emergency

Виктор должен был быть готов. Ещё в тот самый момент, когда все стало становиться серьезным, он должен был осознать, на что себя обрекает. На страх, постоянно и перманентно маячащий где-то на периферии сознания. На тревогу во время круглосуточных смен и внеочередных вызовов. Обычные люди чувствуют облегчение, когда видят приближающуюся к пожару, обвалу или любой другой катастрофе машину спасателей. Для них это помощь, спасение, долгожданная надежда, что все закончится хорошо. Все, о чем может думать Виктор, когда слышит знакомую сирену на улицах, – о человеке, который находится внутри большой красной машины. И нет, он не может назвать себя излишне впечатлительным. В конце концов, он знает об этой работе побольше многих – диспетчеры службы спасения зачастую принимают прямое участие во многих операциях, координируя в поисках и помогая пострадавшим до прибытия медиков хотя бы психологически. Виктор за все годы работы слышал такое, отчего у более чувствительных людей вполне могла бы поехать крыша (хотя не факт, что у него она не протекает). Панические крики, тихие шепоты, слезы, претензии. Последние слова. Виктор никогда не жалел о своей работе. Она – его мечта детства. С самого первого рассказа мамы о героях, что однажды спасли ей жизнь. Да, из-за диагноза он никогда не смог бы работать непосредственно на месте, но прикасаться к подобному хотя бы в качестве связующего звена уже многое значит. В конце концов, именно на одном из таких вызовов он впервые услышал ставший родным голос. Наверное, тогда все и начинает меняться. С каждым следующим днем, неделей, месяцем. Чем сильнее он вязнет в чувствах, тем сложнее думать о том, что творится по ту сторону связи. За последнее время не раз и не два Виктор посылает на место трагедии команду того самого человека. Своего человека. И, принимая следующий вызов, с тревожным сердцем просто надеется, что Джейс справится. Конечно же, справится. Джейс снимает неудавшихся самоубийц с подоконников, режет металл искореженных машин и спускается в полуразвалившиеся здания. Он с улыбкой успокаивает испуганных детей, давая примерить им свою форменную куртку, и таскает тяжелые камни, разбирая завалы. Там, на улице и в форме, Джейс – как картинка из социальной рекламы. Он сильный и смелый герой. Но человек, приходящий в их небольшую квартирку вечером в обычной футболке и изношенных кроссовках – это Джейс Виктора. Теплый, смешливый и ужасно прилипчивый, постоянно жаждущий прикосновений. В их маленьком мире Джейсу не доверено варить кофе и готовить завтрак, потому что кофе вечно убегает, а яйца сгорают. Здесь выходные наполнены ленивыми поцелуями и объятиями в теплой постели до обеда. Джейс таскает его на руках, слушая ворчливые и ни капли не искренние протесты. Рассказывает о самых глупых выходках людей на вызовах. Спрашивает про звонки самого Виктора и легкими касаниями поглаживает больное бедро, положив чужие ноги на свои колени. В их маленьком хрупком мире Виктор бережёт каждый момент, даже если это глупая ссора из-за пустяка или обычный просмотр сериала. Он бухтит, осуждая поступки экранных героев за тупость и необоснованность. Джейс в ответ называет его ворчуном и тянется мимолетно коснуться губами волос. И это тепло, возникающее в грудной клетке каждый раз, когда Виктор позволяет себе свернуться у чужого горячего бока, чтобы насладиться объятием, которое ему тут же подарят, самое лучшее, что было в его жизни. Он и не подозревает, насколько сильно боится это потерять. Просто не позволяет себе думать в этом направлении дольше, чем пару секунд. Виктор знает статистику. Вычитал её уже давно. Он старается забыть высокий процент гибели спасателей во время выездов. Выбросить из своей тупой головы, там и так мусора навалом и без подобных данных. Просто время от времени, когда Джейс намеренно умалчивает подробности сложных выездов, Виктор чувствует внутри что-то сильное и первобытно ужасающее. Ощущает страх. Так что да, он должен был быть готов. Должен, но нихрена он не готов. – Девять-один-один, экстренная служба. Что у вас случилось? В ответ в динамиках раздается тишина. Слышится только едва-едва заметное дыхание. Значит, человек по ту сторону хотя бы в сознании. До конца смены осталось всего несколько минут. Виктор только-только закончил получасовой звонок со старушкой, которая была уверена, что в её дом кто-то вломился, пока полицейский, прибывший на адрес, не выяснил, что это просто её сын, вернувшийся из командировки раньше. С одной стороны, слушать тридцать минут всю историю чьей-то семьи гораздо приятнее, чем панические крики испугавшейся паука в ванной девушки, но все это время линия была занята. А значит, кто-то более нуждающийся в помощи мог не получить её вовремя. Виктор надеется, что этот звонок не из тех, что пугают своей тишиной несколько секунд и обрываются. Сидишь потом и гадаешь: это человек не смог попросить о помощи или просто балующийся ребенок? – Я Вас не слышу. Если вам тяжело говорить, постарайтесь сказать хотя бы адрес. Нахмурившись, Виктор слушает все ту же тишину пару секунд после чего в наушниках раздается хрипловатым и очень знакомым голосом: – Я думал, твоя смена кончилась. Дыхание замирает. Будто бы воздух решил превратиться в камни прямиком в легких. Джейс никогда не звонил на линию, прекрасно понимая, насколько дорого время для других людей, нуждающихся в помощи. Никогда не отвлекал Виктора от работы. Максимум – писал сообщения, зная, что получит ответ, когда выдастся свободная минута. Он никогда бы не стал звонить просто так. – Джейс. Ты не… – Услышав, как дрожит собственный голос, Виктор жмурится и приказывает себе собраться. Своим страхом он тут ничем не поможет. – Где ты? – На Мэдисон Авеню. Тут, эм, был взрыв газа. Моя рация накрылась, но телефон уцелел, так что я надеялся, что диспетчер подключит меня к кэпу. Не мешкая, Виктор сразу же тянется к клавиатуре, вызывая начальника смены и координатора. – Ты отрезан от команды? – Можно и так сказать. Ответ настолько уклончивый, насколько возможно, и Виктор хмурится, наблюдая, как к нему приближается координатор. Чувствуя, как нехорошее предчувствие сворачивается внутри прохладными щупальцами, он проговаривает: – Что случилось? – Все будет хорошо. – Джейс, – чувствуя, как злость с паникой закипают внутри, – отвечай нормально. Какого хрена произошло? Координатор, надевший вторые наушники, косится на него удивленным взглядом. Еще бы, вряд ли на его памяти Виктор хоть раз ругнулся при разговоре с пострадавшим. Как же плевать на это сейчас. В наушниках что-то шуршит, когда Джейс отвечает сдавленным тоном: – Думаю, я в подвале. Пол провалился. – Ты ранен? Можешь двигаться? – Виктор вцепляется в собственное колено, когда ответа нет. – Джейс? – Прости, Вик, я, эм, – чужой голос звучит странно виновато, – кажется, я забыл, что ты спросил, сразу после вопроса. Твою мать. Медленно выдохнув, Виктор решительно отметает бушующие внутри эмоции на задний план. Рядом с его столом уже собралась небольшая толпа из трех человек, все с запасными наушниками, слушающие вызов, но не вмешивающиеся в него. Скай, одна из лучших диспетчеров их смены, жестом предлагает поменяться, но Виктор отрицательно качает головой. Да, он явно эмоционально вовлечен, что предполагает возможность делегирования вызова другому диспетчеру. Но нет. Он никогда не отдавал вызовы, какими бы сложными они ни были. Он не сможет доверить это кому-то еще. Доверить кому-то еще Джейса. Виктор просто абстрагируется от суетящихся рядом людей, настраивающих канал связи на командира команды, находящейся на месте обрушения, и повторяет максимально спокойно и коротко: – Ты ранен? – По ощущениям, сломаны рёбра, – тут же отвечает Джейс очень быстро, испугавшись, должно быть, что снова забудет вопрос, – прости, я не хотел пугать тебя. – Думай о себе, а не обо мне, – достаточно жестко обрубает Виктор, – голова болит? Насколько сильно ты ударил её? Джейс снова шуршит чем-то непонятным, вероятно, пытаясь передвинуться. – Тут темно. Так пить хочется. Виктор на мгновение прикрывает глаза. Дезориентация – один из симптомов сотрясения. Джейс профессионал, он бы не вёл себя так без причины, не увиливал бы от вопросов. Учитывая кратковременные провалы в памяти, сотрясение явно не легкое. По разговору координатора с Кейт Виктор вычленяет главную информацию. Здание старое, подвалом не пользовались несколько десятилетий и узнать, какие из коридоров рабочие, невозможно. Значит, нужно разгребать завал сверху. Техникой работать нельзя, иначе они могут просто свалиться Джейсу на голову вместе с остатками пола. Значит, Талису минимум пару часов ещё нужно оставаться на месте и в сознании. Выдохнув, Виктор говорит себе быть спокойным. Он должен держать себя в руках ради Джейса. – Постарайся не двигаться, хорошо? Я связался с Кирамман. – Кейт? – Да, она тебя найдет. Команда уже работает на месте. Просто не двигайся, ладно? Говори со мной. – Кейт крутая, – выдыхает Джейс по ту сторону связи, – я говорил с Вай по поводу Кейт. Виктор позволяет себе слабую улыбку, представив этот разговор. Ему нужно, чтобы Джейс продолжал говорить, быть на связи, поэтому он пользуется моментом, развивая тему: – Серьезно? Тот самый разговор? – Нет, я не говорил… всякие угрозы. Просто хотел знать, что она правда её любит. Что все… по-настоящему. – Я понимаю. – Мне так жаль, Вик. Виктор хмурится, принимаясь неосознанно тереть больное бедро. Иногда во время стресса оно болит сильнее, чем обычно. – О чем ты? – Я не хотел, чтобы ты принял звонок. Я ведь понимаю, что… Что может произойти. – Джейс… – Но я рад, что это все же ты. У меня сейчас карусель в бошке, но я так рад слышать тебя. – Тебя достанут и вернут домой, Джейс. Это единственное, что может произойти. Джейс отчего-то вдруг фыркает тихонько. – Оптимистичный тон тебе совсем не идёт. – Как и тебе верить в худшие сценарии. – Согласен. – На линии повисает на несколько мгновений тишина. – Тут холодно. Виктор не замечает, как в волнении начинает кусать собственную щеку изнутри. В сознании тут же вспыхивают образы теплого и солнечного Джейса. Тот вечно ходит в футболках и рубашках. Если Талис и берет верхнюю одежду, то только чтобы потом отдать её вечно мерзнущему Виктору. От кофт Джейса всегда свежо пахнет его одеколоном и им им самим. Он никогда на памяти Виктора еще не мёрз. Это от стресса или …? На мгновение замерев, Виктор вспоминает. “Так пить хочется” “Карусель в голове” “Тут холодно” – Джейс, – попытавшись сделать тон максимально спокойным, – в каком ты положении? – Не замужем, – звучит полувнятный и задумчивый ответ, будто Талис не совсем понимает, в чем суть вопроса, – и не залетел пока. Мой парень сторонник предохранения. Придурок, Господи. – Ты сидишь или лежишь? – А, ты об этом. Я, эм, полулежу? Тут очень удобный обломок прямо под-... – Ты можешь осмотреть себя? – Осмотреть? – Да. Возможно, у тебя кровотечение, которого ты не замечаешь. – Сложно не заметить такое, Вик. – Джейс. Просто проверь. Или у тебя там есть другие дела? По ту сторону раздается усталый выдох и едва слышное шуршание. Наверное, Джейс пытается расшевелиться достаточно, чтобы суметь провести ладонями по всему своему телу. Когда его голос раздается пару мгновений спустя, он уже не такой сонно-недоуменный, каким начинал становиться в последние несколько фраз. В тоне слышится напряженный страх. – Почему я не замечал? – Джейс. – Она торчит из меня, а я не заметил. – Тише, не надо паники, хорошо? Я здесь. Все еще с тобой. А ты со мной? Джейс? – Д-да. Да, я слушаю. – Хорошо. Скажи мне, в чем дело. Координатор, все это время находящийся рядом, напрягается и хватает телефон. Будет сообщать о травме команде. В таком случае они должны как-то ускорить процесс извлечения обломков. По крайней мере, Виктор надеется, что они ускорятся. – Это… оно похоже на кусок железного листа. Чужой голос звучит таким усталым, что сознание совсем не к месту и не вовремя начинает транслировать прямиком в мозг картинку Джейса, раненого и испуганного, сидящего в каком-то разваливающемся подвале и истекающего кровью в одиночестве. Виктор сжимает трясущиеся пальцы в кулаки. Спрашивает ровно: – Где он? – В ноге. Я… я постараюсь наложить жгут. Крови немного. Не переживай, котёнок. Глупое прозвище, которое Джейс позволяет себе произносить пару раз в год только в моменты сильного опьянения, зная, как сильно оно раздражает Виктора, сейчас заставляет сердце больно удариться о рёбра. Сглотнув ком в горле, он проговаривает тихо: – Только не вынимай лист. – Не учи ученого. Я тут спасатель, помнишь? Виктор улыбается, услышав в прозвучавшем тоне знакомые интонации. Джейс взял себя в руки, включив рабочий режим, не смотря на кашу в голове, созданную сотрясением. Боги, как же Виктор любит этого человека. Они переговариваются еще несколько минут, и если в первое время Джейс держится бодро, то с каждой следующей фразой путается в словах все чаще. Говорит медленнее. Отвечает невпопад сонным голосом. Виктор пытается в очередной раз растормошить его каким-нибудь простым разговором, когда слышит характерный звук, оповещающий о разрядившейся батарее. Нет. Нет-нет-нет. Он не может оставить его одного. Чувствуя себя позорно близким к панике, Виктор вцепляется ладонью в собственное запястье почти до боли. Джейс, отреагировав на звук, проговаривает тихо: – Телефон вырубается. – Ничего, все будет хорошо. Они уже близко. – Я просто хочу сказать-... – Скажешь мне это в лицо. – Вик, пожалуйста. – Голос Джейса надламывается и срывается до шепота. – Я боюсь отключиться, не сказав тебе этого. Телефон снова издает трель, напоминая об ограниченном времени. Скорее всего, оставаться в сознании Джейсу осталось минут десять. Виктор знает об этом уже по опыту. Прикрыв глаза, он отвечает: – Хорошо. – Люблю тебя. Не в силах сказать в ответ то же самое с мыслью, что это может оказаться их последним признанием(нет, не окажется, этого не будет), Виктор проговаривает: – Я буду ждать тебя наверху. – Чтобы навалять за то, что я назвал тебя котёнком? – И за то, что посмел провалиться. – Ну тогда мне нуж-... Связь прерывается. Виктор слушает тишину несколько секунд, после чего рывком поднимается, чтобы выйти из офиса и направиться на нужную улицу.

***

Больничный коридор кажется бесконечным. Настолько, что Виктор перешел бы на бег, чтобы оказаться у нужной палаты, если бы мог. После почти двадцати часов на больничном стуле, спина ноет и бедро пульсирует жаркой болью, но он не обращает на это внимания. Только спустя сутки после злополучного звонка Виктор, наконец, видит его. Повязка на голове ярко выделяется своей белизной на фоне темных волос. Больничная рубашка открывает взгляду синяки, что украшают предплечья, особенно с правой стороны тела. Выпукло под одеялом выделяется компресс на ноге. Врачи сказали, что, к счастью, нет ничего, что не заживет в ближайший месяц. Виктор одновременно рад этому и не в восторге. Потому что спустя месяц Джейс снова наденет форму и полезет в горящие здания, на отвесные склоны и крыши. Ладно, не стоит думать об этом прямо сейчас. Усевшись на стул у кровати, Виктор впервые за эти сутки позволяет себе выдохнуть. Джейс будет рад узнать, что больше никто не пострадал, когда проснется. Посверлив взглядом чужую смуглую ладонь на больничном одеяле пару минут, он все же не сдерживается и тянется к ней. Проводит пальцами по коже, поглаживает по тыльной стороне, успокаиваясь от ощущения живого тепла, от того, как ровно грудь Джейса поднимается в дыхании, от вида его умиротворенного во сне лица. Через несколько мгновений ладонь под прикосновениями шевелится, переворачиваясь так, чтобы переплести их пальцы. Подняв голову, Виктор натыкается на чужой сонный взгляд. – Привет, – сипло проговаривает Талис и слабо улыбается, – теперь фраза “чтоб ты провалился” будет играть для меня новыми красками, м? Виктор слабо качает головой, будто не привык уже к таким шуткам. – Ты придурок. – Да, возможно. – Джейс сжимает его ладонь сильнее. Янтарные глаза его сияют в лучах занимающегося за окном заката. Он тянется было подняться с подушки, но морщится тут же и ложится обратно. – У меня от тебя голова кругом, Вик. Виктор фыркает, поднимаясь со стула, чтобы склониться над ним. – Не знал, что сотрясение так мотивирует тебя на глупый флирт. Он опирается на постель ладонью для лучшей опоры, касается второй рукой чужого лба, проводит по щеке в редком для себя жесте нежности, на что Джейс улыбается и чуть поворачивает голову, ластясь к прикосновению. Накрыв бледные пальцы своими, Талис спрашивает чуть погодя: – Ты в порядке? Виктор смотрит на его лицо с парой ярких царапин на правой щеке и хочет ответить “нет, черт возьми, я едва не потерял тебя”. Но слова эти, если их произнести, ничего не изменят, только сделают больно им обоим. Джейс не перестанет быть спасателем, Виктор не перестанет переживать. Поэтому, спустя несколько мгновений, наполненных теплой тишиной, Виктор склоняется, чтобы коснуться чужих губ в легком поцелуе. – Теперь да.