Глава 5

      В течение следующих нескольких дней Феликс начал привыкать к новым правилам.       Он действительно не видел, чтобы кто-то причинял друг другу боль. Иногда они играли немного грубо, но никто никого не кусал и не царапал. Было также интересно наблюдать, как отличаются друг от друга члены стаи.       Больше всего его удивил Чан. Вожак стаи просто позволял кому угодно ползать по нему, кусать за уши и тыкать в бока, а игры с ним обычно заканчивались тем, что волк ложился на другого и ласково лизал его голову. За исключением Чанбина, который в своей медвежьей форме был слишком велик, чтобы волк мог обхватить его, но в любом случае он позволял Чану чистить ему морду и голову.       Минхо любил обниматься, но недолго, когда не спал. Остальные редко дразнили его, а когда это случалось — обычно Джисон, Хёнджин или Сынмин — он затыкал их быстрым ударом лапы по носу. Он не любил дурачиться с остальными, но ему нравилось наблюдать за ними.       Чанбин всегда сдерживался, когда играл с членами своей стаи, ведь было очевидно, что он сильнее остальных. Но когда дразнилки становились слишком сильными, он, как правило, садился на обидчика, прижимая его к земле сокрушительным весом, за исключением Чонина — лисенок был настолько мал, что ему хватало одной лапы, чтобы удержать его на месте.       Хёнджин чаще всего ссорился с Джисоном из-за самых мелких и незначительных вещей. Иногда он пытался подбить на это Минхо, но тот всегда казался немного отрешенным. Большую часть времени он проводил, дремля на гигантском медведе Чанбине или зажав Чонина между лапами и обнимаясь с неохотно смирившимся с судьбой лисенком.       Джисон проводил большую часть времени с Минхо, но также был тем, кто чаще всего пытался бороться с Чаном. Он также начал ложиться к Феликсу, сначала на приличном расстоянии, но с каждым днем подходил все ближе и ближе, пока не стал прижиматься к нему. Феликс обнаружил, что не возражает против присутствия койота рядом с собой.       Сынмин был ближе всех к Чонину. Они не обнимались и не дурачились, а просто наслаждались обществом друг друга: вместе гуляли, играли в карточные игры в человеческой форме и спали в одной комнате, поскольку Феликс по-прежнему занимал комнату лиса.       И наконец, Чонин, похоже, в основном играл, а не обнимался. Он соглашался на объятия только после того, как некоторое время бегал за одним из членов группы. Было очевидно, что остальные могли легко поставить лисенка на место, но они каждый раз развлекали его, даже Минхо позволял лисенку гоняться за своим хвостом и игриво толкал его лапой. Остальные, похоже, любили его обнимать, и хотя часто он просто соглашался, бывали дни, когда он давал понять, что не хочет этого, и остальные переставали его беспокоить.       Наблюдая за Чонином и Минхо, Феликс набрался смелости и решил еще раз проверить границы дозволенного.       — Феликс? Не хочешь пойти со мной к ручью, чтобы помыться? — спросил Минхо, лежа на крыльце и греясь на солнце, которого в это время года было так мало.       Феликс поднял голову, и повернулся, чтобы дать Минхо ответ, но потом заколебался. Ему было очень удобно лежать, и он не чувствовал себя особенно грязным. Он медленно покачал головой, внимательно наблюдая за реакцией Минхо.       — Ладно, увидимся позже, — он взял полотенце и ушел.       В тот вечер он почти час гладил его, прежде чем отправиться спать, и, похоже, не сердился на него за отказ.       Каждое утро и вечер они вместе ели то, что поймали за день. Даже в те дни, когда Феликс считал, что кто-то нарушает правила, все завтракали и ужинали вместе. За все дни пребывания здесь Феликс ни разу не почувствовал, чтобы его желудок заурчал и запротестовал от голода.       После еды один человек всегда забирал тарелки и кастрюли и убирал их в большую миску на улице возле колодца. В первый раз Феликс разбил тарелку и порезал руку, но Чан просто перевязал ему рану и сказал, что все в порядке, у них достаточно других тарелок.       Феликс по-прежнему спал один в комнате Чонина, но чем дольше он оставался в стае, тем более одиноким чувствовал себя по ночам.       И хотя Джисон приглашал его остаться с ним и Минхо на ночь, он не хотел вмешиваться. Вдруг ему снова приснится кошмар и он причинит кому-то из них боль? Он часто просыпался от кошмаров, которые потом даже не мог вспомнить, и не хотел их беспокоить. Поэтому, проснувшись в очередной раз, он просто затихал и лежал в темноте, пока сон снова не настигал его.       Так было до тех пор, пока ему снова не приснился хозяин. Ноги сами понесли его в спальню. Минхо понял бы его, сказал бы, что все в порядке, и обнял.       Он медленно открыл дверь и увидел гепарда, свернувшегося вокруг меньшего койота, освещенного лунным светом, проникающим через окно.       Феликсу снова захотелось уйти. Они так мирно спали, что он не хотел их тревожить, но тут гепард поднял голову и, сонно моргая, посмотрел на Феликса.       Минхо медленно встал, не разбудив койота, и присоединился к Феликсу у двери.       Джисон, пинаясь во сне, свернулся калачиком на полу, а Минхо, вернувшись в человеческий облик, вывел Феликса наружу, в главную комнату к диванам.       — Эй, ты в порядке? Почему ты не спишь? — тихо спросил Минхо.       — Прости, я не хотел тебя будить… — Феликс извинился.       — Я уже наполовину проснулся, не волнуйся. Тебе приснился плохой сон? — Феликс кивнул, и Минхо притянул его к себе и обнял. — Бедняжка, ты не хочешь об этом поговорить?       Если говорить об этом, то сон снова всплывет в памяти Феликса, а он просто хотел забыть его.       — Нет…       Обнимать Минхо было так приятно, что Феликс почувствовал, как его снова клонит в сон.       — Хочешь снова лечь со мной в постель? — Минхо медленно провел пальцами по волосам Феликса.       — А что, если я сделаю тебе больно?       — Разве я не рассказывал тебе о своей особой силе? — спросил Минхо. Феликс снова смутился. Что Минхо имел в виду?       — Я могу защитить тебя от кошмаров. У Сонги не было ни одного кошмара с тех пор, как он живет со мной.       Это не было похоже на реальную силу, но Минхо говорил очень уверенно, а Феликс очень устал.       — Правда?       — Конечно, а теперь пойдем, милый котенок, давай спать, — Минхо отвел его в комнату и, закрыв дверь, снова превратился в гепарда.       Он подтолкнул Джисона в сторону, чтобы тот снова занял свое место, и жестом велел Феликсу лечь рядом. Феликс повернулся и нерешительно подошел.       Он улегся рядом с головой Минхо, и гепард начал осторожно вылизывать его гриву. Это было почти так же приятно, как почесывание за ухом, и Феликс почувствовал, что его веки тяжелеют. От Минхо исходило нежное урчание, когда он начинал мурлыкать, убаюкивая льва, и Феликс обнаружил, что это творит чудеса.       Не успел он опомниться, как снова заснул. Это был сон без сновидений и более спокойный, чем все, что ему доводилось видеть раньше.       Феликс стал спать в их комнате каждую ночь, и хотя он был уверен, что Минхо не обладает никакими особыми способностями, кошмары чудесным образом прекратились, когда он сворачивался калачиком рядом с ним и Джисоном, чувствуя себя в полной безопасности и защищенным.       

***

      Дни пролетали быстро, пока Феликс привыкал к жизни со стаей. В конце концов, между ними и ним самим не было особой разницы. Он начал верить, что они не причинят ему вреда и не откажутся от своих слов. Он уже не считал себя питомцем, он не был уверен, кем он был, но сейчас он жил с дикими териями, вдали от человеческого влияния, и ему это нравилось.       Он начал возиться с ошейником: раньше он успокаивал, давил, давал понять, что он принадлежит кому-то, но теперь он казался ограничивающим. К тому же это было совершенно непрактично. Чан говорил о том, чтобы научить Феликса охотиться, и он хотел научиться, чтобы помогать, но колокольчики на ошейнике спугивали любую добычу вокруг него.       Проблема заключалась в том, что он не мог снять ошейник самостоятельно: магия, вплетенная в ткань, не позволяла владельцу снять его самостоятельно.       Слишком долго глядя на свое отражение в озере, в котором они мылись, и не сводя глаз с тонкой кожаной ленты на шее, он пришел к решению.       — Чан? — он подошел к волку, сопровождавшему его к озеру.       — Что такое? — спросил Чан. В данный момент он сушил волосы, но остановился, чтобы посмотреть на Феликса.       — Ты можешь помочь мне снять ошейник?       Чан немного удивился:       — Да, конечно. Я не был уверен, что ты хочешь его снять, иначе я бы предложил тебе помощь раньше.       — Я не знал, хочу ли я его снять, до сих пор… — тихо объяснил он. И правда, всякий раз, когда он случайно касался ошейника, когда поворачивался и чувствовал, как он растет и уменьшается на его шее, подстраиваясь под его форму, когда видел его в своем отражении, он думал о хозяине. Разговоры со стаей об этом человеке помогли ему понять, что многие вещи, которые он считал добрыми жестами и знаками любви, на самом деле были извращенными способами контроля над ним. Все, что ему приходилось с трудом выпрашивать у хозяина, стая отдавала ему безвозмездно.       Чан понимающе кивнул.       — Ладно, поворачивайся. Я смог снять ошейник с Минхо, твой не должен быть слишком сложным.       Феликс повернулся и приподнял волосы, чтобы Чан мог рассмотреть ошейник поближе.       — Твой намного тоньше, чем у Минхо… Руны тоже выглядят немного иначе… — пробормотал он, проводя пальцем по коже.       — Я снял его с Минхо, уничтожив руны, но мне потребовалось время, чтобы найти нужные. А неправильные… они причинили ему боль. Ты уверен, что хочешь, чтобы я попробовал прямо сейчас?       Ошейник Феликса никогда не использовался для причинения ему боли, хозяин всегда предпочитал причинять ему боль другими разными способами.       — У Минхо, должно быть, был один для… для плохих питомцев. Их используют, чтобы усмирить терию, если она ведет себя плохо… — предположил Феликс. Гепард всегда был таким ласковым и добрым. Трудно было представить, что он настолько плох, что кому-то пришлось причинить ему такую боль.       — Значит, твой так не делает?       — Хозяин никогда этим не пользовался, так что я не знаю. Но я готов, можешь попробовать снять его…       Он почувствовал, как Чан просунул палец между ошейником и кожей, а затем осторожно начал царапать кожу.       Внезапно Феликс почувствовал, как давление на его шею усилилось. Сначала он подумал, что Чан тянет его назад за ошейник, но по шипению, издаваемому волком, понял, что на самом деле это ошейник затягивается все туже и начинает душить его.       — Черт, черт, Феликс. Держись, — выругался Чан и начал работать над другими рунами.       Феликс задыхался, в его глазах появлялись черные пятна. Он даже не знал, как долго его душили: казалось, что несколько часов, но это могли быть секунды. Сердце колотилось в ушах. В тот момент, когда он подумал, что так хозяин посмеется в последний раз, в последний раз накажет Феликса за непослушание, воздух снова ворвался в его легкие, когда ошейник порвался и был отброшен Чаном.       — Ты в порядке? Мне так жаль.       Феликс закашлялся, пытаясь ответить сквозь боль в шее и горле.       Чан превратился в своего волка и принялся вылизывать его лицо и то место, где ошейник душил его.       Феликс зарылся руками в мягкий мех Чана, прижимаясь к волку, пока не оправился от первого шока и не смог снова нормально дышать.       — Спасибо, — он уткнулся лицом в мех, чтобы не расплакаться.       

***

      Когда они вернулись в дом, первым их заметил Сынмин.       — О, вы вернулись. Хёнджин ищет вас двоих, — он внимательно посмотрел на Феликса.       — Ты снял ошейник, молодец.       Джисон высунул голову из открытого окна.       — О да! Ты избавился от этого дурацкого ошейника! Это здорово!       — Да… Чан помог мне его снять.       Минхо тоже присоединился к ним, услышав крики Джисона.       — Ты ведь не пострадал? — спросил он. Если бы Чан не рассказал ему о том, как они снимали ошейник с Минхо, он бы удивился, откуда тот узнал.       — Я в порядке… — он попытался соврать, но получилось неубедительно, так как Минхо тут же подбежал к нему и осмотрел его шею.       — Она вся красная, что случилось?       Когда нам больно или трудно, мы говорим об этом кому-то.       — Он начал душить меня, когда Чан пытался его снять… — признался Феликс.       — Это ужасно, неужели они все так делают? — Джисон с ужасом на лице спросил, — Минхо не душили, но…       — Джисон, — Минхо прервал койота и положил руки на щеки Феликса. — Мой бедный маленький котенок, мне жаль, что тебе пришлось пройти через это.       — Все в порядке, Чан быстро справился с этим.       Он не хотел волновать Минхо еще больше, чем уже. Иногда он задумывался о том, не так ли суетятся родители над ребенком, но ему это не было противно.       — Похоже, я теперь тоже дикая терия… — он попытался сгладить ситуацию.       Чан положил теплую, утешающую руку ему на плечо.       — Не дикая, Феликс. Свободная.