Глава 9

      Перед Феликсом стоял призрак. Другого объяснения не было. Он узнал бы этот голос где угодно, ведь именно он определял его жизнь на протяжении двадцати лет.       Его зрение все еще было затуманено от дыма и слез, но он смог различить знакомый силуэт хозяина всего в нескольких метрах от себя. Если бы ему не было трудно дышать, он знал, что один этот вид вырвал бы воздух из его легких. Ему казалось, что на него снова надели ошейник, что он снова связан в подвале и бессилен что-либо сделать против своего хозяина.       Он не знал, сколько прошло времени, пока укус острых зубов Чонина не вывел его из задумчивости. Казалось, прошли минуты, но это были лишь секунды. Он вспомнил, что должен был делать: бежать, схватить Чонина и скрыться.       Он кое-как совладал с конечностямм и побежал прочь от дыма. Позади него из дыма вынырнул Хёнджин, черный мех которого блестел от свежей крови, не похоже, что это его. Едва Джисон покинул дымное облако, как веревка, прикрепленная к двум гирям, обвила его ноги, заставив споткнуться и упасть на землю. Хёнджин тут же развернулся и набросился на преследовавшего их охотника в маске, жестоко разорвав ему плечо, прежде чем тот успел приблизиться к койоту.       Феликс не смотрел, куда идет, совсем забыв о ловушке, в которую угодил Чанбин, пока что-то больно не зажало его ногу. Он упал на землю, приземлившись лицом и уронив Чонина в грязь.       Дым начал медленно рассеиваться, обнажив огромную фигуру Чанбина, из которой торчали многочисленные стрелы. Феликс не знал, жив ли он вообще. Хёнджин лежал рядом с Джисоном, так же связан, и рычал и огрызался на подошедших охотников. За спиной Чанбина мелькнул Минхо, гепард тоже лежал на земле, но он не мог видеть, насколько он ранен. Сынмин был пойман сетью, охотник стоял на коленях у него на спине, чтобы надежнее связать его. Чан был единственным, кто еще стоял на ногах. Несмотря на то что им удалось убить немало охотников, волк все еще был в меньшинстве. Его тело было покрыто ранами, в плече торчала стрела. Он зарычал, когда его медленно оттеснили в угол. Он коротко встряхнул головой, даже на расстоянии Феликс мог заметить, что Чан чувствует себя не в своей тарелке. Стрела в его боку, вероятно, была отравлена. Волк держался дольше, чем ожидал Феликс, но в конце концов его ноги подкосились.       Охотники радостно закричали и принялись связывать остальных, прикрепляя к ним грубые металлические ошейники.       Наконец они добрались до Феликса и Чонина, их вел старый хозяин Феликса.       Теперь он смог разглядеть этого человека.       Черты его лица были искажены тремя глубокими шрамами, которые шли от лба вниз и исчезали под курткой. Его руки были закрыты черными кожаными перчатками, но левая рука казалась жесткой и неподвижной, он прижимал ее к туловищу.       — Итак, мой маленький беглец наконец-то найден, — хозяин поставил ногу на пойманную лапу Феликса и надавил, отчего капкан впился еще глубже.       — Сэр, будьте осторожны. Он не связан, — предупредил один из охотников.       Хозяин просто рассмеялся:       — Я знаю своего маленького питомца. Всегда боялся постоять за себя. Трусливый лев до мозга костей.       Феликс не мог не думать, что он прав. Тот раз, когда он выступил против хозяина, не был даже осознанным решением.       Третий охотник обошел вокруг него и обнаружил Чонина, погребенного под огромной фигурой Феликса.       — Ну разве ты не очаровательный малыш? Идеальный размер для дамской сумочки.       Феликс не мог постоять за себя, но он не позволит им тронуть лисенка. В конце концов, Чан доверил ему безопасность Чонина. Он ударил охотника, когда тот схватил лиса за загривок и поднял над землей. Он тут же выронил лису, держась за раненую руку, и отшатнулся от Феликса.       Феликс зарычал, говоря Чонину бежать, и, к счастью, лисенок, похоже, понял.       Он нырнул в ближайший куст и после короткого шороха исчез. Несколько охотников бросились за ним, но Феликс знал, что так они его не найдут — лис слишком хорошо умел прятаться.       Хозяин еще раз надавил на капкан, заставив Феликса заскулить от боли.       — Похоже, нескольких месяцев тебе хватило, чтобы забыть о послушании. Давай напомним тебе, где твое место, — он достал еще один ошейник и защелкнул его на шее Феликса.       Он почувствовал, как активировались руны, и по телу разлилась вялость. Один укол иглой — и Феликс потерял сознание.       

***

      Минхо даже не успел осознать происходящее, как стало слишком поздно. Сначала лапа Чанбина попала в медвежий капкан, затем дым лишил их зрения, обоняния и ориентации. Наступил абсолютный хаос. Люди кричали. Чан лаял, приказывая им бежать. Все дрались. Чанбин швырнул человека в дерево своей неповрежденной лапой, Хёнджин сдавил кому-то горло, заставив захлебнуться в собственной крови, Чан почти оторвал кому-то голову, он не знал, где Феликс и Чонин, но даже Джисон и Сынмин смогли повалить нескольких охотников на землю, атакуя их ноги. А Минхо… все, что он мог делать — это стоять, словно пригвожденный к земле. Жалкое зрелище, но все, что ему хотелось сделать — это свернуться калачиком и заплакать, как будто это решит любую проблему, но он даже этого не сделал. Из раздумий его вывел вой Джисона, когда один из охотников сбил его с ног и связал. Щенок нуждался в нем, но что он делал? Ему нужно было добраться до него, но он даже не видел, где находится. Кто-то подошел к нему сзади, он развернулся и прыгнул на него. Выпустив когти и пытаясь укусить человека за шею, они повалились на землю. К сожалению, охотник был готов к нападению, защищаясь булавой, которую он приставил к своей шее, чтобы держать его подальше.       Все закончилось почти так же быстро, как и началось: две стрелы попали Минхо в плечо, странное покалывание распространилось от раны, пока голова не закружилась. Он не смог долго держаться на ногах и свалился с лежащего охотника.       Они потерпели неудачу. Минхо снова попался. И на этот раз его стая оказалась в таком же жалком положении, как и он сам.       

***

      Феликс проснулся от того, что земля тряслась. Он невольно подумал, не было ли землетрясения. Давление на шею напомнило ему о том, что произошло. Паника захлестнула его тело, но адреналин, казалось, не спешил просыпаться. Он поднял голову и осмотрелся.       На самом деле это была повозка, в которой находились три клетки: большая — с ним, и две поменьше — с Джисоном и Сынмином.       Когда Джисон увидел, что Феликс проснулся, то попытался просунуть голову сквозь разделяющие их прутья. Его уши были полностью прижаты к голове, а хвост так близко к животу, что Феликс его почти не видел.       Феликс встал и попытался протиснуться сквозь решетку, но безуспешно: он едва смог просунуть в нее лапу. Он превратился в человека, и холодный ветер стал бить по его телу без меха гораздо сильнее, и снова попытался протиснуться.       Джисон и Сынмин смотрели на него большими глазами. Прутья их клеток стояли гораздо ближе друг к другу, и они никак не могли повторить попытку. Феликсу удалось просунуть сквозь прутья плечо, но как только он попытался просунуть голову, ошейник на его шее начал светиться.       Феликса никогда не било током, но он представлял себе это ощущение. Все его тело сжалось от боли, и попытка побега была немедленно пресечена. Он ударился о пол клетки, и боль не отпускала его еще несколько секунд. Он не знал, издал ли он хоть один звук, его рот был открыт, но мозг был слишком занят, пытаясь справиться с болью, чтобы заметить что-то еще.       Когда все наконец прекратилось, он был без сил.       Джисон и Сынмин хныкали, койот прекратил попытки протиснуться сквозь прутья, боясь, что ему тоже будет больно.       Феликсу потребовалось еще две минуты, прежде чем он смог снова сесть.       — Я в порядке… — слабо пробормотал он, не понимая, кого пытается убедить. Он явно был не в порядке. — Где остальные? — спросил он.       Сынмин и Джисон тоже вернулись к своим человеческим формам и тут же задрожали от холода.       — Они на других повозках. Чанбин — на той, что впереди нас, а Чан, Минхо и Хёнджин — позади, — пояснил Сынмин.       — А Чонин? — спросил Феликс, надеясь, что они не поймали лиса после того, как он потерял сознание.       Джисон пожал плечами.       — Не знаю. Я его не видел… — он обнял ноги, чтобы сохранить тепло.       Феликс вздохнул с облегчением: значит, хотя бы один из них спасся. Ему действительно удалось защитить лису.       Раздался громкий стук, когда водитель их повозки развернулся и ударил по клетке.       — Заткнитесь там! — крикнул он.       Все вздрогнули и испуганно посмотрели друг на друга.       — Что с нами будет? — еле слышно прошептал Джисон.       Феликс покачал головой, он не знал, что за процедура предусмотрена для пойманых терий. Они уже не были детьми, возможно, их сочтут слишком взрослыми, чтобы обучать их как питомцев. Может быть, их отвезут в бойцовские ямы. А что, если Феликса вернут хозяину? Сейчас он даже не знал, что хуже.       — Отсюда не выбраться, мы так замерзнем, — Сынмин вздохнул и снова превратился в волка, свернувшись в клубок.       Джисон и Феликс последовали его примеру, надеясь, что позже у них появится шанс.       Они провели в телеге целых два дня. Это было ужасно.       В конце первого дня охотники бросили им в клетки небольшие миски с едой.       — Что это? — спросил Джисон, осторожно взяв одну из маленьких сухих коричневых гранул.       — Это сухой корм для животных. Я не знаю, что там внутри, но это съедобно… — объяснил Феликс, скривившись при воспоминании о вкусе. К счастью, за то время, что он был хозяйским питомцем, ему не приходилось часто есть эту дрянь.       Джисон положил гранулу в рот и откусил, его лицо скривилось.       — Это отвратительно…       Им удалось проглотить большую часть еды, после чего они наконец-то легли спать.       Следующий день прошел в том же духе, пока вечером они не добрались до места назначения.       Охотники привезли их в лагерь прямо перед городом, где их поместили в новые, более просторные клетки в большом здании, похожем на конюшню. Перед тем как Феликса, Джисона и Сынмина перевели в новую тюрьму, они наблюдали в первом ряду, что произойдет, если они попытаются что-то сделать, и видели, как пантера Хёнджина пытается сопротивляться и нападает на одного из тех, кто толкает его в клетку.       Как и в случае с Феликсом, ошейник Хёнджина засветился, пронзив тело болью, и он рухнул на пол. Чан и Чанбин угрожающе зарычали, но в итоге ничего не смогли сделать против охотников, которые схватили пантеру и бросили в клетку, пока она не пришла в себя. Единственным лучом надежды было то, что теперь они были не одни.       Феликс сразу же подбежал к Минхо, когда их заперли в одной клетке, прижал его голову к себе и лизнул в морду. Феликс заметил, что с гепардом что-то не так. Хотя он и ответил на его ласку, что-то в его глазах было не так. Его глаза были апатичными, в них не было того хитрого блеска, к которому привык Феликс. Хёнджин находился в той же клетке и медленно шел к ним, его конечности все еще дрожали от удара ошейником. Он лег, а Минхо обхватил его лапами и прижался к нему.       Чанбин был в клетке напротив них, один из-за своих огромных размеров, Сынмин, Джисон и Чан были в третьей клетке. Вокруг них стояли другие клетки, в которых находилось еще больше пойманных терий.       — Всегда приятно видеть, как питомцев ставят на место, — сказал голос, преследующий Феликса во снах, когда хозяин вошел в дверь и посмотрел на Феликса холодными, дразнящими глазами.       Он чувствовал себя таким маленьким, таким незначительным, этот человек возвышался над ним, когда он подсознательно опустился на землю.       — Посмотри на себя, по крайней мере ты еще помнишь кое-что из своего обучения.       Чан оскалил зубы и громко зарычал на хозяина.       Мужчина вздохнул:       — Что ж, к сожалению, твои друзья, похоже, не разделяют твою трусливую натуру. Но ты же знаешь, что у нас есть место для таких непокорных терий, не так ли?       Его совершенно не беспокоил рычащий волк рядом с ним, поскольку он был защищен разделяющими их решетками и ошейниками, сдерживающими терию.       — Конечно, ты ведь тоже непокорный питомец, не так ли? В конце концов, хорошие животные не нападают на своего хозяина.       Он был прав, подумал Феликс. Он был плохим питомцем. Его посадят в бойцовские ямы, где он умрет ужасной, мучительной смертью на потеху зрителям, и его друзей постигнет та же участь.       — Вы все слишком взрослые, чтобы вас можно было приручить, но есть программы реабилитации. Если ты хорошо попросишь, я посмотрю, что можно сделать для твоих более послушных друзей, — хозяин перевел взгляд на Минхо. Не успел Феликс об этом подумать, как Хёнджин вскочил на ноги и с громким стуком бросился на решетку, метя в хозяина, который был вне пределов досягаемости.       — В любом случае, ты не обязан отвечать мне сразу, я вернусь позже, — сказал мужчина и вышел из здания, оставив терий наедине.       

***

      Чан старался держаться ради своей стаи, но внутри у него все свернулось в клубок от беспокойства. Его стая была поймана, ранена, потеряна. Минхо не издал ни звука за всю дорогу до этой тюрьмы. Чанбин был сильно ранен, и никто не позаботился о его ранах. Хёнджин еще не совсем оправился от пыток ошейника. Джисон был так же встревожен, как и Чан, но даже не пытался этого скрыть. Феликс был так обескуражен разговором с человеком, который, как догадался Чан, был его бывшим хозяином, что не поднялся с места даже после того, как тот ушел. Сынмин постоянно метался по клетке, безуспешно пытаясь найти выход. И они понятия не имели, что случилось с Чонином.       — Вы все в порядке? Вы не ранены? — спросил он, превратившись в человека, когда они наконец остались одни.       Чанбин в образе большого медведя хрюкнул и тщательно зализывал свои раны.       Хёнджин тоже принял человеческий облик. Хотя на нем не было никаких следов, он все еще выглядел уставшим и трясущимся.       — Я в порядке… но эти мудаки меня бесят. Как они смеют так с нами обращаться? И то, как этот парень разговаривал с Феликсом и Минхо… Почему вы позволяете ему так с собой разговаривать?       Он посмотрел на Феликса, ожидая от него ответа.       Феликс повернулся, но не смог встретить взгляд Хёнджина.       — Что мне делать? Я ничего не могу против него… — тихо сказал он. Чан узнал этот тон: так же он говорил с ним, когда он впервые нашел его в лесу. Такой испуганный, такой сломленный.       — Ты не должен так подчиняться этому парню, — настаивал Хёнджин.       Феликс слегка вздрогнул от его повышенного голоса.       — Хёнджин, — Чан легонько отругал его. Он понимал, что пантера имела в виду, но видел, что в глазах Феликса стоят слезы, грозящие пролиться наружу.       Ему хотелось взять мальчика на руки и обнять его, пока тот не почувствует себя лучше, но из-за того, что их клетки разделял проход, это было невозможно. К счастью, Минхо пришла в голову та же мысль, и он был в той же клетке, что и Феликс.       Гепард подошел к нему и начал тереться головой о плечо Феликса, отчего тот только всхлипнул.       Хёнджин широко раскрыл глаза:       — Прости меня, я не хотел заставлять тебя плакать… — он заикался.       — Хозяин слишком могущественный, я не могу… Мне так страшно, — Феликс спрятал лицо в шерсти Минхо.       — Но разве не ты оставил ему эти шрамы? Ты можешь дать ему отпор… — раздался голос Джисона из-за спины Чана. Он даже не заметил, что койот вернулся в человеческий облик, но, видимо, увидев кого-то еще более расстроенного, чем он сам, ему было на чем сосредоточиться.       — Нет… да… я не знаю. Я этого не делал, не совсем. Я даже не помню, как я это делал… — сказал Феликс, заглушаемый собственными слезами и шерстью Минхо.       — Я бесполезный слабый трус, и это моя вина, что они схватили всех вас… хозяин собрал столько охотников, чтобы найти меня, а вы оказались в центре событий, потому что позволили мне остаться… — он всхлипнул.       

***

      С того момента, как ошейник застегнулся на его шее, Минхо был как в тумане. Он смутно осознавал, что отключается и позволяет этим людям делать все, что им заблагорассудится, но чувствовал, что если обратит на это внимание, то сломается. Его поймали, его жизнь закончилась. Другой случайности, которая позволила бы ему сбежать, уже не будет. Остаток жизни ему придется либо следовать правилам какого-нибудь жестокого богатого ублюдка, либо сражаться в бойцовской яме, и он не мог сказать, что ему больше нравится. По крайней мере, одно из них закончилось бы быстрее. Как животному, ему было проще не думать, а полагаться на инстинкт.       Он ценил то, что Чан и Хёнджин оставались рядом с ним во время их пребывания в тележке, но не мог заставить себя активно противостоять ситуации. Вскоре их пересадили в другую клетку, а он остался лежать в углу, ожидая своей неизбежной участи.       Он слышал разговоры окружающих, но не слушал.       Хёнджин вернулся к нему, Феликс тоже был с ним, но он подумал, что их прощание будет только болезненнее, если он перестанет пытаться отстраниться.       Его силой вернули к разуму, когда он услышал отчаянный, дрожащий голос Феликса. Все его защитные инстинкты кричали, чтобы он успокоил котенка.       Мурлыканье обычно успокаивало его, но Минхо не мог заставить себя сделать это. Сам он был слишком напряжен, чтобы издавать нежные звуки, но близость, казалось, помогала Феликсу, он плакал в шерсть Минхо.       Он не хотел больше слушать, как Феликс обвиняет себя во всем.       Как бы легко ни было просто быть животным и не думать обо всем, он не мог заставить себя спрятаться в этой форме, как раньше.       Он осторожно, плавно обнял Феликса, приняв человеческую форму, чтобы тот мог обнять его покрепче и побольше поплакать.       — Ты не бесполезен, — Чан мягко заверил его из другой клетки.       — Даже если ты не помнишь, ты уже противостоял этому ужасному человеку. Ты сможешь сделать это снова, — Минхо старался, чтобы его голос был тихим и мягким, но он не мог скрыть дрожь, вызванную собственным страхом.       — Но если я сделаю это, мы все умрем. Они поместят нас в ямы для боев и… или, может быть… — Феликс говорил между рыданиями. Минхо не нужно было слышать конец фразы, чтобы понять, что он имеет в виду.       — Я не могу вернуться к роли питомца, — он прошептал. Его тело выдержит такую жизнь, но дух — совсем другое дело.       — Мы выберемся из этого, Феликс. Я обещаю, что тебе больше никогда и никому не придется подчиняться, — Чан говорил так уверенно, что Минхо удивился, как ему это удается.       В их разговор неожиданно вклинился новый голос.       — Вы собираетесь сбежать?       Минхо посмотрел в сторону источника голоса. Это был один из терий в других клетках, молодой парень с большими темными глазами. Минхо думал, что ему около десяти лет, но он мог быть и моложе.       — Не слушай их, они явно бредят. Они не выберутся отсюда, никто не выберется… — пессимистично заметил другой подросток в той же клетке, после чего превратился в пантеру и оттолкнул говорившего с ними мальчика в дальний угол. Тот сначала протестовал, но через некоторое время подчинился и превратился в маленького зверька, который исчез за фигурой пантеры.       Видя, что юная терия так надеется, у Минхо защемило сердце. Молодая пантера была права: скорее всего, им не удастся выбраться, и искра надежды в ее глазах рано или поздно погаснет.       Да и сам он не хотел на это надеяться.       — Чани, у нас нет плана. Даже если мы выберемся из этих клеток, снаружи все равно останутся ошейники и целый лагерь охотников, — напомнил он Чану как можно мягче. Ему казалось, что волк не понимает, в какой ситуации они оказались, и оптимизм им не поможет.       — Здесь так много терий, а они всего лишь люди, большинство из них ночью будут спать, и тогда мы…       — А как же ошейники? — Минхо прервал его. — И большинство терий здесь — дети, мы, наверное, самые старшие. Они в любом случае не смогут выбраться отсюда.       Он ненавидел, когда идеи Чана рушились, но они должны были быть реалистами.       — Ты говоришь так, будто даже не хочешь сбежать, — Хёнджин вдруг сказал Минхо.       — Как ты смеешь? — Минхо зарычал сквозь стиснутые зубы. — Ты даже представить себе не можешь, через что мне пришлось пройти, и смеешь говорить, что я не хочу отсюда сбежать?       — Минхо… Он, наверное, не хотел… — начал Чан.       — Нет, я именно это и хотел сказать. Ты даже не был полностью с нами с тех пор, как нас поймали, ты даже не сопротивлялся и не пытался бежать, когда они пришли за нами, — Хёнджин перебил Чана.       — Ты хочешь сказать, что это я виноват в том, что мы оказались здесь? — Минхо очень хотелось ударить Хёнджина, но он не стал этого делать только потому, что Феликс все еще был в его объятиях.       — Конечно, нет! Я просто хочу сказать, что твоя побежденная позиция сейчас не поможет. Ты всегда говоришь, что не хочешь, чтобы мы тебя жалели, потому что ты больше не маленький испуганный зверек, но ты вот так просто смирился с тем, что тебя снова схватили.       Его слова задели за живое.       — Хёнджин… — Чан снова попытался прекратить их спор, прервав разглагольствования Хёнджина.       На секунду воцарилась тишина, пока слова пантеры доходили до сознания.       Минхо пообещал себе не плакать. Жестокие хозяева не заслуживали того, чтобы видеть его слезы. Его стая не должна видеть его слез, иначе они будут только волноваться. Но в этот момент его зрение слегка затуманилось, и на глаза навернулись слезы.       

***

      Хёнджин не хотел, чтобы кто-то из членов его стаи плакал, тем более двое одновременно. Он был ранен, устал, и его гордость была сильно уязвлена, так что он был немного более нервным, чем обычно.       Ему было неприятно видеть, как Феликс унижается на земле перед этим «хозяином», презирал то, как Минхо, казалось, просто сдался. И вот теперь он сделал это, и они оба плакали из-за него.       — Я не хочу снова быть питомцем, но мы не можем сбежать… ты должен это понять, — Минхо говорил срывающимся голосом, безуспешно пытаясь сдержать рыдания. Хёнджин никогда не видел его таким, даже когда он рассказывал им о своем прошлом.       В глазах Хёнджина Минхо всегда был сильным, внешне отстраненным, но внутренне очень заботливым, дразнящим, но никогда не злым, надежным человеком, на которого все могли опереться, всегда спокойным. Он никогда не казался сломленным, и Хёнджин ненавидел, что именно это слово пришло ему на ум. Гепард не был сломлен, просто ему причинили столько боли, а он копил в себе все негативные чувства, и теперь все вырвалось наружу.       — Мы еще даже не пытались, пожалуйста, не сдавайся, Минхо, — Хёнджин встал на колени перед Минхо и Феликсом.       — Как мы будем пытаться? Мы не сможем выбраться из клеток или снять ошейники без ключа, — спросил Минхо, впадая в отчаяние.       — Ну, тогда нам просто придется достать эти ключи, — вмешался Чонин.       — Это звучит так ле… подожди, Йени?