II

      Он прошёл… сколько? Сто, двести метров? Леви затормозил. Он ничего не понимал. Он совсем сдурел или то просто шутка в пору празднику? Мышцы всё сжимались натянутой веревкой, когда Леви обернулся через плечо. А там просто улица, самая что ни на есть обычная.       Леви сдвинул брови и решительно пошёл назад — к тому самому проулку. Он хорошо его видел, ведь тот манил Леви чернильной темнотой. Он подошёл и замер на секунду.       — Давай, — раззадориваясь, талдычил себе, — ты не трус.       Он шагнул вбок, выходя на дорогу и становясь напротив проулка.       И ничего.       Леви непонимающе заморгал. В конце тесного коридора домов он отчётливо узрел шумную улицу. Ни темноты, ни фонарей, ни уж тем паче странных детей в масках.       Он постоял ещё пару минут, кренясь так и эдак, но ничего не поменялось — лишь зазывно сияли огни с той стороны переулка. Леви попятился, не зная что и думать. Он устал. Или сошел с ума.       Леви быстрым шагом двинулся вперёд — к дому и теплу, к надежности. Но чем дальше он шёл, тем больше щекотало где-то в затылке: ему нужно выпить.       Леви посмотрел на часы и поморщился, прикидывая. Возле дома был бар с тривиальнейшим названием «У Джо», зато там на лёгкую подавали дешёвое пойло. И пусть от него крутило желудок, зато для нужного эффекта хватало пары-тройки стаканов. Петра предупреждала, что сегодня уйдет раньше, но ведь ничего не случится, если он задержится на какие-то двадцать минут? Она дождётся, в конце концов, двадцать минут — это не час и не два, он обязательно доплатит сверху за это.       Остановившись около бара, он заколебался. Он не пил с момента возвращения с войны — не до того было. Алкоголь мутил разум, обращал эмоции неконтрольными, притуплял чутье. Но, вспомнив тот клятый ботиночек, Леви уверенно шагнул вперёд.       Помесь запахов тотчас ударила в нос. Спирт, сигареты, пот — три ингредиента любого славного бара. Музыка громко звенела, на сцене тёмнокожая певичка мурлыкала блюз. Посетители явно были тут не первый час: краснощёкие и блаженные, кто-то, чуть ли не сжирая друг друга, зажимался по углам, женщины в коротких платьях бесстыдно сидели на коленях разгорячённых мужиков, трель бокалов разносилась под потолком. Леви протискивался к барной стойке, оглядываясь.       Ему этого не хватало. Леви и Фарлану всего двадцать четыре — им бы тоже так гулять, лапать хихикающих девиц да шептать им пошлости на ушко, обжигая своё горло дешёвой выпивкой. Плясать под духовые всю ночь, отбивая ноги до мозолей, вытаскивать хмельную Изабель из бара и следить, чтоб ни один хер и пальцем не смел её тронуть. А утром, зная, что впереди целый выходной, встречать персиковый калифорнийский рассвет, пуская причудливые дымные узоры из осипшего за ночь горла. Он дёрнул подбородком, стряхивая мысли, которым не суждено было сбыться, и подозвал бармена.       — Налей чего покрепче и подешевле, — громко крикнул он.       Парниша улыбнулся, тут же ставя перед Леви гранёный стакан с переливающимся карамелью виски. Леви повёл пальцами по граням и, выдохнув, опрокинул выпивку в горло. Он звучно саданул по столешнице, неприятно морщась — виски и впрямь наидерьмовейший, на секунду показалось, что он выпил чистый спирт. Но Леви сразу пальцем указал бармену на стакан, мол, ещё. Алкоголь вновь заискрился на дне. Глоток, удар — ещё. И так пять раз кряду.       Оказывается, разрядка была ему жизненно необходима. Плечи расправились, глаза заволокло пеленой, в голове стало мягко и невесомо, и Леви вроде даже ощутил, как раскрылись в полном вдохе лёгкие.       «Просто мамашка с пацаном в переулке, не более», — он тряхнул растрёпанными волосами, поворачиваясь лицом к сцене и облокачиваясь локтями о столешницу.       Певица извивалась у микрофона, одной рукой взявшись за его основание, другой за стойку. Слова из её рта лились окутывающей патокой. Леви и не заметил, как начал кивать в такт. Песнь за песнью, стакан за стаканом, и он даже улыбнулся.       — Угостите даму? — ему на плечо облокотилась сильно поддатая девица.       Леви ленно осмотрел её: чёрное платье на тонких лямках, еле укрывающее небольшую грудь. Волосы причудливо подколоты за ушами, чёрная повязка венчает лоб. Её ладонь безо всякого стеснения опустилась на его бедро, Леви пожал плечами:       — Почему бы и нет. Налей, — кинул он бармену, и на стойке тут же оказался наполненный бокал.       Девица расплылась в улыбке и, звучно чмокнув Леви в щёку, опрокинула напиток.       — Потанцуете со мной? — ласково протянула она.       Леви ещё раз оглядел с трудом стоящую на ногах девку — не в его вкусе.       — Не сегодня, милая, — он аккуратно стряхнул с себя её руку и обратил внимание к сцене, прокручивая вновь наполненный стакан.       Музыка из томного блюза перетекла в нахальный джаз, и танцпол заполнился людьми. Пред разгорячённым взглядом Леви сполохами проносились сочные цвета одежд, глянец украшений, широкие улыбки и ловкие движения танцоров. На какой-то миг ему захотелось плюнуть на всё и забыться в этой толпе — пусть бы она его швыряла и питала сладкую безмятежность из прошлой жизни.       Бросив хмельной взгляд на часы, он кинул пару сморщенных купюр бармену и, покачиваясь, направился к выходу.       Гудели духовые, лабали клавиши, голос певички перешёл на почти утробное рычание. В голове у Леви звенело, гурьба вокруг без малого сомкнулась тисками, отплясывая в такт — путались подолы, топали каблучки, пламень человеческих тел окутывал с головы до ног.       Леви завертело в этом сумасбродном вальсе, перед глазами всё слилось в единое, намалёванное бесталанным художником. Голова пошла кругом, а губы растянулись в дурной улыбке. Ему хотелось задрать руки и кружить, кружить вокруг своей оси, ощущая блаженное ни-че-го.       За несколько шагов до выхода на нём повисла она — в красном лоснящемся платье и таким же красным пером в головной повязке.       — Мистер, не составите ли даме компанию?       Толпа вновь качнула в сторону, и Леви сам не понял, как подхватил её за талию и притянул к себе. Темнота помещения не слишком подсобляла, но он пытался рассмотреть её лицо. Леви не смог определить возраст, но девица явно была молода, в длинных, разметавшихся по покатым плечам локонах он ловил отблески тусклых ламп, тёмные глаза блестели расширившимися зрачками, на перемазанных алой помадой губах цвела шальная ухмылка.       — В такой вечер дама тут одна и без кавалера? — в тон её вопросу в самые губы поинтересовался Леви.       — Дама предлагает вам побыть сегодня в этой роли, — она медленно провела ладонями по его шее, дойдя до ушей. — Что скажете?       Пойло тянуло в висках, музыка грохотала всё сильней, а в носу засвербело смутно знакомым ароматом, который что-то перемкнул в его обычно хладнокровном мышлении. И, сжимая в руках податливое тело, Леви решилось: на хер. Он склонился к шее девушки, шумно втянув воздух и провёл носом до плеча, чуть спотыкаясь по коже приоткрытыми губами.       — А что дама может предложить взамен её сопровождению? — прошелестел он в сгиб её шеи. Одной рукой Леви продолжил сжимать платье на её спине, другой подхватил ногу и закинул себе на пояс.       — Всё, что мистер пожелает, — простонала она, откидывая голову и руками зарываясь в корни его волос.       Леви было неинтересно её имя, в общем, всё, что его сейчас интересовало, — это касаться рукой мягкого девичьего бедра. Вырисовывая узоры пальцами, его рука медленно чертила дорожку вверх, пока Леви не наткнулся на подвязку. Уголок рта рванул вверх, и Леви накрутил резинку подвязки на указательный палец и резко оттянул, отчего девушка съёжилась. Мгновение спустя Леви распустил узел и огладил явно раскрасневшееся от пережатия место, вновь вырывая из её горла следующий стон. Ладонь двигалась туда-сюда, задирая подол платья, что тонким шёлком струился по её бёдрам. Леви дошёл до ягодицы и в миг, когда чётко понял, что на девушке нет белья, резко сомкнул пальцы на бархатистой коже.       — Даме придётся постараться, чтобы мистеру не стало скучно, — выдохнул Леви в её ухо и, обхватив двумя пальцами по линии подбородка, склонил ей голову назад, тут же приникнув губами к шее и втянув тонкую кожу, попутно зализывая. Леви почуял, как тело незнакомки дрогнуло.       Она выгнулась, второй ногой будто бы ненароком проезжаясь по его промежности, Леви же, не отрываясь от её кожи, неспешно перевёл руку вперед и сжал внутреннюю поверхность её бедра, ребром ладони затронув половые губы. Девушка застонала отчаянней, пытаясь сомкнуть бёдра, но Леви только ухмыльнулся и, последний раз проведя по бедру, опустил её ногу на пол, увильнув в центр толпы.       Он продолжал грубо гладить её везде, где мог дотянуться, сморщивая гладкую ткань платья и понимая, что оставит синяки, и это было иррационально. Леви ощущал, как тело незнакомки послушно отвечает каждому его движению.       Ничего не замечающая вокруг толпа неистово отплясывала, лишь сильнее впечатывая их в друг друга. Он вновь влез руками под подол юбки и подхватил её под бедра, намекая скрестить ноги за его спиной и прижаться ближе. Ему даже не нужно было чувствовать, чтобы понимать, что ниже пояса она вся мокрая — такое Леви чуял всегда, и от этого в его в голове заискрило ярче праздничных фейерверков. Брюки откровенно жали, но Леви не торопился — он широко провёл языком по ее шее и прикусил подбородок. Девушка пробежалась ноготками по его затылку и резко прижала к груди.       Леви глубоко втянул воздух — запах розовых духов и чего-то ещё как будто знакомого вновь ударил в ноздри, и он прижался губами к ложбинке меж грудей, сильнее сжимая кисти на оголённой коже ягодиц. Она громко засмеялась и, горделиво глянув на него сверху вниз, склонилась в сторону и вытащила из толпы парня с бутылкой в руках. Тот ни разу не смутился, а только ухватил её за загривок, привлекая к себе.       Леви завороженно смотрел ей в глаза, медленно вдыхая, когда она в миг притянула незнакомца и впилась в него губами.       Леви свело скулы: он наблюдал, как девушка пачкает парня красной помадой, не отводя от Леви глаз. Оторвавшись от того, она тяжело задышала и широко облизнула губы.       — Дай бутылку, милашка, — прошептала она незнакомцу в рот и, громко рассмеявшись, он протянул запрашиваемое.       — Какого ты симпатяжку нашла, — по слогам протянул он, всматриваясь в Леви. — Ты будь с ней осторожнее, — небрежно обронил парень и, быстро приблизившись, мокро поцеловал Леви в шею чуть ниже уха.       А Леви уже весь горел. Жар тягучей волной прокатился от места поцелуя до кончиков ногтей, тяжесть в яйцах обратилась в боль. Пальцы похолодели, казалось, вся кровь схлынула вниз, к паху, а дерзкая музыка звучала всё громче, люди плясали хаотичней, и он неотрывно уставился на девушку, что жгла его своими чернющими глазами, практически не мигая. Словно время замедлилось вокруг, потому что Леви ловил каждый её жест: она поднесла бутыль к размазанным губам, ухватила зубами пробку и дёрнула голову в сторону, попутно сплёвывая затычку куда-то в толпу.       Леви облизнуся, и девушка хохотнула:       — Хочешь выпить, солдатик? — голос вибрацией прошёл сквозь его тело, у Леви дёрнулся кадык, и он кивнул. — Так напейся же…       Она опрокинула бутылку себе в рот, и алкоголь ручьями побежал из уголков рта, по тонкой шее и ключицам, смывая красный с губ, мелкие капли пота и розовый аромат. Леви прижался к её груди и языком вобрал всё, что смог, смакуя и вылизывая, стараясь не упустить ни капли. Девушка оторвалась от бутылки и громко хохотала в потолок. Вжалась губами в горлышко ещё раз и, резко соскочив с его рук, ухватила Леви за подбородок и приблизила к себе. С мгновение она смотрела ему в глаза. Леви нетерпеливо дёрнул её, и она прижалась к его губам. Языком нагло проникла ему в рот, алкоголь плескался меж ними, стекая в горло и по подбородку, и Леви, захлебываясь, отшатнулся было, но она держала крепко — не вырваться.       — Дыши, мальчик, дыши, — шептала она, вбирая то одну его губу, то другую, пока пальцы умело выправили рубашку и коснулись поясницы.       Её руки перебежали вперёд, попутно чиркнув по животу. Ладонь спустилась ниже и сжала член сквозь грубую ткань брюк; Леви глухо охнул.       Она ухмыльнулась, бряцнув пряжкой ремня.       Леви забыл о толпе и музыке, что становилась только громче и безумней, и сжал руку на груди девушки как раз в тот миг, как она скользнула под ткань белья.       Леви замычал сквозь стиснутые зубы и откинул голову назад, под веками горели сотни звёзд, а уши заложило — он чувствовал, как её рука огладила член. Она замедлилась у головки, обхватив полностью, большим пальцем провела туда-сюда.       — Маленький солдатик, такой глупый и наивный, — она сладко пробормотала ему в щёку и легко прикусила, двигая рукой в такт словам. — Сколько ты держался, сколько ты терпел…       Силой воли Леви опустил голову и схватил её за шею, заставляя смотреть на себя.       — А ты вообще не затыкаешься, как я вижу, — он притянул её ближе.       — Люблю поговорить, — она расплылась в улыбке.       Леви бегал взглядом по её лицу: размазанная помада, мокрые опухшие губы, глаза смотрят прямо, на щеках растёкся лёгкий румянец. Она приоткрыла рот и облизнулась, Леви ослабил хватку, скользя по шее, дошёл до подбородка и оттянул ей нижнюю губу.       — Зубастая, — прошипел он, проталкивая фалангу ей в рот и ведя по верхним деснам. Она опустила челюсть, захватывая его палец и проводя по нему гладким горячим языком, одновременно с тем сильнее сжимая член:       — Нет-нет, ты не кончишь пока, — шептала она, облизнув Левину подушечку пальца. — Только когда я позволю.       Глаза Леви распахнулись, когда движения её руки ускорились: она растирала смазку, то сильнее сжимая кулак, то еле касаясь. Леви судорожно вздохнул и грубо притянул её лицо к себе, вновь проникая языком ей в рот. Это больше походило на борьбу, нежели поцелуй, он чувствовал, как их зубы то и дело бьются друг о друга, языком он пытался коснуться её нёба, тогда как она его отталкивала. В углу его рта выступила слюна. Вторая её рука оказалась у него под рубашкой и сильно царапнула грудь — Леви зашипел.       — Какой сильный, — мурлыкала она. — Шедевр…       Не переставая дрожать всем телом и чувствуя приближение оргазма, Леви однако очень чётко уяснил «нельзя без позволения», отчего и сдерживался. Он сжал зубы и одним жестом высвободил её грудь из платья, тут же зажимая сосок меж пальцев.       — Оближи, — просипел он, поднося к её губам большой палец.       Она выставила широкий язык, и Леви дважды провёл по нему шершавой подушечкой, почти доставая до гланд. Он безотрывно следил, как палец скрылся во рту, постарался собрать каждую каплю слюны, отчего та теперь стекала по фаланге.       — Нравится тебе так, — не требуя ответа, рыкнул он в её ухо. И, не переставая перекатывать сосок между указательным и средним пальцем, зарылся второй рукой под платье и надавил на клитор большим пальцем, остальными медленно проходясь вдоль влажных складок. Он сделал круговое движение, веером раскрыв пальцы, пачкая всю ладонь её влагой, и тут же надавил повторно — девушка почти заскулила, опустив голову ему на плечо и быстрее задвигала рукой.       Член пульсировал и дёргался под её пальцами — казалось, ещё немного, и Леви просто взорвётся, не вытерпев давления, что скопилось внизу.       Второй рукой она резко вцепилась ему в волосы, оттягивая голову назад, сжала член у основания и, прикусив ему губу до крови, выплюнула:       — Можно.       Рот наполнился медным вкусом крови, в ушах зазвенело, и следом накатил вакуум. Леви закрыл глаза и на несколько секунд перестал дышать. Все тело будто застыло и только где-то на кромке сознания, сквозь звон, он слышал её голос:       — Молодец, солдатик, вот так, хорошо. Теперь открой глаза и посмотри на меня…       Продираясь через забытье и вату в ушах, Леви распахнул веки. В голове было абсолютно пусто, разум прояснился, алкоголь словно выветрился из крови. Даже музыка будто бы стихла. Сейчас в этом баре существовали двое — сам Леви и безымянная незнакомка, что сверлила его глазами, медленно трепыхая ресницами.       Он неотрывно следил, как она поднесла пальцы, на которых еще блестела жемчугом сперма, к своим губам. И широко их облизала, закатив глаза и причмокнув.       — Вкусный. Мне по душе, — улыбнулась она, утирая остатки о подол платья и следом поправляя ему ремень.       Она нежно обхватила левино лицо ладонями и легко накрыла его губы своими, прикрыв глаза.       — В тебе столько потенциала, дорогой, — Леви чувствовал пылкое дыхание и потянулся вслед её удаляющимся от его лица губам словно пустынный путник, добравшийся до воды. Она мягко засмеялась и провела ладонью по его щеке: — Достаточно на сегодня. Иди.       И девушка толкнула его в грудь, быстро растворяясь в кучности толпы. Леви обернулся, но не нашёл её рядом — лишь гурьба продолжала прыгать и верещать, не обращая на него никакого внимания.       Он вывалился из бара и понял, что никогда не был так рад свежему воздуху, как сейчас. Подперев спиной стену, всё никак не мог отделаться от покрывшего его чувства довольства. Задумчиво достал из-за пазухи сигарету, поплевал, прикурил.       Ему было так свободно и хорошо. Леви сейчас ничего не заботило, он задрал голову и прикрыл глаза. Ни единой мысли не шелестело в голове, он глубоко затянулся и выпустил из лёгких едкий дым. Давно сигареты не были столь вкусными, давно Леви не улыбался так искренне, очень давно у него не было в груди расползающейся истомы взамен привычной чёрной дыры. Очень, слишком давно Леви не делал то, чего бы ему хотелось.       — Хороша сучка, — посмеялся он под нос, рукой прочёсывая влажные волосы.       По привычке он бросил равнодушный взгляд на часы. Одиннадцать вечера. Может, вернуться в бар, найти ту девку и хорошенько отодрать её в каком-нибудь углу? Но ему почему-то надо было идти. Он сверлил взглядом пустоту, не заметив, как сигарета догорела. Достал ещё одну. Задумчиво повёл носом, пока ночной холод постепенно не начал отрезвлять его, возвращая в наполненную тьмой реальность.       — Твою-то мать, — пробормотал он, резко отрываясь от стены и заворачивая за угол.       Леви совсем забыл, что Петра уйдет пораньше. Он почти бежал до дома, рванул входную дверь и чуть ли не взлетел на свой этаж. Рыская в поисках ключей в кармане, он наткнулся взглядом на листок, торчавший у ручки двери. Выхватив его и наконец сумев вставить ключ, провернул и распахнул дверь.       — Петра, я прошу прощения, работа, праздники, понимаете, — ему было стыдно, хотя и было крохотное ощущение, что он заслужил хоть один такой вечер.       Петра не выходила — уснула. Леви ощутил ещё один укол совести. Ведь она же предупреждала, просила прийти пораньше, а он что? Попёрся в бар и позволил какой-то непонятной девке надрачивать себе, пока Петра ждала его дома с его же больным другом. Мысленно накрутив яйца, коими он думал, на кулак, Леви прошёл в комнату, где горел тусклый торшер. Но Петры и там не оказалось.       Он задумчиво почесал макушку, ощутив в руке вытянутый из двери листок. Покрутив его, он развернул и увидел округлый почерк Петры:

Мистер Аккерман,

К сожалению, я вынуждена уйти раньше, как и предупреждала. Я ждала вас до восьми часов.

      Леви поджал губы. Стыдно.

Но мой отец приезжает сегодня, и мне нужно торопиться на вокзал.

Фарлан спит, я также оставила вам немного еды в холодильнике.

Увидимся в понедельник,

Петра.

      Леви хмыкнул, вмиг успокоившись. Прислушался к комнате Фарлана — тишина. Он вытянул шею, заглядывая за приоткрытую дверь, — темень. Видимо, и правда спит. От сердца отлегло, и Леви сбросил ботинки и пальто прямо так — на пол.       Ноги наливались чугуном, но он всё же заставил себя дойти до кухни — желудок начинало крутить от голода. Открыв холодильник, обнаружил сковородку с едой и, поставив её на стол, уселся, принимаясь поедать прямо так — холодной. Леви брезгливо сморщился:       — Ёбанные бобы, — пробормотал он набитым ртом. — Тупые бриташки вечно жрут всякое дерьмо, будто их всё еще бомбят…       Честно говоря, сейчас это склизкое месиво казалось не иначе как амброзией; доселе Леви даже не понимал, насколько был голоден. Жадно поглощая ложку за ложкой, он притворил глаза, и память тут же услужливо подкинула выпачканные помадой зацелованные губы. Член моментально дёрнулся в штанах.       Леви усмехнулся: неплохо так эта девица залезла ему в голову, если вставать начинает при одной только мысли о ней.       Швырнув ложку в раковину и отпихнув сковородку, он прошёл к дивану, попутно расстегивая рубашку и косясь на своё отражение. Замерев, он согнулся три четверти, еле сдерживая хохот. Леви походил на дешёвую шлюху. По всему лицу была размазана помада, на груди красовались красные полосы от ногтей, прокушенная губа вздулась, а на голове как будто чайки свили гнездо. Хорош герой войны, ничего не скажешь. Он приблизился к зеркалу и сощурил глаза. Прислонил руку к лицу и жёстко провёл по коже. Помада не стиралась. Тогда он смочил палец в слюне и с силой потёр вверх. Леви хохотнул и поднял вторую руку, сделав то же самое с другой стороны лица.       — Клоун, — прошептал он, продолжая пальцами вытягивать щёки в подобие улыбки. — Дешёвый клоун и блядь.       Он быстро умылся, благодаря бога, что Петра и впрямь ушла до его прихода — предстать в таком виде было бы срамотой высшей степени. Стянув рубашку, Леви поднёс её к носу и глубоко вдохнул, сжимая ткань меж пальцами. Табак, пот и розовая вода. И что-то ещё… Глаза Леви распахнулись в понимании — на рубашке был флёр тяжелого мускусного аромата.       Леви медленно опустился на кровать, пытаясь найти хоть какую-то логику в своём открытии. От женщины в переулке пахло мускусом. От той женщины в белом. Чьего лица он так и не увидел.       И либо рубашка успела напитаться ароматом за доли секунды — в чём он сильно сомневался, — либо тот иной запах в баре за тенью роз был мускусом.       Он вновь вдохнул, возрождая в памяти момент. Вот она всё ближе, вот она касается его, вот целует так, что охота захлебнуться.       Вдох.       Её губы строчкой тянутся по его шее, а коготки шарят по затылку.       Вдох.       Она смотрит дико, так дико, будто он самое желанное на свете.       В-вдох…       Она скрещивает ноги на его пояснице и льёт бурбон по шее.       В-в…       А потом Леви сбрасывает её с себя, ставит задом к верху, наматывает волосы на кулак и входит прям так, сразу и грубо.       Рука скользит под резинку трусов.       Кусает её загривок и с силой сжимает грудь. Он наваливается на её спину и слышит глухой стон.       Вверх-вни-из…       Он уводит бёдра назад и резко входит опять, да так, что она шипит под ним.       Вверх-вниз-ввее-ерх-вниз…       Резко тянет её на себя, усаживая на бёдра, а она нетерпеливо ёрзает.       Леви закусывает одеяло, не раскрывая глаз, и сжимает руку сильнее…       Он толкается со всей силы и кусает её плечо, она что-то там бормочет, но что — Леви не разобрать.       Вверх-вниз-вверх-вниз-ВДОХ-вверх-вниз-вверх…       Она ломано произносит его имя, откидываясь головой на левино плечо, он носом кутается в её платиновые локоны, что рассыпаются по плечам, её губы дрожат, дыхание прерывисто, меж грудей бежит капля пота, а рука задрана вверх и ласково оглаживает его макушку:       — Ле-ви…       Он вдыхает аромат розы и мускуса и резко открывает глаза, захлёбываясь ложными воспоминаниями.       Сбитое дыхание стлалось по комнате, угол одеяла всё ещё был зажат меж зубов. Леви устало отёр руку о простыню — сил подняться и привести себя в порядок не было.       — Завтра, — прошептал он, — завтра всё будет как прежде.       А сегодня, в ночь на первое ноября двадцать второго года, Леви закрыл глаза и провалился в глубокий сон. Мерное дыхание отражалось от стен, свет уличных фонарей тонул в тенях, задерживаясь мгновением на его лице и дрожащих ресницах. Леви спал и не видел снов. Впервые за долгие годы он наконец-то смог уснуть без кошмаров, что рвали его сознание последние четыре года.       Утро началось с того, что Леви с удивлением обнаружил — он выспался. Он поднялся, легко потянувшись и привычно хрустнув позвонками. Упёрся локтями в колени и осмотрелся. Вспомнив вчерашний вечер, усмехнулся, даже не пытаясь корить себя за слабость.       Широко зевнув, он поднялся, попутно сдёргивая простынь и откидывая её в угол. Сходил в душ, прошёл на кухню — приготовить завтрак и себе и Фарлану. Настроение было приподнятым, даже боль в ноге не ощущалась, как это было обычно. Он выглянул в окно — вчерашней непогоды как и не было: солнце светило высоко и, казалось, всюду пахло весной.       Может, у него получится жить как раньше? Может даже, стоит поискать вчерашнюю девушку? Почаще ходить в бар, найти друзей, устроится на нормальную работу, стереть окопы и выстрелы из памяти настолько, насколько вообще возможно. А там и квартирку побольше и, глядишь, лекарство таки изобретут, и даже Фарлан обернётся прежним, и они вновь будут как раньше — молодыми и полными надежд.       — Фарлан, время есть, — громко объявил он, переступая порог спальни.       Тарелка полетела на пол, следом за ней по стене медленно стёк и сам Леви.       Солнце светило ярко, по-весеннему ярко. Ломалось лучами о стекла, а сквозняк тормошил ситцевые занавески на открытом окне. Один конец смотанной жгутом простыни был обмотан об угол оконной рамы, другой змеёй обвивал синюшную шею Фарлана.       Он лежал у окна, с выпученными глазами и выпавшим отёчным языком, по полу из-под штанов растеклась лужа. Руки безвольно обвисли по бокам, а красная полоса на шее уже сделалась почти чёрной. Леви безмолвно взирал на него, и в голове у него было пусто. Он просто перебегал глазами по уже безоговорочно мёртвому другу, пока в голове не возникло одно единственное слово:       «Когда?»       И тут Леви стало смешно. Он хохотнул раз. И следом из глотки вырвался истеричный гогот, он схватился за живот и не успевал глотнуть воздуха — так ему сталось весело. Пытаясь остановиться, Леви с силой ударился затылком о стену, но от глухого звука стало ещё веселей, и он заржал только громче, так, что слёзы брызнули из глаз. Потом ударился ещё раз. И ещё. И ещё, и ещё, и ещё, до тех пор, пока не ощутил что-то тёплое стекающее за шиворот.       — Сбежал, значит, — сквозь хохот выдавил Леви, не отводя глаз от друга. — Молодец, Фарлан, молодец.       Дыхание сбилось, и Леви замолк. Лёгкие жгло, и хриплый выдох вырвался из груди. Леви резко ударил себя по солнечному сплетению, надеясь протолкнуть кислород. Вновь перевёл взгляд на тело и откинулся на стену, сгибая больную ногу в колене.       — Покурить бы, — пробормотал он, не отводя глаз. — Сейчас бы покурить.       Фарлана кремировали. Никто не пришёл проститься с ним, да и особо некому было. Только Петра стояла рядом и, не скрывая слёз, держала Леви за руку.       — Вы всегда можете обратиться ко мне, — шептала она, поглаживая его по спине. — Мне очень-очень жаль, мистер Аккерман.       А Леви замер. Не в моменте — во времени. Внутри не осталось ничего. Выжженая пустошь с крестом по центру и табличкой: он трахался, пока его друг убивал себя. Потому Леви просто кивал, глядя на вазу, что выдали ему сотрудники ритуального дома. Вот и всё, что осталось от его семьи: справка с фронта да сосуд с пылью.       Тогда Леви впервые напился так, что не помнил ничего из происходившего. Только на утро проснулся и обнаружил расквашенную губу, опухший нос и кровоподтёки по всему телу. Он равнодушно осматривал себя, и ему не было до этого дела. И это повторилось вновь. Повторялось каждый вечер. Порой он просыпался в какой-то подворотне, видимо, не дойдя до дома. Вставал, покупал в ближайшем маркете какое пойло и пил. Блевал. И сверху ещё пил. Бывали дни, когда из еды у него были сигареты и неизменный виски карамельного цвета. Подработки брал любые, лишь бы платили наличными и в тот же вечер.       Захолустные бары стали ему вторым домом — хотя и не во все его нынче пускали. Потому что, накачавшись до полуотключки, Леви любил помахать кулаками. Внутри что-то вскипало, бурлило густой лавой, сосредотачиваясь алым под веками, и он терял самоё себя. Зачастую выбирая противника сильнее, Леви получал неприкрытое наслаждение, считая утром на теле новые увечья. Лицо его осунулось, взгляд устремлялся не иначе, как исподлобья, а под глазами пролегли сизые тени.       Главной шуткой стало, что подобный видок не мешал ему находить женщин. И пусть стандарты этих женщин были невысоки — ему было плевать. Иногда он ластился к мягкой коже, не замечая, как горькие слёзы кислотой проедают щеки. А иногда просто тыкался пару раз в тех женщин, сливал им на живот и засыпал, чтобы вновь проснуться и запустить волчок, от которого не видел и не искал спасения.       Как и сейчас, когда он, всё еще покачиваясь, смотрел на мышиные кудри и свисающие с кровати руки девушки, имени которой не помнил. Тянул сигаретку с пожелтевших пальцев, делал глоток вискаря и думал:       «Я заслужил. Я всё это заслужил».