о предательстве, волосах и допросе

      Теперь он думал, что поступил неправильно.       Смотря на свой натяжной потолок в течение часа, Макс наблюдал только за своим бледным лицом и бездушными глазами, которым совсем не было стыдно, когда он самостоятельно, без чьей-нибудь наводки, сдал своего напарника следователю, используя домыслы — ведь никаких улик, доказывающих вину Дани он не имел. Стол не запирался, значит, почти любой мог положить туда всё что угодно. Максиму повезло, что у него было плохое зрение и что фигура, отражающаяся в глянцевом потолке, начала расплываться, потому что так долго своё лицо он бы не смог терпеть. Через время пришлось даже повернуться набок.       Макс прокручивал ситуацию в голове, и в какой-то момент решил, что будет легче оценивать положение, представляя, что это всё произошло не с ними. Будто какой-то другой парень донёс на своего наставника, а он и Данила обсуждают сплетню, которую Кашину рассказал, например, Искан. При любом расположении духа опера и при любой новости о доносе — становящейся из раза в раз всё более детальной и проработанной — реакция Дани всегда была крайне негативной. В голове Макса он бы долго распинался о том, что младший сотрудник «продал» товарища «за шиш» (Кашин именно так бы и сказал, поэтому, когда Макс придумывал каждую его реплику — иногда даже создавая новые слова, которые, как ему казалось, должны были существовать в татарском — улыбка сама появлялась на лице), а когда настала бы очередь для точки зрения стажёра, Данила бы сказал: «Да я вообще не хочу об этом говорить!» и ушёл.       Разговор — не из приятных. Хотя и должен быть таким, всё-таки Макс — предатель.       Сидя в трамвае по пути домой после позорного бегства из участка, Максим не мог перестать думать о наставнике. О том самом человеке, который за весь день сделал всё, чтобы стажёр стал для него не просто подчинённым, а настоящим — не только формально — напарником, и который теперь сидит один в кабинете и ждёт Макса, чтобы отвезти его домой.       Если честно, именно сейчас, в шесть утра, ему хотелось зашить себе рот, чтобы больше никогда не иметь возможности сказать подобное тому, что он выдал в кабинете Никиты Юрьевича. Неудивительно, что следователь просто выслушал его: ни в чём не уверял, только записал что-то, а потом выпроводил Макса, чтобы тот не мозолил ему глаза. Наверняка и Гридину было за него стыдно. Вот он — питерский студент, показал себя с лучшей стороны. Не написал ни одной жалобы на Кашина, зато за первую неделю работы решил донести на сотрудника–наркомана, который, может, и не является наркоманом. Последний факт добивал Макса во время каждого переосмысления.       Совсем недавно он был уверен, что жалеет Данилу просто по совокупности обстоятельств: опер вечно не высыпался, не успевал поесть и заглянуть домой (в существовании квартиры наставника стажёр вообще сомневался). Вдобавок ко всему Данила зачем-то решил наладить отношения с Максом — человеком сомнительным, а на поверку и вовсе предателем. Скоро опера и вовсе уволят. Такого персонажа нельзя было не жалеть. Возможно, бездомный. Определённо рыжий. Наркоман — по желанию.       Но сейчас, вновь смотря на своё расплывающееся отражение, Максу казалось, что это вовсе не жалость и никогда ею не была. Может быть, он сам хотел быть похожим на Кашина, поэтому так переживал о его судьбе? Создал себе кумира и не понял этого? Хотя всего неделю назад обещал себе, что на него похожим не станет. Ему хотелось работать в полиции, но жизнь в участке — это не для него. Макс всё ещё желал общаться с кем-то помимо ментов и подозреваемых, хотя бы иметь выходные... Да и никакой ему Кашин не кумир и не друг, чтобы за него волноваться.       Он сам, если это всё-таки было правдой, начал употреблять — осознанное решение взрослого человека, а Макс просто поделился этим с кем-то. Его опер не предупреждал, что наркотики — тайна, поэтому вины стажёра здесь... ну, где-то процента три.       Кашина могут и оставить. Работал же как-то до этого, и весьма неплохо получалось.       А если уж у Никиты Юрьевича с Данилой всё-таки дружеские отношения, которые Макс не смог за неделю распознать, то уволят уже стажёра. Тогда можно будет жалеть себя — в этом деле Тарасенко был профессионалом, не стоило волноваться.       Когда будильник прозвенел, Максим решил отвлечь себя чем-нибудь менее выгрызающим насквозь. Он выпил таблетку от головной боли, предварительно заварив кофе и отреагировав смайликами на фотки в переписке с Яном, который отправил коллеге несколько своих снимков с Настей. Из головы девушки в разные стороны торчали оплетёнными разноцветными резинками волосы, которые только отдалённо напоминали её обычную причёску. Должно быть, что-то экспериментальное.       Макс немного посидел на кухне, прежде чем переместиться в спальню и взяться за работу. Он открыл переписку с Кашиным и принялся перечитывать пересланные сообщения Ани о трупе. Как бы Максиму не хотелось это признавать, в версию Кашина он верил. Вероятнее всего, именно Виктор и являлся убийцей. Но, к сожалению, как недавно стало известно, только по одним догадкам Данилы — человека посадить не могут.       Перед последними сообщениями Макс увидел ссылки на статьи о синяках, которые часто находили у Юлии репортёры. Даня сбросил ему парочку текстов, от которых стажёр принялся отталкиваться в своём мини-расследовании. Почитал несколько новостей о шикарной свадьбе Чернышенко, на которой отец Юлии — Виталий Эйтутис — не присутствовал, затем наткнулся на некролог о мужчине. Сразу стало понятно, почему его не было, только одно «но»: даты не сходились. Виталий умер гораздо позже свадьбы дочери. Покопавшись ещё немного, Макс узнал, что Юлия несколько лет не контактировала с отцом, однако с матерью связь поддерживала.       Максима утомляло погружение в чужую личную жизнь. Он не понимал, как можно было по собственному желанию читать весь этот бред — от многих изданий так и веяло желтушностью.       Напоследок, проверив интернет на отсутствие некрологов о матери Юлии и убедившись, что кто-то из этой семьи всё-таки остался в живых, Макс написал Алёне, попросив её поискать адрес Эйтутисов. И после короткого ответа в виде этого самого адреса и последующего предупреждения от стажёра, что он отправится туда, Макс переоделся и покинул свою квартиру.

***

      В экономе пахло не так, как в машине Кашина. Таксист, видимо, не курил, поэтому никакой резкой вони от сигарет Макс не чувствовал — это совсем его не расстраивало. Просто гораздо привычнее было ездить в лёгкой дымке, которая словно окутывала своим теплом и разнеживала тело, заставляя прикрыть глаза и задремать.       Сейчас спать ему было не нужно, наоборот — Макс должен быть бодрячком. Оттого он чувствовал, что это даже хорошо, что Данилы нет рядом, он всегда отвлекал своей тёплой аурой.       Прибыв, Максим поблагодарил водителя и направился в сторону одноэтажного кирпичного дома, выглядящего снаружи довольно вместительным. На оранжевых блоках не было сколов, перед домом аккуратные клумбы — складывалось ощущение, что здесь всё держали в чистоте и строгости, но открытые ворота поначалу смутили. Макс ещё раз взглянул на цветы перед центральным, особенно большим окном дома. Даже ни одного сорняка — прямо не продохнуть.       Он постучал в металлическую входную дверь, так и не найдя звонка. Максим понимал, что его стук вряд ли услышат в какой-нибудь дальней комнате, однако примерно через минуту дверь открыла высокая пожилая женщина. Её тёмные крашеные волосы были закручены в тугую причёску сзади, она с лёгкостью сочетала домашние штаны и футболку с жемчужными серьгами, выглядя при этом естественной, нисколько не сомневающейся в своём вкусе.       — Что вам нужно? — женщина не была рада его видеть.       — Здравствуйте, Ирина… — Макс запнулся, пытаясь вспомнить отчество.       — Просто Ирина, не нужно этого всего, — она махнула рукой, но продолжила пристально наблюдать за стажёром.       — Хорошо. Оперуполномоченный Тарасенко, — он показал ксиву, но, видя, что женщина никак не поменялась в лице, вздохнул, продолжая. — по поводу вашей дочери.       Ирина сдвинулась вбок, пропуская Макса в дом.       Внутри всё выглядело так же аккуратно, как и снаружи. Стажёр огляделся, засматриваясь на несколько светлых вазочек с вылепленными на них цветами и на белые кружевные занавески, прикрывающие все окна зала. Мебель была деревянной — очень уютно, но поверить в то, что здесь жил такой богатый бизнесмен, как Эйтутис, было сложно.       — Вы давно здесь живёте? — Макс смотрел за тем, как хозяйка дома вешала его куртку в шкаф возле входной двери.       — Да, с рождения Юленьки, — женщина обернулась, словно сканируя Макса. — Виталик любил простоту, поэтому мы жили здесь: пространства много, а вещи все с того времени остались.       Ирина провела стажёра к дивану, присаживаясь рядом и потирая плечи в попытке перестать нервничать.       — То есть в этот раз Юленька не просто так перестала выходить на связь?       Макс постарался незаметно включить диктофон.       — С ней такое происходило ранее? — стажёр нахмурился, готовясь фиксировать сведения.       — Юлин муж постоянно запрещал ей с нами общаться, с отцом она много ссорилась из-за этого Вити, — Ирина опустила голову на ладонь, перекинув руку на спинку дивана. — А мой Виталик был против их брака, уговаривал её расстаться с этим парнем, в итоге Юля просто перестала с папой общаться… Так и не увиделись…       Женщина говорила спокойно и холодно, но Максу хотелось ей верить. Да, она полностью отличалась от другой взрослой дамы, тоже связанной с этим делом, — Ольги Викторовны Волчковой, которая была просто замечательной, дружелюбной старушкой со скрипучим голосом. Ирину «старушкой» язык не поворачивался назвать, в шестьдесят лет она была почти такой же по виду, как её дочь при жизни.       — Вашего мужа не было на свадьбе из-за того, что он был против этого союза? Или Юлия его не позвала? — Максим скользил глазами по трём лесным пейзажам на стене, деревянные рамки картин очень вписывались в интерьер.       — Оба варианта верны, они уже не общались тогда: Юля не пригласила, он бы и с приглашением не пошёл.       — А почему ваш муж был против брака Юлии и Виктора?       — Не было каких-то определённых причин, тогда он её ещё не бил. Виталик этого не застал, — она провела ладонью по лицу. — Просто не нравился ему Витя.       Максим задумался, продолжая рассматривать сначала берёзовый лес, потом переключаясь на нескольких медведей на бревне.       — Мы с ней говорили последний раз приблизительно месяц назад, — она прикрыла глаза, что-то вспоминая. — Когда она перестала отвечать, я решила, что Витя снова забрал у неё телефон. Подумала, что она перезвонит позже — так всегда происходило.       Макс продолжал молчать, фиксируя речь Ирины в заметках.       — Она мертва?       — Почему вы так решили? — стажёр скептически поднял бровь.       — Зачем бы Вы ко мне приехали? Точно уж не о побоях спрашивать, — она хмыкнула. — Я очень давно Юлю не видела, но в их дом для меня двери закрыты, потому что Витя против. А ко мне он её не пускал, так… На нейтральной территории тайно встречались чуть ли не раз в год.       — Почему же вы её не уговорили сбежать от него?       — Она никогда нас с отцом не слушала, — Ирина горько приподняла уголок тонких губ.       Макс проникся ещё одним человеком. Наблюдая за тем, с какой частотой он это делал, надежда на то, что он когда-нибудь сможет разобраться в деле, угасала. По мнению стажёра, никто не был виноват, всех было жаль. Проще уже сесть в тюрьму самому.       Поговорив ещё немного, Макс понял, что Ирина — достаточно закрытый человек, не имеющий близких друзей, поэтому сейчас, когда от её семьи не осталось ничего, она просто закрылась в этом доме в полном одиночестве.       Понимая, что ему ещё надо было появиться в участке, Максим начал собираться, торопливо прощаясь с Ириной.       — А сколько раз Вы ещё придёте ко мне? — спросила она, поворачивая ключ в металлической скважине двери.       — В смысле? — Макс удивлённо посмотрел на женщину.       — До этого просто уже приходил молодой человек, — стажёр замер, понимая, что потратил время зря. — но он пытался понять, откуда у Юли были синяки. Понимаете, я уверена, что это Витя её бил, но она никогда не говорила мне правду. Получается, просто домыслы.       Максим хмыкнул.       — Их горничная говорила, что видела, как Виктор избивал жену, но она показания не даст. Без работы не хочет остаться, — он надеялся, что в участке его не отругают за эту инициативу, ещё и с учётом того, что Кашин здесь уже был. — Наверное, тот сотрудник, который к вам приходил, искал других свидетелей.       — Ясно, — Ирина закрыла дверь, едва ли обе ноги Макса коснулись порога.       Немного постояв на свежем морозном воздухе, стажёр принял решение, что в участок поедет тоже на такси. Конечно, было бы приятнее и привычнее добраться до работы на белом эскалейде, но немного смахивало на наглость. Да и Данила не приехал бы по его первому зову.

***

      На входе он встретил Серафима, сидящего на лавке возле дежурных и смотрящего в пустоту. Возле него крутился Ян, он очень эмоционально что-то рассказывал криминалисту, иногда размахивая руками, видимо, чтобы придать истории больше драматизма.       — Что-то случилось? — Макс подошёл к ребятам, привычно пожимая всем руки.       Ян тут же оживился, решив, что у него появился ещё один слушатель, чем срочно стоило воспользоваться. Судя по тому, как история легко шла, ППСник уже успел кому-то её рассказать — отточить навык. Макс ставил на Искана.       Парень уже повернулся к оперу, открывая рот, чтобы что-то произнести, когда Макс поднял указательный палец вверх, призывая к молчанию.       — Это касается работы или чего-то далёкого от неё? — стажёр понимал, что если Ян начнёт что-то рассказывать, то отвязаться будет практически невозможно.       — Какой-то известный мужик изменил жене, а потом она рассказала об этом всем, — Серафим устало произносил то, что смог запомнить во время разговора. — позже выяснилось, что этот мужик...       — Ты что, даже не запомнил имена? — Ян разочарованно посмотрел на криминалиста.       — Ян, я пытаюсь, правда, — Серафим закрыл лицо ладонями. — но я даже не знаю этих людей, ты постоянно рассказываешь про кого-то нового…       Тихие слова продолжали долетать до Макса, пока он сочувствующе смотрел на печального картавящего парня.       — Замучил ты уже всех с этими звёздами, — стажёр сложил руки крест-накрест. — Скажи честно, как быстро сдался Искан?       — Он, между прочим, дослушал до конца и даже не начал ныть, — Ян тяжело вздохнул, садясь рядом с Серафимом. — Ты к Дане?       Макс вскинул брови, раздумывая о том, как аккуратно спросить об опере, и не проболтаться о той ситуации, в которую они попали. Было удивительно, что Даня остался в участке, а не пошёл искать приключения в каком-нибудь притоне.       — А он здесь?       Серафим убрал руки от лица и пристально посмотрел на стажёра.       — А где ему ещё быть? В кабинете сидит, — криминалист зевнул. — только что его видели.       — Скучает, наверное, по тебе, — Ян уже залип в экран телефона.       — Очень смешно, — Макс закатил глаза, удаляясь подальше от дежурки.       Переживать, конечно, было не о чем. Вряд ли Никита успел рассказать ему, если учитывать, что Даня до сих пор на работе. То есть его не уволили. Времени между разговором Макса и следователя прошло слишком мало. Они не могли поговорить вечером, потому что Никита Юрьевич не любил задерживаться на работе, утром — тоже, из-за того, что мужчина так рано не приходил. У следователя был самый удобный график.       Макс остановился около кулера, доставая из стаканодержателя прозрачную ёмкость. Уже отпивая прохладную воду, стажёр встретился с самим собой глазами в стекле кабинета, в котором вчера проходила планёрка.       Тёмные волосы сильно кудрявились, и это немного сбивало с толку, выглядело так незнакомо и почти неряшливо. Он уже несколько дней собирался пойти на стрижку, но постоянно что-то мешало.       За очками мешки, которые тоже не нравились Максу. Выглядел он так несуразно, ещё больше расстраивало то, что именно в таком виде ему сейчас придётся зайти в кабинет.       Он завернул за угол, поднимаясь по лестнице, и остановился возле двери. Собравшись с духом, и, прикрыв на секунду глаза для смелости, Макс открыл дверь в кабинет.       Данила стоял возле окна исключительно сквозного проветривания и курил, уставившись в телефон. Он что-то увлечённо печатал, выдыхая правым уголком губ.       В кабинете было холодно, собственно, как и всегда, поэтому Макс не мог перестать ёжиться, засовывая сжатые кулаки глубже в рукава свитера. Теперь он точно выглядел как идиот, ещё и эти волосы мешались.       — Я поговорил с матерью Юлии.       — Блять, — опер испуганно поднял глаза на Макса, наконец, замечая его присутствие.       — Извини, что напугал, — стажёр подошёл к своему столу, рассматривая место.       Казалось, что поворачиваться спиной сейчас будет не очень вежливо, поэтому Макс сел лицом к спинке стула, чувствуя позвоночником впивающуюся крышку стола. Он положил руки на верхнюю перемычку спинки локтями вперёд.       — Записал разговор с ней, сейчас скину тебе.       — Я вроде уже был у неё, — Кашин выбросил окурок в окно. — ничего полезного.       — Ну, не знаю, наверное, стоит посвящать меня в то, чем ты занимаешься, — Макс достал телефон, принимаясь искать неподписанный файл. — Не настаиваю, конечно, просто предложение.       — Не гунди, — Данила подошёл к своему столу и начал перебирать какие-то бумаги. — Если буду всё рассказывать, лопнет твоя очкастая башка… с недавнего времени ещё и кучерявая.       Кашин искоса посмотрел на парня, сидящего совсем рядом. С ракурса стажёра могло показаться, что опер немного улыбается, что было достаточно грубо с его стороны. Макс обязательно найдёт время в своём графике, чтобы привести себя в порядок.       — Да я подстригусь, честно, — Макс опёрся подбородком на предплечье.       — Да я не настаиваю, — Данила повернулся и теперь смотрел прямо на него. — честно.       Макс не выдержал даже десяти секунд и отвёл взгляд, поняв, что опер с ним так разговаривает только потому, что ещё не знает, о чём стажёр поведал Никите. Вспомнив следователя, внутри стало так неприятно от самого себя. Видеть эти голубые глаза Данилы больше не хотелось.       — И что нового она рассказала? — Кашин склонил голову набок, словно надеясь встретить взгляд Макса ещё раз.       — Да там про отца Юлии, они много лет не общались, — Макс отмахнулся. — Ещё про Виктора немного.       — Про отца не знал, обязательно послушаю, — Данила вздохнул, понимая, что стажёр теперь занят разглядыванием окна. — Хорошо, что ты тоже не терял время зря, я уж думал, ты где-то прохлаждаешься.       — Тоже? — Бровь Макса дёрнулась, и он посмотрел на Даню.       Опер улыбнулся, слыша заинтересованность в голосе.       — Помнишь Ярослава Георгиевича? — Данила потёр глаза, наверное, опять не спал.       Как вообще можно было наладить этому человеку хоть какой-нибудь режим? Вечные отговорки о том, что работа не ждёт, бесили. Видимо, Макс должен был взять его за ручку и уложить на кровать, как маленького ребёнка. Хотя у него, скорее всего, даже не было кровати, только диван из кабинета.       Максу этот предмет мебели всегда казался таким маленьким, он не представлял, как на нём умещается почти двухметровый опер.       — Макс? — стажёр немного отключился.       — Да?       — Ты в норме? — Данила сел на стул рядом с ним. — Если хочешь, можем поговорить.       — Я помню Ярослава Георгиевича, он лесник, — Макс выпрямился, стараясь внимательно следить за тем, что говорит опер и не заплывать в своих мыслях за буйки, а главное — не вестись на провокации, одной из которых была последняя фраза.       Данила недовольно помолчал какое-то время, а затем продолжил.       — Я позвонил его сменщику, оказывается, что никакого обхода с двух до половины не существует, — Макс уставился на Кашина широко распахнутыми глазами. — Это, конечно, ничего не значит. Возможно, он просто пропустил обход на час раньше, но…       Стажёр поражённо наклонился ближе к оперу:       — Ты как вообще до этого додумался? Это же просто… — Макс замолчал, набирая в грудь воздуха, который и так заканчивался через слово.       Данила широко улыбнулся, коснувшись рукой светлого свитера напарника.       — Я гений, зачем скрывать?       Макс тихо усмехнулся, продолжая слушать.       — Ещё Алёна узнала про билет в Испанию, который купила убитая, — выдержал паузу. — Ну, очевидно, она никуда не полетела.       История с лесником многое меняла, но Макс, вспоминая его спокойное лицо и седую бороду, прямо как у его собственного дедушки, никогда бы не смог обвинить Ярослава Георгиевича. Мужчина так приятно пообщался с ними, не мог же он убить эту Юлию? Максу хотелось верить, что не мог.       — Ты тут спал? — стажёр резко напомнил о своём существовании.       Данила чуть дёрнулся, убирая телефон в карман. Он желал смотреть в глаза Максу, но врать, глядя прямо на него, не хотелось, поэтому опер вернулся взглядом к открытому окну.       — Нет, у себя дома.       — Иногда мне кажется, что это выдуманное место, — Макс тоже смотрел в этот квадрат, показывающий настоящий мир — там, на улице.       — Я не бездомный.       — Это хорошо, — парень всё ещё ёжился, хотя рядом с опером было тепло, и пах он весь какими-то ужасными сигаретами, но стажёр ничего не имел против.       — Макс, — Данила не продолжал, надеясь, что напарник посмотрит на него — так и произошло. — если что-то случилось, то мы можем поговорить.       Стажёр опустил глаза в пол, пытаясь сосредоточиться на чём-то ускользающем. На том, что могло помочь им в раскрытии этого преступления.       — Не особо хочу, — Макс поднялся, хватая телефон со стола и направляясь к двери. — но мы можем поехать к офису Виктора и подкараулить ту женщину, которая в прошлый раз представилась Юлией.       Даниле оставалось только спокойно и немного угрюмо развести руками.       — Поехали.

***

      Они сидели в тишине уже полтора часа. И если бы у Макса спросили, какой неловкий момент из своей жизни он бы хотел промотать, то, пожалуй, выбор пал на эту самую секунду.       Данила уже успел выкурить две сигареты, что Максу втайне очень даже понравилось. Но, как только он смог принять эту слабую сторону, сразу же распереживался, что стал пассивным курильщиком. Вредных привычек Максим себе совсем не хотел, поэтому решил, что сигареты не купит ни под каким предлогом. Но разве он хотел курить? Ему нравилось это тепло, но само курение не то чтобы притягивало Макса. Может быть, всё дело в Кашине?       Стажёр перевёл на него взгляд, останавливаясь на тёмных мешках под глазами, нескольких синяках и шраме на брови. От этих вещей было сложно оторваться, пусть они и не были красивыми. Они просто были Даниными.       И даже сейчас, когда опер всеми силами старался не замечать взгляда Макса и бездумно водил пальцами по экрану телефона, парень рядом видел все детали, которыми Кашин явно не гордился.       Только разве что желобок больше не был розовым. Это огромное упущение. Конкретно эта часть лица была очень даже неплохой.       Макс зажмурился, а затем резко открыл глаза, принимаясь смотреть на главный вход офиса. Им нужно было задержать Катерину, о которой говорила горничная дома Чернышенко, а, значит, Максиму надо внимательно следить за тем, кто заходит в офис, а кто выходит из него. Было достаточно немноголюдно, хотя рабочий день — в самом разгаре, последняя надежда — обед, который вот-вот наступит.       От наблюдения Макса отвлёк внезапно закряхтевший опер. Данила открыл дверь, подставляя тело под морозный воздух.       — Ты куда?       — Никуда, — он глубоко вдохнул, заставляя нос щипаться от свежести.       Ещё полчаса посидев в машине, Макс, наконец, увидел, как люди выходят из офиса, разбредаясь по разным кафешкам. Одной из таких людей была светловолосая женщина, кутающаяся в тёмную шубу, она быстро перебирала ногами, уверенно шагая на высокой шпильке прямо к чёрному джипу.       — Наша девчонка?       Максим кивнул.       Данила вышел из машины, окрикивая женщину, пытающуюся дёрнуть примёрзшую ручку двери автомобиля.       — Катерина! — обернувшись на своё имя и узнав того человека, кто так хотел получить от неё внимания, женщина принялась активнее тянуть неподдающуюся ручку.       Она явно сильно нервничала, но как только дверь открылась, к Катерине вернулась уверенность, с которой она покидала офис. Девушка быстро села в машину и начала покидать парковку.       Даня тут же вернулся в эскалейд, выруливая с площадки и двигаясь прямо за Катериной.       — Ура, погоня, — несмотря на слова, весёлым Кашин не выглядел. — Давай пристёгивайся.       Машина уверенно разгонялась, и, видимо, совсем не переживающий о штрафах опер вовсе не планировал замедляться. Он уже отвечал кому-то на сообщения.       — Ты не пристёгнут, с чего я должен? — Макс нервно поглядывал то на устройство в руках Дани, то на стекло, сквозь которое были видны быстро меняющиеся пейзажи.       Кашин отложил телефон, поворачиваясь к стажёру и сердитым взглядом окидывая его.       — Тарасенко, пристегнулся, без выкрутасов, — он снова вернулся к трассе, лавируя в машинном потоке.       Макс перетянул ремень через туловище, вжимаясь в кресло из-за той скорости, с которой они ехали.       Опер глубоко дышал и смотрел сразу во все зеркала, стараясь осторожно обгонять машины и помнить о габаритах своей. А стажёр думал только о том, что им за это будет. Они едут на обычной машине, без маячка и цветографических схем по городу на огромной скорости. Скорее всего, их уволят. Кого-то из них — точно.       — Кстати, я не наркоман, — со всей этой беготнёй Макс забыл, что его наставник может находиться в неадекватном состоянии и…       Что?       — Откуда?.. — Тарасенко пытался вдохнуть воздух, но ничего не выходило, он, как рыба, молча пялился на опера, который всё это время был в курсе? Но почему он ничего не сказал и продолжал вести себя так же, как раньше?       — Дань, я… — он попытался продолжить, но воздуха снова не хватало, прикрыв глаза и немного успокоившись, Макс решил, что сейчас не время для таких разговоров. — Смотри на дорогу, пожалуйста.       — Нет, ну серьёзно, сколько ты собирался молчать?! — Кашин яростно мотнул рулём, поворачиваясь к стажёру. — Гафу ит, акыллы.       — Просто, блять, рули, — Макс проговорил сквозь сжатые зубы, не понимая и половины сказанных слов.       — Хочу, чтобы ты знал, что я никогда не употреблял, — Данила вернулся к дороге, ускоряясь на отчищенной от других машин дороге.       — Я счастлив, рули, — почему-то именно эта фраза-обещание звучала для Макса как абсолютный пиздёж.       Продолжая разгоняться, у Кашина будто только сильнее развязывался язык.       — У меня был друг, который употреблял, я прекрасно знаю, как это происходит… и я никогда… — Максу казалось, что они сейчас во что-то врежутся, сердце громко билось о грудную клетку.       Машина дёргано ехала, и это пугало.       — Даня, пожалуйста, рули, — стажёр внутренне изнывал, стараясь держаться за последние крупицы спокойствия, чтобы не начать громко орать от страха за их жизни.       — Он был хорошим человеком, а потом многое изменилось, я просто… — Кашин почти не слышал его голоса, переживая что-то гораздо сильнее тревожащее его, чем возможная скорая смерть.       Макс быстро хватается за руль поверх рук опера, смещая колесо влево — на нужную полосу. Теперь они, соприкасаясь плечами, вели машину в четыре руки. Что может быть тупее?       — У тебя руки холодные, — Данила повернул голову к стажёру, который был совсем близко.       — Потерпишь, — Макс сосредоточился на дороге, которая плыла всё медленнее из-за педали, практически отпущенной опером.       — Мы типа в погоне, — напомнил стажёр.       Данила вывернул руль, съезжая на обочину. Они на секунду высунулись наружу, чтобы продышаться.       — Не переживай, я давно маякнул ДПСникам, чтоб они приготовились, — Кашин хитро улыбнулся. — Мы несколько их постов проехали, не заметил?       Макс с огромным усилием смог переключить взгляд на что-нибудь нейтральное, чтобы успокоиться.       — Но зачем?..       — О, поймали несколько минут назад, — опер продолжал улыбаться, смотря на окошко уведомления. — Можно в участок ехать.       Стажёр сжал кулаки, наблюдая самодовольное лицо перед собой. Он так сильно переживал, чтобы потом узнать об этой тупой шутке. Врезать хотелось неимоверно, но Макс сдержал порыв, глубоко вдыхая.       — Лучше дыши, вряд ли драка будет в твою пользу, — Кашин подмигнул, скрываясь в машине.       А Максу ничего не оставалось, кроме как вернуться в эскалейд.

***

      Такая наглость просто поражала. Данила напугал его до смерти, позже сказал, что это обычная шутка, а затем — запретил участвовать в допросе. «Думаю, ты ещё слишком мелкий и нервный, останься в кабинете», — без конца повторялось в голове. И он не мог перечить ему, потому что Кашин пообещал, что обязательно расскажет, чьей идеей было продолжить запрещённое расследование, следователю. И несмотря на то, что решение было коллективным, автором опер выбрал Макса.       Он уже час сидел в кабинете на этом идиотском диване, ожидая возвращения Данилы. Максиму не хотелось ничего — только попасть в допросную, но его продинамили ни за что. Ладно, причина была достаточно весомой, но, если у тебя полезная крыша в виде Никиты, можно было и не мстить таким образом, всё равно бы не уволили.       Дверь распахнулась, показывая веснушчатое лицо Данилы в проёме.       — Покуришь со мной?       — Не курю.       — Да ладно, тебе же нравится, — и снова эта улыбка.       На улицу он пошёл только потому, что хотел выведать хоть что-то из допросной. Совсем не потому, что ему нравилось наблюдать за белыми клубами дыма, растворяющимися в небесной глади.       — Не очень успешно, — Данила начал первым. — совсем не дурой оказалась, однако где-то да прокололась.       Макс заинтересованно смотрел на опера.        — Вначале такую истерику устроила, ты бы видел, — Данила закашлялся, бросая в снег окурок.        — Да, я бы видел, — Макс подтверждающе посмотрел на Кашина, — если бы не некоторые.        — Будет тебе уроком, нехуй лезть туда, куда не нужно, а ещё лучше — обсуждать первоочерёдно всё со мной.       Максим хмыкнул, не соглашаясь, но и не споря.       — Так, что она сказала? — ему было так обидно, что он смог пропустить такое.        — Судя по её словам, Виктора Чернышенко уже нет в стране, свинтил куда-то.