со своим альфой приятно. Чимин говорил правильно. Их альфа не сделает им больно. Даже если и захочет провести свой гон с не предназначенным для этого Хосоком, тот не откажет. Успокаивающее урчание поднимается в грудной клетке само собой, Хосок и не замечает, пока Юнги коротко не выдыхает ему куда-то в макушку, заставляя зашевелиться едва заметные волоски на шее. Кардамон становится гуще, когда альфа жмётся к нему ближе. Живот начинает печь от соприкосновения с чужим бедром.       До гона остаётся несколько дней.       

***

      – Хоба, пойдём в зал? – Намджун заглядывает к нему в комнату, отрывая от ноутбука. Им всем пришлось взять работу домой из-за неясной ситуации с Юнги. Никто, даже он сам не знал, когда его накроет и как это повлияет на остальных, но их омеги уже приготовили комнату. На всякий случай.       Джуни, их милая детка, показывает Хосоку из-за двери бедро, обтянутое светлыми шортами чуть выше колена. Играет несколько раз мышцами, напрягая и расслабляя. Альфа помнит ощущение этих сильных ног вокруг своей талии. Ну, что же, уже можно было сказать, что предстоящий гон вожака раскрепощает омег. Хосок хмыкает, оглядывая Намджуна через стёкла очков. Лёгкий румянец ползёт по щекам к шее их лидера, а молочный запах словно становится сильнее. Внутри Хосок стонет. Если они все потеряют голову – будет очень тяжело и альфы не смогут в случае чего позаботиться об омегах. Стоит ли соглашаться на предложение Юнги, если он заикнётся об этом?       – Хоба? – Джуни возвращает его, задумавшегося, на землю. Хмурит немного брови, но ничего не говорит. – Тебе же уже можно?       Можно, мастер дал добро буквально вчера и Хосок только рад размять кости и выбросить из головы лишнее.       – Можно, Джун-а, я сейчас, – оставив на маленьком аккуратном носу лёгкий чмок, он откладывает ноут и, потянувшись, подваливает к шкафу.       В доме тихо и спокойно, все рассосались по нему, чтобы набраться сил. До Хосока доносится гомон младших, собравшихся в гостиной. Их слышно даже на втором этаже. Хосок хмыкает. Юнги с Сокджином, наверняка, сейчас у себя, беспокоить их они с Намджуном не будут. Если понадобятся, телефоны у них с собой.       Спокойно добраться до тренажёрного зала их комплекса не составляет труда. Их лидер пышет новыми идеями, возбуждённо размахивая руками, и Хосок не может не присоединиться к его веселью, но всё сметает, когда они проходят через стеклянные двери.       Здесь пусто, что удивительно в такое время. Доносящийся до ноздрей пряный землистый запах тут же забивается в слизистую, заставляя замереть. Хосок оглядывается на омегу, но тот напряжённо принюхивается, хватая его за руку.       Юнги. Ещё никогда Хосок не ощущал от него такого интенсивного запаха. Альфа напряжён. Его волосы собраны на макушке в маленький пучок, оставляя остальные длинные прядки облеплять шею и виски. Хосок приглядывается получше, продолжая держать в руке потеющую ладонь омеги.       Юнги берёт большой вес, но поднимает его, словно пушинку. Хосок уже хочет подойти к нему, ведь плечо альфы может и не выдержать такой нагрузки, но замирает. Штанга поднимается так легко и часто, словно на ней и нет закреплённых девяноста – глаза Хосока распахиваются – килограмм.       Метка вожака на шее начинает тянуть и чесаться. Хосок знает, что это такое. Когда он проводил течки с Тэхёном, его укус на плече тоже начинал пульсировать, подзывая к себе.       Хосок слышит, как гулко сглатывает Джуни, замирая рядом. Альфа видит, как напрягаются грудные мышцы и становятся видны соски омеги. Пот катится по его шее и груди, забегая под ткань светлой майки. Ладно, о’кей, в его голове тоже мгновенно нарисовались непристойные картинки с их вожаком во главе.       «– Правда, Джуни хорошая омега? Постоянно говорил о тебе, когда мы проводили время вместе. Шептал мне о том, как было бы хорошо, если бы мы с тобой вдвоём повязали его. Но ты так долго не поддавался».       Хосока мажет от жаркого воспоминания, подаренного ему Юнги несколько месяцев назад. Он тогда впервые встал на колени перед вожаком, а концентрированный запах альфы, смешанный с феромонами стаи, долбил его куда-то в мозг, заставляя коленки дрожать, а мысли путаться.       Альфа трясёт головой, прогоняя видение. Его начинает лихорадить, стоит ему снова посмотреть на напряжённые мышцы предплечий и выпирающие на них вены. Юнги никогда не был особенно худым, а с возрастом и вообще набрал значительно массы. Хосока откатывает назад, когда он придирчиво оглядывал в зеркале своё тощее тело. Проводил пальцами по выпирающей грудной клетке, тонким ключицам и выступающим тазовым костям, не чувствуя и капельки удовлетворения. Вот Юнги альфа что надо...       Как на заказ вожак встречает его взгляд в зеркале, а темные прядки, выбившиеся из пучка, обрамляют потный лоб. Джуни рядом всхлипывает и, скуля, медленно оседает на скамейку, отпуская руку Хосока. Связь Юнги взбрыкивает, окутывая их обоих горячим коконом, что только сильнее раззадоривает нутро присевшего на искусственную кожу омеги. Хосок тут же оказывается рядом, взволнованно оглядывая тяжело дышащего Намджуна с расширенными зрачками.       – Джуна, ты как? – Хосок больно стёсывает колени об пол даже через ткань джоггеров. Прикладывает ладони к щекам, прослеживая, как капельки пота сбегают под воротник футболки, оставляя на нём тёмные пятна.       – Нормально, это бывает, просто... Хён входит в гон. В этот раз он жахнул по мне сильнее, чем обычно, – Намджун сдавленно хихикает, а потом гулко стонет, сводя ноги в коленях. Хосок улавливает усилившийся молочный запах омеги. Замирает, понимая, что вот оно. Начинается.       В горле пересыхает, пока макушкой Хосок ощущает пробегающий по ним обоим жаркий взгляд.       – Всё нормально, хён, правда, просто... Блять, – Наджун хрипит, его голос срывается на сиплый стон, который не может не коснуться ушей Юнги, начинающего яростнее тягать штангу. От вожака пышет феромонами и пряный кардамон цепляет Хосока похлеще, чем запах омег в течке.       Гон начался раньше, чем они думали, так ничего и не успев решить.       – Иди домой, Джуна, – Хосок ласково оглаживает горящую алым пожаром щеку. Волоски на предплечьях и шее приподнимаются, потому что Юнги наблюдает за ними. Альфа чувствует его внимание, как по связи, так и невооружённым глазом.       – Боюсь, я не дойду один, – Намджун даже боится поднять взгляд на Юнги, всхлипывая.       Зарождающийся гон вожака Хосок чувствует, как свой собственный. Ещё немного и его накроет совсем как Юнги. Выкинет из человеческого сознания, оставив только желание покрывать.       – Джуна, – голос Юнги хриплый, когда он наконец-то оставляет гриф в покое. Грудь его, облепленная футболкой, тяжело поднимается, а лицо мокрое от пота. Где-то внутри обычно брезгливого Хосока зарождается желание слизать эту солёную влагу. Он откашливается. – Хоба, отведи его домой, пожалуйста.       От пропитанной просьбой глубокого хриплого голоса становится ещё хуже. Тёмные брови Юнги сведены на переносице, а к выпирающим венам на предплечьях и шее добавляется ещё и нити сухожилий и мышц. Зрачки альфы расширены, а носом он усиленно гоняет по организму воздух. Не может не чувствовать ни феромон Хосока, ни выделившийся молочный запах Намджуна. Омега приподнимается, опираясь по-прежнему влажными ладонями на дрожащие бёдра. Хосок сглатывает. На чёрном покрытии скамейки после Намджуна остаётся мокрое пятно.       Ладони вожака сжимаются в кулаки, а ноги его словно прирастают к полу, пока он наблюдает, как омега, немного пошатываясь, начинает двигаться в сторону выхода. Самому Хосоку хочется вернуть Джуни обратно и разделить его с вожаком. Омега не откажет, пусть здесь и нет безопасного места. И он и Юнги сами – безопасное место. Грудь Хосока довольно раздувается, пока он разворачивается обратно к старшему альфе. Тот отрывает взгляд от омеги и до Хосока наконец-то доходит. Юнги ушёл из дома и изматывает себя, чтобы не накинуться ни на кого из них. Ладони его сжимаются в кулаки, словно ему очень тяжело сдерживать себя.       – Отведи его домой, Хоба.       В голосе прорываются командные ноты, которым альфа не может сопротивляться. В голове Хосока маячит слишком много запахов и чужих мыслей. Связь греет его изнутри, распространяясь от центра груди до кончиков пальцев. Юнги сводит брови, пристально всматриваясь в Хосока. От жаркого взгляда в горле пересыхает, а внизу начинает гореть.       Чужое желание наполняет его, но в то же время неимоверно пугает. Юнги тот самый альфа, которому хочется принадлежать. Хочется подчиняться. Собственные мысли сейчас не только его достояние. Хосок не может отгородиться от вожака, да и тот всё равно считает его и не по связи, он знает.       – Отведи, и мы поговорим. Я за вами.       Сильно за вами. Юнги не договаривает, но Хосок знает, что пройдёт достаточно времени, чтобы настроиться на разговор им обоим. Поэтому он кивает и бросается за медленно продвигающимся к лифту Намджуну.       – Давай, я держу тебя, малыш, – напряжённая спина под его рукой совершенно мокрая. Хосок старается не принюхиваться к запаху омеги, медленно, но верно выкидывающий его самого за грань. Туда, где он хотел разделить омегу с другим альфой, даже не спросив у неё разрешения.       – Вот и потренировались, – Намджун бурчит себе под нос, прижимаясь ближе к Хосоку. Вес омеги немного смещает его центр равновесия, заставляя прижаться к стеклу в кабинке. – Я бы не отказался, кстати. Выглядело горячо.       Мягкие губы касаются шеи, а дыхание жалит где-то около ключицы. Хосок шипит, молясь всем богам, которых знает, чтобы этот чёртов лифт ехал как можно быстрее.       – И чтобы нас потом слили с камер в сеть? – толика здравого смысла прорывается через пелену возбуждения, замыливающую зрение. Хосок мотает головой, пару раз хорошенько ударяясь о холодную поверхность. Это немного приводит его в себя. – Уж прости, но давай это останется на уровне фантазий, хорошо?       Он коротко чмокает омегу в горячий лоб, слушая чужое тихое ворчание.       Дома ситуация обстоит не лучше. Смешивающиеся омежьи запахи пробираются даже до коридора, заставляя задохнуться. Аккуратно проводив Намджуна в ванную, получив отличный многообещающий поцелуй и короткое: «Я быстро», Хосок в прострации движется на манящий концентрат запаха. Что же Юнги с ними всеми творит? Хочется пить.       На кухне его встречает Чимин, гоняющий между пальцев палочки перед чашкой наверняка уже размякшей и невкусной лапши.       – Начинается, да?       – Угу, – Чимин кивает, заглядывая Хосоку в глаза. Ведёт носом в его сторону, явно улавливая запах Юнги. Он так сильно им пропитался, просто постояв рядом? Волшебно. Они превращаются в какое-то неприличное месиво под влиянием сильного феромона. А это Юнги ещё даже не вернулся в дом. Хосок только надеется, что тот сбросит с себя хотя бы часть накатившего на него возбуждения. Думает об этом и тут же загорается, потому что помнит. Помнит, как Юнги водил рукой по своему члену, оттянув его ягодицу. Помнит, как сплёвывал ему в промежность и толкался между бёдрами, упираясь головкой под узел.       Блять. Ему конец. Хосок стонет, упираясь руками в кухонный бортик. Того, их единственного недо-раза ему хватило, чтобы обеспечить себя не одним и даже не двумя десятками влажных снов. Юнги называл его хорошим альфой, и Хосоку-тогда хотелось им быть. Хосоку-сейчас хотелось стать им снова, чтобы помочь вожаку облегчить его гон. Хотелось тереться об его тело, понимая и признавая своё место. Нет, ему точно конец.       Чимин где-то на другом конце кухни хмыкает, явно читая его голову.       – Чимин-и, – изнутри печёт, так сильно ему хочется оказаться под другим альфой. В прошлый раз он толком не почувствовал жара чужого сильного тела, но сейчас готов просить Юнги провести его гон с ним. – Что мне делать?       – Дождись Юнги, – Чимин встаёт со своего места, решая уже выкинуть вконец размякшую лапшу в помойку. Всё равно кусок в горло не лезет. – Поговорите. Юнги не сорвёт голову, он всегда старается держать себя в гоне. Помни, я буду с тобой, что бы ни случилось.       Маленькая ладошка оказывается на плече быстрее, чем Хосок рассчитывал. Возбуждение понемногу уходит, пока кардамон заменяет запах цитрусового феромона. На удивление, горечь грейпфрута приятно успокаивает и заземляет, напоминая, что рядом с ним ещё один альфа.       Глубоко дыша, Хосок понимает, как сильно пропитался запахами их дом. До ушей доносится урчание выбирающихся к ним омег. Кажется, из оставшейся компании только Сокджин держится самостоятельно на своих двоих. Тэхёна и Чонгука мажет не лучше Намджуна, они льнут к старшей омеге вожака, то и дело пытаясь проникнуть ему под пояс домашних штанов и широкую футболку.       Сокджин только хмурится, оглядывая замерших у кухонного островка альф.       – Начинается, – он бурчит, поджимая губы и Хосок замечает, как темнеют его радужки. – Раньше, чем мы думали.       Сокджин аккуратно отцепляет от себя поскуливающих младших, передавая в руки значительно посвежевшего после душа Намджуна. Тому действительно, видимо стало лучше. Он держится на ногах крепко, а вода стекает с мокрых волос по вискам и шее. Всё равно лучше, чем мигом накативший на омегу прилив.       – Пойдёмте-ка умоемся, будет полегче, – омега утягивает их от пряной специи, ласково ворча. Сокджин напоследок оставляет ласковые поцелуи на горячих лбах младших, что-то шепча Джуни на ухо. Тот мигом алеет лицом, но кивает, уводя омег в сторону ванной. – Давайте-давайте. Чонгук, а ну не кусайся!       Бурчание медленно удаляется, отделяя их, оставшихся на кухне, от омег дверью. Сокджин усаживается за стол, продолжая наблюдать за стоящими перед ним альфами.       – Я никогда ничего такого не видел, хён, – Хосок отлепляется от Чимина и впечатывается в объятия омеги, оказываясь на настрадавшихся за этот день коленях на полу перед ним. Он тянется ниточкой связи к Чимину, прося подойти поближе. Без альфы рядом немного неуютно.       Тот только легонько и совсем беззлобно посмеивается, подходя. Поглаживает Хосока по спине, смешиваясь с ласковыми прикосновениями Сокджина.       – Я знал, что на Юнги накатит, но не думал, что это так повлияет на нас, – омега наклоняется к его макушке, оставляя лёгкий поцелуй на волосах. Воркует, успокаивая заполошно бьющееся в груди сердце. – Знаешь, последние дни он только о тебе и думает, сокровище.       Хён думает о нём. Хосок захлёбывается воздухом, сильнее вжимаясь в грудь омеги. Жмурится от касаний, понимая, что из груди вот-вот вырвется мурчание.       Он не сделает тебе больно, дорогой. Сокджин не говорит, но мягкий голос разносится по практически пустой сейчас черепной коробке Хосока, отдаваясь мягким эхом от её стенок. Ему давно следовало набраться мужества и спросить Юнги самого, а не узнавать о желании альфы через посредников. Какой же он всё-таки дурак.       – Дело не в том, что омеги с ним не справятся. Справимся и ещё как, – на мгновение по лицо Сокджина налегает такая темнота, что становится немного не по себе. – Но в этот гон Юнги хочет себе не только тебя.       Ласковые движения маленьких рук на хосоковой спине останавливаются, замирая. Значит ли это, что Юнги не против третьего альфы в своём гоне? В груди становится горячо, пока в голове уже начинают рисоваться ужасные в своей пошлости картинки.       – Я позабочусь о тебе как следует, хён, – Хосока хлопают по обтянутому серыми джогеррами заду, в который раз заставляя недоумевать о фиксации стаи на его тощей пятой точке. Альфа в последний раз коротко прижимается к старшей омеге вожака, целуя запаховую железу на шее, и поднимается с колен.       И тут же встречает расширенные зрачки Юнги. Тот переоделся, наверно сходил в душ в тренажёрном зале, но это не особенно помогло. Запах, хоть и стал послабее, но никуда не ушёл, и Хосок спокойно может уловить его, стоя от альфы за несколько метров. Он открывает и закрывает рот несколько раз, не в силах выдавить из себя хоть слово. Будто его поймали на чём-то горячем, и он не находит в себе сил оправдаться в том, чего на самом деле не совершал. Смотреть альфе в гоне в глаза. Важное, вдолбленное в него стайной жизнью, правило.       – Я хочу провести с тобой гон, Хоба, – Юнги настолько серьёзен, что у Хосока сводит тощие бёдра. Кто-то в голове журит его за такие мысли, но он не обращает внимание. Во рту становится сухо, как в пустыне, а горло дерёт наждаком, когда он отвечает:       – Хорошо, альфа.       Желание вожака закон для стаи и не кому-то вроде него его оспаривать. Хосоку всё ещё страшно, но как же хочется посмотреть на Юнги во время полноценного гона.       – Я помогу, альфа, – Чимин выступает вперёд, немного закрывая собой альфу. Его донсен такой милый. Показывает шею с чужими метками в подчинении, не пытаясь забрать Хосока себе. Не оспаривая чужой авторитет. Авторитет доминантного альфы в гоне. – Только дай нам немного времени.       Подготовка для Хосока смазывается. Краем уха он улавливает звонкие стоны со стоны омежьих спален, утекающим сознанием понимая, что Тэхёном и Чонгуком уже вовсю занимается Намджун. Живот ошпаривает фантазией, пока он готовит себя в душе. Хочешь, покажу тебе их? Голос Сокджина окутывает его не хуже тёплого кокона, изолируя от остальных.       Хосок хочет увидеть омег его глазами, но мотает головой. У него самого сейчас в мыслях полный сумбур. Страх мешается с предвкушением оставить на вожаке не только свой запах, который не сойдёт в ближайшие несколько недель, но и поставить свою метку. Собственные пальцы внутри ощущаются как что-то инородное, что-то, чего там быть не должно, но Хосок упорен. Его захотел их альфа, и он хочет сделать ему приятно, поэтому, немного морщась, он заливает в себя приличную порцию смазки. С этой стаей приходится распихивать бутыльки с вязкой субстанцией почти по всему дому. Альфа охает, когда его дёргает удовольствием Чонгука.       Хосок вываливается из душа растрёпанный, едва придерживая полотенце на бёдрах. Обнажённый Чимин уже ждёт его в построенном омегами гнезде. Юнги рядом не обнаруживается, и это заставляет альфу обречённо выдохнуть.       – Не переживай, хён, он скоро придёт. У него пока есть важное дело.       Чимин соблазнительно прикусывает нижнюю пухлую губу, протягивая к нему руки. Метки стаи красиво темнеют на его теле, и Хосоку нравится, что он видит перед собой. В основании чужого члена уже появляются очертания узла, заставляя сглотнуть. Хотелось бы облизать его, как в прошлый раз. Альфа, лежащий в гнезде, стонет, и этот звук становится для Хосока спусковым крючком, заставляя навалиться на него сверху.       Он знает, что они здесь оба не для этого. Оба не для своего удовольствия, но Хосок ничего не может с собой поделать, поддаваясь ласкам маленьких рук. Чимин вовсю описывает пальцами круги у него в паху. Не дотрагивается там, где Хосоку бы хотелось, чтобы до него дотронулись. Перемещает ладонь на бедро, талию, поднимается к соскам, щипает коротко, улыбаясь в поцелуй. Дрожащий Хосок чувствует губами его улыбку.       Наконец Чимин решает смилостивиться нам ним, практически хнычущим от такой нехитрой ласки.       Хосок никогда не думал, что будет умолять, но сейчас рот его занят чужим проворным языком, и только связь позволяет ему посылать бесконечные мольбы лежащему под ним альфе.       Подожди немножко, хён, я тебя подготовлю.       Они только начали, а Хосок уже размазан по телу Чимина вязкой патокой. Пухлые губы касаются его, затягивая язык в рот, и Хосок едва держится на локтях, когда пальцами Чимин пробегается по его бокам и, пересчитывая выступающие рёбра, доходит до ягодиц.       Лёгкое, едва заметное прикосновение заставляет Хосока вздрогнуть и покрыться мурашками. Казалось, волоски встали дыбом даже на предплечьях, коснувшись чиминовых щёк. Хоть он и готовился, ощущение чужих пальцев там непривычно до дрожи.       – Ну что ты, хён, – Чимин чувствует его колебания и сомнения. Отнимает ладонь, заводя отросшую влажную прядь за ухо. Убирает волосы со щеки, чтобы внимательно посмотреть в глаза. – Я не сделаю тебе больно. Веришь мне?       Хосок верит. Верит безоговорочно, только опускаясь на альфу сильнее. Так он не видит чужих потемневших радужек, уткнувшись Чимину под челюсть. Цитрусовый запах приятно успокаивает, но внутри всё ещё продолжает извиваться червячок сомнения. Правильно ли он сделал, согласившись? Будет ли Юнги доволен им?       – Ты такой красивый, хён, – чиминовы слова отдаются горячей волной напрямую в живот. Она спускается всё ниже и ниже к месту, где они соприкасаются голой кожей. Туда, где они сливаются сильнее всего. Короткий вздох раздаётся над хосоковым ухом, ероша волосы. Они сильно отросли, но Хосоку нравится. Нравится, пока это устраивает его стаю. Отрастит их хоть до плеч, если они попросят. Сделает всё для них. Чёрт, он так их любит.       Чимин издаёт какой-то прерывистый всхлип над его ухом, оглаживая пальцами промежность. Стонет, когда Хосок, немного расслабившись, выпускает из себя порцию смазки. Лицо горит, пока нагревшаяся от его температуры вязкая масса покрывает маленькие пальчики альфы. Внутри его распирает от чужой от гордости и удовольствия, буквально транслируемых Чимином. Вот, это мой альфа.       Чимин не скрывается и не таит свои чувства, целуя Хосока во влажный висок. Того настолько покрывает нежностью и заботой, что бёдра сами собой расслабляются и, раскрываясь, дают больший доступ. Чимин под ним плавный и нежный, как вода в горном роднике, и Хосок снова припадает губами к налившемуся тёмным розовым мягкому рту.       Первого проникновения он совсем не замечает, дрейфуя на волнах единения с другим альфой. Страх от дальнейших событий отступает, отталкиваемый маленькой ручкой. Хочется поцеловать каждый её пальчик, и Хосок, чувствуя горячий и текущий явно не слабее его собственного, член, несколько раз притирается низом живота к этому жару. Богиня, в нём орудует уже два пальца, когда он начинает двигаться на них сам.       Отнимая лицо от влажной, сильно пульсирующей током скачущей по сосудам шеи, крови, смотрит в чужое лицо. Чимин прекрасен, пока старается доставить ему удовольствие. Его губы покраснели, а глаза – сплошные тёмные провалы зрачков. Ресницы слиплись длинными стрелками, а брови трогательно сведены к переносице. Связь натягивается между ними, искрит, когда Хосок протягивает руку, словно весящую тонну, чтобы разгладить поперечную морщинку. Ему хорошо. В груди распирает так сильно, что хочется плакать.       Вот бы сегодня без дропа. Юнги в гоне не нужен морально разбитый альфа, а Тэхёна под боком не будет.       – Юнги удержит тебя, хён, – Чимин шепчет, пока Хосок продолжает ласково исследовать гладкую кожу альфы. Стирает пальцами капельки пота на красивом лице, а затем тянет их в рот. Терпко и солоно, совсем не как у омег. Лёгкая цитрусовая горчинка расцветает на языке, заставляя его облизнуться, а Чимина захлебнуться. – А я ему помогу, если ты не утянешь меня за собой следом.       Чимин хрипло хихикает, а после выпускает воздух между губ, когда Хосок сам насаживается на третий палец. Богиня, он и не думал, что может вместить в себя столько. Пальцы распирают его, разводятся в стороны у него внутри, но ему ни капельки не больно. Чимин осторожен и ласков с ним, как с изящной фарфоровой статуэткой.       Хосок оглаживает ряд меток под рукой. Все они словно вмиг отзываются на его прикосновение, вспыхивая связью в их головах.       Они оба обмякают, стоит их носам почувствовать феромон Юнги. По телу Хосока снова пробегает дрожь, когда он вспоминает, зачем он здесь. Его альфа ждёт его, чтобы провести с ним гон. Хосок сглатывает, заглядывая в ласковые глаза лежащего под ним альфы. Чимин знает, что делает, поэтому он переплетает их пальцы, заставляя младшего успокаивающе заворковать.       – Хорошие альфы, – голос хёна мягко обволакивает барабанные перепонки, добираясь до височных долей. Страх внутри заменяется сладким предвкушением и стыдом. Хосок примерно представляет, как они выглядят. Ласкаются и трутся друг об друга, совсем как нежные омеги. Хосок утыкается горящим лицом куда-то в чиминову шею, заставляя того коротко выдохнуть.       – Давай покажем тебя хёну, альфа, – Хосока мажет от низкого, наполненного возбуждением голоса младшего. Он распластывается на Чимине, сильнее вдавливая того в гнездо и влажную от их копошения простынь. Волосы закрывают Хосоку почти весь обзор, но даже через отросшую чёлку он видит горящие глаза альфы, что своими маленькими ловкими пальцами разводит его ягодицы.       Промежность обдаёт прохладой, а мошонка поджимается, открытая чужому взгляду. Юнги уже видел его, подставляющегося, но сейчас всё по-другому. Сейчас Хосок собирается принять в себя член альфы.       Альфы в гоне. Хосок не боится, что Юнги сделает ему больно. С хёном ему хорошо и спокойно. Грудная клетка начинает вибрировать. Богиня, да он урчит, подзывая к себе альфу. По оттопыренным ягодицам пробегают мурашки, когда Юнги касается их своими пальцами, подбираясь под чиминовы ладошки.       Крупные, они внимательно и осторожно оглаживают его бёдра, водят вверх и вниз, похлопывают, как жеребца по крупу, успокаивая. А после Хосок слышит громкий звук плевка и чувствует стекающую по промежности вязкую влагу. Как же стыдно. Его, такого размазанного между двумя альфами, могут показать другим членам стаи. Как Юнги, так и Чимин, что сейчас мягко подталкивает его корпусом снизу, открывая сильнее.       Хосок чувствует себя нуждающимся щенком, притираясь лицом к гладкой груди альфы под собой. Кожа горит, рот приоткрывается, и слюна выходит из него, холодя кожу на каждом вдохе, когда его наконец-то касаются. Губами. Хосок стонет, понимая, насколько сильно Юнги хочет на себе его запах. Метит себя им, пока выпускает язык в расселину между ягодиц.       А секундой спустя Хосок кричит. Язык Юнги кружит уже в нём, делает что-то совершенно непонятное с телом. Бёдра дрожат сильнее, а пульс гулким барабаном стучит в голове. Хосок задыхается вдавливающим в тело Чимина доминирующим феромоном.       Вот так я ухаживаю за своими омегами. И альфами, Хоба.       Они оба растрепали его мысли. Оставили от них совершенные клочки, превратив в податливое и жадное до ласки существо. По короткому стону в свой рот Хосок понимает, что пальцы Юнги уже в Чимине. Чувствует аккуратные движения предплечьем под своей задницей.       Чимин хнычет и трётся об него, пытается подаваться назад на чужую руку, но из-за тяжести Хосока на нём это получается тяжело. Юнги справляется с ними. Довольный, буквально пожирает Хосока, лакающими движениями облизывая его промежность. Задница горит и пульсирует. От пальцев, которые в нём уже побывали, от феромона альфы, который, кажется, впитывается через слизистую, бухая в голове похлеще алкоголя.       Хорошо же, правда, хён?       Хосок может только мычать в чужой рот, затыкаемый чиминовым языком. Он не знает, куда ему податься. С обеих сторон его растягивает удовольствием, поэтому альфа начинает раскачиваться между ним. Низом живота он чувствует уже напряжённый член Чимина, а задницей – обжигающее промежность дыхание. Юнги ввинчивается в него языком при каждом движении, свободной рукой придавливая его ближе к Чимину. Заставляет оттопырить зад ещё выше. Чтобы ему было удобнее.       Он хочет быть удобным. Сейчас. Альфам своей стаи. Волосы закрывают лицо, но Хосок не отводит их. Не может. Отведёт хотя бы одну напряжённую руку от покрывала – тут же завалится вниз. Выставит себя перед Юнги больше, чем уже есть. Больше уже некуда. Он не смотрит перед собой, боясь, что кончит, увидев лицо Чимина. Тот, чувствуя, вцепляется вылезшими клыками ему в нижнюю губу, коротко оттягивая. Тут же Хосок валится, кончая от особенно удачного движение языка Юнги. Он кончил только от одного языка Юнги в своей заднице. Ноги неудержимо дрожат, и маленькие, но сильные чиминовы руки оказываются на ягодицах, а сам альфа воркует над ним, не используя связь.       Юнги продолжает обхаживать его, словно не может прекратить ласку. Касается натруженными губами, целуясь с его промежностью. Он смущает, поэтому Хосок утыкается Чимину в шею, стараясь хоть немного уменьшить этот напор нежной любви со стороны вожака.       До стыдного приятно находится сейчас между ними, с ног до головы перемазанным уже не совсем понятно чем. Юнги в ответ на его мысли хмыкает и оглаживает хосокову талию, прижимая ближе к себе. Бледные пальцы расчерчивают кожу, пересчитывая рёбра. Хосок немного сжимается от щекотки.       – Не могу забыть твой концерт в Берлине, Хоба. Такой пластичный, изящный, – низкий голос Юнги шелестит над ухом, пока его обладатель обводит языком мочку. Совсем недавно этот язык был в нём, вылизывал его жадно, будто омегу. – Мы смотрели на тебя тогда и не могли насмотреться.       На самом деле Хосок, плавая в состоянии эйфории, не понимает, как тот так связно строит слова в предложения. Сам Хосок в гоне становится сплошным животным сознанием. В нём не остаётся ничего человеческого.       Он млеет от слов альфы, растекаясь на Чимине вязкой лужей. Тело подстраивается под ласкающие руки вожака, пока остатки удовольствия всё ещё пробегают по нему электрическими разрядами. В голове приятно пусто и до Хосока доходит, что он не соображает совсем ничего. Единственное, что держит его сейчас – горячие тела под ним и над ним, заземляющие собой. Сопротивляться совсем не хочется.       – А потом ты сделал этих малышек, – горячие пальцы пробираются к передней стороне бёдер, оглаживая влажную от пота кожу. Хосок уже и забыл про татуировки, только сейчас осознавая, какие они всё ещё чувствительные. – Совсем свёл меня с ума, альфа.       Хосок сглатывает. Как он может свести с ума кого-то, вроде Юнги? Мысли о собственном теле тут же прерываются, когда они оба – и Чимин и Юнги – прихватывают свои метки по обеим сторонам шеи. Хосока пробирает. Он чувствует их удовольствие, как своё. Чувствует, как где-то через пару комнат проживают своё удовольствие омеги. Он не может понять, кто именно – всё сплелось в сплошной золотистый клубок в его пустой голове. Тот сияет так ярко, что на него больно даже смотреть.       Глаза слезятся и Хосок, не скрываясь, плачет. Он так их любит. Никогда не откажется.       Я тоже тебя люблю. Разносится по его мыслям тёплой волной, поэтому Хосок, распластанный по альфе под ним, даже не замечает проникновения пальцев Юнги. Ему хочется приподняться, извиниться за впивающееся в тело Чимина тело, но тот только сильнее запускает клыки в метку. Не пущу. Чимин рычит, позволяя вожаку проверять чужую подготовку. Хосоку много. Это не пальцы Чимина, но прежнего непринятия уже особенно нет. Теперь он знает, что с ним будут осторожны и ласковы.       Краем уха Хосок улавливает влажный хлюп, а затем утыкается в чиминову шею, понимая. Это Юнги надевает на себя презерватив, несколько раз проводя закрытой латексом головкой по смазанной и разработанной им самим и Чимином дырке. Лицо Хосока вспыхивает сильнее, стоит ему ощутить вязкую влагу в раскрытой промежности. Довольство натягивается по связи канатом. Юнги буквально им пышет, невольно заставляя альфу выпятить на чужое обозрение раскрытый зад.       Чимин наконец-то отнимает зубы от его шеи. Хмыкает Хосоку в укус, перенимая эстафету у Юнги на талии альфы. Пальчики почти невесомо скользят по коже, одаривая её теплом. Хосока разрывает от нежности, и он коротко успевает чмокнуть Чимина в нос, перед тем, как получает новую вязкую порцию слюны на промежность.       Он только может представить, как выглядит в глазах Юнги. Может представить, как его, такого обычно собранного, могут увидеть остальные. Омеги заинтересованно дотрагиваются до связи, заставляя вожака фыркнуть. Сейчас он отнекивается, качая головой, но что-то Хосоку подсказывает, что Сокджин своё ещё возьмёт.       Юнги влажно размазывает по промежности Хосока слюну, помечая. Смазки и так слишком много, а тут ещё и это. Жарко, влажно, но кто Хосок такой, чтобы противостоять своему альфе в гоне? От впервые видит Юнги таким. Задница поднимается выше, под скрытый латексом член, пока сильные пальцы впиваются в мякоть мышц, раскрывая для себя.       Волна жаркого желания пробегает по телу, когда он покорно принимает крепкую ладонь на своём члене, натягивающую презерватив и на него самого. Чимин коротко стонет ему на ухо, обдавая порцией терпкого цитруса.       Хосок всхлипывает, глубже вплавляясь грудью в грудь альфы. Тот не говорит ни слова, только горячечно выдыхает ему в висок, дрожит от напора обоих, когда Юнги мягко наваливается на Хосока. Короткая, едва заметная боль заставляет закусить губу, но вожак осторожен. Продвигается вглубь медленно, не позволяя себе причинить вред.       – Давай, Хоба.       В голове маячит только приятно наполненная связь и удовольствие, расползающееся по её нитям, но Хосок позволяет. Чёрт возьми, он позволит своему альфе сделать с ним всё, что угодно, лишь бы он не останавливался.       Он покорно принимает сильные, но аккуратные толчки, пока Чимин шепчет ему по связи. Мягкие слова с толикой ехидства доносятся в ватную хосокову голову. Хорошо, правда, альфа? Сможешь теперь покрыть наших омег без члена в заднице?       Горячая волна спускается в пах от этих слов. Поднимает волоски на загривке, тут же сжимаемые крупной ладонью Юнги. Тот хмыкает, опускаясь к ним ближе. Его губы влажно захватывают пухлый розовый рот Чимина, и Хосока пробирает дрожью, потому что вторая рука альфы проходится по его выступающим рёбрам, фиксируя. Хосок выгибается навстречу этим пальцам. Подставляется сильнее, хоть и кажется, что сейчас переломится надвое.       Ему стоит немного повернуть голову, чтобы насладиться поцелуем своих альф. Их языки мягко скользят друг по другу, приковывая взгляд. Брови Чимина жалобно сведены к переносице и Хосок понимает, что наверняка выглядит совершенно так же. Принадлежащий, с обновлённой меткой вожака. Стон, выходящий из горла, до боли похож на всхлип.       Красивые. Моё. Сейчас Юнги плохо себя контролирует, потому что эти слова точно не для их мыслей. Он отпускает чиминовы губы, влажно проходясь по ним языком напоследок, и поворачивается к Хосоку. Хосоку жарко, влажно, много, но он покорно принимает губы Юнги, позволяя его языку хозяйничать в своём рту.       А и правда, Хоба, сможешь? Альфа вспыхивает от таких слов. Ещё немного, и он точно словит что-то вроде сердечного приступа. Но он так не хочет заканчивать, хоть пальцы ног уже снова поджимаются в предвкушении, а жар поднимается по голеням.       Единственное, что он понимает сейчас, так это то, что он хочет, чтобы Юнги нахрен снял презерватив. Повязал его, как омегу. На какую-то долгую секунду Юнги сбивается с мерного ритма, тычась носом за ухом. И Чимин и он сам всхлипывают, когда альфа лишает их своего тепла. Хосоку хочется заскулить и подтянуться в ответ, когда спину обдает колючим холодом, но он не может оставить Чимина. Поэтому остаётся ждать, делая несколько раз собственные успокаивающие альфу толчки.       Они не должны быть такими. Податливыми, нуждающимися в другом альфе, но вот какие есть. Хосоку приятно от этой мысли. У них обоих есть альфа, что может присмотреть за ними и сделать хорошо.       – Всё верно, Хоба, вы мои альфы.       Наконец-то Юнги срывается. Возвращается обратно стремительно, вновь сплетая их тела в клубок. Хосока обжигает изнутри пониманием. Вот, о чём говорил Чимин. Вот теперь он полностью и целиком принадлежит Юнги. Принадлежит своей стае так же, как и она ему. Сердце клокочет и разрывается от любви к ним всем. Хочется заплакать.       Юнги и Чимин оглаживают его по потной спине и выпирающим костям так нежно, что Хосок всхлипывает. Он чувствует себя между своими мягкими и заботливыми альфами тощей палкой, но мысли эти скоро выбиваются особенно сильным толчком по проклятой железе и чиминовым стоном. Он красивый. Для альф и омег стаи, ревностно защищающих своё. И Хосока срывает. Он дрожит и плачет, ощущая, как медленно проваливается в дроп.       – Юнги, – сипло выходит изо рта, и альфа понимает. Захватывает в объятия обоих, опуская зубы на хосоков загривок. Задницей Хосок чувствует горячий пульсирующий узел, пока завязывается его собственный. В низ живота упирается истекающий смазкой член Чимина. Альфа под Хосоком мычит от невозможности прикоснуться к себе.       Повяжи. Выдыхают по связи они оба, а затем замирают. Хосок смотрит на альфу под собой, в очередной раз поражаясь чиминовой красоте. Во все слезящиеся глаза пытается рассмотреть чужое лицо. Всё смазывается, когда в него, упираясь в ягодицы лобком, послушно входит Юнги.       Вяжет его, как Хосок и просил. Мысли путаются, пока самого Хосока больше нет. Задница горит огнём, получая первый в его жизни узел.       Юнги рычит, стимулируя коротко двинуться в Чимина. Основание члена обдаёт жаром, когда альфа подчиняется. Чимин горячий и скользкий, Хосок пачкается в натёкшей и размазанный по их животам смазке, подбираясь рукой к чужому узлу. Пусть Чимин пока повяжет его кулак, а потом, возможно, Хосок даст ему повязать себя. Приятные мысли наплывают на него, пока альфа дрейфует в наслаждении, растекающимся по связи.       Зубы Юнги всё ещё удерживают его, когда Чимина выгибает под ними. Я буду ждать, альфа. Горячие маленькие ладони дотягиваются до ягодиц, растягивая их под членом Юнги. Хосок скулит, прикусывая белую, покрытую метками шею перед собой, как-то инстинктивно попадая на свою, никого не перекрывая.       Заражающий жар гона Юнги медленно отступает, оставляя после себя приятное тепло. Ненадолго, Хосок знает по себе. Совсем скоро их альфу накроет новая волна и, что-то подсказывает, что в следующий раз Юнги не будет таким нежным с ними. А пока тот позволяет себе мягким котом растечься по чужой спине, ласково вылизывая потную шею Хосока. Хочется фыркнуть, отстраниться от горячего языка, тревожащего немного воспалённые края ранки, но альфа отпускает себя, ответно опустив губы на собственный укус на шее Чимина.       Феромоны стаи растекаются на языке, и Хосок начинает урчать, чувствуя тарахтение грудных клеток своих альф.       Своих альф. Хосок теряет счёт времени, пока урчит, упираясь носом Чимину под ухо. Удовольствие медленно расходится по телу, размазывая его по альфе. Горячо, липко. Приятно. Хосоку нравится чувствовать себя между ними. В промежности тянет и горит от непривычной растянутости, а затем до ушей доносится ещё один влажный хлюп. Это Юнги стаскивает с себя переполненный презерватив и надевает новый.       Блять.       По телу Хосока пробегает волна предвкушающей дрожи от того, что он хочет сделать. Что нужно было сделать этим вечером в первую очередь.       – Не надо, не надевай, – Хосок просит. Он сам не узнаёт свой умоляющий голос. Ему хорошо сейчас, голова пуста от множества ненужных мыслей, оставшихся за пределами комнаты. Следом за ними Хосок выпинывает сидящий у него внутри стыд. Чимин заинтересованно поднимает брови, закидывая руки за голову. Им нужно немного времени на отдых, но не хочется, чтобы Юнги чувствовал себя обделённым.       – Дай мне свой член.       Наглядно, чтобы было понятно, Хосок облизывает растерзанный Чимином рот. Верхнюю и нижнюю губы саднит, и он может только представить, что будет, когда он возьмёт в рот член Юнги. Уголки рта точно будет саднить, хён. Ну, у меня ещё обычно немного болит горло.       Горло? Поганец под ним что, умеет делать горловой? Чимин хихикает, переводя взгляд на нависшего над ними альфу. Розовый язык пробегается по губам, а кадык на потной шее двигается, продвигая по горлу слюну. Юнги смотрит на него немного неуверенно, его взгляд прояснился, видимо, он ещё слишком хорошо помнит тот, их первый раз.       – Я хочу, альфа.       – Вьёте из меня верёвки, – Юнги хмыкает, но всё же придвигается ближе. Знакомая головка тычется Хосоку в губы. Привкус латекса раздражает, поэтому альфа мычит, уже занимая рот делом. Нужно убрать. Не нравится.       Дыхание над его головой становится прерывистым, и Хосок, поднимая взгляд, видит, как пульс вожака учащенно бьётся где-то в жилке на шее. Посмотреть ещё выше он боится. Слишком страшно провалиться в тёмные провалы зрачков Юнги. Ласковое движение крупной ладони, отводящей волосы за ухо, немного отрезвляет и заземляет.       Жарко. Много. Хосок ещё не отошёл от чужого удовольствия, отдающегося в груди приятным теплом, поэтому не может скрыть себя от остальных. Где-то под ним стонет Чимин и, гулко всхлипнув, сталкивает низ живота с чужим. Цепкие пальцы обвиваются вокруг чувствительного торса, но альфа не мешает. Только касается мягкими губами втянутой щеки Хосока. Ты такой молодец, хён.       – И правда. Хороший альфа.       Хосок плачет. Он совсем ничего не видит за горячей пеленой, только чувствует почти разрушающий слизистую кардамон, но рот его почти немеет от оттягивающего рот тяжёлого члена. Он не пытается отстраниться, но зажимается от похвалы, и Юнги коротко взрыкивает на него, заставляя совершенно обмякнуть.       Связь между ними пылает, когда хён отводит от лица мокрые хосоковы волосы. Держит в кулаке цепко, но совершенно не больно. Кажется, только это касание удерживает Хосока в этом мире. Ласковый Чимин остаётся где-то на периферии сознания, пока Юнги использует его для своего удовольствия. Только поцелуи маленькими бабочками оседают где-то на покрытой следами коже шеи.       Бёдра сводит от вновь медленно набирающего силу возбуждения. Низ живота тянет, заставляя несколько раз проехаться по влажному паху альфы под ним. Юнги движется мелко, рука в волосах Хосока сжимается крепче, когда его отпускает. Вот теперь у них точно есть побольше времени, чтобы отдохнуть. Обращать внимание на вставший член пока не хочется. Не сейчас, когда Юнги, оттянув уголок его рта, просит выплюнуть то, что Хосок ещё не успел проглотить.       – Хён!       И он и Чимин вскрикивают одновременно, чувствуя на себе горячую сперму, смешанную со слюной. Ладони вожака касаются их обоих, втирая жидкость в кожу груди. Проводит пальцами по меткам на плечах, особое внимание уделяя собственным, словно заново помечает стаю. Помечает своих альф. Их милому Чимину этого становится достаточно. Он выгибается под Хосоком, и низ живота альфы обжигает жаром. Хорошо.       Юнги доволен, а Хосок не знает, куда смотреть. Разморённый, тяжело дышащий под ним Чимин привлекает взгляд. Сейчас в его тёмных глазах нет ни капли от того хищного образа, что приковал его к полу в танцевальном зале. Заставил замереть, смотря на их общее отражение в зеркале.       Чимин манит. Поцеловать приоткрытый рот, провести по тонким, заострённым ресницам, но Хосок, с трудом отрывая от него, размазанного по гнезду, смотрит на вожака. На альфу, которого он хочет назвать своим.       – Альфа, – Хосок не говорит. Слова встают в горле комком, поэтому остаётся надеяться на связь. Такая сильная между ними, но всё ещё немного не полная. Ей нужно совсем чуть-чуть, чтобы стать завершённой. Он надеется, что Юнги поймёт и наконец-то позволит.       – Давай, Хоба. Тебе не нужно было даже просить.       Это его альфа. Хосока мажет, когда он касается влажной от пота кожи на сильном плече. Клыки чешутся от желания укусить, оставить метку, словно это у него гон, а не у Юнги. Напоследок подняв глаза, он замечает подаренный ему нежный взгляд с тонкими морщинками-лучиками в уголках глаз и ласковую улыбку. Вожак прижимает его за шею обратно к себе, утыкая носом в чистое место, оставленное как раз под меткой Сокджина. Водит носом по влажному виску, успокаивая, пока Хосока скручивает от любви к ним всем. Для него оставили место. Его ждали.       Клыки прокусывают светлую кожу, пуская феромон по венам Юнги. Крепко-накрепко запечатывают запах в общем запахе стаи, пока альфа так же запечатывает Хосока в своих объятиях. Между прикушенных губ раздаётся тихий стон, который кидает Хосока за грань прямо в и так переполненный презерватив, заставляя обмякнуть в чужих руках. Альфа держит его, поглаживая по влажной спине, а затем плавно опускается в гнездо, придвигая к себе их обоих. Латекс стягивается с Хосока и аккуратно завязывается привычной к этому рукой. Сам он не в силах двинуть и конечностью.       Чимин прижимается к их альфе, обхватив бедро Юнги между ног. Хосок вяло хихикает и сам притирается ближе, пока вожак пропускает мокрые в основании их шей волосы через пальцы. Он совершенно вымотан. Урчание снова рвётся из него, и альфа это, казавшееся постыдным, действие уже не сдерживает. Он ничего не боится, пока рядом его стая.       Больше не боишься? В чужом тоне слышатся недоверчивые нотки, но Хосок ни капельки не врёт. Мин Юнги всё ещё может почувствовать его ложь, но альфе нечего скрывать. Перед ним он открытая книга, не хранящая никаких секретов.       Больше нет.       Лёгкий поцелуй в макушку, а едва заметное касание предплечья Чимина к его талии заставляет прижаться к ним ближе. Не страшно показать себя. Не стыдно оголиться перед другим альфой. Хосок протягивает им свободное запястье, удобно располагая то на животе Юнги. Мягкие, успокаивающе касания двух рук примешивают свои феромоны, отирая запаховые железы на косточках. Пусть Хосок и пропах ими с головой, чувствовать их настолько близко в абсолютно не сексуальном подтексте лучшее, чего он только мог желать.       Вот она, та самая недостающая кардамоновая деталька в его запахе.       – Хорошо, что я тогда не перекинул тебя через колено.       Хосок смеётся, внутренне замирая. Копошение омег в паре комнат от них становится сильнее. Осталось только получить для себя аромат корицы, верно?