III

      Каждый год в преддверии Хэллоуина Леви давал себе зарок: свалю из этого города. Клялся самому себе уехать куда подальше, туда, где ни его имени, ни лица никто не слыхивал и не знает. Где нет узких улиц и огромных мостов, где нет лучших в мире закатов, на которые ему сталось тошно смотреть. Где он и не Леви вовсе, и не тот, чья жизнь давно рассыпалась по брусчатке, точно бусины неудачно сорванного ожерелья. Он клялся, что сможет жить дальше, потому что храбрости не-жить ему недоставало. Точнее, смерть виделась той свободой, которую он не заслужил. И на это Леви злился ещё больше. А ещё злился, что не верит в бога. Как было бы удобно утопить себя в бездумной вере в высший разум, в предназначении и глупо-глупо-глупо в воскрешении. Он не свалил ни на первый год, ни на второй, ни на третий. Так и топил себя в болоте из страхов и сожалений, опасаясь поднять голову.       Оранжевые тыквы вновь красовались на порогах домов, детишки носами подпирали витрины магазинов, бойко договариваясь:       — Точно уговорю маму купить мне этот костюм! В этом году она согласится! Я все-все конфеты соберу!       А Леви волочился по улице. К своему сожалению, ещё в ясном уме.       — Руки сегодня нужны?       Он стоял у чёрного входа в бар, напротив хозяина заведения — усатого и грузного Джейка. Тот упёр руки в боки и устало покосился на Леви. Не сказать чтобы он его не любил. Леви явственно подмечал в кратких взглядах старика жалость. И от этой жалости в груди поднимало голову что-то горячее и живое, нашептывая, что всю эту жалость Леви в гробу видал. Буквально.       — Ох, парень, — Джейк отёр замаранные руки о фартук и подпёр плечом стену: — Будешь?       Леви молча потянулся к протянутой пачке. Джейк же почиркал спичками и прикурил, поглядывая на Леви из-под кустистых бровей. Лицо престарелого хозяина дешёвого паба давно расплылось и некрасиво раскраснелось, а сам паб был местечком хоть и пакостным, но выручки приносил прилично. Леви это прекрасно знал, оттого и старался на работу являться трезвым — всё же в жалости Джейка были плюсы, ведь платил он исправно и поболее всякого другого.       — Жениться бы тебе, сынок, — Леви фыркнул, — чтоб баба дома хорошая да детей выводок.       Ни о каких женитьбах Леви не допускал и мысли. О нет, он будет один. Он больше не позволит себе привязаться к кому бы то ни было, как и не допустит, чтобы этот несуществующий кто-то из-за него помер. А то, что всё случившееся вина лишь левина и никого больше — было ясно не просто, как день, а как-то, что планета круглая, солнце встает на востоке, а люди ходят на двух ногах. Потому что, если вдруг допустить, что это не более, чем превратности судьбы, а он просто-напросто тот, кому не слишком повезло, то тогда можно и отпустить это всё. А отпустить для Леви значилось тождественным «забыть».       — Работа-то будет? — Леви сменил тему.       — У моей сватьи в Канзасе ферма есть, — спокойно продолжал Джейк, ввинчиваясь водянистыми глазками в Леви. — Большая, знатная такая ферма. Свиньи там, коровы, прочая живность. И место, — он причмокнул, — загляденье.       Леви молчаливо слушал, попутно доставая вторую сигарету. Те, что у Джейка ему не понравились. Горчат.       — Так вот, говорю, ферма, значится, — Джейк затих на минуту. — Там, сынок, работы всегда много. Прям много, знаешь. Некогда всяким там… Ну… — Леви поджал губы, наблюдая, как Джейк махнул рукой в его сторону. — Ты понял-понял. А еще сватья моя взяла себе сиротку на воспитание, уж как лет пять, кажется. И вот нынче девке двадцать стукнуло. Умом не блещет, но жопа, — Джейк показательно развёл руки, а его губы треснули в ухмылке. По хребту Леви пробежали мураши. — И работящая. И ей, знаешь, замуж бы… А то возраст — уже того, а она всё на шее сидит. Но ты, парень, не подумай! — Леви уже не думал. Леви кипел. — Работящая, рукастая, послушная…       Пред глазами всё нехорошо поплыло, а земля под ногами дрогнула. Леви тряхнул головой.       — Сэр, я… Мне не…       — Да жалко мне тебя! — всплеснул руками Джейк, приближаясь на шаг. Леви отшатнулся. — Молодой совсем, а хоронишь себя в бухле…       — Я себя не хороню, — еле размыкая пересохшие губы, процедил Леви.       — Да будто бы я слепой, что ли! — разохался Джейк, театрально хватаясь за сердце. И тут же затягиваясь. Столь абсурдно, что в голове у Леви прозвенел смешок.       — Думаю, вашей молодой жопастой девке не нужен муженёк с приданным в виде мертвецов и историй о том, как он на войне убивал. Врагов, гражданских, женщин. Детей, — к удовольствию Леви Джейк заметно побледнел. — Полагаю, она предпочтёт рукастого, недалекого да хуястого, под стать её жопе.       Джейк подавился дымом и закашлялся. После замер и громко расхохотался.       — Язык у тебя, где надо, парень, — он раскраснелся ещё больше и, кажется, теперь не в шутку ухватился за грудь. Дыхание вырывалось со свистящим сипением. — Дам работу. Вечером приходи.       Леви кивнул, отщёлкивая окурок в ближайшую лужу и уже развернулся уйти, как в спину прилетело:       — Но ты подумай. Девка блондиночка ко всему. Прехорошенькая.       Леви на минуту сжался. Его не интересовали какие-то деревенские блондиночки с руками, что растут откуда надо. Блондиночка в его разуме жила одна. Та, что растворилась в ночной толпе грязного бара три года назад.       Воспоминания того вечера плотно поселились в разуме Леви, то и дело перемежёвываясь со стыдом. Он не мог точно вспомнить её лица, притом отчётливо помнил трепет касаний, шёлк кожи и розовый флёр, забирающийся в ноздри. Запах запретного, грязного, ненужного. Не… нужного. И каждый раз при всполохе воспоминаний — ярких столь, что Леви порой ужасался, — полыхало и нутро. Та женщина возникала в его мыслях нежданно, без каких-либо предпосылок — сам Леви её не вспоминал нарочно. Разум, будто бы заворожённый, рассыпал воспоминания стеклярусом, заставляя сердце ныть, взор затуманиваться, а руки стыдливо дрочить. А дрочить грустно и со стыдом Леви не нравилось совершенно.       Образы терзали нечасто, но каждый год, ближе к клятому тридцать первому октября, навещали с особенным упорством. И в эти дни всё становилось ярче прежнего.       Вот и теперь, он шёл, отрешённый, и пред глазами стояла не нарядная улица и светящиеся огни праздничных украшений, а девушка в длинном белом одеянии.       Он щурился, силясь убедить себя — то мираж, не более, чем обман напитанного спиртом разума. Но в этот раз, как и во всякий другой, Леви всматривался. «Она ли?..» У хлебной лавки спиной к нему стояла женщина, с волосами, что толстой косой спускались до самого пояса. Леви моргнул, а женщина повернулась. Он выдохнул не то с грустью, не то с облегчением: не та. Покрутил головой и угрюмо поплёлся дальше. Леви шёл, подёргивая плечами, будто бы пытаясь стряхнуть с себя что-то, видимое лишь ему. Недовольно морщился, не замечая по другую сторону улицы вперившиеся в него пустые глазницы маленькой белой маски.       Вечер был не менее бессмысленный, чем многие другие, озарённый разве что выданными на руки мятыми купюрами. Джейк что-то проворчал про «потерянный ты парень, Леви», однако оклад отсчитал до цента чётко. Леви кивнул и поспешил убраться с постылой работы. Купюры приятно грели внутренний карман, Леви уже подсчитывал, сколько оставит сегодня бармену, а заодно сколько именно он выпьет, чтобы оказаться через пару часов (а лучше бы быстрее) в состоянии близком к трупу. Он свернул за угол и зашёл в первый попавшийся бар. И тотчас уткнулся носом в преградившего путь амбала.       — Не-е, парень, — мужик хмыкнул, взирая сверху вниз, — пшёл-ка ты вон отсюда.       Леви угрюмо вперился в каменное лицо вышибалы, краем глаза подмечая его замершую ухмылку в углу рта. Подняв лицо, уткнулся глазами в вывеску. Ни черта не прояснилось.       — С хера ли?       — Твоя пьяная харя мне тут не нужна. Праздник у нас, понимаешь? — мужик предостерегающе повёл плечами.       — Пусти, переросток, — Леви двинулся в лоб, посматривая из-под нахмуренных бровей, зная, что случится дальше.       В следующий миг на его лицо обрушилась оплеуха. Голова с хрустом откинулась в сторону, и Леви неосознанно ухватился за челюсть, уже ощущая солоноватый вкус во рту. Он ухмыльнулся, сплюнул в сторону и утёр расшибленную губу рукавом.       — И это всё? — ехидно поинтересовался он.       Охранник вздохнул, молча перекрывая спиной вход.       — Слышь, урод, хочу в этом клоповнике потратить деньги, у тебя с этим проблемы? — шмыгнув носом, Леви упрямо шагнул к мужику.       — Парень, — тот предостерегающе покрутил головой, — вали, пока цел, а?       — Да мне плевать.       Леви не отрываясь смотрел в лицо охраннику и внезапно уловил в его глазах отблеск не то жалости, не то сочувствия. И тут же вскипел ещё больше: сочувствие от шкафа с жижей заместо мозгов он терпеть был не намерен. И только он открыл рот, как тот самый «шкаф», казалось бы, совсем легко пнул Леви прямо под колено. Леви охнул и грохнулся на землю.       — Парень, я последний раз говорю. Или уходишь, или полицию вызываю, — и, к удивлению Леви, протянул ему руку.       Зашипеть от боли в ноге мешали лишь остатки гордости, и именно их оказалось достаточно, чтобы звучно сплюнуть кровавой слюной прямо в протянутую ладонь:       — Чтоб ты сдох.       Охранник поджал губы и, схватив Леви за лацканы пальто, подтянул к себе и растёр ему по лицу кровавое месиво:       — Ещё раз увижу тут, уёбок, убью. Усёк? — он сказал так просто, что Леви и впрямь усёк. Оттого растянул губы в кривой усмешке:       — О, за это я лишь скажу тебе «спасибо».       И, стряхнув с себя охранника, развернулся и пошёл куда подальше от этого бара, поставив в уме пометочку: «Сюда больше дороги нет».       Выйдя на людную улицу, он злобно выругался и плюхнулся на брусчатку, потянувшись за сигаретой.       — Прикурить будет? — Леви вздрогнул и выронил драгоценную сигарку.       Над ним высился мужик. Парень. Нет, все же мужик. Хотя… Разобрать было невозможно, на незнакомце было длиннющее до пят коричневое пальто, а лицо скрывалось за полами шляпы, из-под которой торчали вихры волос. Брюки выглаженные ровно по вертикальной строчке и лакированные чёрно-белые ботинки. Парень облокотился о стену, согнув одну ногу в колене и явно всматривался в лицо Леви. Одна рука была в кармане, приоткрывая взгляду шелковистую жилетку с убранными в кармашек часами на цепочке.       «Педик», — решилось Леви.       — Слышь, парень, я не из этих, — брезгливо сплюнул Леви, показательно отодвигаясь.       — Заметно, — хохотнул в ответ тот. — Не боись, друг. Я просто прикурить.       Он протянул к Леви пятерню, обтянутую перчаткой. Леви молча вложил в неё коробок спичек.       — Прикуривай и вали.       — Как грубо.       Леви смотрел вперёд, слушая, как над ухом одно за одним раздаётся чирканье спичек. На десятый раз это стало раздражать, и Леви резко поднялся.       — Дай сюда, — он вырвал коробок у незнакомца, быстро поджёг спичку и, прикрыв от ветра, вытянул перед собой. Незнакомец склонился, лицо на миг озарилось лёгкой вспышкой, и Леви выронил спичку, отшатнувшись.       — Что-то не так? — дым окутал незнакомца, пока Леви пытался заставить себя элементарно вздохнуть.       — Вы… Ты… — он закашлялся, схватившись за грудь, которую будто бы сжал железный обруч.        — Вы в порядке? — вопреки вопросу, в голосе незнакомца не было и унции беспокойства.       Леви вскинул голову, силясь сделать вдох, который мешался с сипами, вырывающимися из глотки.       — Шляпу… сними…       Плечи незнакомца будто бы содрогнулись от смеха.       — Кто же снимает шляпы в такой дождь?       — Какой, к чёрту, дождь? — Леви всматривался в лицо под шляпой, но видел лишь темноту. Незнакомец достал из кармашка часы и внимательно всмотрелся в циферблат.       — Не люблю дождь, Леви.       — Это какая-то шутка? — растерянность вмиг сменилась привычно кипящим внутри железом.       — Какие уж тут шутки, — парень протяжно вздохнул, отщёлкивая окурок куда-то в сторону. — Ты же выпить хотел? — он сделал шаг в сторону Леви, отчего у того дрогнули колени. — Хотел?       — Хотел, — яростно ответил Леви.       — Угол пятой и Мэн. Лучший виски в городе.       Незнакомец замер на секунду, и Леви явственно почувствовал, как тот взглядом блуждает по его лицу. Полы пальто парня трепыхались, и он потянулся к пуговицам. Однако руки его будто бы не слушались — он никак не смог подцепить петличку и в очередной раз грустно вздохнул.       — Никак не привыкну, — извиняющееся развёл тот руки, присев в корявом книксене.       Леви тяжело сглотнул, с трудом удерживая внутренний порыв развернуться и бежать что есть мочи. И тут же стал себе противен: это ж надо быть таким ссыклом. Ухватившись за жар, разливающийся по груди, он потянулся за ним, словно бы по спасательной веревке, вынуждая разум въедливо осмысливать ситуацию.       — Кто ты, нахрен…       — Умолкни, — резко оборвал парень, и на Леви дыхнуло холодом. — Запомнил адрес?       — Да ты…       — Адрес! — голос отразился от стен, словно дал ещё одну оплеуху.       — Да, — скрипнул зубами Леви.       — Чудно. Иди туда, друг. Там не прогонят.       Отсалютовав от полы шляпы, незнакомец резко развернулся и, не успел Леви и моргнуть, скрылся в толпе.              — Я совсем сошёл с ума, — бормотал себе под нос Леви, двигаясь куда угодно, но не в сторону пересечения пятой и Мэн.       Не обращая внимания на врезающихся в ноги детей, он торопливо набирал скорость, надеясь оказаться как можно дальше от этой улицы, а желательно от этого города. Предложение Джейка о захолустье в купе с жопастой блондиночкой уже не казалось нелепым. С другой стороны — портить жизнь молодой девице виделось не иначе как подлостью. Вряд ли она оценит подарок небес в виде разбитого потаскуна, которым Леви стался за последние несколько лет. К тому же, вероятно, с таким букетом разнообразных заболеваний, что при желании мог бы послужить неплохой методичкой студентам медицинского университета.       Резко замерев, Леви склонил голову. В мыслях сталось пусто, взгляд затуманился и упёрся в никуда. Руки безвольно болтались вдоль туловища, прерывистое дыхание вырывалось из грудины.       Это не мог быть он.       Совсем, никак не мог. Мало ли в городе высоких русоволосых парней со смешинкой в голосе? Мало ли он где-то видел Леви на его бесконечных подработках и оттуда и знал имя? Мало ли… мало ли…       «Так, да не так, Леви, голос ты узнал», — зашебуршился в подкорке настырный голосок.       — Не узнал, — зажмурился.       «Узнал, узнал. И как курит — узнал, и как сигарету выкидывает — тоже», — шепоток хрипло захихикал.       — Заткнись…       «Разве ты не мечтал об этом, м-м?»       — Заткнись, нахер…       «Ах, вот бы ещё разок увидеть друга, — издевательски переливалось в висках, — вот бы хоть раз поговорить с ним…»       — Замолкни, — Леви с силой ухватился за космы, потянув в стороны.       «Тю, вот и вся твоя преданность, да, Леви?»       Леви тяжело опустился на колени, не замечая, как мимо плыли люди, обеспокоенно оглядываясь.       — Я его похоронил.       «Смерть — не конец».       — Я видел смерть, — пробормотал Леви. — Это ещё какой конец.       «Ты всегда был глуп. А вот Фарлан…»       — Заткнись! Заткнись! Заткнись! Заткнись! — Леви орал во всё горло, а трескучий смех всё гулял в ушах: то окружая, то погребая под собой полностью.       — Сэр?..       — Прочь! — Леви по инерции вскинул руку.       Он торопливо моргал, в попытке увидеть, и не сразу осознал, что он отбросил назад девушку, боязливо прижавшуюся к стене. Леви поднял голову и заозирался: вокруг его непредвиденной истерики собралась небольшая кучка людей. Он бегал по ним глазами и видел, как в обращённых к нему взглядах мелькает всё: жалость, страх… улыбки. Перешёптывания. Вот мужчина склонился к немолодой женщине и, тыкнув в Леви пальцем, что-то буркнул ей на ухо. Та хихикнула, спрятав рот в кулаке и насмешливо глянула на Леви.       — Что вам…       Он не договорил, потому что второй человек также ткнул в него пальцем. И захохотал. И третий. И четвёртый. Девушка у стены замерла, будто ей палку вместо хребта воткнули, а её рот ощерился в оскале. Он невольно вгляделся — зуб к зубу, — будто бы вылепленные из воска, они складывали идеальную улыбку. А глаза оставались пусты. Леви опрокинулся назад, пытаясь отползти, однако толпа сомкнулась плотным кругом, будто бы вокруг именинника. И в центре этого круга нелепо распластавшийся Леви. Точно жаба на стекле, он в панике бегал глазами по лицам, утратившим всякое сходство с людьми: лишь пустые провалы глаз, вытянутые вперёд кривые пальцы и оскалы, изрыгающие хохот. Леви схватился за уши, стараясь заглушить этот лающий хор, и что было воли оттолкнулся от земли. Он зажмурил глаза и не глядя врезался в ближайшего мужика, снося того с ног. Рванул в открывшийся проём и бежал, не оборачиваясь, но ощущая прилипший к спине мёртвенный взгляд и хохот, норовящий забраться под рёбра и сжать бухающее сердце.       Остановился он лишь когда последний дух высадило из лёгких. Облокотился о стену и попытался отдышаться.       — Это уже какая-то чёртова традиция, — дрожащими губами лопотал он, — бегаю по городу и ору как душевнобольной.       Разумная часть Леви утверждала, что ему стоило бы поменьше пить и побольше общаться с нормальными людьми. Дурная же твердила — мир наебнулся и, вероятно, мёртвые полезли из могил. Иначе он не мог объяснить, какого черта прикурить у него попросил уже несколько лет как сожжённый до праха Фарлан, а люди в толпе шибко напоминали если и не самих демонов, то одержимых дьяволом уж точно.       Он распустил ворот рубашки, будто бы это могло помочь кислороду легче проникать в лёгкие и осмотрелся. И секундой застыл.       — Да нахер, — устало пробормотал он.       Шар внутри лопнул, обернувшись безмолвием. Ни страха, ни трясущихся поджилок, только пыльным мешком ударившая по холке усталость. Физически ощущая её тяжесть, Леви уже привычно присел на корточки и достал сигарету. Разум — белый лист, ни одной мысли. Леви слишком вымотан, чтобы хоть как-то реагировать на то, что предстало глазам. Потому, равнодушно затянувшись, он бросил:       — Тебе-то чего от меня надо, мелкий?       Ребёнок в маске ухватился ручкой за фонарный столб и молчаливо взирал на Леви пустыми глазницами.       — Слушай, или говори, что хочешь, или беги отсюда, — Леви вытянул одну ногу, прикрывая глаза.       Дым жёг еще неуспокоившиеся лёгкие, и Леви сквозь трепет ресниц покосился на ребёнка.       — Ну? — поторопил он. — Язык проглотил?       Плечико дёрнулось под простыней-накидкой, и ребёнок сделал нерешительный шаг вперёд. Леви наблюдал. Ещё шажок. И ещё.       — Я не обижу, — шептал Леви.       Дитё с мгновение замялось, перетаптываясь на месте и, наконец, словно пугливый котёнок, бочком приблизилось. Леви бегло осматривал своего преследователя: лет семь, не больше, худой и бледный, точно поганка среди зелёной травы. Ребёнок остановился у самых стоп Леви и тихонько присел на корточки, обнимая тонкие колени руками и укладывая голову на предплечья.       Они бессловесно смотрели друг на друга: Леви равнодушно подметил зашарпанный одиночный ботиночек и изгвазданный носок на другой ноге. Ребёнок, вероятно, тоже что-то подметил, потому что внезапно поднял руку ладонью вверх и протянул её Леви. Недолго думая, Леви зажал сигарету в зубах и потянулся в ответ. Маленькие пальцы обхватили его мизинец, и Леви на секунду показалось, будто бы его руку сунули в наполненное льдом ведро.       — Кто ты? — сболтнул лишнее Леви, в ответ же ледяные пальцы лишь сжались сильнее.       Леви не ждал ответа. Глубоко внутри он понимал, кто это, хоть и не хотел признаваться себе в этом. И будь то галлюцинация его расстроенного сознания, или же реальность — ему не было до того никакого дела. Ибо пока пацанёнок сжимал его мизинец, а слепая маска пристально всматривалась за самые веки — вглубь, Леви ощутил нежданное спокойствие. Будто бы его место вечно было тут. Провидение годами таскало его по самым гнусным подворотням ЭлЭй, не забывая попутно шваркнуть лицом об асфальт, да так, чтоб до зубного скрежета и воя во все лёгкие, и тащило, видимо, прямо сюда. Поскольку, чувствуя, как тонкие пальцы сжимают его руку, в груди Леви распускало свои пальца столь долгожданное блаженство.       Его губы дрогнули в улыбке, прежде чем Леви с каким-то невероятным теплом обратился к мальчишке:       — Ты же заберёшь меня? — маска любопытно глянула на Леви. — Ты же за этим пришёл?..       Пацан отпустил мизинец, заставляя Леви вздрогнуть, но тут же ухватил его за рукав и потянул на себя. Леви покорно подался вперёд, поднимаясь вслед за маленькой маской. Ребёнок поудобней перехватил Леви за руку, а тот безропотно сжал тонкую ладонь. Пацан минутой повертелся на месте — так, как только детям свойственно, так, что у Леви что-то защемило меж ребрами, — и, чуть прихрамывая, но уверенно, пошлёпал в одном ему известном направлении.       Леви смиренно шёл следом, думая только об одном: ребенок-то на одну ногу босой. А брусчатка достаточно острая, чтобы травмировать ещё такую нежную кожу. Кивнув куда-то внутрь самого себя, Леви затормозил и дёрнул пацана на себя. Тот недовольно топнул обутой ножкой и потянул за руку.       — Не, малой, так дело не пойдёт, — строго покачал головой Леви. И подхватил ребенка — легкого аки пушинка — на руки.       Пацан застыл изваянием и неожиданно начал дёргаться во все стороны.       — Тихо, тихо… — бормотал Леви, прижимая тщедушное тело к груди.       Из-под маски не доносилось сопения, только едва слышный скулёж, пока хрупкие кулачки молотили Леви везде, куда могли дотянуться. Но что Леви какие-то кулачки? Он лишь сильнее вжимал в себя ребёнка, нашёптывая какую-то дурь, вроде «тихо, малыш», «всё хорошо», «успокойся-успокойся», пока удары по плечам не стали слабее, а ребёнок не обмяк в его руках. Маленькие руки обвились вокруг шеи, и Леви почувствовал, как маска уткнулась ему в плечо, а спина ребёнка содрогнулась. Леви аккуратно водил рукой по мягким волосам и спине, игнорируя, насколько холодно́ было тело под его руками. Пока у Леви бьётся сердце, оно согреет и пацана — так он верил и думал. Дитё в моменте успокоилось и прильнуло к Леви, чуть потряхиваясь.       — Сейчас-сейчас, — торопливо забормотал тот и не слишком грациозно стянул пальто, плотно укрывая ребёнка со спины. — Показывай, куда, а я понесу.       Маска пристально вгляделась в Леви и покладисто кивнула. Из-под кокона пальто вытянулась рука и указала вперёд. Леви послушно шёл в направлении, что указывал прижавшийся к нему малец, инстинктивно растирая хладную спину под руками. Поворотов было не счесть, Леви знатно продрог, но мальчишка все так же упорно указывал путь, пока, в конце концов, не постучал требовательно по груди своего временного извозчика.       Леви послушно тормознул, перекидывая ребёнка на другую руку, возвёл очи горе. «Рай» гласила переливающаяся вывеска. Леви хмыкнул. Искомый «Рай» охраняли две широченные колонны, по сторонам от тяжеленной, видимо, дубовой, двери. Дверь эту изреза́ли литые узоры, изображающие то ли лианы, то ли стебли роз, утыканные шипами. Они ползли вверх, заходя на вывеску и кованный декоративный балкон, с которого корявыми патлами свисали иссохшие цветы. Табличка подмигивала, будто бы зазывая приоткрыть дверь и глянуть, что же там — за теми коваными дверьми — такого райского. Взгляд Леви скользнул в сторону и губы дрогнули.       — Пятая и Мэн… — глухо отозвался он надписи на здании.       Ребёнок тем временем зашебуршился в руках, настойчиво пытаясь вырваться. Леви присел и покорно поставил того на землю. С минуту он всматривался в маску и наконец склонился и прижал пацана к себе. Невесомые косточки податливо сжались в руках; пацанёнок встал на цыпочки. Леви отрывисто дышал, смаргивая жгучесть с глаз; тонкие ручки кротко обхватили его шею.       — Прости меня, — выдохнул Леви.       Маска зашелестела на ветру, и ребёнок отодвинулся. Руки Леви остались у мальца на плечах, мягко их сжимая. Детские ладошки обхватили лицо Леви по обе стороны, и он столкнулся взглядом с тёмными провалами. Малой замер так на пару мгновений, пока одна из ручек заботливо не утёрла щетинистую щёку Леви.       — Не… виноват… — эхом отразился в ухе скрипучий голос.       Глаза Леви расширились; по щеке, а там и по детскому пальчику, скатилась слеза. Он пригнулся, а после разжал руки и поднялся, глядя сверху вниз на своего юного спутника. Тот же указал пальцем в сторону входной двери.       — Мне туда?       Маска качнулась.       Леви отнял взгляд от пацана и, тяжело вздохнув, сделал шаг вперёд. Руку неистово жгло, стоило ему коснулся широкой железной ручки и потянуть на себя. Дверь послушно распахнулась, и из-за щели пролился желтовато-розовый свет.       — Я… — Леви обернулся, но мальчишки рядом не оказалось.       Едва-едва усмехнувшись, он шагнул вперёд, прямо в лучи манящего света. Стоило Леви переступить порог, дверь плавно притворилась, он же копотливо обернулся. Пожалуй, в таких местах ему бывать еще не приходилось. Полы были расчерчены ковровыми дорожками с ромбическим узором, стены, обшитые тёмным деревом, вздымались под высокий потолок, который куполом сходился у огроменной люстры: пузатые золотые шары нависали друг над другом, точно горсть винограда. Впереди холла — стойка с раскрытой книгой и полкой с ключами за ней.       «Отель», — понял Леви.       Леви передвигался опасливо, будто боялся спугнуть что-то незримое, витающее в воздухе и завораживающее своим величием. Он подошёл к стойке и увидел колокольчик для вызова персонала, подумал чуть и не стал нажимать — в уголке глаза мелькнула тень, за которой он тут же повернул голову. По правую сторону от стойки виделся проход в другую залу: меньше и темнее. Леви направился туда, гладким ноготком ведя по лакированной поверхности. Чем ближе он подходил, тем яснее соображал — то был небольшой бар. Ухнув в тенистое помещение, что освещалось лишь парой ламп у бара, Леви сощурился. В углу явственно виделся сверкающий белыми зубами-клавишами рояль, по центру стояли пара столиков и диваны, угрюмо смотрящие друг на друга. Леви был здесь совершенно один. Если не считать…       — Что изволите?       Неотрывно глядя, Леви шёл к стойке. Ковёр скрадывал звуки, оттого слышно было лишь дыхание и скрип тряпки по бокалам. Свет подрагивал, а Леви смотрел на золотистые локоны до пояса, искусно подколотые за ушами. На длинное белое платье с ажурными рукавами, ворот коего венчался многорядным жемчужным ожерельем, обвивающим шею точно ошейник. На крупный перстень с прозрачным камнем по центру, что то и дело с тонким звоном сталкивался с хрусталём. На глаза. Леви хмыкнул. Зелёные.       — Говорят, тут подают лучший виски в городе.       — Говорят, — эхом отозвалась она, глядя из-под полузакрытых ресниц.       — Врут? — поинтересовался Леви, усаживаясь на высоком стуле и устремляя взгляд на неё.       — О, дорогой, — она хохотнула, подвешивая бокал на крепление над головой. — Мои гости никогда не врут.