История 42. О наклейках

      Утро в семье Сергея Шевелева и Артёма Гауса последние полгода начиналось приблизительно одинаково: кто-то просыпался первый и шёл искать блуждающую по квартире Алису, которая за время сна остальных могла залезть куда угодно и застрять где угодно.              Как только дочка научилась ходить, их квартира превратилась в сплошной кошмар. Артём и Серёжа, конечно, помнили ещё по Тёме, что дети могут шалить, чудить и пытаться самоубиться всеми способами, но Алиса решила окончательно свести их с ума. Потому что неугомонной егозе хотелось непременно залезть во все шкафчики, изучать на вкус все обувные кремы, попытаться вылезти на улицу из окна, сожрать корм Клёпы и содрать со стола клеёнку. Родители боролись с этим как могли, закрывали шкафы на всевозможные умные защёлки с маркетплейсов, но все они были с гордостью сняты умной девочкой. Более того, она однажды умудрилась залезть на стоявший возле выхода собранный походный рюкзак ТёмТёмыча и открыть входную дверь. Спасибо, Тёма быстро заметил побег сестрёнки и успел её вернуть назад — а то бы шастала по всему подъезду! И это в лучшем случае. Был случай, когда Алиса умудрилась поставить на уши не только свою семью, но и отделение детской реанимации. Артём тем страшным днём отвлёкся на звонок по работе, а потом обнаружил дочурку с пустой пластинкой парацетамола. В итоге оказалось, что малышка просто добыла где-то в закромах уже пустую и забытую выкинуть кем-то упаковку и воспользовалась моментом поиграть. Вот только никто тогда об отсутствии таблеток не знал, и закончилась игра мучительным промыванием желудка, детскими слезами, седыми волосками у Артёма, громогласным ором обеспокоенного Шевелева и испуганным ТёмТёмычем, ибо выбросить пластинку забыл именно он — в чём родителям, естественно, не признался.              Но конечно, не только из детских чудачеств и невыносимости бытия состояла Алиса. В этой активной и суетливой малышке было немало тепла, добра и, конечно, искренней любви, которую она выражала по-своему. Когда просто лезла обниматься к папе Серёже, даже несмотря на его активную срочную занятост, когда слюнявила любимую теннисную ракетку ТёмТёмыча, пока тот играл вместе с папой Серёжей, когда фыркала недовольно на щетину папы Артёма, но продолжала гладить и пытаться выдернуть волосок — непременно на счастье, как в сказке про Хоттабыча, которую папа Артём ей недавно читал.              И в этот раз утром Гаус проснулся от очередного ощущения ласкового касания к своему лицу. Поначалу он даже почти не обратил на это внимания: царство Морфея цепко держало его в своих руках, и эти прикосновения чувствовались лишь фоном, где-то в дремоте, и непонятно, то ли являлись частичкой улетающего сна, то ли были явью. Настойчивые касания повторялись, и Артём на автомате буркнул и отвернулся, надеясь, что какая-то надоедливая муха, комар или кто там ещё улетят. Но теперь прикосновения чувствовались где-то со стороны уха, что вызывало щекотку. Внутренне негодуя из-за раннего пробуждения, он зажмурился и почувствовал, как кожу лица в некоторых местах немного стянуло. Тут что-то ткнулось к его носу, парень открыл глаза… и усмехнулся.              Вплотную рядом с ним сидела полуторагодовалая Алиса и сосредоточенно что-то трогала на его носу. Лёгкое платье, ещё вчера заботливо выглаженное Тёмычем, сейчас уже было в каких-то пятнах, красивая ажурная косынка, связанная Павлой, покосилась набок, а один из беленьких носочков куда-то подевался с ноги. Типичный вид Алисы Шевелевой, суетной и шальной. Видимо, Серёжа уже успел её нарядить для поездки на день рождения маленькой Луны Горох-Сапрыкиной, а Алиса решила, что выглядеть милой очаровашкой ей не нравится, и уже ураганом пронеслась по всей квартире. Господи, а они ещё на Тёмыча жаловались, что он вечно лез куда ни попадя и выглядел как оборванец… Алиса его явно переплюнула.       Стоило девочке заметить папино пробуждение, на её лице тут же расцвела довольная широкая улыбка — гордые шесть зубов!              — Тютя моя, ты уже не спишь… — ласково выдохнул Артём. — И как тут оказалась? Тебя Серёжа сюда либо положил, да?..              Шевелева рядом на кровати не было, а где-то в гостиной слышался небольшой шум и голос ТёмТёмыча. Ага, значит, все члены семьи проснулись, и это он один соня в очередной раз.              — Па-ап! — возвестила Алиса и снова прикоснулась к его носу.              — Что такое, Лисёнок? — Гаус взял её за ручку. — Что ты там на моём носу изучить хочешь? Возмущаешься, что у меня не такой длинный носик, как у папы Серёжи? Это у него такой красивый, у меня красивый чуть иначе, да.              На лице продолжало что-то стягивать в разных точках, и Артём чуть почесал тянувший нос и соскоблил с себя какую-то бумагу. Он с недоумением посмотрел на свои пальцы… И наконец понял, что именно его так стягивало.              Это были наклейки в виде сердечек, которыми, судя по всему, теперь было украшено всё его лицо.              Целый альбом различных наклеек не так давно подарила Алисе на её первый день рождения Венера Загайская. Среди игрушек и вкусняшек большой альбом девочка заметила не сразу, но как только открыла и изучила, что с ним вообще делать — малышку было уже не остановить. На празднике Алиса умудрилась обклеить звёздочками и сердечками родителей, детей и даже мебель ресторана, из-за чего Гаусу позже пришлось всё перепроверять и отдирать тайком от дочери. Утром ими были украшены уже обои квартиры, кроватка, телефон Артёма, стол, мусорное ведро, концертные штаны Серёжи на сушилке и даже ручка теннисной ракетки Тёмыча. В итоге ворчащий Шевелев припрятал альбом куда подальше, несмотря на убеждения Венеры, что наклейки полезны для развития детской моторики. Но, видимо, лиса Алиса успешно преодолела все препятствия и нашла полюбившийся альбом.              Быстрое движение детской руки — и на носу Гауса оказалось очередное липкое сердечко, а личико Лисёнка стало явно недовольным — видимо, обиделась, что папа не оценил её творческие порывы и одну наклейку случайно отцепил. В самом деле, она тут, значит, старалась, всё утро клеила, а всякие папы срывать красоту надумали!..              — Алиса-лиса, моя егоза, ты меня всего обклеила, да? — улыбнулся он и усадил девочку на свой живот. — Ладно, не переживай, мне нравится, ты умница.               — Дя! — девочка полностью согласилась со сказанным и оторвала очередную наклейку из альбома и украсила ею щетинистый подбородок Артёма.              — Я теперь на стиле благодаря тебе, — хихикнул он. — Пойдём папу Серёжу искать?              — Угу, — ответила Алиса и погладила Артёма по щеке. — Мяу!              «Мяу» в исполнении Алисы обычно означало котика, а следовательно, прямо сейчас она нарекла котом самого Гауса — причём уже не в первый раз. Это было даже мило.       У двери послышались тихие шаги. Не успел Артём ничего сказать, как она открылась, и в проёме появилась голова Серёжи. Беглого взгляда ему хватило для того, чтобы увидеть устроенный дочерью образ, и естественно, похихикать.              — Артём, ты решил стать принцессой?              — Зато я самая красивая и любимая принцесса, — гордо сказал Гаус и встал вместе с малышкой на руках. — А наш принц нам поесть приготовил?              — Обойдётесь, я сам недавно встал и Тёмыч меня тут же припахал помочь ему нормально погладить рубашку. Я кто, блин, Золушка? Пусть сам учится гладить, взрослый лоб.              — Где ты такую сказку читал, бать? — послышался в прихожей голос ТёмТёмыча. — И вообще, я просто попросил о помощи! Вот в старости тебе воды не подам.              — Казка? — знакомое слово тут же вызвало интерес у Алисы.              — Она самая, — выдохнул Серёжа и забрал дочурку к себе на руки, оставляя альбом на кровати. — Нечего у всяких Артёмов на руках сидеть и их наклейками украшать, иди ко мне. Может, хоть ты в старости мне воду подашь, не то что некоторые…              — Не смей навешивать на Алиску чувство вины и гиперответственности! — крикнул Тёма, а Серёжа лишь закатил глаза и прижал Алису к себе ближе, словно в самом деле отпускать даже на минуту не желал.              Ревность Шевелева не знала границ. Он романтически ревновал Гауса ко всему, что дышало, он по-отечески ревновал Тёмыча и тяжело переживал его подростковый возраст, когда сын закономерно отдалился от родителей, а теперь ещё и на полную включал ревность по отношению к Алисе и не хотел отдавать её вообще никому — спасибо хоть членам семьи хоть как-то доверял. И то, иногда бесился, что Алиса порой больше любви к Гаусу проявляла, нежели чем к нему.              — Не волнуйся, тебя она сейчас обклеит, обслюнявит, ещё и описается напоследок, — хохотнул Артём. — Пометит тебя как свою собственность.              — Она в памперсе, — возмутился Серёжа.              — Ага, это пока что. Она же научилась их стягивать и щеголять по дому с голой попой, — Гаус встал с кровати.              — Вся в отца, и это я не про себя, — фыркнул Шевелев, и тут Алиса неожиданно со всей силой, что есть в маленьком ребёнке, шандарахнула Серёжа ладонью по лбу. И не просто так — аккурат по центру лба теперь красовалось очередное наклеенное сердечко — да не абы какое, а самое большое и красное. Даже обидно было, что ему досталось сердечко получше. С другой стороны — Гаус вообще весь в наклейках… Альбом остался лежать на кровати, и непонятно было, откуда Алиса успела взять наклейку — видимо, припрятала в своей ладошке.              — Теперь и ты помечен красотой и обаянием, — хихикнул Артём и показал на лоб. — Теперь осталось, чтобы она тебя обслюнявила и описала.              Шевелев подвигал мышцами лба и понял, что его теперь тоже стягивала милая наклейка.              — Ну вот спасибо, — выдохнул Шевелев и оглядел Алису. — Доча, я ж тебя буквально недавно переодел, а ты уже испачкалась… Что ж ты вся в Гауса пошла…              Это сравнение девочке, кажется, не понравилось, она захныкала, стукнула Серёжу по плечу и буркнула: «Пути!».              — Пусти её, пусти, блин, вообще на руках перестала сидеть, — заворчал Серёжа, поставил дочку на пол и спокойно вытерпел, когда она подтащила к себе альбом, отлепила одну из наклеечек и украсила ею голую коленку Шевелева. А что, у Алисы есть вкус. Гаусу тоже коленки Серёжи нравятся.              — Она, кажись, в банане изгваздалась, — Артём снова обратил внимание на пятна на её платье. — Лиса Алиса, идём переодевашки устраивать?              Но Алисе было глубоко побоку на новые наряды: она методично продолжала клеить сердечки на ноги Серёжи, украшая ими теперь уже бёдра с густыми волосками. Что ж, оставалась лишь небольшая надежда, что отдирать их не больно.              Серёжа с тяжёлым вздохом присел перед дочкой.              — Алиса, ты где этот банан взять успела? У нас на кухне их не было… У Тёмыча из комнаты либо забрала? Он себе покупал, между прочим. Специально прятал от наглых красивых девчонок, чтобы они не стырили.              — Бе, — девочка довольно улыбнулась и вдруг потянулась к низу своего платья.              Алиса, конечно, любила чудить, но следом произошло то, чего никто себе даже представить не мог, и этот перфоманс переплюнул её стремление съесть что-то из мусорного ведра.              Со спокойной улыбкой девчушка залезла ручками под платье и достала откуда-то из-под его юбки… банановую кожуру и самодовольно кинула её в сторону Шевелева. Пару секунд Серёжа нещадно тупил и, кажется, не совсем понимал, что произошло, но когда осознал — его глаза раскрылись в огромном шоке. Да что там — и сам Гаус охренел по полной программе.              — Ты запихнула себе кожуру в памперс? Господи, Алиса, зачем?! — в голосе Шевелева прозвучало и удивление, и отчаяние одновременно. — Алиса, блять!              Но девочка, естественно, не ответила, вытерла руки о низ платья, схватила альбом и с радостным визгом побежала в сторону коридора, где как раз в это время мелькнул сонный ТёмТёмыч. Правда, по пути умудрилась выронить наклейки, которые Артём тут же поднял.              — Тём, лови эту бешеную, у меня уже сил нет, — вздохнул Шевелев и встал с колен. — С утра, она уже с утра чудит, не давала мне покоя. Она муку перевернула, в творог пальцами влезла, сковороду горячую чуть не погладила… И в ванную её теперь тащить. Додуматься же, засунуть себе банан в памперсы! Алиса, блин, ну ты ж не мальчик, не Тёмыч же! А Тёмовна!       — Эй! Я в детстве банан в трусы не совал! Ну… Или я этого не помню! — Тёма в прихожей взял девочку на руки. — Мелочь, ты чё с утра чудишь? Будильник, блин, персональный. Разбудила меня, закусон стащила, потом испачкалась вся… Я вчера это платье гладить заколебался, между прочим! Про рубашку свою забыл даже. А ты… тетеря, блин.              Малышка радостно взвизгнула и пошлёпала братика по щекам — спасибо, что не так сильно, а то энергии у неё хватало на многое.              — Угу, спасибо, я уже не сплю, — ТёмТёмыч поцеловал Алису в нос. — А кто-то у нас сегодня идёт на аттракционы на праздник Луночки? Вместе с братиком и папами? Кто идёт? Такая красивая девочка идёт!              Теперь ТёмТёмыч ласково чмокнул Алису в лобик, девчушка в ответ засмеялась и хотела было, видимо, наклеить что-то и Тёме, но, не обнаружив в руках желаемое, хныкнула пару раз, подготовившись к раунду слёз, и предсказуемо заревела.              — Господи, дитё, теперь-то что?              — Наклейки посеяла, — с усталостью Шевелев оглядел свои ноги в «сердечках». — Отдирать их ещё теперь… Гаус, купай сам дочерь свою, у тебя это лучше получается. А я пойду новое платье искать. И рубашку ещё одному балбесику поглажу.              — Балбесику? Ну ты… Я тебя тоже, батя, люблю, — фыркнул ТёмТёмыч, а потом всучил хнычущую Алису уже Артёму. — Дальше разбирайтесь сами, мне ещё волосы укладывать и себя в порядок приводить.              — Ой, блять, тебя Ваня и так любит, что ты перед ним марафетишься даже на детский праздник? — усмехнулся Шевелев.              — А почему ты вечно марафетишься перед отцом, хотя вы уже женаты хрен знает сколько лет и у вас двое детей? — осёк его ТёмТёмыч и показал язык. — Всё, я угнал, — и с этими словами убежал в свою комнату.              Самодовольную улыбку Гауса от слов ТёмТёмыча Шевелев пресёк вредным «чё встал, иди купай ребёнка» и ушёл в комнату искать платье Алисе. Дочка плескалась в ванной, конечно же, целый час, не давая покоя ни капли, так что на праздник они позже безбожно опаздывали. К тому же Алиса почему-то вдруг раскапризничалась, и её никак не удавалось успокоить. В итоге Шевелев плюнул и всучил девчушке её любимые наклейки, и только с таким условием она угомонилась и спокойно себе заснула в машине по дороге в парк аттракционов на день рождения Луны.               И всё бы ничего, да только и на этом празднике Алиса отвлеклась на аттракционы и вкусняшки лишь на час. Выбравшаяся с батута малышка утащила альбом у обедавшего Гауса и тут же решила украсить сердечками, солнышками и звёздочками всех гостей. У крохотной Луны лобик украшали звёзды — по совету ТёмТёмыча, который и рассказал Алисе, что на небе рядом с Луной обязательно есть звёзды. Бороду Сапёра украсили цветочки, а на носу почему-то оказалось сердечко. Гороху же Алиса украсила щёки листиками и солнышками. Всё семейство Горох-Сапрыкиных выстроилось в очередь, и в итоге некоторые дети даже забыли про аттракционы и решили включиться в общее действо имени Алисы Шевелевой. Только после того, как все гости оказались обклеены, она наконец успокоилась и потащила ТёмТёмыча на батуты. Довольная обклеенная звёздочками Луна восседала на коленках Гауса и подъедала у него кусочек торта.              — Господи, наша Алиса — реально лиса, хитрая до невозможности. Извините, что она тут вмешалась в ваш праздник, — вздохнул Шевелев и попытался отклеить одну звёздочку у Луны, на что получил смачный шлепок по ладони.              — Не лезь к украшениям, Луночке всё нравится, — улыбнулся Горох и погладил дочку по голове. — Всё в порядке, Алиса у нас тут за главного аниматора, умничка. Нечего извиняться, не за что же.              Справившая трёхлетие Луна согласно кивнула и полезла теперь уже к конфетам. До удивления спокойный ребёнок.              — Вот именно, и вообще, мы теперь на стиле, — подлетевший Ваня Шастун умыкнул со стола канапешку. У него тоже на лбу красовалась огромная звезда и солнышко почему-то на брови. — Так что Алиска всё правильно сделала. Надо ей ещё альбом подарить.              — Я вам, блять, подарю! Никаких наклеек больше! — Серёжа насупился. — Я задолбался их отклеивать.              — Так не отклеивай, чего ты, — Артём приобнял чуть было не соскользнувшую с него Луну. — Не особо-то и мешают, а ребёнок спокоен.              — Угу. Я вижу, как он спокоен. Оба наших дитятки, — Шевелев кивнул в сторону батутов. На одном из них всеми вместе прыгали ТёмТёмыч, Алиса, Динара и Илья Сапрыкины. Причём Алиса по большей части сидела и подскакивала лишь от энергичных прыжков Ильи. Оставалось надеяться на разум ТёмТёмыча и то, что он хорошо следил за безопасностью сестры.              — Да всё в порядке, это же детвора, — отмахнулся подошедший Сапёр и присел перед Луной. — Ночничок мой, ты отдохнула? Ты хотела на горочках накататься, пойдём?              — Дя. Купи мне, — Луна ткнула испачканным в торте пальчиком в альбом Алисы. — Хотю такое.              Замечательно, теперь и квартира Горохов-Сапрыкиных претерпит изменения. С другой стороны, у них там и без того кавардак детских вещей, игрушек и спортивных снаряжений Павлы, им не привыкать. И вообще, не одному Шевелеву с Гаусом терпеть липучести всякие.              — Может, Алискин заберёшь? — Серёжа втихую пододвинул к малышке альбом дочери. — Забери, пожалуйста.              Удивлённо-ошарашенный взгляд Луны можно было на картинах писать как иллюстрацию шока.              — Ты чтё? Во-ло-вать низя! Ай-яй! — девочка слезла с коленок Артёма и пожурила Шевелеву пальчиком. — Я всё Алисе ласскажу!              С этими словами Луна побежала аккурат к батуту, забыв и про торт, и про Сапёра, растерянно глядящего теперь дочери вслед.              — Блять, а я так надеялся избавиться от альбома, чтобы страдали другие, — протянул Шевелев.              — Если бы ты реально хотел избавиться — давно бы выкинул, — вынес вердикт Гаус. — Но ты всё равно его оставил и только для острастки ворчишь. На самом деле тебя это не столь сильно беспокоит, и вообще, ты дочь огорчать не хочешь, потому что её любишь. Так что не выёбывайся и торт поешь, он вкусный.              — Иди в жопу, — фыркнул Серёжа.              В ответ на это Артём придвинулся ближе и, наклонившись, прошептал:              — Всенепременно вечером пойду, а сейчас поешь торт и успокойся, главное — что дети счастливы, а всё остальное — хуйня. Отклеим.              Отреагировать Шевелев никак не успел: Артём резко заткнул его рот ложкой с кусочком сливочного торта, и Серёжа лишь громко промычал от возмущения. А потом всё же заткнулся и продолжил есть, поскольку торт действительно был вкусным до невозможности. В конце концов, для своей дочери Горох включил все свои кулинарные навыки и приготовил по-настоящему волшебную сладость.              С дня рождения семья приехала, когда на улице уже стемнело. Алиса заснула, и домой её заботливо нёс сам ТёмТёмыч, не доверив сестрёнку никому из родителей. Шевелев ворчал себе под нос, что у него отобрали ребёнка и вообще у неё сбился к чертям режим, но его никто не слушал. Гаус же спокойно тащил с собой альбом с наклейками и не смел Серёжу осекать на всякий случай, опасаясь расправы. В конце концов, Артёму ещё спать с ним ложиться, не хотелось быть даже чутка удушенным (если это не в рамках секс-игры).              Дома всё шло достаточно спокойно и обыденно, пока сонный от насыщенного на праздник дня Серёжа не пошёл переодеваться. Ибо когда он снял штаны, Артём увидел, что красивые колени и бёдра Шевелева до сих пор украшали разнообразные милые наклеечки. Смех Гаус, конечно же, сдержать не смог.              — О-па! А кто у нас всё ещё принцесса с наклеечками? А я-то думал, ты их ещё с утра отодрал…              — Я тебя отдеру, будешь выёбываться, — буркнул Серёжа, скидывая штаны. — У меня времени не было, и вообще нахуй пошёл. И это вообще-то не просто наклейки, это доказательство того, что Алисонька меня больше любит.              Такую наглость Гаус терпеть не собирался.              — Это с чего?              — А потому что на меня она налепила больше наклеек, даже чем на твою колючую бороду, — Серёжа надел на себя домашние шорты и стащил футболку. — А раз у меня больше, значит, я выиграл. Иди к хуям. Это моя честная победа.       — Уточни, к которым именно хуям мне идти? Раз мой любимый супруг меня прогоняет, я и уйду…              По озорному смеющемуся взгляду Артём понял: Серый вовсю включился в эту странную и глупую игру.              — Ой, а тебе только дали возможность — а ты и рад! Изменщик чёртов! Чтоб тебя черти драли тремя палками! — очевидно-наигранно возмутился Серёжа и кинул в Гауса свою футболку.              — А чё тремя-то? — Артём ловко поймал футболку.              — Потому что от одной ты будешь получать удовольствие! А мне надо, чтобы ты страдал без меня!              — К чертям ты, значит, ревновать меня не будешь, да? — нарочно продавил Гаус.              — Да ты ещё и с чертями кувыркаться собрался?!              Дверь неожиданно скрипнула, и в комнату заглянул хмурый ТёмТёмыч.              — Вы ещё громче орите, а то Алиса ещё не проснулась. Что вы тут ссоритесь? Пап, опять бессмысленная ревность? — Тёма с укором посмотрел на Серёжу. — Сходи к психологу, что ли, проработай эту тему, стать осознанным хиппи и улети есть бамбук.              — Ты из меня Артёма сделать хочешь, что ли? — Шевелев поставил руки по бокам. — Вот ещё, хватит в нашей семье Гаусов, мы от одного с ума сходим.              — Тёмушка, мы просто шутя… И да, что-то мы забыли, что Лиса наша уже спит крепким сном, — Артём виновато поджал губы. — Просто шутим тут с Серёжей. Он вот тут утверждает, что раз ему больше наклеек налепили, следовательно, Алиса его больше любит.              ТёмТёмыч лишь придирчиво осмотрел ноги папы Серёжи и хмыкнул.              — Ну, если так рассудить, то меня она вообще-то больше любит. Так что я выиграл.              — Пф, это ещё почему? — Шевелев сдаваться не собирался.              Ухмыляясь прямо как Серёжа, ТёмТёмыч поманил его рукой и пошёл в свою комнату. Заинтересованные родители отправились следом. Стоило им заглянуть к сыну — всё сразу встало на свои места.              Вся крышка макбука Тёмы была обклеена сердечками. Абсолютно вся. Несколько солнышек и звёздочек туда затесались явно случайно. Ещё вчера на макбуке гордо красовались несколько изображений с черепашками ниндзя, но теперь от их местоположения ничего не осталось. Кажется, их дочка извела на оклейку техники листа четыре с сердечками, а то и больше…              — Ёб твою… — протянул Гаус, оглядывая это дизайнерское решение. — Шевелев, ты проиграл. А ещё теперь заебёмся это всё отдирать.              — Ага, щас-с-с! — вскинулся ТёмТёмыч. — Чтобы я это доказательство любви моей сестрёнки убрал? Да ну вас в баню.              — Блять… Это преступление против техники. Наша дочь — криминальный элемент. Тём… ты это всё так оставишь? — Серёжа наклонился к макбуку, мирно лежащему на столе, и разглядывал наклейки.              — Да пускай, — Тёмыч махнул рукой. — Кривовато, но всё равно красиво. А ниндзя новых сверху забабахаю — и норм. Так что? Я выиграл всё же раунд любви Алисы?              — Это пока что, — фыркнул Шевелев и выпрямился. — Я тебя опережу.              — А у меня в бороде с утра было много наклеек, я тоже участвую в этом странном соревновании, — усмехнулся Артём.              — Ты альбом не выкинул, ты дисквалифицирован!              — А ты наклейки на коленках оставил!              — А вот не подерётесь? — закатил глаза ТёмТёмыч. — Если и планируете драки, то, пожалуйста, не в моей комнате, я не собираюсь тут оттирать вашу кровь, нечего пачкать мою вотчину.              Недовольный взгляд Шевелева, брошенный в сторону сына, говорил сам за себя.              — А, значит, пусть родители дерутся и ранятся?! Вот так ты нас любишь, сыночка.              — Я вас очень люблю, но и отсутствие крови в комнате тоже, — фыркнул Тёма. — Так что драку за второе место за любовь Алисы устраивайте у себя, пожалуйста. И вообще, мы с Ванькой договорились в игру порубиться, мне некогда.              ТёмТёмыч сел за стол, открыл крышку макбука и…              — Вашу… мать!!!              Перепуганный до ужаса неожиданным криком Шевелев первым подскочил к сыну и увидел самую что ни на есть картину маслом.              Весь жк-экран макбука и клавиатура были полностью усыпаны теми же наклеечками, солнышками, звёздочками и цветочками. Причём в солидных таких масштабах, с нахлёстом друг на друга, лишь бы почти не оставить пустого места на несчастной технике. Лишь по самым краям виднелись проплешины, где Алиса заклеить, видимо, полноценно не смогла. Зато клавиатура была, что называется, «отыдо» украшена звёздочками: на неё наклеек девочка вообще не пожалела. Обновлённый макбук блистал яркостью красок и картинок и теперь являл собой нечто очень странное. Родителям сейчас бы ругаться, да на кого? Если только на себя самих. Когда только успела…              — Я бы сказал, конечно, что ты точно выиграл, но… Это уже не победа. Это разгром, — резюмировал Артём, оглядывая масштаб бедствия.              Может, всё же экран не сильно повреждён от наклеек и технику ещё удастся спасти?              — Я очень сильно люблю Алису, но завтра пусть мне на глаза не попадается, — злобно процедил ТёмТёмыч и начал осторожно отцеплять наклейки с экрана. — Блять, меня разбудила сегодня — ладно уж, но это…              — Она же не со зла, Тём, — Артём подсел и начал помогать ему. — Херово, да, что она так сделала, мы её воспитаем на эту тему и объясним, что нельзя трогать чужие вещи…              — Да знаю я! — насупился ТёмТёмыч. — Но всё равно она у меня получит. Мало того, что разбудила, банан стащила со стола, так ещё и это… Задремал на пять минут после того, как она меня утром по щекам била, просыпаюсь, смотрю — а мелкая крышку макбука уже украшает. Я, дурак, её ещё похвалил, говорю, мол, молодец, красиво… Кто ж знал, что внутренности она уже обклеила?              Ситуация стала предельно ясной: пока Артём и его сын спокойно себе видели десятые сны, а Серёжа был занят, умненькая Алиса заняла себя сама. Что ж, самая главная ошибка родительства совершена, ибо маленького ребёнка никогда нельзя оставлять одного.              — Пять чёртовых минут я попросил её посидеть в тишине, а эта мадама успела за это время разбудить Тёму, съесть банан, запихнуть кожуру в памперс, найти альбом, обклеить всё подряд и сломать нахуй макбук, — тяжело вздохнул Шевелев. — Господи, я не был готов к тому, что дети могут быть хлеще, чем ты.              — Вот уж спасибо нахуй, — плюнул Тёмыч.              — Не матерись!              — Ой, кто бы говорил! — возмутился Тёма. — Но вообще, мне приятно знать, что я был более приличным ребёнком, чем она.              — Как приличный родитель, я не должен так говорить, но… Да, ты был намного спокойнее, даже несмотря на свои детские истерики, — признал Серёжа, встал за Тёму и тоже стал отклеивать «солнышки». — Или это мы уже старые и не вывозим? Алиса хорошая, просто очень уж активная и быстрая…              — Ничего мы не старые, — вставил Гаус.              — Ты сразу родился старым, так что твоё мнение здесь нахуй не учитывается, — выдал Шевелев.              — Так мы с тобой оба так-то родились ещё во времена Советского Союза.              — Пенсионеры глубокоуважаемые! Прекратите сраться на тему возраста и давайте отклеивайте эту красоту, — пресёк их Тёмыч. — Хоть проверим, работает ли экран нормально или вы будете знать, что подарить мне на день рождения.              На счастье обоих родителей и самого Тёмыча, от изысканного количества наклеек экран не повредился, но оттирать его от клеевого слоя пришлось достаточно долго. С клавиатурой пришлось сложнее, одна из кнопок стала заедать, но Тёма сказал, что разберётся с этим самостоятельно.       На следующее утро Артём проснулся от громкого Серёжиного «Алиса, ёб твою мать!». Перепуганный Гаус встрепенулся и увидел, что… теперь наклейками был украшен уже ноутбук Серёжи. И не только он — но и новенький микрофон, подаренный поклонницами. Сама же дочка стояла рядом с ним, напуганная и не понимающая, почему на неё кричат. Единственное, до чего додумалась малышка — это прошептать Серёже «тихо» и ничтоже сумняшеся наклеить очередную наклейку ему на шорты. Стоило ли говорить, что уже через пять минут альбом оказался спрятан высоко на шкаф, а квартира озарилась громким недовольным детским плачем?..              …Но уже через полтора часа альбом оказался снова в руках Алисы, лишь бы эта бешеная егоза не жевала капсулы для стирки, не стучала крышками о кастрюли, не пыталась создать эликсир молодости из шампуней и корма Клёпы прямо в ванной и не пыталась порезать струны на гитаре стащенным из кухни ножом.              Уж если цена родительского спокойствия — это всего-то обклеенная сердечками и цветочками квартира, то они это как-то переживут.