о лихорадке, увольнении и интриге

Среда       Напиток обжигал горло, и Кашин был бы рад думать только о нём, но события дня не уходили из головы по щелчку. Нагретый стул давно не скрипел, только жёлтый ярлычок на верёвочке неприятно шуршал каждый раз, когда он брал пластмассовый стаканчик со стола.       Тело немного потряхивало; Даня не знал, из-за тремора или лихорадки. Вообще, по подсчётам опера, он давно должен был слечь от чего-нибудь, но пока держался, что было странным. Зонта у Кашина отродясь не было, смысла его заводить — тоже, он бы всё равно оставлял его где попало. А вот дожди шли часто, и снег сыпал постоянно. Из-за того, что он мало спал, иммунитет слаб с каждым днём, поэтому болел он также часто. Если же это был просто тремор, стоило забить хуй. Он не вылечит свою нервозность никогда, так же, как и ничего не сможет сделать со своей сонливостью.       Чай был одной из немногих вещей, которая не давала ему уснуть сегодня. Он мог бы давно вытянуться на диване напротив своего стола, прикрыть глаза и блаженно заснуть, ожидая начала нового дня, но пока перед лицом маячил монитор, а тёплый пар еле-еле касался подбородка, на котором уже выступала светлая щетина, этого не стоило делать.       Ещё одной причиной был Макс, сидевший недалеко от него, парень занимался какой-то ерундой, связанной с той молчащей девушкой, которая убила своего насильника или покушающегося. Он изредка поглядывал на опера, а тот, казалось, ловил каждый взгляд.       Эгоистично было бы думать, что Макс им любуется. Скорее, он просто не знал, куда пристроить свои глаза, поэтому водил ими бездумно. А может, просто думал, как возможно довести себя до такого состояния, и поглядывал на Кашина из научного интереса. Как биолог смотрит на мутировавшую мышь. Безобразную, но знакомую.       Не особо приятно ощущать себя работником цирка уродов, это заставляет взбодриться: похлопать себя по щекам, повертеть головой и поморгать. Казалось, Макса насторожило это ещё сильнее. Теперь он сидел полубоком, обеспокоенно смотря на Данилу.       Оперу было и так не просто. Сначала он наврал, что, как со всем разберётся, сразу поедет домой, а теперь чувствовал себя по прицелом внимательных глаз, следящих за каждым его движением из-под очков.       — Ты совсем плох, — словно в подтверждение его слов, Данила вытер лоб тыльной стороной ладони. — Может, домой?       — К тебе? — Кашин улыбнулся, он чувствовал себя идиотом.       Макс задумчиво моргнул, явно не ожидая, что это полудохлое тело ещё и начнёт с ним… флиртовать? Нет, замученно подтверждать образ главного долбоёба участка.       — Бред не неси, — он решил не давать Максу шанса ответить. — Достань из стола стопку бумаги.       Кашин снова упёрся взглядом в стакан и плавающий в нём чайный пакетик. Он был уверен, что кто-то использовал этот скукоженный конверт до него, возможно, это из-за слезящихся глаз и температуры. Даже его мысли уже начинали путаться.       Бумага не то чтобы была ему нужна. Точнее, она вообще не была ему нужна, но это поможет отвлечь стажёра от него. Не хотелось, чтобы он запомнил опера именно таким. Сегодня он не в лучшей форме. Ещё и в голове так тарабанит, неприятно отдаваясь волной по всему телу. Кажется, его снова начало трясти, когда он почувствовал прикосновение чего-то холодного ко лбу. Глаза распахнулись сами собой.       Макс, как печальный студент, которому не давали есть сорок лет, сверкал своими щенячьими глазами и нервно теребил шнурок своей толстовки.       — Тебе ведь правда плохо, — руку он не убрал.       Всё это — от шёпота и боязни произнести что-то громче до взглядов и места, в котором в этот вечер умещались только двое, напомнило Кашину о неудачной обработке ран. Стало ещё теплее, он мог бы вырубиться, честное слово. Пока сил хватало только на то, чтобы замереть.       По взгляду было понятно, что Макс на многое готов сейчас, это читалось и в его более уверенных, чем обычно, движениях. Однако существовал не он один, прямо напротив сидел Кашин, который и так был близок к смерти.       Мысли снова переместились на его руку. Здорово, что сам Макс его касался. Парень, когда вздумается, мог положить оперу руку на подбородок или лоб, а Данила рукопожатием будто сифилис передавал. Приятно, как всегда.       Наверное, стоило как-то отреагировать, потому что глаза стажёра уже не блуждали по его лицу, остановились на вполне конкретной точке, что не было хорошим знаком. Сегодня он бы не смог как-то воспрепятствовать ему или себе. Сил не было.       Кашин приложил ладонь к ладони стажёра у себя на лбу.       — Макс, — теперь он тоже говорил шёпотом, что за чушь? — бумага.       Парень справился с этим ненужным наваждением, выдернув руку, на что Данила, облегчённо вздохнув, почти прилёг на спинку стула позади, отгоняя мысли. Теперь между ними появилось расстояние, это радовало.       Макс и правда пошёл к столу. Его холодные руки были проклятьем, даже после того, как он убрал ладонь, Кашин продолжал чувствовать покалывание на лбу. Его снова начало потряхивать, отчего захотелось быстрее с этим закончить. Данила вернулся к монитору, но уже через пару секунд влага заполнила всё место в глазах. Нужно было прощаться с работой.       Данила прошёлся к окну, чтобы взять бумажную салфетку со стола Серафима. Перед тем, как уснуть, он должен был решить, что делать с Максом. Долго решать не пришлось. Этому парню нужно домой, он и так работает слишком много.       Сев за стол, он понял, что Макс так и не принёс бумагу. Даже его кучерявой башки не было видно.       — Ты где там?       Стажёр же не был его галлюцинацией? Быть не может, слишком реальный холод.       — Тут, — парень высунулся из-под стола, и выглядел он, мягко говоря, не очень.       — Где бумага? — Данила приподнял бровь.       — Точно, бумага, — он снова нырнул под стол, когда услышал нелестные слова о себе.       Пока Макс его не донимает, он был спокоен. Когда же его находили чужие приливы чувств, общее ощущение становилось противоположным слову «спокойствие».       В такие моменты хотелось двух вещей. Чтобы Макс сейчас снимал какой-нибудь киношедевр для одного из первых каналов, предварительно выучившись на режиссёра во ВГИКе, и никогда не знал ничего о полиции, трупах и Даниле.       Второе желание было более смутным и непонятным: хотелось, чтобы Макс уже сделал что-нибудь с этим скопившимся напряжением. Что-нибудь. Сам Кашин не знал что. Возможно, Макс ждал от него дальнейших шагов, но Данила не осознавал даже, в каком направлении двигаться.       — Капустная голова, ты здесь? — oн подошёл к столу и, перегнувшись, врезался в тёмные волосы лицом.       — Извини, — Макс отшатнулся и, окончательно поднявшись, сделал несколько шагов назад, прижав стопку бумаги к груди.       Смотрел Тарасенко на опера как-то дико, словно узнал что-то ужасающее о нём, а теперь не мог выбросить это из головы.       — Ты в порядке? — Кашин протянул руку, но вовремя остановился. Нет, этого ему нельзя было делать.       Ладно, не только Данилу из них двоих находили чужие приливы чувств. Он признаёт.       Макс передал ему стопку бумаги и, сторонясь, вернулся за свой стол.       Теперь Кашину было неловко. Руки стажёра тряслись, а сам он упёрся в стол взглядом. Что-то случилось, но разбираться в этом Данила уже не мог. Он хотел просто лечь и уснуть, не думая ни о чём. Должно быть, поднялась температура.       Кашин тоже сел, но не за свой, за общий стол, за которым сидел раньше, но взгляда от Макса не отвёл, а спустя пару минут просто взял ключи со стола и подошёл к парню:       — Поехали к тебе, — стажёр поднял испуганные глаза на наставника, а тот только сейчас понял, как звучало предложение, — Я имею в виду, что отвезу тебя к тебе, а сам — к себе, кошмарить не буду, не бойся.       Лицо, которое не изменяло своему испугу, теперь смешило Данилу, подначивая сказать ещё что-нибудь.       — Если ты, конечно, хочешь, я могу сегодня поспать с тобой, — стоит ли оперу сделать шаг? — или не только поспать.       Кашин улыбнулся, ожидая реакцию, но почти сразу его догнало чувство стыда. Зачем он это сказал?       Долгое липкое молчание сменилось шумом.       Последнее, что увидел опер это то, как Макс подлетел к двери и, громко хлопая, убежал.       Теперь он стоял один в середине кабинета и держал обжигающе тёплые ключи от машины. У него определённо лихорадка, она тоже наверняка повлияла на температуру ключей. Хотя у Кашина всегда были тёплые руки, может, поэтому Максу они и не нравились. У стажёра руки были ледышками, их бы он согреть не смог. Когда тонкие пальцы обхватывали ладонь, от них прямо чувствовалась отчуждённость, совпадающая с тактильным ощущением — холодом.       Данила зажмурился. За Максом бежать уже поздно, да и так всё понятно.       Время покурить.       Опер открыл окно и наполовину высунулся из него, смотря на дорогу. Интересно, Макс ушёл через главный вход? Возможно, он мог бы увидеть его ещё раз.       Первая затяжка, как всегда, самая приятная. Данила бы даже улыбнулся, не будь так паршиво.       Хотелось позвонить.       Теперь эта мысль не отвяжется, он знал это, так что смысла сдерживаться не было. Гудки разрезали тишину, а через несколько секунд в трубке послышались какие-то шорохи.       — Что случилось? — женский голос ощущался родным и таким привычным.       — И тебе привет, — Кашин оставлял дым на улице, не желая отходить от окна.       — Ближе к сути, — шорохи на фоне не прекращались, кажется, она была занята.       — Что делаешь? — он не отъебётся, это было понятно обоим.       — Я взяла одну огромную бигуди и пытаюсь накрутить на неё каждую прядь, — видимо, девушка поняла, что это надолго. — Может быть, ты что-то снимаешь с себя сейчас?       Кашин вздыхает, закатывая глаза. Очень весёлая аналогия с сексом по телефону.       Она всегда была такой: язвительной, делающей вид, что её ничего в этой жизни не интересует. Может, этим она ему и нравилась.       — Нихуя не смешно, Аня.       — Давай тогда быстрее.       — Не знаю, с чего начать, — сирена скорой за окном действовала на нервы.       — Начни с начала, — Аня сразу ответила. — из-за чего конкретно ты решил мне позвонить?       На самом деле, они иногда говорили о том и о сём, цель обычно была, и звонил всегда Кашин. Часто это происходило спонтанно, но никогда не длилось долго. Нет, Дане не было стыдно её задерживать или типа того, ему вообще было всё равно, лишь бы выслушала. Диалог шёл бодро, потому что оба друг от друга быстро уставали: Ане вообще хватало всего пару секунд, но это она испытывала ко всем, опер держался подольше, минуты две.       — Макс ушёл.       Молчание снова начало душить, причём дольше, чем ему бы хотелось.       — Почему это стало важным? — Аня знала, что такие вещи для него не имели значения.       — Я постоянно заёбываю его, даю много работы, отвратительно шучу. Он будто боится меня и, думаю, хочет уволиться, — пальцы немного подрагивали.       — Это не ответ на мой вопрос, но твои слова мне напоминают… — что-то щёлкнуло у неё на фоне.       Данила понимал, что она имела в виду, но неужели надо всю жизнь быть такой сукой. Он и сам иногда сравнивал их в голове, если это можно так назвать. Реально ли сравнивать образ из прошлого и существующего в настоящем пацанёнка? Оперу хотелось думать, что это невозможно да и бессмысленно.       — Сейчас вообще другая ситуация, они совсем разные, — он начинал раздражаться. — Руслан — это Руслан, а Макс — это Макс.       Он всё-таки сказал это, и снова молчание.       — Нихуя себе, — в любой другой день он вряд ли бы произнёс это имя, Аня понимала.       — Просто я не хочу рушить жизнь левого человека, — он зарылся рукой в рыжие волосы. — Если б ему дали другого наставника, он бы просто кайфовал и точно не хотел бы уйти.       — Всё ещё не ответ на мой вопрос, — она повторила. — Почему это важно?       — Потому что вокруг меня и так всё хуёво, — он выбросил недокуренную сигарету в окно.       — Ты сам решил, что Макс хочет уйти? С чего вдруг? — Аня тяжело вздохнула.       — Не знаю, будто это очевидно, — он задумался.       — Если за что-то чувствуешь вину, поменяй отношение, — снова послышалось шуршание, она заплеталась. — Будь с ним мягче, попробуй завтра поговорить.       — Наверное, стоит, да.       Разговор прервал посторонний шёпот, Кашин услышал его, но слов было не разобрать, только тихое Анино: «Посмотри на второй полке». Она ни с кем не жила, гостей не любила, все люди этого мира её раздражали. Кто вообще мог находиться в её квартире?       Может, это Серафим? Он часто замечал особое отношение к нему, но они же не могли?.. Нет, слишком разные. С другой стороны, может быть, в этом и была вся суть. Противоположности же должны притягиваться, но вряд ли эта фраза подходила Ане. К ней притягивалась только работа.       Данила ухмыльнулся.       — Ты с кем там? Это Серафим, да? Пусть поздоровается, — ему вдруг стало весело.       — Какой Серафим? Закрой ебало, — Аня не злилась, только нервничала. Кашин умел отличать.       Данила задумался, перебирая общих знакомых.       — Стой, а кто тогда? — он молчал какое-то время, Аня не прерывала его задумчивость.       Она больше ни с кем не общалась адекватно. Аня могла переброситься парочкой грубых слов с Искандером, а с Яном и Лерой она всегда общалась только по работе. Была ещё Настя, вроде она неплохо к ней относилась, но кто вообще мог относиться к Насте плохо? Эта девочка была божьим одуванчиком, никто бы не стал её ненавидеть.       — Это Настя? Она тоже может поздороваться, — снова послышался шёпот. — Замечательная она девочка у тебя…       — Кашин, отвали, — она завершила звонок, Даня был даже рад, что всё закончилось так.       Он закрыл окно, последний раз всматриваясь в темноту. Опер собирался устроиться на диване и спокойно поспать.

***

Четверг       Такое расстояние между участком и стадионом — это преступление.       Данила сидел в машине уже около часа, именно сидел, не двигался. Он выехал за два часа до начала занятий, но всё равно встрял. Несколько полос, и все заняты. Если бы он чувствовал себя так же, как вчера, это стало бы проблемой, но людям в этой пробке повезло, пусть они об этом и не узнают.       Кашин выспался. Да, это произошло, он был готов принимать аплодисменты.       Сегодня он помыл голову, помазал синяки — спасибо Насте. Ну, жених. Почти приехал.       Даня даже чувствовал себя лучше, будто заново родился. Всё говорило ему о том, что сегодня произойдут изменения.       И он был, наверное, рад.       Легко быть дружелюбным и приятным человеком, когда у тебя ничего не болит, не хочется вырубиться на любой поверхности и нет вечно тянущего чувства.       Опер избавился от всего, кроме последнего.       Он стоял в пробке, постоянно поправляя влажные волосы. Тихая музыка не напрягала, не отвлекала от залипания в одну точку. В голове было пусто, пока звук от уведомления не привлёк внимания.       Алёна прислала сумму, которой нужно поддержать стадион. Он быстро совершил перевод. Лучше бы вместо этого занимались в бассейне рядом с участком. И полезнее, и Даниле никуда не нужно ехать. Проснулся, вышел из участка, зашёл в бассейн, поплавал и домой, то есть в участок. Кайф.       Снега не было. Точнее, на земле он лежал, а вот небо было чистое, огромных хлопьев не наблюдалось. Крыши зданий были покрыты белым слоем, и Кашин улыбался, смотря на эту картину.       Пробка начинала рассасываться.

***

      Ещё идя по коридору, Данила заметил яркие волосы, двигающиеся в разные стороны.       Лера разминалась.       Его всегда удивляло то, насколько ей было не похуй. Даже если бы они занимались в самом оборудованном зале на планете, или наоборот на мусорке, всё равно потом набивать живот Настиной едой. Так, какая разница?       — Ты безумная, — он встал рядом с собачницей, начиная разминаться.       Они вдвоём следили за тем, как зал наполнялся людьми.       Вот-вот должен был прийти Никита и сказать, кто проведёт разминку. Возможно, Даня предложит свою кандидатуру. Сегодня он был готов к спорту, труду и обороне. Сил было много.       «Было» — ключевое слово.       В зал зашёл Макс. И если бы у Кашина спросили, для кого Юдашкин придумал полицейскую форму, то ответ был бы очевидным. Сложно было представить, что бы пошло ему больше, чем она. Если бы в комиссии увидели то, как этот парень выглядит в форме, они бы запретили ему идти в тот отдел, где её не носят на постоянной основе.       Ходить в этом только по четвергам само по себе странно. Но стоило немного прибрать отвисшую челюсть, а то люди вокруг начинают обращать внимание.       Больше поразило то, как при таком внешнем виде, он неуверенно шёл и постоянно посматривал на остальных ментов. Если бы Данила выглядел так, то его подбородок никогда бы не опускался, он бы стал самым «снобным» опером в мире.       Все начали размыкаться, а затем выполнять стандартный набор упражнений. Никакой разницы между занятиями с прошлой недели не было, не считая этого неуверенного кучерявого парня, стоящего впереди и проверяющего по лицам других, правильно ли он всё делает.       Даже издалека и с учётом тряски при физической активности опер не мог оторвать взгляда от волос Макса, они так незаметно и быстро отросли, хотелось подойти поближе и прикоснуться, они выглядели как что-то мягкое.       Когда парень делал комплекс на шею, очки постоянно сползали вниз. И Данила несколько раз делал шаг вперёд, собираясь поправить их, но вовремя останавливал себя.       Теперь он стал одной сплошной проблемой. С другой стороны, на упражнениях в паре, он мог бы попробовать сделать что-нибудь из того, что ему хотелось. Спокойно, не пугая Макса, без агрессии, дотронуться. Это ведь совсем не страшно.       Они ведь смогли только что пересечься взглядами, это почти то же самое. Правда до конца тренировки Макс больше не смотрел на него, а в пару вообще выбрал Яна. Причём он так демонстративно подбирал себе человека, что после оглашения имени ППСника, Данила услышал недовольный хмык Искандера. Ему это явно не понравилось.       Переноску Кашин решает делать с Лерой, но перестать думать о том, что произошло только что, не может.

***

      Лера подбрасывает бутылку, и опер с лёгкостью ловит её.       — А куда они? — Макс был таким потерянным, он вообще не понимал, что произошло и куда разошлись люди.       — У нас три направления, — Лера стояла рядом с ним, крутя крышку от бутылки против часовой стрелки. — Тренажёрка, футбол и гимнастика.       — Девчонки обычно на гимнастику идут, — Ян смотрел, как Искан жадно втягивал воду, его верхняя губа время от времени подрагивала.       Стажёр стоял спиной к Дане, поэтому опер решил привлечь его внимание. Не верится, что он так ни разу и не посмотрел на своего наставника.       — Я в тренажёрку.       И Макс действительно обернулся, это можно было засчитать как маленькую победу. Он удержал на Дане взгляд пару секунд, а затем переключился на что-то другое.       — Понятно, а куда Никита Юрьевич обычно идёт?       Этот вопрос немного озадачил, но в нём ведь не было ничего такого. Может, им с Никитой нужно что-то обсудить, или они хорошо общаются, и Макс решил провести время с ним.       Да, он точно хотел обсудить со следователем увольнение. Это было не очень хорошо, потому что Данила совсем не успел показать, что он может быть другим, но мешать парню он не мог. Это только его выбор и проблема Данилы, но о втором необязательно кому-то знать.       Из мыслей вывел смех Искана, причём это был совсем не тот смех, которым он обычно смеялся. Ян тоже удивился, услышав его.       — А ты чё, к нему подлизаться решил? — в его голосе сквозила обида.       Макс несколько раз моргнул. Порой это так умиляло, чаще умиляло настолько, что невозможно было не податься вперёд. Что опер и сделал.       — Тебе нужно с ним поговорить? Что-то случилось? — на таком расстоянии были ещё лучше видны его тёмные волосы. Руки болели от того, как сильно хотелось к ним прикоснуться. Они точно были мягкими, и пока Макс смотрел на него такими глазами, он не мог сосредоточиться вообще ни на чём.       Данила сделал шаг назад. «Максу не нравятся твои прикосновения, отвали от него», — он проговаривал это про себя.       — Всё в порядке, не волнуйся, — бессмысленный и глупый ответ, Кашин не верил ему, но провоцировать на конфликт не хотел, просто кивнул.       — Никита с нами в тренажёрке всегда, если он тебе нужен, — Макс кивнул, немного растянув губы в подобие улыбки.       И стажёр нашёл его там. Вместе с Никитой он также обзавёлся ещё несколькими людьми из отдела. Искандер, который добросовестно выполнял упражнения, Данила, следящий за Максом и надеющийся, что это не так заметно, Ян — его сюда затащил напарник, поэтому работал он без энтузиазма.       Макс выполнял силовые упражнения и делал это достойно, оказывается, он совсем не был хлюпиком. Раньше Кашин не обращал на это внимание.       Ещё и эта блядская форма.       Поэтому когда их распускают, это ощущается как помилование.       Данила решает не переодеваться, видя толпу людей около раздевалки. Он только хватает вещи и, оглядываясь на кабинки, принимает волевое решение: в душ он сходит в участке, слишком большая очередь. А ещё очень хочется курить.       Данила застёгивает куртку и выходит на улицу. На входе вроде нельзя курить, но как-то муторно это всё и как-то похуй.       Дым красиво струится, словно рисуя мутной водой по высоткам, на это можно смотреть вечно, пока кто-нибудь не врежется в наблюдателя. Этот кто-нибудь был Максом.       — Тоже решил в участке помыться? — Данила немного улыбнулся, смотря на парня. — Уважаю.       — Да тут гигантская очередь, — Макс перевёл взгляд на здания, всматриваясь в дым. — Могу опоздать.       — Поехали со мной, не опоздаешь, — оказывается, с Максом легко быть дружелюбным, сегодняшний день подарил много открытий.       — Нет, я не могу, — это было не совсем приятно.       Кашин нервничал, смотря на стажёра. Пытаясь скрыть это, он начал поправлять свои волосы, хотя хотелось ему совсем другого. Провести рукой по волосам Макса, поправить его съехавшие очки. Сделать хоть что-нибудь.       — Почему?       — Я имею в виду, что не хочу тебя утруждать, поэтому доберусь собственным ходом, не переживай, — теперь Макс начал заламывать пальцы, видимо, опер доставлял ему дискомфорт одним только присутствием.       — И в чём «утруга»? — Даня снова улыбнулся. — Нам в одну сторону, да и мне не скучно будет.       Теперь он давил, при этом мило улыбаясь. Макс точно сбежит, и они больше никогда не заговорят. Он уволится, оставив свою мечту, и во всём будет виноват исключительно Кашин.       — Нет.       Достойный ответ, за которым последовал не менее достойный побег. Макс просто развернулся и направился к ступеням.       Данила должен был отпустить его, потому что это только его выбор, увольняться или нет. Опер пытался вбить себе в голову эту истину, но, когда прямо перед лицом маячит манящая идея, способная помочь, это невозможно.       — Ты меня избегаешь? — каким же манипулятором он был, до слёз.       Макс разворачивается, смотрит на то, как опер тушит сигарету обувью, а затем легко бросает:       — Поехали, — уверенности в нём прибавилось.       Единственная мысль, которая крутилась у Данилы в голове, была совсем незамысловатой: «Неужели эта хуйня сработала?»       Ехали они молча, и это было неуютно. Макс выглядел ещё более нервным, чем на разминке, хотя обычно ему нравилось в машине Кашина. Даня в последнее время любил посидеть с ним так, было легко и спокойно, но сейчас, когда парень нервно поглядывал на каждую проезжающую мимо машину, тревога начинала передаваться и водителю.       Он хотел спросить, в чём дело, но мог ли? Кашин знал о намерениях стажёра, в чём тогда смысл спрашивать?       Опер перебирал возможные варианты, кусая губу. Он всё посматривал на Макса, тот вроде замечал, но никак не реагировал, только поглядывал на дорогу.       — Ты в порядке? — Кашин хотел выглядеть в его глазах адекватным хотя бы сейчас.       Ответа не последовало, Макс встретился с опером глазами, и Даня кое-как удержался, возвращаясь к дороге. Боковым зрением он заметил, как стажёр прикрыл глаза.       — Неужели я сегодня так плохо выгляжу, что ты от испуга зажмурился? — когда-нибудь он научится сидеть с закрытым ртом и не нести чушь.       — Ты очень красивый, синяки потихоньку сходят, — Макс сказал это так легко, что Кашин даже не поверил в то, что услышал.       Он почувствовал, как кончики ушей потеплели. Теперь опер даже не может посмотреть на него.       — Син сөеклем, — почти шёпотом, вряд ли Макс услышал, да и если бы услышал, всё равно не понял.       Кашин решил, что было бы невежливо оставлять и так нервного стажёра в тишине. Парень бы мог поделиться с ним переживаниями, стоило немного подтолкнуть.       — Спасибо за комплимент, — Данила внимательно смотрел на дорогу. — Я их даже помазал хуйнёй какой-то, Настя подогнала мазь.       — Круто, — теперь Макс вглядывался в лобовое, широко распахнув глаза.       — Макс, я же вижу, что что-то не так, — главное — это спокойствие и дружелюбие. — Ты можешь мне рассказать, в любое время.       — Учту, спасибо.       Ну, охуеть. Теперь говорить вообще не хотелось. Неприятная липкость ощущалась по всему телу, очень хотелось в душ.

***

      Наконец-то у них появились фены, теперь в участке точно можно полноценно жить, не то чтобы до этого было нельзя. Все условия для того, чтобы сотрудник находился на работе как можно дольше, были и до фенов.       Диваны, душ, буфет — Данила считал, что этого достаточно. Он, например, просто перевёз сюда почти весь гардероб, и всё. Не нужно было возвращаться в квартиру. Работай и живи. Так было проще.       Горячий воздух сушил волосы, которые случайно намокли в душе, опер смотрел на своё отражение, не излучая каких-либо эмоций. Он понимал, что сегодня Макс уволится, распрощавшись с тем местом, ради которого батрачил больше пяти лет.       — Где твой мальчонка? — он не заметил Искандера, который вышел из кабинки, поправляя полотенце на бёдрах.       — Наверное, в аудиторию пошёл, — Данила выключил фен и взял в руки расчёску. — я не слежу за ним.       — Пока не следишь, — он ушёл в раздевалку, оставляя Кашина со своими мыслями, но опер с ними оставаться был не намерен.       Он постарался быстрее переодеться, пытаясь догнать Искандера на входе, но тот уже убежал. В застеклённый кабинет Даня зашёл последним.       Кашин собирался найти Макса и сесть с ним, но тот уже нашёл себе сокомандника. Снова Ян. Он мог бы спросить, почему стажёр сел именно с ним, ведь обычно напарники сидят вместе, но передумал. Мысли о том, что сейчас он выглядел бы точно, как Искан, который из-под хмурых бровей поглядывал на Макса и Яна, желая сказать колкость или сделать ещё чего похуже, останавливали.       Искандер и Даня сели вдвоём, как главные отшельники, в самом конце. Лера спереди закрыла опера своим огромным походным рюкзаком. Кашин бы не удивился, если услышал исходящий из него лай. Судя по размерам, там было не всё для собак, а сами собаки.       Планёрка началась, никто ничего не писал, кроме Макса. Сегодня их общая ручка досталась Серафиму, всё в порядке очереди, конечно. Когда-то они сбросились на неё всем участком, однажды и до бумаги дело дойдёт, но пока они так не рисковали. Чернила старались не тратить, поэтому Серафим не стал записывать сведения, нужно немного оставить на чёрный день.       Максим же постарался, сам купил ручку и тетрадь — акыллы. У Леры вроде был какой-то огрызок, но опер на неё почти не отвлекался. В его голову пришла мысль о том, что он мог бы написать Максу, он уже открыл чат, но ничего не клеилось. До этого они переписывались только по работе, да и что бы он написал сейчас? «Привет, хочешь уволиться?» и какой-нибудь смайлик подмигивающий. Так он однозначно подтвердит, что сегодня празднует день имбецила.       Его задумчивость и экран телефона увидел Искандер, но, благо, ничего не сказал, только фыркнул. Вот, с кем Максу точно не удастся подружиться.       Бессмысленная лекция закончилась, а это означало, что скоро сюда заявятся Настя и Аня. Ради такого можно даже насиженное место покинуть. Опер, предварительно потянувшись, неспешно прошёлся к дежурным, смотря, как две девушки заносят гору судков, расставляя их около гардероба.       Он не хотел есть, больше всего его интересовало, кто ночевал у Ани, выяснить такое было почти невозможно, но вероятность догадки при помощи диалога существовала.       Очередь выстроилась напротив Насти, когда Аня вернулась к дежурным. Она спокойно шла, засунув руки в карманы тёплой чёрной куртки, её лицо закрывали большие тёмные очки. Увидев Кашина, она отвернулась и зашагала в противоположную сторону, но Данила подхватил её за локоть, разворачивая.       — Кто ж так делает? — Он улыбнулся, заведя её поближе к входу. — Мы же лучшие друзья.       — Отъебись от меня, — какая-то она не дружелюбная.       Аня не брыкалась в захвате, но и очень счастливой не выглядела.       — Как дела? — Данила наконец отпустил её, опёршись на стойку.       — Всё было замечательно, — девушка остановилась напротив, поправляя две длинные косы, выглядывающие из-под шапки.       Опер не мог перестать улыбаться. Какую огромную роль в жизни играет сон, он даже не хотел никого убить.       Настя подбежала неожиданно. Её розовое пальто раскрылось, демонстрируя яркий свитер и такие же по насыщенности брюки. Девушка, не обращая внимания на Даню, остановилась около Ани, хватая её за руки и начиная что-то щебетать.       Аня, на удивление не отстранилась (первая галочка в голове Кашина поставлена), но и в лице особо не поменялась. Всё такая же недовольная.       — Настя, — опер решил привлечь её внимание, это сработало, — спасибо за эту штуку от синяков, они прям сходить начали…       Договорить ему не дали, Настя, до этого просто растягивавшая рот в улыбке, показывая все зубы и брекеты, подалась вперёд, чтобы обнять Кашина. Он немного затормозил, но практически сразу ответил, прижавшись к низенькой девушке.       — Даня, так приятно слышать, — она улыбалась, не переставая ни на секунду, — ты такое солнышко.       Данила удивлённо перевёл взгляд на Аню, которая посмеивалась с его реакции. Диалог завязался очень легко, поэтому Кашин сегодня остался без обеда.       — Сегодня я даже не на общественном транспорте, — Настя уже стояла рядом с Аней, изредка поглядывая на реакцию наставницы.       — То, что ты в прошлый раз приехала одна на метро с этими судками, это просто безумие, — опер осуждающе кивнул на старшую работницу морга.       — Я не виновата, что у меня была смена, — девушка расслабленно отвечала на слова Кашина.       Сейчас диалог мог резко прерваться, но Данила не был собой, если бы не попробовал. Это необдуманное решение, но оно того стоило.       — В этот раз вы хоть из одного дома выезжали, Аня бы не отвертелась, — улыбка могла бы спасти ситуацию? Кашину, казалось, что сегодня — да.       Удивление на лице Насти стоило увидеть каждому. Её глаза широко распахнулись, а рот приоткрылся, девушка собиралась что-то ответить, но Аня схватила её за запястье, уводя к входу.       — Мы уходим, пидорас, пока, — кинула она на прощание, проводя младшую мимо дежурных.       Кудри на голове Насти смешно подпрыгивали, пока она, не сопротивляясь, шагала за Аней.       — Хорошего дня, — он хмыкнул.       — Пока, Даня, — девушка махала ему свободной рукой.       Пора идти на стрельбы.

***

      Жеребьёвка прошла довольно бодро. Кашину повезло, ему не отдадут оружие — это было редкостью. Последние три недели он только то и дело чистил дула каждый четверг.       Искандер, который до этого старался максимально не обращать внимания на Яна, когда не услышал своего имени, крепко обнял напарника, приподнимая его над землёй. Лера что-то объясняла Максу, вряд ли этот парень знал об их правилах стрельбищ, в то время как Серафим вписывал казённой ручкой людей в очередь.       Кашин тоже попросил вписать его за кем-нибудь, листая рабочие чаты в приложении.       Первая тройка справилась с заданием идеально, Макс хорошо стрелял и оружие в руках ему шло. Кто бы мог подумать? Ему точно не надо было идти в оперативники. Форма, оружие — шёл бы в другой отдел и сражал своей красотой других людей наповал уже там.       Кашин отстрелялся без единой ошибки и подошёл к ожидающим своей участи Максу и Арине. Девушка часто моргала, перебирая свои рыжие волосы, стянутые резинкой, наверное, снова плохо спала. Трудяга.       Захотелось подойти к Максу поближе, или чтобы он встал и никто кроме них двоих не знал, о чём разговор. Но Макс не двигался, только с недоверием смотрел на Кашина, будто не знал, чего от него ожидать.       А Данила хотел просто поговорить: объяснить, что Максу не надо увольняться, пообещать, что он будет нормально общаться с ним, перестанет вести себя как мудак.       Удаётся только наклониться и выдать:       — Тебя подождать?       — Не нужно, я тут надолго, — даже немного улыбнулся.       — Я не тороплюсь, — опер пожал плечами, — в кабинете подожду.       Там он провёл часа два. Макс должен был вот-вот прийти. Кто вообще так долго чистит оружие? Его надо «хуяк-хуяк» — и готово.       В любом случае он мог ждать сколько угодно. Наконец они поговорят обо всём, что произошло за последнее время, и ситуация изменится в лучшую сторону.       Он моргает на секунду, но когда открывает глаза, ему кажется, что прошла вечность. Ещё и стучит кто-то.       — Входите, — Макс бы не стал стучать.       За дверью стоял Никита, он был помятым, но не печальным, только слегка раздосадованным.       — Поговорим о том, кто хочет сместить тебя?       Начало было интригующим.