История 36. О подарках

      Серёжа записывал видео с игрой на гитаре в свой телеграм-канал, как услышал звук открывающейся двери и шорох в прихожей. Отключив запись, парень отложил телефон и гитару в сторону и собрался было идти, но тут рядом послышались знакомые шебутные маленькие шаги. Секунда — и в комнату вбежал раскрасневшийся от мороза и всячески довольный улыбающийся сын. Пятилетняя шкода — и речь тут не про кошку — прямо в комбинезоне залез на диван и крепко обнял Серёжу. Кожа сразу покрылась мурашками от холода, на футболке уже таяли остатки снега с комбинезона, но Шевелев на автомате прижал к себе Тёму ближе, даря ему своё тепло.       — Тебя Артём заморозил, что ли, совсем? Ты ж только недавно выздоровел, Кнопа, — нахмурился Серёжа. — А если затемпературишь?       — Не-а, не заболею! — задорно ответил ТёмТёмыч и чмокнул отца прохладными губами в щёку. — Я не замёрз! Это мы у дома в снежки играли. А потом я в сугроб залез! И рылся там.       — Ага, и еле его вытащил оттуда и потащил домой, а он ещё и сопротивлялся, — в комнату зашёл такой же красный от мороза Артём и на ходу снимал свитер. — Тём, ты давай, рассказывай, как ты свои голосовые данные всему двору демонстрировал.       — В смысле? — удивился Серёжа.       ТёмТёмыч тут же уткнулся личиком в плечо Шевелева, словно прятался, и стало ясно: кое-кто устроил одному отцу истерику, а теперь просто искал защиты у второго отца, чтобы его не наругали. Стандартная тактика Тёмы, работала постоянно. То он за спиной Артёма спрячется и на ручки к нему лезет, то к Серёже, дабы теперь уже Артём не начал проводить душнильские уроки.       — Тёмыч не хочет рассказывать. Ну и ладно, — Гаус махнул рукой. — Короче, он лазил в сугробе, и всё было в порядке, пока я потом не проверил его ботинки и спину и не заметил, что они мокрые насквозь. А на улице ветер холодный. А Тёмка молчал.       ТёмТёмыч, к слову, виноватым себя явно не чувствовал и спокойно прижимался к Серёже, а уж комментировать недовольство папы Артёма не желал от слова совсем.       — Тёмкин, ну и вот чего ты молчал? Поиграть так хотел? — Шевелев полез рукой под ворот комбинезона и убедился в том, что свитер мокрый.       — Угум…       — Вот тебе и угум. Раскричался на всю площадку так, что у меня уши заложило, — выдохнул Артём и подсел к Тёме с Серёжей. — И уговорил я нашу Кнопочку домой идти, только пообещав ему твои драники. Серёжка, приготовишь, пожалуйста? А я пока Кнопу в ванной согрею.       — Я не замёрз! — крикнул Тёма так, что невольно оглушил обнимавшего его Шевелева, и тот аж дёрнулся и зашипел. — Ой, прости, пап…       — Ну Тём, блин… — Серёжа дёрнул головой. — Не кричи так на ухо никому, перепонки же и лопнуть могут. Ладно, иди купаться, и больше так не делай. Иначе совсем гулять зимой не пойдёшь!       — Серёж, не злорадствуй, — Артём выдохнул и начал снимать с ворчащего сына носки. — Тём, пойдёшь гулять этой зимой, но теперь я ещё больше следить за тобой буду, раз уж мне говорить о том, что ты замёрз, ты и не собирался.       — Я не замёрз, я сказал! — возмутился ТёмТёмыч и лягнул Гауса ногой. — Я с папой буду тогда гулять!       Серёжа тяжело вздохнул. Он как бы и не против, и всячески даже за, но прекрасно понимал, что точно так же, как и Артём, домой собственного ребёнка будет загонять только через его истерики. Впрочем, как и всегда.       — Ладно, разберёмся. А пока — идите играть в утиную флотилию в ванной, или какие у вас там игры, — Серёжа стаскивал с недовольного сына кофту. — А я драники сделаю. Вкусные. Со сметанкой. Тём, будешь?       — Драники — буду. А с папой играть — не буду, — насупился Тёма. Гаус же цокнул и закатил глаза.       Класс, это их мирить ещё? Нет уж, Шевелев на это не подписывался, да и терпеть сие не мог. Точно так же, как и купать сына — это исключительно задача Гауса.       — А если я в придачу к драникам пообещаю киндер?       Никто не смел обвинять Серёжу в том, что он подкупал собственного ребёнка. Иногда с Шевелевым-младшим было невозможно справиться, а сейчас не было никакого желания своего любимого сына уговаривать и учить уму-разуму — его следовало первым делом согреть.       Умудрился же Тёмка шевелевский характер вредный перенять… Хотя там и Гаус-то не лучше.       — Давай! — ТёмТёмыч тут же сменил гнев на милость. — Даже три киндера!       — Не наглей.       — Ну два хотя бы!       — Тогда ладно, — Серёжа поцеловал сына в макушку и встал. — Пойду готовить, так уж и быть.       — Учти, я тоже хочу киндер, — фыркнул Гаус и взял сына на руки. — Мне за вредность положено.       — Мне тоже, я двух Артёмов терплю, — усмехнулся Шевелев и ушёл на кухню, слыша какое-то бормотание ТёмТёмыча в сторону Артёма.       Несмотря ни на что, киндеры он всё-таки заказал им всем: в конце концов, какая разница, они зарабатывают уже давным-давно на свои хотелки, и что плохого в том, что два мужика за тридцать хотели себе киндеры? Вкусные ж там шоколадки, очень вкусные.       Пока Серёжа готовил драники — ох и муторное это дело — он слышал задорный смех сына, весёлый голос мужа и плеск воды. Одной бедой меньше, потому что быть третейским судьёй он не планировал. Как только первая партия была отправлена на сковородку, Шевелев пошёл в комнату, дабы забрать Тёмкин комбинезон и повесить его сушиться, но тут увидел стоявший у входной двери какой-то большой, прямо-таки огромный подарочный пакет. Это заинтриговало.       На протяжении нескольких дней ТёмТёмыч уговаривал родителей подбирать новогодние подарки. Если у них мальчик выпросил огромную машинку на радиоуправлении и альбом с какими-то неоновыми красками (стоило ли говорить, что Шевелев вдоволь поиздевался над Интернетом, дабы узнать, насколько подарок будет безопасным для ребёнка), то у доброго Дедушки Мороза выпросил огроменный набор для мыловарения и даже нашёл его в Артёмином аккаунте на маркетплейсе. Но вместе с тем Тёма ликующе заявил Гаусу, что он придумал подарок для папы Серёжи и что-то там шептал Артёму на ухо. Судя по улыбке и искреннему удивлению Гауса, подарок их сын придумал действительно неплохой. И не его ли они как раз ходили забирать сегодня?..       Руки чесались открыть подарок — или хотя бы взглянуть одним глазком. В конце концов, он же просто чуть заглянёт, ничего такого, правда же?.. И вообще, Артёмы сами виноваты, нечего тут подарочные пакеты разбрасывать по квартире…       — Прекрати гипнотизировать пакет, — вдруг раздалось прямо над ухом, и Шевелев невольно отпрыгнул.       Рядом с ним стоял Гаус с довольной улыбкой и с пижамой Тёмы в руках.       — Тьфу ты, блин, Артём! До инфаркта ж доведёшь, — выдохнул Шевелев.       — Неправда, — хмыкнул Гаус. — Имей уважение к ТёмТёмычу и ко мне и, пожалуйста, своим очаровательным прекрасным носиком не лезь по пакетам и шкафам в поисках того, что тебе подарят. Весь сюрприз себе испортишь.       Искренне возмущение на лице Серёжи было не описать словами. То ли из-за «носика» (нечего тут обращать внимание на его главный комплекс, которому Гаус почему-то вечно отвешивал комплименты и любил), то ли из-за того, что Шевелев якобы везде лазит. Господи, да он всего-то однажды случайно нашёл подарок, который Гаус ему собирался дарить!.. Реально случайно… Почти.       — Да какой ужас! Я ж не Тёмка, я не буду перерывать все шкафы в поисках!       Взгляд Гауса явно демонстрировал, что Шевелеву он не верил ни на грамм, и конечно же, Шевелев именно что будет подарок свой искать.       — Ой, иди нахуй! — фыркнул Серёжа.       — Вечером — обязательно, — великодушно улыбнулся Артём и пошёл в ванную к плескавшемуся сыну, оставляя Серёжу одновременно обескураженным и воодушевлённым.       Однако Шевелев не был бы Шевелевым, если бы не хотел полезть в пакет и посмотреть, что же всё-таки его Артёмы прикупили. Потому что… а вдруг реально там подарок ТёмТёмыча? Интересно же, что там придумал их сын… Серёжа то и дело прислушивался к плесканию в ванной и голосам и буравил взглядом несчастный пакет. Руки чесались подойти и посмотреть, но останавливало его лишь то, что Тёма искренне хотел его порадовать. И, наверное, всё-таки более искренняя и живая реакция на подарок сына в новогоднюю ночь будет лучше. Как бы ни хотелось узнать заранее, что же Тёмыч всё-таки придумал. В принципе, Артём бы как-нибудь уговорил Тёму купить что-то другое, если бы идея сына ему показалась бы странной или неподходящей. Значит, подарок должен быть, по крайней мере, прикольным… Но как же интересно узнать!       С тяжёлым выдохом Шевелев собрал остатки воли в кулак и отправился на кухню. Сын голодный, надо его пропитанием обеспечить, а потом уже думать о всяких подарках во всяких огромных подарочных пакетах.       Когда ТёмТёмыч был хорошо согрет, накупан и накормлен вкусными драниками и, конечно, выпрошенными киндерами, семья наконец приступила к снаряжению ёлки. Сын давно просил их это сделать, но, к сожалению, из-за работы парни как-то забывали про это и в итоге достали с балкона аналог лесной красавицы только совсем недавно. Вчера через пень-колоду и другие ругательства они смогли её собрать и дожидались, когда ветви ёлочки хорошо раскроются. И вот теперь игрушки были найдены в шкафу и отобраны, новые — подготовлены, и ТёмТёмыч потребовал первым делом повесить звезду на ёлку. Серёжа на правах самого высокого члена семьи взял сына на руки, Артём всучил же ему пластиковую звезду.       — Давай, ставь! Только осторожнее, — Шевелев аккуратно протянул елозящего Тёмыча ближе к верху. — Сам не вырывайся, егоза, блин.       — Сам ты… вот это! — фыркнул Тёма и установил звезду — кривовато, но главное — от души. — Папуль, поправь, а! — Гаус послушно выполнил просьбу.       — Отлично, — Серёжа поставил сына на пол. — Мы сейчас гирлянду с Артёмом протянем, не мешай только.       Говорить маленькому ребёнку «не мешай» — занятие абсолютно бестолковое и бессмысленное, поэтому пока старшие члены семьи вешали гирлянду, младший успел облизать игрушки, сломать парочку, разреветься из-за этого, запутаться в бусинах и откусить одну из них — спасибо, что не проглотил, рассыпать маленькие шишки по полу и получить ворох возмущений от Серёжи, случайно наступившего на одну из них. К общей предновогодней вакханалии с большим удовольствием присоединились и Шкода с Клёпой, погонявшие игрушки по полу и попытавшиеся свалить ёлку. Но у них, к счастью, не получилось. Вышло только довести Шевелева до белого каления, а Гауса — до желания забить на новогоднее празднество. Вот не наряжал он ёлки вплоть до рождения сына, и как хорошо-то было…       — Пап, я — ёлка! — хихикал ТёмТёмыч, замотавшись в салатовую ёлочную бахрому, и побежал стремглав голову вокруг Артёма.       — Самая красивая ёлка на планете, — улыбнулся сидевший на полу уставший Гаус. — Есть ещё одна красивая, правда. Стоит себе и звезду зачем-то поправляет, хотя она стоит вполне себе ровно.       Закреплявший в это время звезду Шевелев чуть ли красными пятнами не покрылся, но благодарную улыбку всё же было не скрыть за ворчанием и возмущением.       — Сам ты дерево! И вообще, я помню, как ты, беременный Тёмкой, ёлку чуть не сожрал!       — Мне хвою хотелось, — усмехнулся Артём и потянулся к пакету с уже отобранными хорошими игрушками. — Тёмыч-ёлка, ползи ко мне, давай я тебя на шею к себе посажу, будем ёлку большую наряжать!       Мальчишка тут же подскочил к отцу, Гаус аккуратно усадил его к себе на шею и, ухватив его за ноги, поднял. Сердце Шевелева невольно дёрнулось в испуге. Хоть и знал прекрасно, что Артём хорошо удерживал сына — ведь это было далеко не в первый раз, а всё равно опасался, что Тёма навернётся с большой высоты. Ей-богу, когда сам таскал Тёмыча на шее, на душе спокойнее было.       Поданная Серёжей игрушка ловкими ручками ТёмТёмыча оказалась подвешена аккурат у звезды. Эта игрушка Щелкунчика была куплена Шевелевым и вручена Гаусу — и плевать, что тот ёлку по своим каким-то причинам не наряжал. Но игрушка ждала своего часа и теперь уже который год всегда украшала ёлку одной из первых.       — Папа, подай игрушку! Вон ту, фигурку красную, я её рядом повешу! — возвестил Тёмыч и потянулся ближе к ёлке, щупая фальшивые иголки. — А почему мы лесную ёлку не купим? Живую?       — Ёлочки жалко, — первое, что пришло в голову, сказал Серёжа, и подал сыну игрушку. — Их же рубят… А потом выкидывают.       — А у нас в детстве возле нашего дома ёлка большая-большая росла, — вспомнил Артём. — Мы с папой и мамой её однажды решили нарядить. Точнее, это маме идея в голову пришла. Мы фонариков из газет нарезали, моими красками выкрасили, цепочки праздничные сделали — и пошли… Красиво было очень, а ещё и снег такой мягкий-мягкий шёл… Жаль, что красота эта недолго длилась: ветер на следующий день почти всё и снёс. Но поначалу было очень здорово.       Мечтательный мягкий взгляд Гауса при этом рассказе щемящей волной тронул сердце. Воспоминание явно пробудило в нём что-то особенно сокровенное, и эти картины из детства пришли в сознание в этот момент не просто так. А ведь и у них сейчас возле дома как раз росла сосна, которая давно стала аналогом главного символа празднования Нового года…       — А какие фонарики? — удивился Тёма. — Покажи!       — Я тебя потом научу их делать. У тебя же цветная бумага осталась? — спросил Артём, и Тёмыч кивнул. — Вот и отлично, сдел… ой!       ТёмТёмыч случайно уронил очередную поданную ему игрушку, и та угодила аккурат по носу Гаусу. Несильно, но всё же.       — Вот так тебе за болтовню твою, — хихикнул Шевелев, поднял игрушку, а потом осторожно потрогал нос Артёма. — Нормально всё?       Ответом стал громкий чих Гауса — ибо нечего тут его носы трогать, ага.       — Фу, какой ужас, — хмыкнул Серёжа и легонько, ласково даже щёлкнул по носу. — Нормально, значит, всё с ним!       — Будь здоров! — крикнул Тёма и потянулся к ёлке.       — Спасибо, Кнопа! — ответил Артём с улыбкой и повернулся к Шевелеву: — Ещё раз мой нос тронешь — я твой нос зацелую.       Естественно, Гаусу снова прилетел небольшой щелчок.       — Ну всё, устрою я тебе, Шевелев. Тебя спасает только то, что на мне сейчас сидит самое главное новогоднее украшение, — самодовольно заявил Артём и подал ТёмТёмычу очередную игрушку — теперь шар со снегом, который им подарила Олеся на самый первый их совместный Новый год. — Смотри, красота какая!       — Ага… — Тёма улыбнулся и шлёпнул Гауса по лбу. — Подойди дальше! Тут я уже повесил!       — А бить-то за что… — недовольно пробурчал Артём, но просьбу выполнил. — На мне так живого места не останется.       — Так уж и быть, поцелую тебе бо-бо, — фыркнул Шевелев и заставил и самого Артёма захохотать.       — Господи, какой ужас… Обожаю тебя!       Ответом на это был лишь тихий смешок Серёжи и кроткий поцелуй в щетинистую щёку, пока ТёмТёмыч укреплял шар получше.       Позже Тёма напросился на шею к другому отцу, и уже Серёжа крутился и так, и эдак, лишь бы сын повесил любимые игрушки куда ему захочется. На нём мальчик чуть подуспокоился и не так сильно крутился и пытался дёрнуться, так что ёлку удалось нарядить почти без эксцессов. Если не учитывать пару треснутых упавших шаров, переживания и всхлипы Тёмы из-за этого и Клёпу, пытавшуюся съесть ёлку. Зато Шкода оказалась умницей: умудрилась уснуть в пакете с мишурой и Артём случайно вытряхнул её на пол вместе с украшениями. Стоило ли говорить, что ещё полчаса Гаус тискал кошку и извинялся перед ней всеми возможными способами? Даже уволок угощать влажным кормом вне графика. Искреннее возмущение Клёпы этим событием отобразил изгрызенный Артёмовский носок — «а всё потому что нечего разбрасывать свою одежду, Гаус!». Позже Артём всё же снова присоединился к снаряжению ёлки, и вот вскоре она — красивая, яркая, нарядная украшала гостиную. ТёмТёмыч как главный инспектор остался более чем доволен, и сразу же пожелал поместить под ёлку подарочный пакет, который Гаус послушно притащил. Туда же Артём с Серёжей поместили и свои упакованные подарки. Подарок же от Деда Мороза решили благоразумно пока приберечь и положить в самый последний момент, дабы не разрушать у ребёнка веру в чудо.       Дальше день пошёл своим чередом. ТёмТёмыч был уложен на дневной сон, а Артём отъехал к одному из друзей, в то время как Серёжа продолжал в гостиной тихонько, дабы не разбудить Тёму, наигрывать придуманную мелодию, а вместе с тем выслеживать тот самый огромный пакет. Нетерпение заставляло нервно дёргаться, но он уже точно определил для себя, что постарается не лезть. Может, там синтезатор?.. Раз уж Серёжа так активно пользовался подаренным Гаусу… Хотя в последнее время Шевелев хотел себе и барабанную установку, и укулеле… и чего он только не хотел, честно говоря.       Шевелев дёрнул головой, словно пытался стряхнуть с себя морок. Ему край надо записать поздравительное (почти) видео в Телеграм-канал с новой песней. А атмосфера к красивой картинке вполне располагала: на улице уже почти полностью стемнело, яркая ёлочка мигала красивыми гирляндами, а включенная лампа с отражением звёзд ещё больше дарила новогоднего настроения. А ведь раньше казалось, что во взрослой жизни за тьмой суматошных дел его больше и не прочувствовать. Однако, как только Тёмыч подрос, родителям захотелось дарить ему сказку. Благодаря такой интенсивной включённости в новогоднюю суету праздник постепенно прорастал и в их душе, сердце трепетало и с нетерпением ждало новогодних радостей. Даже Артём, много лет не ставивший ёлку, вон как включался в процесс…       Тихая праздничная мелодия нежно переливалась под пальцами, струны трепетали осторожным перезвоном, и Серёжа тихо, робко даже пел на камеру строки про звёзды, вспоминая написанный ранее мотив своей новогодней песни. Она вряд ли когда-то выйдет, потому что это лишь маленький набросок, но и им отчего-то хотелось поделиться. Серёжа напевал и наигрывал несколько раз подряд, надеясь потом вырезать и запостить наилучшую запись, и тут боковым зрением он заметил, что у его исполнения имелся один маленький слушатель.              Проснувшийся ТёмТёмыч стоял себе у приоткрытой двери и почти не шевелился, лишь смотрел на отца очарованным взглядом и улыбался. Мальчик показал отцу «класс», и уже сам Серёжа не смог сдержать ответной улыбки и махнул сыну рукой, подзывая к себе. Тёма мигом подбежал ближе, заскочил на кровать, чудом не роняя записывавший видео телефон, и подсел к боку Шевелева, стараясь не двигать гитару. Песня тем временем продолжалась, мелодия по-прежнему мягко звучала в тишине квартиры, и в какой-то момент прижимавшися к боку Тёма и сам начал немного подпевать в такт словам, отчего в сердце Серёжи трепетом разлилась благодарная нежность. Спустя минуту он закончил играть песню и освободившейся рукой прижал к себе Тёмыча ещё ближе.              — Понравилась песня, Кнопка? — улыбнулся Серёжа. — Я тебя не разбудил?              — Не-а, я сам проснулся, — Тёма помотал головой. — А песня нравится. Ты красиво поёшь. И папа Артём только песни из «Алладина» знает. У тебя они разные.              Смешок вырвался сам собой. Да, мурчание Гауса Шевелев на самом деле очень даже любил, но постоянная «арабская ночь» грозилась довести до белого каления.              — Ну спасибо, — хихикнул он и отключил запись видео. — Красиво ёлочка светится?              — Ага… Волшебство… — восторженно сказал Тёма и уткнулся в Серёжу ещё больше. — Ну и что, что это… электричество? Всё равно красиво!              — Папа Артём совсем офигел, ребёнка чуда своей физикой лишает, — беззлобно усмехнулся Серёжа и поцеловал сына в макушку. — Кушать хочешь?              — Не-е, я ел драники.              — Ну да, точно… — тут взгляд Шевелева снова упал под ёлку, и в его глазах пронеслась шальная мысль. — Тёмка, а этот большой подарок — это же мне, да?              — Если ты его смотрел — я тебе по попе как надаю!              Искреннее возмущение ТёмТёмыча и недовольный лёгкий тычок детским пальчиком в бок заставили Шевелева громко хохотать. Ему же интересно! Вот и решил, пока Тёма расслаблен, попытаться вытащить из него информацию. Не получилось.              — Не смотрел, не смотрел! Просто вы с папой Артёмом — два интригана, — усмехнулся Серёжа, отложил гитару и усадил ТёмТёмыча к себе на колени. — Чем займёмся тогда?              — Сам ты интри… вот этот. А нам бумагу надо найти! Цветную! — затребовал Тёма. — Пусть папуля научит меня фонарики делать. И давайте ими ёлочку у дома украсим! Пап, пожалуйста! Папуле понравится, он же рассказывал, как классно было, когда они наряжали! Когда он маленький был! Пап!              Что-то в душе робко дрогнуло. Вот какой у них Тёма хороший, запомнил, что Артёму было в его детстве дорого. И мысли у них с ТёмТёмычем сошлись. Раз уж Артёмы решили вместе для него приготовить подарок, то тогда и Серёжа объединится с Артёмом и сделает такой мини-подарок с воспоминанием самому Гаусу. Не лучший вариант, но вдруг зайдёт, раз он с таким вдохновением рассказывал о наряженной в детстве уличной ёлке?..       — Да фонарики из бумаги, боюсь, от снега размокнут, метель уже какой день, — Серёжа задумался. — Но мы что-нибудь придумаем. Пошли искать твою бумагу цветную, а то мы ж её почти всю на ваши детсадовские ёлки открыточные истратили…              Бумагу они всё же нашли, а вместе с тем — и возможность сделать цветастые бумажные бусы с помощью склеенных полосок: Серёжа решил вспомнить своё детство и рассказал, как украшали ёлку в их школе, и такие цепи были постоянным атрибутом на новогоднем утреннике и украшали и лесной символ праздника, и потолки в большом актовом зале. Вернувшийся позже Артём с энтузиазмом включился в работу и помог создать новые цепочки — ибо одну из первых, созданных двумя Шевелевыми, Шкода и Клёпа дружно заиграли и немного умудрились порвать. А уже почти перед сном Артём научил сына мастерить фонарики всего-то с помощью бумаги, ножниц, клея, сжатия листков и «толики волшебства», по словам самого Гауса. После такого насыщенного дня обрадованный праздничной подготовкой Тёма вырубился почти сразу, как только Артём принёс его в кроватку.              На следующее предновогоднее утро семья дружно, под музыку и ругательства (Шевелев искренне старался не материться, но когда наёбываешься со стула прямо в руки вовремя среагировавшего Гауса, сложно держать себя в руках) украсила частью бумажных цепей и фонариками квартиру по личному пожеланию ТёмТёмыча. А потом Шевелев вместе с сыном вытащили Артёма на улицу к той самой сосне и заявили, что теперь они украсят её вместе, «прямо как когда ты был маленький, папа!». Бумажные цепи и фонарики грозились размокнуть, наскоро приобретённые Серёжей игрушки могли украсть с уличной красавицы. Но это было не так важно.              Гораздо ценнее во всей этой ситуации был недоумённо-растроганный счастливый взгляд Гауса, когда ему предложили повесить первую цепь, и Серёжа раскрыл целый пакет советских игрушек, которые он умудрился купить очень рано утром на какой-то барахолке. Местами поломанных, местами покоцанных, но красивых, душевных и очаровательных. Впрочем, в духе их самих.              — Это определённо один из самых лучших подарков в моей жизни, — Артём прямо на улице так зацеловал ошалевшего от проявления эмоций Серёжу, что тот даже не смог ничего сказать от искреннего возмущения (и толики возбуждения, но за это он на Гаусе планировал отыграться позже). — Давайте ёлку наряжать!              — Пусть это и сосна, но всё равно сейчас чаще её продают в качестве ёлки, так что…              — Шевелев, ты зачем у меня корону главного душнилы стащил? — хихикнул Артём. — Это несправедливо, я тебе отомщу в новом году! Тёмыч, а хочешь и здесь звезду повесить, здесь вон какая красивая, синяя! Полезешь на меня?              — Ой, давай!..              Красавица-ёлка (или сосна) вскоре заиграла яркими красками. Чуть несуразная из-за смеси советских и современных игрушек из местного магазина, бумажных фонариков и цепей и каких-то бусин, но такая красивая, насыщенная и по-настоящему новогодняя, она радовала взгляд — причём не только Артёма, больше всего наряжавшего эту ёлку, но и соседей. К слову, Гаус не стал украшать уличную красавицу всеми советскими игрушками, а часть их отобрал себе и притащил домой, где они с ТёмТёмычем вместе дополнили свою домашнюю ёлочку шариками и игрушечными животными из Артёминого детства. Особенно сильно Серёже понравилась странная красная игрушка то ли лисы, то ли вообще какого-то инопланетянина, которую он потом всё же решил заснять и для своего телеграм-канала в преддверии праздника.              На Новый год к ним в квартиру завалилась прямо-таки толпа общих друзей, и на этот вечер их маленький спокойный (относительно) уголок превратился в место хаоса, беспорядка, танцев и безудержного веселья. ТёмТёмыч вместе с Пашкой носились по всей квартире, крали конфеты со стола и кидались ими через всю гостиную. Дружным гуськом за ними ползали Лёша и Серёжа Горох-Сапрыкины вместе с крохотной Венерой в белоснежном (уже нет) платье. Ваня Шастун поначалу только и делал, что лип к своему папе Арсу, но позже ТёмТёмыч утащил его играть в подаренный Максом и Олесей настольный хоккей, и дети теперь горланили уже из-за соревнования. В какой-то момент к ним присоединился и Гаус, пожелавший победить Макса, и эти двое так азартно состязались друг с другом, что болевшие за своих любимых Шевелев и Иванченко чуть было не разругались друг с другом — исключительно шутя, ибо заговор «на нестояк» Олеся никогда бы не сделала Шевелеву всерьёз. Но Серёжа на всякий случай буянить всё же перестал. Шастун-старший в это время обсуждал с Горохом какую-то футбольную стратегию, к чему присоединился позже и Шевелев. Клёпа и Шкода дружно бегали по гостям, стульям и залезали на шторы. Сапёр сидел себе тихонько в уголке и попивал джус, наблюдая за всеобщей вакханалией и улыбаясь подбегавшей к нему то и дело Павле. В какой-то момент в квартире неожиданно оказались и Люда с Настей, притащившие детям огромный мешок с конфетами. Почти все дети ухитрились не отключиться до наступления Нового года (за исключением Венеры, задремавшей на Максиме), так что сразу, как только электронные часы показали сплошные нули, они громче всех взрослых дружно закричали «С Новым годом!» и полезли раскрывать свои подарки.              Пользуясь всеобщей суматохой, Серёжа подлез под ёлку и забрал причитающийся себе огромный пакет, на котором теперь оказался ещё и бант, завязывавший ручки — видимо, специально, чтобы Шевелев не лез туда раньше времени. Серёжа осторожно развязал бант, раскрыл пакет… и обомлел. В тёмном чехле слишком явно угадывался подарок.              Шевелев медленно достал уже фактически угаданный музыкальный инструмент, раскрыл чехол…              Чёрная укулеле, украшенная надписями со словами песен «Поездов страдания» и парой сердечек с размашистой подписью «от Артёма» и чуть кривоватыми, но старательно выведенными буквами «от ТёмТёмыча» пробила внутреннюю дамбу эмоций. Без разницы на толпу людей вокруг, на всеобщую суматоху, на всё, что происходило рядом — всё его внимание было приковано к укулеле. Такой подарок, сделанный не просто с вниманием — с душой, заставил всё внутри дрогнуть в трепете, и чудо, что эмоциональный (пусть и скрывающий это) Серёжа ещё не прослезился. Подарок… Шокировал. Это ж Тёма, получается, не просто услышал однажды о том, как Серёжа говорил про укулеле — он запомнил, ещё и Артёма на это дело подговорил?.. А ещё и так ярко и необычно украсили инструмент важными для самого Серёжи строками. Но гораздо важнее были именно эти сердечки и их маленькие нежные подписи.              — Понравилось?              Незаметно подползший к нему ТёмТёмыч смотрел взволнованно, но улыбался и держал в руках подаренный набор для мыловарения. По чуть сжавшимся на коробке кулачкам Серёжа понял, что Тёма очень сильно волновался за свою идею.              Какое же счастье, что Шевелев так и не открыл подарок заранее. Это следовало увидеть именно в новогоднюю ночь. Чтобы поверить в чудо.              — Ты не поверишь, как сильно понравилось, — прошептал Серёжа и крепко обнял сына, целуя в макушку.              Его Тёма, казалось, совсем такой маленький — а уже вот какие чудесные подарки придумывал и с каким вниманием к родителям относился… Мог ли каких-то шесть-семь лет назад Шевелев подумать, что в его жизни будет ребёнок, ещё и такой чудесный и замечательный, внимательный, и так его любить будет…              — Ура-а! — воскликнул Тёма, отложил коробку с подарком и сам обнял своего папу Серёжу и поцеловал в щёку. — Но надписи — это не я, это папуля придумал! Мы сами это всё расписывали! Только потом на эту… обра… ботку папа Артём отдавал. Чтобы все слова хорошо сохранились!              Сердце Серёжи дрогнуло уже который раз за этот вечер. Как же ему повезло с семьёй, которую они с Артёмом и создали…              Сам Гаус нашёлся взглядом совсем рядом — сидел себе тихонько справа и вкрадчиво наблюдал. Когда Серёжа позвал его взмахом руки, он подсел ближе, приобнял Шевелева и поцеловал в висок, пока остальные были заняты распаковкой своих подарков.              — С Новым годом, Серёж. С новым счастьем, — хихикнул он и мягко погладил его по плечу. — Мы рады, что тебе понравилось.              — Спасибо вам… — прошептал Шевелев, прижимаясь телом к Артёму и при этом держа в своих объятиях ТёмТёмыча. — Правда, теперь мой подарок для тебя хуйнёй кажется.              — Слышь, чего?! — Артём легонько, ласково даже куснул его за ухо, на что Серёжа от неожиданности аж взвизгнул. — Ты мне офигенную палатку подарил, я в курсе, сколько такая стоит! Будешь выпендриваться — возьму вас с Тёмычем с собой и потащу в Мавританию.              — О, я хочу! — возликовал ТёмТёмыч, но Шевелев сразу обломал всем малину:              — Ничего подобного, пока Тёма не станет хотя бы чуть постарше! Не дам утащить с собой ребёнка!              — Тогда радуйся тому, что твой подарок мне тоже понравился, и явно не меньше, чем снаряженная нами всеми уличная ёлка из моих воспоминаний. И за неё огромнейшее спасибо, — сказал Артём и поцеловал Серёжу в висок.              — Вау, дядьСерёж, это у вас такая гитара классная? — удивилась подползшая к ним Павла с игрушкой в руках. — Такая маленькая…              — Это укулеле, инструмент такой. И его мне Тёма с Артёмом подарили! — гордо заявил Шевелев. — Хотите, я на нём сыграю?              — Конечно! — хлопнул в ладоши ТёмТёмыч и закричал: — Все сюда, сейчас папа на укулеле играть будет! Смотрите, какая она красивая!              — И Серёжка какой красивый, — хихикнул Гаус и чуть отсел, давая Шевелеву пространство для удобной игры.              Новогодняя ночь озарилась тихой, нежной, но такой красивой игрой на подаренной укулеле. Все гости с наслаждением слушали праздничные песни, удивительно органичные с этим необычным звучанием. В какой-то момент Олеся начала подпевать знакомым мелодиям, и постепенно к ней присоединились все, в том числе и чуть засыпающие к этому времени малыши. Что там — даже Сапёр из угла затянул своим мягким голосом под струнное звучание известной песни Стекловаты. И так, сидя в кругу близких и родных людей, играя на таком удивительном и прекрасном подаренном инструменте, в которое Артём и ТёмТёмыч вложили душу, Серёжа Шевелев как никогда раньше чувствовал в своём сердце свершившееся новогоднее чудо. В очередной раз он убедился: волшебство не наступает само, его делают люди. А для него в эту новогоднюю ночь чудо сотворили его самые главные и любимые Артёмы.       Первоянварской ночью в телеграм-канале «Сергей Шевелев» появилось то самое позднедекабрьское видео с поздравительной песней о звёздах и маленьким ТёмТёмычем, что так любил слушать, как пел его папа. Но следом за ней появился и новый ролик с первой в этом году придуманной песней. А сыграна она была как раз на знаменательной укулеле, подаренной его любимыми и любящими волшебниками.