In Alia Vita / В другой жизни

Через мутное стекло микроволновки видно, как сыр начинает плавиться, как тягуче растекается и прилипает к белой мякоти хлеба. Стук ножа напоминает тиканье метронома и почти вводит в транс — Дор режет батон на вторую партию бутербродов так же молча, как в тот раз, когда на меня напали двое его… коллег? — Чем вы вообще здесь занимаетесь? — машинально вырывается вопрос. — То есть… Это же не волонтёрство, раз вам платят? — Ну, если учитывать, что платят нам с гулькин хуй… — ухмыляется Дор. — Занимаемся всем общественно-полезным. Большинство здесь на альтернативной гражданской службе, вместо армии. Есть пара парней, которые на обязательных работах, но они больше в городе, на складах. Некоторые сами пришли, как Рената — вот они формально волонтёрят, но там капают какие-то пособия на жизнь от организаций и Вааровские бонусы каждый месяц, так что у них по бабкам даже больше, чем у нас, выходит. — Вместо армии? — Разливаю кипяток по чашкам, когда струйка пара становится тоньше. Достаю из набора два последних пакетика цветочного чая. — Меня всю школу армией пугали, хотя я из-за крыльев от рождения не годен. — Я для стандартной срочной службы тоже не годен из-за глаз и какой-то аутоиммунной хуйни, но мне для работы военник нужен. — А кем ты работаешь? — Пока никем. Планирую… биотехнологом? Сам не ебу, чем именно должен заниматься, у меня там в специальности слов двадцать и уклон больше в инженерию. Собираюсь идти на предприятие, где Мишка работает. — Мишка? — Брат. Старший, есть ещё трое младших. — А им сколько? — Так… Мишка на шесть старше, ему двадцать девять. Дальше все лесенкой с разницей по два года… Значит, Тоше — двадцать два, Ване — двадцать, Анечке недавно восемнадцать стукнуло, в декабре. Мишка, Тоша, Ваня, Анечка… И Дориан. Интересная семейка, родители и правда на приколе. — Чё, даже не будешь спрашивать? — Дор хмыкает и приваливается к стене. Откладывает нож. — Мишка — Теодор. До меня был Дором, стал «Мишкой Тедди». Дальше Антонио, Ваня — Иоганн, Анечка — сестра единственная — Аннабель. Охренеть. Чуть вслух не хрюкаю. Дор и сам едва сдерживает ржач над такой изобретательностью, когда добавляет: — Нас даже по телику показывали. — А у вас… — Они обычные блондины, не альбиносы. В этой лотерее только мне повезло. — Нет, я хотел спросить — имена у вас тоже… лесенкой? — Ты первый, кто сразу заметил, — удивлённо приподнимает не-ангел брови. — Это мамин бзик. Мамин… Взгляд сразу пригвождает к карману с помятым номером, и Дор, заметив, аккуратно спрашивает: — Реально не будешь звонить? — Не буду, — мотаю головой. Больше сам себя убеждаю, что всё решил, хотя пару часов назад почти пришёл к противоположному выводу. Я могу позвонить своей матери. Позвонить, попросить забрать меня отсюда или хотя бы выслать документы и деньги. Свалю куда-нибудь… Где она там живёт, в Минске? Не вариант — Руже нашёл меня в тундре, глупо верить, что в соседнюю страну не попрётся. Но смогу выиграть время или хотя бы запутать следы, чтоб уехать в другое место… Только вот не хочу я, блять, ни говорить с ней, ни трусливо сваливать неизвестно куда! Не могу оставить Карину и хер знает на что обиженную Вию. Взять их с собой? Ага, вот так и заявлюсь к матери и её новому хахалю с обеими под ручку… Да не попрусь я к ней даже под дулом пистолета! Нет, ладно, под дулом — попрусь, но должен же быть другой выход? Уехать сейчас, пока Руже здесь? Глупо надеяться, что у него нет глаз повсюду и что меня не загребут на первой же остановке или не встретят на вокзале. Но паспорт и банковская карта лишними не будут, даже если соберусь валить в собачьей упряжке дальше на север. Так хотя бы смогу восстановить доступ ко всему необходимому и снять свои деньги. — Блять, ладно, — достаю из кармана бумажку с номером и размашисто шагаю в комнату, не позволяя себе передумать. Дор встаёт следом, но остаётся за дверью. Останавливаюсь у окна и набираю не касаясь, а стуча по экрану от нервов. Живот скручивает, пальцы вцепляются в узкий подоконник, и кажется, что с каждым гудком мои позвонки и рёбра сжимает огромный невидимый кулак. Сквозь тонкие полоски жалюзи виднеется искрящийся лиловым снег, фонари уже включили. Воздух выбивает из лёгких совсем, когда слышу хруст помех перед ответом. — Алло? — раздаётся мамин голос. Хочется сбросить звонок или просто отшвырнуть телефон подальше. — Алло, кто это? Семён, — вздрагиваю от имени так, будто меня им из трубки пристрелило, — это ты? — Да. Привет, мам. — Господи, ну куда ты опять вляпался?! — кричит недовольно, пока я не могу банально сделать вдох. — Ты знаешь, какие про тебя тут слухи ходят? Бордели какие-то, проституция, наркотики! Что ты забыл в этом… заведении?! С друзьями своими ненормальными опять потащился? Мало было, когда бабушке на такси пришлось тебя забирать из какой-то наливайки? Ну конечно, она не верит в происходящее. Припоминает, как обычно, тот единственный случай, когда у меня попросту сел телефон после дня рождения кого-то из одноклассников, а последний автобус уехал прямо из-под носа. Да, я был пьяный, но в круглосуточной алкашке оказался в поисках зарядника, который мне добрая кассирша и одолжила! Не виноват, что бабушка после двух «абонент временно недоступен» успела обзвонить все больницы, морги и даже мать. Мать, в глазах которой я с того момента считался «трудным подростком», изводящим бабушку. Но, похоже, не настолько трудным, чтобы вляпаться в реальный пиздец… Из трубки слышится недовольный вздох, а за ним ещё более, блять, недовольный вопрос, полный снисхождения: — Где ты находишься? — Где-то под Воркутой, — огрызаюсь в ответ, в один миг ощутив, как выступившие слёзы от злости всасываются обратно. — Можешь отправить мне паспорт? Или попросить кого-нибудь, кто в Краснодаре. Башка раскалывается, пока женщина на том конце провода переключается на новые нотации и хреново изображает тревогу за меня, выпытывая подробности произошедшего. Кажется, я даже ору в трубку, что ничего страшного не случилось, когда прошу её отъебаться и по-человечески помочь, раз уж решила поиграть в мать. Договариваться не по-родственному с ней просто. Так что вскоре уже заканчиваю разговор, удостоверившись, что ключи от квартиры в Абинске мать не выкинула. Даже обещаю найти нотариуса, который поможет с электронной доверенностью, если в полиции ей не отдадут под расписку мой изъятый телефон. — Ну как? — Дор перестаёт тянуть в рот один из горячих бутербродов, наверняка уже остывших. Плавленый сыр стянулся. — Вышлет мне вещи. — И всё? — Она не знает, что со мной последние два года происходило, — напоминаю, хотя не уверен, что блондин вообще об этом в курсе. С хрустом заламываю пальцы. — Думает, что я просто случайно оказался не там, где надо, и всё со мной в порядке. Я не стал спорить. Да и незачем. Косте постоянно угрожали, что найдут его мать и… что-нибудь сделают. Так что мне на руку с ней поменьше контактировать. Так лучше. Лучше, чем ей будет не похуй на меня из чувства страха или какого-то родительского долга. Дор кивает: — Окей. Двигается на другой край дивана, уступая место, а я с трудом сгибаю ноги, чтобы приземлиться рядом. Вроде и ступор, а трясёт, как треморного деда. Решаю даже не брать чай, чтобы этого не показывать, но не-ангел закидывает руку на спинку позади меня, приобнимая, давит, тянет к себе. Молча поворачиваю голову и утыкаюсь носом в его отогнутый флисовый воротник, чтоб снова не начать рыдать. Просто закрываю глаза и дышу. Вблизи Дор, оказывается, пахнет чем-то сладковатым. Пытаюсь описать запах мысленно, чтобы отвлечься: похоже на выцветший в какую-то ваниль запах кофе, но, возможно, остаточная горечь мне мерещится из-за табака. Не знаю, в чутком обонянии дело или в чём-то ещё, но такие нежные запахи меня подбешивают. Как назло, стойкие. Хотя не-ангелу и его молочной коже идёт… — Слушай, Семён, — хрипло произносит он сверху и сглатывает. Негромко, но прямо над ухом — отчётливо. — Я не умею сочувствовать и не буду, но это же чудо господне, что ты… в здравом уме. Даже рад, что встретил тебя ещё вменяемого. Даже голову от его плеча поднимаю: — Что? «Ещё»? Пока кукушка окончательно своё не откуковала, а то момент близится? — Не, я не в том смысле, что будет хуже, как-то не так выразился… — фыркает не-ангел так, что ощущаю на щеке касание воздуха. — Просто по тебе, да и по всем вам видно было, что вы на грани. Рад, что ты не успел её перейти. Не круто, конечно, что здесь снова попал в какой-то пиздец, но всё решаемо. Разберёмся мы и с этим вашим Руже, и со сталкером, и с твоей неви… Со всем, короче. Не парься. — Ага, — обречённо хмыкаю. — Ты в это правда веришь после всего, что со мной было? — У меня есть привычка… Я со всеми, с кем недолго общаюсь, представляю, что мы впервые встретились в баре и знакомимся там. — Эм… Зачем? — Реальное впечатление меня подводило, но вот эта вот придуманная хуйня — никогда. Может, у меня тоже дар какой-то, всегда угадываю. Что из подбуханных людей в моей голове выползет, такими они потом в жизни и оказываются. — И какой я в твоём воображаемом баре? Так же пытаюсь убиться? — Нет, наоборот. Вообще от себя не отличаешься: такой же… отчаянный, что ли. Но это не плохо, я даже… Проскакивала мысль, что я подсел бы к тебе, чтоб узнать, какая у этого нормальная грань, — Дор, глядя в потолок, вздыхает. — Подсел бы, до утра слушал весь твой ебанутый лор, потом, может, позвал бы к себе… Я это так представляю, никогда в реальности в барах не знакомился. — Я бы поехал. Не-ангел смотрит на меня, когда я, не задумываясь, облизываю губы, и подаётся своими искусанными вперёд.