о собеседовании, ставках и маме

      Угораздило же его попасть сюда именно в четверг, в день проверки физических качеств и этих бесконечных учебных стрельб. Сначала Макс с восьми до десяти ждал следователя около его кабинета, потом прогуливался по коридору и рассматривал таблички на дверях.        Его мама отправила несколько сообщений, наверняка хотела узнать, как прошло «собеседование». Однако это бессмысленное мероприятие и не думало начинаться. Почему «бессмысленное»? Макс вообще не знал, что он тут делает. Вот серьезно. Рекомендации и направление уже есть — по какой причине он не может сразу выйти на службу?       В любом случае, итог — это начало пути. Он снова сидит около кабинета следователя. Возможно, сейчас этот блюститель закона отжимается, или моется после занятий, или сидит с умным лицом на планёрке. Максим не знает. Единственное, что он знает — здесь его точно нет. Макс вообще один в этом коридоре, а, может, и в здании, но отступать уже поздно.        Он во многом преуспел не ради того, чтобы отказаться перед последним рывком, поэтому, несмотря на то, что его должны были принять в ту же минуту, как он объявился на пороге этого здания (чего не произошло, как уже выяснилось), Макс продолжил сидеть на месте, пока не услышал шаги, причём не от двух ног; по ощущениям целая толпа шла к нему в нежеланные объятия.       Максим прижал папку к груди, чувствуя, как очередной вдох встал поперек горла, неприятная мысль о том, что топчущая в коридоре толпа людей обязательно будет глазеть на него, поселилась в голове достаточно неожиданно. Он прикрыл глаза на секунду, надеясь немного успокоиться, затем поднялся и посмотрел на источник шума.        Молодые, но не все, парни и девушки молча вышагивали по коридору, уставшие и мокрые. Впереди них шёл мужчина, на вид явно старше остальных — Макс тут же узнал в нём следователя. Он уже видел его в универе, когда получал рекомендацию на эту работу. Вроде он… а вот сейчас он слегка повернул голову и перестал быть похожим, так странно. Теперь снова похож. Да, вроде он.       Максим сверился с заметками — его, должно быть, зовут Никита Юрьевич. Макс снова посмотрел на него: вроде похож.       — Здравствуйте, Никита Юрьевич, — произнёс Максим, пытаясь состроить как можно более дружелюбное выражение лица.       Мужчина с легким интересом перевёл взгляд на молодого парня, перестав тереть голову махровым полотенцем. Несколько человек неодобрительно посмотрели на Макса и обошли вымышленного главаря, продолжая тяжёлый после физической активности путь.       — Здравствуйте, Вы по какому вопросу? — отозвался Никита Юрьевич, протягивая руку Максу.       Максим не любил пожимать руки, однако если начальство изъявило желание… На самом деле, своим рукопожатием он добился только тяжёлого взгляда напротив.       — Папку Вашу дайте, рано руки пожимать.       — Извините, — буркнул Макс, стараясь не смотреть в глаза будущему начальнику. Он протянул папку, пальцы мелко задрожали от нервов — этого еще не хватало.       Следующие несколько минут он смотрел, как глаза следователя бегают по его характеристике, справкам и другим ненужным вещам. Макс уже много часов боролся с желанием уйти.       — Может, зайдём к Вам в кабинет?       — Зачем? Пообщаться хотите? — не отрываясь от быстрого перелистывания бумаг, Никита Юрьевич на миг показал легкую саркастичную улыбку. — Ты к нам на опера, верно? Верно.       Складывалось ощущение, что всё это «собеседование» пройдёт без участия Макса — следователь сам отвечал на свои вопросы, от будущего оперуполномоченного ничего не ждал. Переходил то на «ты», то на «вы» — в общем, полностью погружался в бумаги.       Затем мужчина резко очнулся: может, нашёл что-то в документах, а, может, что-то ему не понравилось в самом Тарасенко — и серьезно произнес:       — Действительно, пройдёмте в кабинет, нечего тут стоять.       Да неужели.       Никита Юрьевич толкнул тяжелую дверь плечом, прижав синюю папку к боку, и вошел в кабинет. Не говоря ни слова, мужчина сел за один из немногочисленных столов и включил компьютер, чем вызвал противное гудение техники. Макс, недолго думая, направился к месту напротив следователя.       — Итак, Максим, Вы у нас окончили питерский университет МВД, факультет какой? — Макс молча смотрел в окно, ожидая, что Никита Юрьевич сам ответит на свой вопрос, как делал до этого. — Чего молчишь? Факультет свой забыл?       Максим непонимающе моргнул, метнув взгляд на собеседника, и, наклонился чуть ближе к нему, вынудив изношенный годами стул под ним жалобно скрипнуть.       — Я думал, Вы снова сами скажете. Я окончил факультет правоохранительной деятельности в СПбУ МВД с красным дипломом, участвовал в… — Максу не дали договорить, следователь приподнял руку, показав парню ладонь. Максим умолк, губы сжались в тонкую полоску.       — Помню, что ты по направлению, всё-таки надеялся, что какого-нибудь толкового пацана, окончившего что-нибудь в глубинке, пришлют. Направили в итоге тебя.       Макса ошарашило это заявление: обычно говорили, что он выглядит слишком юным или у него неподходящее телосложение, рост, но не то место учёбы — это, конечно, нонсенс.       — С чего Вы решили, что парень, окончивший что-то в глубинке, будет толковее меня? — Макс старался звучать спокойно, убеждая себя, что сомнения людей вокруг его больше не тревожат.        Мужчина опустил взгляд и снова начал рассматривать бумажки Максима, видимо, потеряв к нему самому интерес.       — Стаж работы уже пять лет, то есть очник-специалитетник, ну, понятно…       — Вы что окончили?        Вопрос прозвучал слишком резко, не так, как планировал Макс (он даже и не планировал, если точнее сказать). Если бы у Максима была возможность ещё раз задать его, он бы проконтролировал всё: от дыхания до каждого произнесённого звука. Но, как известно, слово — не воробей, а корректнее — не пингвин, вторую птицу всё-таки легче поймать.        Никита Юрьевич поднял глаза на человека напротив. Макс мог поклясться, что заметил во взгляде толику заинтересованности.       — СПбУ МВД.       Парень приподнял брови, не понимая, в чём тогда причина такого пренебрежительного отношения.       — Я его окончил совершенно в другое время, Максим, — следователь убрал документы в папку. — У меня таких, как ты, что работу через месяц бросают, десятки. Все они приходят из университета, который ты так яростно защищаешь, ещё приходят из МосУ МВД, и оставляют меня с сотнями нераскрытых дел.        — С чего Вы взяли, что я буду следующим? — Максим очень старался не плыть, продолжать, говорить чётко и уверенно.       Мужчина снисходительно, почти устало вздохнул.       — Я удивлюсь, если ты не будешь следующим, — Никита Юрьевич взглянул на часы, висящие на стене. — Так, ещё раз: ты на опера к нам. Я тебя отправлю в уже сформированную СОГу стажёром. Если голова есть — месяц стажёром будешь, если нет — два-три. Понял?       — Понял.       Неважно, что ответил бы Максим — исход был бы одинаковым.       — Отлично, у толкового опера будешь учиться. Он у нас на нормальные дела ездить любит, интересные, — следователь начал активно что-то печатать. — Если жаловаться на него не будешь, премию дам.        — Жаловаться? А что, он проблемный какой-то?       — Он? Нет, просто… с характером слегка, — Никита Юрьевич нажал на кнопку для вызова сотрудника из приёмки, и из системы на столе послышался женский голос.       — Что-то случилось, Никита Юрьевич?       — Алёна, позовите Кашина, — следователь наклонил голову ближе к столу.       — Поняла, — что-то пиликнуло, система погасла.       Максим нахмурил брови: что-то не в порядке. Нужно держать эмоции под контролем. Так будет безопаснее.        Он расслабил лицо, чтобы хоть немного уменьшить напряжение, пульсирующее во лбу. Всё же, что-то не так.        — Сейчас твой напарник придёт, и познакомитесь, — Никита Юрьевич слегка поднял уголки губ. — Надеюсь, ты над трупами не плачешь.       — А Кашин что, труп? — Максим нервно дёрнул ногой под столом и рефлекторно ущипнул себя за неосторожное действие.       — Нет, просто обычно рядом с ними ошивается, — Максим заметил, что какие-то бумаги из его папки следователь оставил у себя. — А то был у нас тут один, расстраивался каждый раз. Зачем пришёл — непонятно…       — Извините, а Вы что-то из моего у себя оставили? — осторожно поинтересовался Макс.        — Ну, да, — следователь приподнял бровь. — буду в дело вшивать.        Стук в дверь. Пронизывающее до костей, липкое волнение, сидевшее в Максиме целый день, начало бегать по его организму. Нога дёрнулась — когда она уже успокоится? — и Макс прикрыл глаза, глубоко, а главное, тихо вдыхая.        — Чё случилось, Юрич? — в кабинет зашел высокий парень в форме, что непривычно для оперуполномоченного и привычно для четверга, на его плечах лежало полотенце, а волосы были мокрые, видимо, принимал душ после занятий.       — Это Данила, Максим, — Никита Юрьевич встал с места, чтобы пожать коллеге руку. — Даня, это Макс Тарасенко — отличник, умник, пионер, твой стажер и напарник, наш новый опер.       Воцарилась тишина, причём довольно угрожающая, как будто что-то случилось или кто-то сказал плохую новость.       — В смысле? — Данила поправил рыжие волосы, оглядев Макса с ног до головы. — Ну, уважил, конечно. Он же сбежит через месяц другой, а команда притрётся, и что потом делать?       Светлые брови сильнее придвинулись друг к другу, парень или мужчина — Максим даже не знал, как называть Кашина в уме — пристально рассматривал его. Макс почувствовал себя ещё более неуютно: костюм стал неудобным, сам он будто увеличился и уменьшился одновременно — неприятное напряжение.       — Даня, я сам знаю, что мне делать — в советах не нуждаюсь. Сегодня знакомить будешь? — следователь мотнул головой на Максима.       — Какой «знакомить»? Команда наполовину сдохла после четверга. Пусть твой парнишка домой пиздует, — теперь Данила отвернулся, делая вид, что ему всё равно на будущего коллегу.       — Я тоже здесь нахожусь, и слышу, о чём вы говорите, — дружелюбно начать всё равно уже не получилось. Макс решил, что молчание ничего хорошего не привнесёт.       — Да что Вы говорите, — Данила закатил глаза, специально делая акцент на театрально выделенном «Вы». — То есть Вы всё-таки не глухой и не слепой? Сейчас, видимо, этих критериев достаточно.         Спокойнее. Холодная голова, самое главное — это холодная голова.       — Данила, я думаю, мы не с того начали… — закончить ему не дали.       — Думаете, не с того? — Даня подошёл к Максу, всё также сидящему напротив следователя, и положил руку на плечо парню. Тепло. Неприятно. — Ты бы шёл отсюда, пока не поздно. Теперь с того?        Максим вжался в спинку стула ещё в тот момент, когда только уловил движение опера в свою сторону, поэтому дальнейшее время он молча смотрел Даниле в глаза, ожидая, что тот уберёт руку. Уж больно сегодня одни неприятные контакты.       Данила развернулся и, хлопнув дверью, ушёл.        Ярость клокотала внутри, но сквозь нее пробивалось призрачное любопытство. Что именно вызвало такую реакцию оперуполномоченного? Ему просто не нравятся стажёры? Или именно характеристика Максима, как личности, вызвала в нем такую неприязнь? В любом случае, Кашин не стал срываться на крик. Легко, почти небрежно, он, по сути, послал Макса. Неприятный тип, но что поделать, надо уметь работать со всеми.       — Ты не слушай его, он просто сгоряча рубит всегда. Извинится потом, — Никита Юрьевич, махнув рукой в сторону двери, через которую только что вышел Данила, ободряюще кивнул.       — Тяжело не слушать, — Максим метнул унылый взгляд в сторону двери, избитую хлопком только что вышедшего опера. Может, завтра его настрой изменится.       — Максим, здесь распишись, — следователь уже не слушал его, указывал пальцем на галочку на листе бумаги.       Теперь Макс видел его мешки под глазами, уставшее лицо: его дома наверняка ждут жена и ребёнок, которых нужно обеспечивать. Не ошибся ли он с выбором? Может, надо было идти на режиссуру? Пробовать себя в чём-то более спокойном.               Хотя следователь во многом отличается от опера: Макс не будет сидеть вместе с Никитой Юрьевичем за бумагами, он будет много времени проводить на улице.        По сути, будет как Шерлок Холмс.       Следователь что-то печатал, улыбаясь, пока Макс внимательно вчитывался в то, что собирался подписывать. Когда прочитанные бумаги легли отдельной стопкой на столе, Максим поднялся.       — Пойдём, провожу тебя, — следователь тоже встал, снова взглянув на часы. — У нас ещё на стрельбище занятия.       — Завтра я должен быть в участке? — Максим открыл дверь кабинета, выходя в коридор.       — Да, конечно, первый рабочий день, — Никита Юрьевич уверенно направлялся к выходу. — Со всеми познакомишься. У нас ребята в целом дружелюбные. Ты вроде парень нормальный, думаю, всех устроишь. А потом в группу тебя добавят, там график будет, но на него сильно не рассчитывай. В любое время могут вызвать.       — Понял, спасибо тогда, до свидания, — Макс надевал верхнюю одежду на ходу, желая уже вдохнуть холодного питерского воздуха.        Никита проводил взглядом новенького и сразу повернулся к Алёне, сидевшей в окошке дежурной части:       — Юлий Саныч не забегал? — Никита Юрьевич засунул одну руку в карман.       — Забегал, Никита Юрьевич, — девушка улыбнулась следователю.       — Та-ак… — заинтересованно протянул мужчина. — давай, я две ставлю.       Никита Юрьевич протянул Алёне две купюры — девушка сразу что-то записала.       — Поняла, — Алёна положила на стол ручку с блёстками и закрыла блокнот.       — А Юлий Саныч сколько дал?       Никита, рассчитывая, что девушка не заметит, немного наклонился в ее сторону, намереваясь мельком увидеть, что она записывает в своем блокноте.       — Пять.       — Чего? — брови следователя подлетели почти до линии роста волос, выражая крайнюю степень удивления.       Алёна тихо хихикнула. Её всегда забавляло их глупое противостояние.       — Я схожу к нему после стрельб, вот плут…       Кряхтя, он отправился в тир.

***

      Макс ехал домой, постепенно отпуская все тревожные мысли. Теперь можно было расслабиться. Он слегка улыбнулся, проводя рукой по волосам. Его взяли! Он работает в полиции, он оперуполномоченный — всё получилось! Конечно, теперь нужно закрепиться на новом месте, выгрызть себе эту жизнь зубами, прямо как в университете — такие мысли теперь тоже заставляют улыбаться. Однако огромная часть пути позади, это так приятно осознавать.       Максим сразу после того, как вошёл в квартиру, решил позвонить матери. Ей, конечно, многого нельзя рассказывать: в её мире сын — самый лучший специалист во всех сферах, которого оторвут с руками в любом учреждении. Это на самом деле умиляло.       Она очень переживала за каждый его экзамен в универе, теперь же все её мысли перенеслись на это собеседование — мама обязана знать, что его взяли.       Два гудка. Мгновение.       — Боже мой, Максим, я ведь переживаю. Почему ты так долго не отвечал? Я подумала, что что-то случилось, и ты решил меня не расстраивать… — голос в телефоне всё не унимался.       — Мама, всё хорошо, меня взяли. Собеседование отлично прошло: я немного пообщался со следователем. Он сказал, что отправит меня в уже сформированную СОГу, познакомил с моим опером-наставником, — Максим помешивал суп из пачки, общаясь с мамой — в квартире ему всегда было так спокойно.       — Следователь нормальный попался? Присматривайся, начальник должен быть понимающим. А опер этот, неплохой?        Парень лишь на секунду замолчал, закусив внутреннюю сторону щеки.       — Мне все понравились, милые люди, — ложь пошла как по маслу. Да, врать матери не хорошо, да и не очень хотелось — совесть замучает, но ей же будет лучше.       Максим протёр стол влажным полотенцем, перед этим убрав ложку в раковину.        — Всё хорошо, мама. С СОГой завтра познакомлюсь.       — Ой, Макс, как же было бы здорово, если бы всё было так, как ты обычно рассказываешь, — она тяжело вздохнула.       — И что это означает? — Максим хмыкнул.              Мама на несколько секунд замолчала, а затем продолжила:       — Максим, помнишь, как в средней школе было? — голос затих в трубке, видимо, это до сих пор волновало её.       — Дети просто обзывались, ничего серьёзного, — Максим сел за стол. — Зачем переживать о прошлом?       — Надеюсь… всё правда в порядке, Макс. Ты молодец, что устроился, правда. Горжусь тобой, целую, — мама проигнорировала вопрос, а её голос в конце прозвучал совсем грустно.       — И я тебя целую, пока.       В школе было тяжело в плане взаимоотношений. Все разбивались на пары или группы и ждали того же от тебя, поэтому, когда ты оставался один, ярлык «изгой» сам прилипал к спине.       В универе с этим было проще — всем всё равно. Хочешь, ходи один, хочешь, води за собой сто человек. Максим выбирал первый вариант.       Это дело привычки: никто не отвлекает, очень удобно. Прямо как сейчас.        Макс дремал на диване с книгой в руках. Она была уже практически в полёте, когда парень резко проснулся и откинулся на спинку позади. Книга хлопнула в руках.       Пора идти в кровать, завтра важный день.