Начало

С некоторыми вещами долго не расстаются.

Стивен Кинг.

***

      Со стороны озера доносились счастливые возгласы мальчишек, те плавали, брызгались валили друг друга в воду, в то время, как их снимала камера, что находилась в паре метров на специальных пластиковых бочках. Мужчина, что смотрел за ситуацией с экрана камеры, заметил, что один из мальчиков долго не выныривает из воды и хочет уже прокричать «снято», чтобы проконтролировать всë ли в порядке, но тот выныривает, поднимая другого на плечи и принимаясь катать по поверхности воды.        Вода была прохладная, отчего мальчики были в мурашках, однако, эта прохлада была единственной. В этот день жара стояла неимоверная и солнце ярко светило, играя с волосами мальчиков и выделяя цвет их глаз, создавая светящийся эффект. И тут неожиданно один перевернул другого так, что тот быстро ушел под воду, но также быстро вынырнул назад.       А брюнет в то время задорно смеялся и отплывал, чтобы на него не налетели и не снесли с ног. Веселье было искреннем и даже съёмочная группа умилялись этой картине.       – Ну как? – спросил голубоглазый кутаясь в полотенце, через время после сьемки сцены на речке. После подошел и другой стирая влагу с длинных волос.       «Замечательно, – сказал Энтони отпивая кофе из бумажного стаканчика, – думаю, что нам даже не понадобится ещё один дубль».       Шатен повернулся к мальчику, стоящему сзади и тихо хихикая тыкнул того в бок, пока тот пытался вытереть волосы.

***

      Лу вспоминал о прошедшем времени сидя в своей комнате и настраивая гитару. Последнее время тянет на грустные мелодии, и он без лишних раздумий проводит по струнам выводя на натянутых железках вначале неспешные узоры и следом резкие создавая резкие движения.        Прикрыв глаза, уши становятся единственным способом ощущений, а пальцы единственным напоминанием, что он жив. Пальцы горят, но продолжают менять аккорды и бить по струнам, по комнате проходит звуковая волна, медленно проникая в каждую клеточку организма, по щеке течет слеза, и падая на струны и бок гитары обводит и дерево, и металл.       Перед глазами всё стоит образ, та улыбка, тот смех навеки заключенный в сознании, как клеймо породившее в душе смятение.       Чувства берут верх, сердце сильно сжимается и становиться сложно дышать. Струны уже визжат от сильных ударов по ним и одна все же не выдерживает, лопается, кромсая кожу нескольких пальцев в кровь. Глаза открылись так же резко, как порвалась струна.       Осматривая комнату спокойными и мокрыми глазами, хочется разбить гитару, но это слишком изменит положение, если это произойдет, то не будет того, что хоть как-то успокаивает физическое тело.       В комнату кто-то стучит и когда тому не отвечают, входит без приглашения. Голубые стекляшки смотрят в угол, в котором лежит всеми забытый старый рюкзак, ожидая новых приключений, но возможно он никогда их не дождётся и его раньше выкинут, чем решат носить давнишний, потрёпанный.        Чувствуется тепло со спины и чьи-то руки обнимают сзади, глаза опять закрываются и дальше следует тяжелый вздох.       – Лу, опять струна лопнула, может будешь осторожнее играть? Иначе струн не напасёшься с тобой, – со смешком шепчет на ухо старший брат, после чего отодвигается и всматриваясь в профиль младшего, замечает мокроту под глазами.       – Жюль, выйди, – отворачиваясь бормочет Лу, всё также держа в руках гитару, пальцы на ней потихоньку сжимаются, белея от натиска.       Старший нахмурился и сел на чужую кровать, тем самым показав свое несогласие с озвученной просьбой. Теперь Лу смотрел в занавески, будто на них были отображены ответы на все его не заданные вопросы. Кудрявая макушка Жюля же крутилась, смотря то на брата, то на всю сторону комнаты, в которую была направлена голова младшего.       – Лу?       Лу встает и резко кидает гитару на пол, отчего та с треском приземляется на этот чертов, мягкий ковер. Глаза старшего округляются и тот встает следом, осоловело осматривая все трещины, из-за чего не замечает, как младший пролетает мимо него выбегая из комнаты и после из дома, в чем был, а именно в спортивных штанах, серой поношенной кофте с надписью «Hollywood» и черных домашних тапках.       Он бежит по улице, забегая на пустующую дорогу, ведь кто в выходные встанет в шесть часов утра, чтобы куда-то поехать? Только если поехать на самолет и улететь куда-то подальше, где можно будет отдохнуть от всей жизненной рутины, или сесть в поезд и укатить к кому-то родному. К кому-то кто возможно и не ждёт.       Дыхание становится чаще, ноги уже болели, ощущаясь, как налитые свинцом гири, будто земное притяжение давило в двойне. Глаза же все ещё не видят цели, места куда он бежит, чего-то к чему он в итоге прибежит.        И камень на дороге, который описал весь путь, и цель тем, что так нещадно повалил парня на земь, после чего безучастно отлетел в стену кирпичного простенького здания с надписью «Station». Тапки отлетели в сторону во время полета на каменную плитку, колени разбились в мясо, руки немного спасли лицо от столкновения, но пару царапин все же останется… Черт.       Всё, что удается сделать сейчас, это перевернуться на спину и расплыться в дикой улыбке, как самый настоящий сумасшедший. Лу так и делает, но веселье быстро меняется на новую порцию слез, которые могли заполнить окена.       – Какого хрена, Лу! – кричал Жюль, приводя в чувства голубоглазого.       Веки открылись, представляя вниманию Гуссенеса всё и ничего одновременно, сознание не дорисовало того, что последовало бы после гребанного падения. Это, как сбитый сон, продолжение которого хотелось бы узнать, только вот он был и будоражил чувства и в миг, забыв о нем уже не ощущаешь ничего от того, что было там…       И всё же, возможно, он бы сел в поезд и уехал, а дальше все было бы совершенно по-другому, в Брюсселе.       «Лу, если так дело пойдет, я всё расскажу родителям, но тогда, они уже будут волноваться и приводить тебя в норму, – старший замолчал на пару секунд, кусая щеку из изнутри, взглядом устремляясь в затылок младшего, – я волнуюсь»       Сердце быстро стучит, как при беге, в недавних выдумках воспаленного мозга. Лу тихо сопит, пока пытается дышать сопливым носом, из глаз уже не текут слезы, в местах соленых ручьейков, лишь иссохшие подтеки. На лице отображается откуда взявшийся испуг. Рука быстро хватается за кофту в районе груди и сжимает в том месте ткань, пока под ладонью ощущается быстрое биение своего неугомонного сердца…       Что-то не так, нет правда, что-то не так.       «Лу, всё в порядке? – Старший замечает невидимую смену атмосферы, он буквально может почувствовать ее запах. – Лу, ты…». Жюль встает с кровати и отходит, чтобы обойти и посмотреть Лу в глаза. Тот же не отворачивается, и только продолжает смотреть в угол сквозь брата, быстро моргая, пытаясь снять размытие с очертания чужой фигуры.       – Жюль…, – тихо бормочет младший, после чего глаза только успевают взглянуть на стоящего, как сразу же закатываются, и их обладатель теряет связь с окружающим миром.       Жюль быстро подбегает и пытается привести того в чувства, но когда не получается, меряет температуру ладонью, в то время как другого било судорогами. Видно было,как быстро метаюся глаза под веками, что могло означать много не хороших вещей и самый из них мягкий, это приснившийся кошмар. Ладонь прошлась по лбу, чуть откидывая волнистые мокрые волосы. Он горит... Это выглядело страшно, очень страшно…       – Спокойно, подожди, Лу. Я сейчас вызову скорую… Потерпи, засранец! – Силилясь успокоить твердил старший брат, судорожно вбирая номер скорой в телефоне, руки того дрожали, пальцы не попадали по кнопкам. Глаза то и дедо возвращались на младшего Гуссенеса, проверяя. Жюль…       В больнице для Жюля вскрылась «страшная» тайна Лу, которую он никогда никому не хотел говорить. Только родители знали о том, что у Лу тесты показали наличие не того вторичного пола, о котором привык говорить голубоглазый брату и друзьям на протяжении года. Ведь мама снабжала всеми нужными подавителями, а отец тихонько молчал, и читая журнал, мог только неодобрительно смерить взглядом за враньё близким, ведь как он мог сказать только ему и матери? Нужно было рассказать хотя бы ещё старшему брату…       Брат знает куда больше «страшный» секрет Лу. Ему было не обязательно знать большее…       – Лу, зачем ты это сделал? – Тихо шепчет вопрос Жюль, сидя рядом с койкой младшего брата на белой табуретке и нежно перебирая чужие волосы рукой. У другого же ком в горле застыл, тело горит, как в печи, внизу твориться то, о чем не хочется думать…       Дело в том, что омеги в нынешних реалиях очень редкие существа, и в основном теперь в этот мир приходят именно беты, так как они самые стабильные в природе и больше подходящие в социальное общество, чем, можно сказать, другие - более первобытные особи.       Да, и так тошно, ещё и образ кого-то очень знакомого всплывает в чертовых воспоминаниях. Кого-то, кто уже не отвечает на сообщения, не делиться событиями за день, не хохочет звонко в трубку по видеосвязи. Кто-то, кто живёт своей жизнью позабыв о его существовании.       – Выйди, – твердо произносит Лу, тяжело закрывая веки, после чего сложнее сохранять рассудок, но отчего становится легче, будто вокруг темно и тепло, и свет не бьет прямо в зрачки, и свежесть от кондиционера не ощущается, как прохладная вода.       Жюль вздыхает печально, однако выходит, он же видит старания Лу, его вечные душевные терзания, вечные ступоры у крана с бежащей водой и та самая кучка проектов лежащих на столе, в статусе "на рассмотрении". И плевать на сон и усталость, и самую банальную подготовку к роли.       Но всё же...       Оставляя после себя шлейф от духов какого-то известного бренда, Жюль всё же выходит, улыбаясь Лу краешком губ, прикрывая за собой дверь.       Теперь Лу один, то что давит и расслабляет одновременно, в голове на удивление стало пусто после ухода брата. А лежать на спине оказывается жутко не удобно, из-за чего парень хотел перевернутся на бок, но мешала капельница. Брови сошлись на переносице, когда пришлось приподнять голову и приоткрыть глаза, чтобы посмотреть в каком положении рука и все же на сколько процентов он встрял. Видимо на все сто. Рукой шевелить точно нельзя, а значит и перевернутся тоже.       Укладывая голову обратно на твердую, прохладную подушку и закрывая на долго веки, хочется увидеть что-то успокаивающее, но зачастую там только то, что доведет до сонного паралича.

      Мариус…

      Воспоминания хлынули волной, после упоминания одного не очень хорошего человека, который так бесчеловечно поступил с Лу.       Ровно год назад были последние интервью по «Юным сердцам», сейчас о них помнят, но пока не зовут на новые сборы. Лу уже предлагали сняться в паре проектах и тот незамедлительно соглашался, стараясь взять на себя больше положенного. Все-таки пик популярности, нужно пользоваться, и, хотя тот соглашался, надеясь перебить привкус разочарования в людях большой нагрузкой, ничего не помогало в его делах сердечных. Вот ирония конечно.       Играть влюбленного, постепенно влюбляясь.       Слезы вновь текут по щекам, горячими ручьями обжигая красные щеки, в местах, где только недавно были высохшие места. Слезы, как маленькие кристалики, катились одна за другой, намачивая подушку под головой своим колличеством. Щеки горят и щиплет, возможно соль слез начала разъедать маленькие ранки. Тело тоже горит...       Хочется… чего-то хочется.       Объятий? Нет…       Хочется еще хоть раз встретится с глубокими карими глазами, что так пристально всматривались в голубые хрусталики во время смеха в их, специально подобранной для фильма, компании. Хочется ещё хоть на миг, ощутить чужие прикосновения, тепло чужих рук, что так нежно поглаживали во время коротких обьятий. Услышать голос парня. Возможно, за это время, тот у него значительно изменился в звучании, но Гуссенес его узнает и изменившимся, ведь всё о другом записано у него на подкорке сознания, как системные приложения. И удалить их не получится, они как отдельное напоминание неизбежного, то, к чему вновь и вновь возвращаются мысли.       И все же химия была не только на экране, её хватало и в жизни, но держится она пока что у одного Лу.       В глазах мутно и это либо от слез, либо от желания. Печаль в душе слишком скребет, чтобы чувствовать желания в примитивном размножении. Хочется хорошо прорыдаться, а не прыгнуть первому встречному в постель, что странно, но обдумыванию не подлежит.       Это не первая течка Лу… Первая случилась еще когда Мариус спрашивал о новой встрече, о здоровье, состоянии перед походом на фестиваль. Что это был за фестиваль? Вопрос блекнет, когда перед глазами встала картина как Лу убегал от фанатов, прячась в помещении общественного туалета, в первой попавшейся открытой кабинке, хотя в любом случае помещение выглядело пустым.       Боже… Как же тогда было страшно.       Это было по-дурацки неожиданно. Закрывшись тогда в кабинке, Лу думал привести в порядок быстро бьющееся сердце и прерывистое дыхание, но не получилось и тогда началась паника, что только усугубило ситуацию. Все ощущения тогда были новы, и та горячка ощущалась, как простуда, а когда что-то потекло по внутренней стороне бедра, глаза округлились и начали метаться по стенам кабинки будто в поиске решения. Быстро приспустив джинсы с нижним бельем, стало кристально ясно.       Нужно было раньше проверятся у медика.       Тогда с собой был телефон и Лу сразу начал звонить матери, чтобы та незамедлительно за ним приехала иначе случится много плохого, та же быстро отреагировала на звонок и выехала. Однако раньше, чем через три часа она сказала, что не приедет, что было собственно логично, но уж точно неприятно. Вдруг в уборную кто-то зашел и крикнул. Это был Мариус… Блядская судьба.       – Лу, ты тут? – кричал тот, а сам Лу тем временем натянул низ обратно и сняв с себя джинсовку, повязал вокруг бедер и немного шатаясь вышел наружу, покрываясь мурашками от хорошо работающего кондиционера.       – Да… – перед глазами плыло, но без опоры ещё можно было стоять. Парень на против же, обеспокоенно подошел ближе и хотел положить руку на лоб голубоглазого, но тот дернулся от руки, как от огня. Чужая рука замерла, также как и её хозяин. После чего Мариус заметил, как встали маленькие волоски на руках Лу.       – Лу? – глаза брюнета метнулись в глаза напротив с явным непониманием происходящего, но при внимательном рассмотрении Мариус понял, что у Лу странное не только поведение, но и состояние.       «Я скоро уеду, – хриплым голосом произнес парень с повязанной джинсовкой на бедрах, – точнее, когда за мной приедут, так что мог бы ты… Эм, предупредить остальных?»       Слова выходили с трудом, в глазах темнело, а запах человека напротив дурманил, что отдавалось прямо в солнечное сплетение, а после…       – Мы же только пришли! – нахмурился брюнет, не прикрывая своего возмущения. Мариус не понимал, что так резко могло произойти у Гуссенеса, что тот готов сбежать с красной дорожки, от своих фанатов, которые ждали этого дня, чтобы увидеть их вместе в живую.       Звуки со входа в уборную означали, что кто-то решил зайти. Услышав это, Де Загер обернулся на звук, а замечая, что это идет левый мужик, вернулся обратно к Лу. Однако на глазах друга теперь был сильный испуг, и тот смотря куда-то за спину брюнета сделал шаг назад. Мариус хмурил брови и приоткрыв рот не знал, что делать.       – Так… Лу, спокойно, хорошо? – Гуссенес же закрыл свой рот рукой и забежал в кабинку, схватив с собой Мариуса, после чего заперся изнутри.       Уборные в месте провождения фестиваля были хорошо убраны и в них имелся красивый ремонт, но…       В кабинках всё же было очень мало места.       Лу горел, а когда закрылся вместе с Мариусом стало ещё хуже, однако рациональное мышление не покидало парня, тот просто хотел избежать лишних глаз, это во-первых, и во-вторых, он не мог быть тогда уверен, что тот зашедший мужик не альфа.       Ведь у Лу никогда не было таких проблем и решений он найти пока не мог. Так что действовал по импровизации.       И сейчас лежа в больнице всё ощущается, как нахождение в плохом сне, будто Лу никогда бы не расставался с Мариусом, и это факт, ведь не он перестал отвечать и брать трубку. И он не перепил бы подавителей, пытаясь выжить из себя омежью сущность.       Но пока, удается только выжать из себя последнее здоровье.       Вспоминать то, что было дальше было неловко, до красных щек. Сейчас щеки и так имеют красный оттенок, что означает, что тот не палится.       Закрывшись в кабинке, Лу почувствовал, как сильно скрутило низ живота и из глаз хлынули слезы, отчего тот быстро повернулся к брюнету спиной, и облокотившись лбом в деревянную прочную дверь тихо всхлипнул, прося у Бога хоть какого-то везения. А Мариус от резкости произошедшего схватился за кофту в районе груди и медленно выдохнул от легкого испуга, выпучивая глаза и переводя их на виновника, а именно в его спину.       – Лу, что это было? – стараясь сделать свой голос мягче спросил брюнет, облокотившись на стену позади, при этом засовывая руки в карманы.       Глаза Лу слезились ещё больше, из-за чего пришлось сильно сдерживать очередной всхлип. Внутри всё горело, что-то, о чем не хотелось даже думать, текло по ноге доставляя дискомфорт, а парень сзади, лишь предавал желанию надежду на что-то большее.       – Мариус… – Лу не продолжил, потому что сильно удивился своему голосу в тот момент. Он звучал выше и явно слышалась хрипотца, будто тот хотел пить. Так и было… Это была дикая жажда…       Страшно вспоминать… Но воспоминания сами лезут, как надоедливые мошки, погружая Лу в тот злополучный момент каждый раз, когда эмоции достают пика.       Брюнет сглотнул, пристально глядя в спину друга, после чего до него постепенно доходит, что именно с Лу могло быть не так, отчего Де Загер резко отпрянул от стены, и в неверии оглядывал чужую спину.       – Лу, спокойно, всё будет хорошо… – мягко начинает Мариус тихо подходя сзади, а дальше…       Лу лежащий на койке в больнице с болью открыл глаза, не хотя продолжать эту пытку.       Хотелось забыть… Похоронить воспоминания, или хотя бы засунуть их куда поглубже, чтобы не мешались на главном экране. Но он же его чертовски любит! Он не может.       Лу осматривает одиночную палату, для таких случаев как он. В ней всё было так же, как и в других белых палатах, также холодно и пусто, без жизни и души. Только яблоки и апельсиновый сок привносили в это место немного тепла. Наверное, это принес брат…       Не так Лу представлял свои семнадцать, а точнее он и не представлял, он просто жил сегодняшним днем, ожидая от следующего дня только то, что будет живой и что встанет с кровати.       Планировка с самого детства была у кого-то, не переходя под ответственность Лу. Сначала родители, потом брат, и режиссер, друзья, и тот, и этот, и пятый, шестой….       Хотелось свободы от чувств, и с этим ему уже никто не поможет. Остается только отлежать в больнице и пойти сниматься в новом проекте... «Нам суждено быть вместе»? Вроде так…