Вернутся к фанфику
Глава 3. О чем не спрашивают, о том не говорят
28 марта 2026, 10:01В доме Уизли играла музыка.
Громкая, резкая, с бешеным ритмом — она режет чувствительные уши так, что Оминис невольно сжимает плечи. Казалось бы, если звук станет чуть громче, барабанные перепонки просто лопнут, а уши свернутся в аккуратные трубочки, подобно старинным свиткам в университетской библиотеке.
В этом и была прелесть (и проклятие) студенческих вечеринок. Как только градус веселья поднимается выше пяти, каждый второй внезапно осознаёт себя непризнанным диджеем и рвётся к пульту, чтобы «исправить» музыкальный фон на свой вкус.
Оминис не совсем понимает, что он тут забыл.
Не то чтобы он чувствовал себя некомфортно, просто толпа пьяных, громко кричащих людей — развлечение сомнительного рода. Его сюда затащил МС — пожалуй, единственный человек в университете, с которым Оминису действительно нравилось общаться.
«МС» — так его звали абсолютно все в университете, потому что его настоящее имя было настолько вычурным и сложным, что даже самые упорные лингвисты капитулировали бы после третьей попытки его выговорить. А вот сам парень выглядел на редкость обыкновенно — никаких намёков на экзотическое происхождение, разве что до неприличия смуглая для их региона кожа.
МС на прошлой неделе в середине обеденного перерыва вдруг печально вздохнул и сказал, что чувствует себя ужасным другом, потому что они почти не видятся вне пар. Оминис, недолго думая, пообещал пойти с ним как-нибудь куда угодно — лишь бы тот перестал звучать так расстроено.
И кто бы мог подумать, что «куда угодно» случится уже в эти выходные.
Теперь Оминис стоял на первом этаже, возле кухонного стола, где в массивной хрустальной чаше плескался пунш. Аромат цитрусов, корицы и чего-то крепкого витал в воздухе, смешиваясь с запахом пота и чужих духов. Стакан в его руке уже давно опустел, но он не спешил наполнять его снова — хмель лишь усиливал грохот вокруг, делая звуки ещё более резкими.
МС куда-то исчез — как обычно, увяз в приветствиях и объятиях абсолютно с каждым человеком в этом огромном доме. Иногда его дружелюбие просто поражало, ведь оно, казалось, поистине не имело границ.
К Оминису же почти никто не подходил. Слишком свежи, видимо, были воспоминания о втором семестре первого курса, когда Мракс в первый раз в жизни показал всем свой настоящий характер.
Быть братом знаменитости — значит нести бремя, вряд ли понятное всем остальным.
Поначалу Оминис пытался быть открытым и дружелюбным, с улыбкой терпел бесконечные расспросы о себе, порой уходившие в совершенно иную сторону. Пока не осознал ледяную закономерность: за каждой чужой улыбкой скрывался не интерес к нему, а холодный расчёт, всегда вертевшийся вокруг фигуры его старшего брата.
Одни незатейливо хотели получить автограф Марволо, будто бы Оминис когда-либо был способен о чём-то попросить своего брата, другие — «случайно» попасть закрытый концерт «Pure Blood». Третьи — просто потешить самолюбие, похваставшись знакомством с кем-то, носящим фамилию Мракс. В итоге любая «дружба» оборачивалась сделкой, где он был всего лишь разменной монетой.
Никому никогда не был интересен сам Оминис.
На данный момент в числе его лучших друзей, остался, пожалуй, один только МС, и то потому что Оминис просто не знал, что именно нужно сделать, чтобы этот человек с тобой не общался. Потому что МС, казалось, вообще не умел не общаться с людьми.
— Фух, — раздаётся уставший знакомый голос, и воздух рядом колышется — это МС плюхается на стул рядом. — Прости, что заставил ждать, Оминис. Порой сам не понимаю, откуда у меня столько знакомых, которые ещё и помнят, кто я такой.
Оминис улыбается краем губ и протягивает другу стакан с пуншем.
— Не хочешь выпить чего покрепче? - он тут же принимает стакан, поднося его к губам, — Мне кажется с такой музыкой можно сойти с ума.
— Зато теперь я точно знаю, что у Амита Таккара отвратительный музыкальный вкус, — произносит Оминис, первый раз за вечер улыбаясь.
— То есть раньше ты был просто не совсем уверен? — отвечает МС.
Они оба легонько смеются и Оминис наконец-то может позволить себе расслабиться в непривычной для себя обстановке.
Они познакомились с МС абсолютно случайно, потому что он стал невольным свидетелем громкой ссоры Оминиса с его последним «лучшим другом».
Его последний «друг», чьё имя Оминис тут же вычеркнул из своей памяти, потребовал от него невозможного — достать билеты на премьеру нового альбома «Pure Blood» для него и его девушки, а так же лично представить их Марволо и ребятам из группы.
Когда Оминис, побледнев от ярости, резко отказался, в очередной раз — всё ещё очень вежливо — повторив, что у него не самые лучшие отношения с братом, тот, очевидно больше от разочарования, позволил себе бросить презрительную фразу о его слепоте и инвалидности. Это и было его ошибкой.
Оминис никогда не признаётся, но он терпеть не может пренебрежительное отношение к себе из-за своего «особенного» статуса. Он его не выбирал, он таким родился.
Ему и так было более чем достаточно подобного со стороны своей токсичной семейки. Позволять такое обращение кому-то вроде сокурсников он не собирался категорически.
Поэтому Оминис открывает рот и вываливает на несостоявшегося друга всё, что копилось в нём долгие-долгие годы — холодный, отточенный сарказм, смешанный с такой ледяной яростью, что тому просто не остаётся слов для защиты.
И, пожалуй, никто не ожидает от тихого, неприметного слепого студента такого разрушительного красноречия.
Именно в этот момент, когда толпа уже начинает активно шептаться, мгновенно заинтересовавшись зрелищем, а Оминис, дрожа от ярости и стыда, уже готов просто развернуться и уйти, он чувствует на своём плече твёрдое, уверенное прикосновение. Чья-то рука становится для него в тот момент якорем, заземляющим фактором.
— Ладно, пожалуй, хватит, — раздаётся спокойный, глубокий голос прямо рядом с ним. — Пойдём, купим тебе кофе, дружище. Оставь этого идиота, он того не стоит.
Это был МС. Тогда ещё просто незнакомец с курса криминалистики, случайный свидетель его фееричного эмоционального позора.
Господи, он не смог сдержать эмоции на глазах у такого количества народа. Отец его убьёт, когда узнает.
Оминис позволяет себя увести. Он не видит выражения лица этого парня, абсолютно ничего о нём не знает, кроме слухов о его блестящей успеваемости, но прекрасно слышит, как тот на ходу бросает что-то резкое в сторону его уже бывшего друга, — фразу, которая моментально разгоняет и толпу зевак.
Он ведёт его не к главному выходу — Оминис не чувствует привычного поворота и потока холодного уличного воздуха. Вместо этого они углубляются в здание, проходят по длинному коридору и выходят, судя по звукам, прямиком в студенческий кампус.
Оминис не живёт в общежитии, и это оказывается его первым посещением этой территории. Даже в учебное время здесь кипит своя, отдельная, шумная жизнь.
МС вдруг уверенно сворачивает направо, и Оминису не остаётся ничего, кроме как следовать за его уверенным шагом.
Как только они минуют очередную дверь, в нос Оминиса ударяет густой, почти осязаемый шлейф — сладкая корица, горьковатая влажность пара от молочного пеновзбивателя и насыщенный, маслянистый аромат свежемолотых зёрен, перебивающий все остальные запахи.
— Садись, — говорит тот же голос, мягко направляя его к столику в самом углу, подальше от прохода. — Сиди. Только без глупостей, окей? Я сейчас вернусь.
И Оминис сидит, стиснув зубы, чувствуя, как адреналин и унижение сменяются ледяной пустотой и диким, невообразимым стыдом. Он слышит, как незнакомец что-то заказывает у стойки — обменивается парой неспешных доброжелательных реплик с бариста, — а затем через пару минут возвращается и ставит перед ним что-то круглое и тёплое, от которого идёт нежный пар.
— Вот. Капучино. С двойной порцией взбитого молока. Прости, не знаю, что ты любишь. И банановый эклер. Ты, наверное, в курсе, что они тут божественные? То, что нужно, чтобы забыть о существовании в мире законченных придурков, — голос звучит ровно и мягко, с оттенком простого, человеческого участия. — Меня, кстати, зовут МС.
Оминис молчит, обхватывая ладонями горячий стакан. Стыд комом стоит в горле, мешая ему говорить.
— Ты всё видел, — наконец выдавливает он, и это больше звучит как обвинение — только вот адресовано оно исключительно самому себе.
— Услышал достаточно, — мягко поправляет МС. Его стул скрипит, видимо, он садится удобнее. — И, по-моему, ты был чертовски прав. Человек, который измеряет дружбу возможностью извлечь из неё выгоду, — явно тебе не друг.
— Я выглядел идиотом, наверное? Кричал как…
— Как человек, у которого только что лопнуло терпение, — спокойно завершает за него фразу МС. — ты выглядел… эффектно? К чёрту этого придурка. Передай-ка мне эклер, пожалуйста.
Оминис немного теряется, потому что не понимает, зачем ему передавать эклер, который тот и так видит. Но просьбу всё же выполняет. МС берёт пирожное — слышится лёгкий шелест бумажной салфетки.
— Он ведь прав, в каком-то смысле, — тихо говорит Оминис после продолжительной паузы. — Я правда ничего не могу. Тень своей великой фамилии.
— Бред, — быстро отрезает МС, и Оминис слышит, как ложка ударяется о фарфор, размешивая сахар. — Тень не поступила бы на самый сложный факультет во всём универе. И не говорила бы так едко и точно о процессуальных кодексах на вводной лекции. Я тебя слышал. Ты был чертовски хорош.
Оминис замирает, сжимая в пальцах стакан. Никто никогда не говорил ему ничего подобного, поэтому он попросту не знает, как реагировать.
— Спасибо, — произносит он так тихо, что слова почти тонут в общем гуле кофейни — в шипении кофемашины, смехе за соседним столиком и бесконечном скрежете стульев.
Так и началась их странная дружба. С чашки слишком сладкого для Оминиса капучино, бананового эклера с идеальным кремом и простой, не требующей ничего взамен, человеческой солидарности.
— Ладно, — вздыхает МС, ставя стаканчик с почти не тронутым алкоголем на стол с глухим стуком. — Давай отсюда свалим.
— Ты же так хотел на эту вечеринку, — насмешливо замечает Оминис. Однако, он не может не чувствовать облегчение от этих слов — сенсорная атака музыки, криков и хаотичного движения уже давно перешла из разряда неприятных в категорию физически давящих.
— Да, но теперь я ужасно хочу уйти с неё уйти. — вздыхает МС, — Хочу провести вечер в компании своего саркастичного друга.
Оминис хмыкает.
— Куда пойдём? — спрашивает он, уже предвкушая тишину.
— В «Наследие»? Там тихо, и официанты не орут в ухо.
— Ты же ненавидишь это место, — напоминает Оминис, прекрасно зная, что атмосфера старой, пахнущей воском и старыми книгами кофейни нагоняет на его гиперактивного друга тоску.
— Зато ты его любишь, — парирует МС, и в его тоне звучит та самая простая, не требующая объяснений логика их дружбы. — А мне сегодня, как ни странно, хочется именно того, что нравится тебе.
Оминис улыбается. МС, пожалуй, единственный человек после тёти Ноктуа, кто обладал властью вызывать у него это спонтанное, неконтролируемое желание улыбнуться.
Они уже почти доходят до главной лестницы, ловко огибая танцующую толпу, когда с верхнего пролёта спускается виновник торжества — сам Гаррет Уизли во всём своём сияющем, слегка растрёпанном великолепии.
— Вот ты где, я тебя весь вечер ищу. — Он обращается, естественно, к МС. — Пинч-Смедли отказывается сдавать того, кто утопил в бассейне плед тёти Матильды. Мне чертовски нужны твои невероятные дипломатические навыки, дружище.
— Мы с Оминисом хотим прогуляться, — спокойно, но твёрдо отвечает МС. — Может ты попросишь Натти? Слышал, Пинч-Смедли от неё без ума.
— Поговори с ней буквально минутку, умоляю! — пропускает мимо ушей Уизли, хватая МС за предплечье, — Тётка мне голову оторвёт. В долгу точно не останусь, ты знаешь!
Оминис чувствует, как МС колеблется — нежелание ввязываться в чужие разборки борется с его врождённой неспособностью бросить человека (пусть даже и Уизли) в беде.
— Иди, — подает голос Оминис, освобождая друга от мук выбора. — Я тебя подожду.
МС оборачивается к нему, и Оминис чувствует на себе взгляд, полный смеси благодарности и досады.
— Я обязательно тебя найду, Оминис! — клянётся МС. И позволяет Уизли утянуть себя обратно в пучину вечеринки.
Оминис кивает в сторону удаляющихся шагов, помахав рукой на прощание. Если кто-то зовёт МС «на минутку», это почти гарантия того, что в ближайшее время друга можно не ждать.
Решив, что стоять у стены в прокуренном помещении в бесполезном ожидании — не лучшая идея, Оминис пробирается назад и подхватывает недопитый стакан друга. Он осторожно пробирается к веранде в южной части кухни, полагаясь на мышечную память и слух. Он ловко обходит громкие скопления людей, ориентируясь по звукам их голосов и всплескам громкого смеха.
Он заворачивает за угол и вдруг чувствует, как в него буквально врезается что-то тёплое и стремительное. Равновесие покидает его, но от падения его спасает, очевидно, чужая реакция. Чья-то сильная, цепкая рука хватает его за предплечье, резко и точно останавливая закрутившийся мир. Оминис чудом не проливает на себя содержимое стакана.
— Прости, прости, ты в порядке? Я тебя не заметил, — звучит над самым ухом взволнованный, сбивчивый голос. В нём искреннее беспокойство. Пауза, и голос тут же окрашивается узнаванием. — О!
Себастьян Сэллоу. Конечно. С кем же ещё ему было столкнуться буквально лоб в лоб в этом набитом до отказа людьми доме?
— Убийство по неосторожности не очень хорошо впишется в твоё криминалистическое портфолио, Себастьян, — сухо замечает Оминис, стараясь выпрямиться и аккуратно освободить руку. Прикосновение обжигает его кожу, но не из-за хватки, а скорее из-за внезапности контакта.
— Эй, я же извинился! — Себастьян не отпускает его руку сразу, как будто проверяя, точно ли тот стоит устойчиво. В его движениях есть инстинктивная, почти профессиональная внимательность. — Ты куда собрался? Бежишь от культурной программы?
— От недостатка кислорода, — поправляет его Оминис. Он делает лёгкий шаг в сторону, и на этот раз Себастьян отпускает захват. — Планировал найти менее людное место. Но, судя по всему, здесь такого просто не существует.
— Ладно, признавайся. Ты специально выбираешь такие траектории, чтобы я на тебя натыкался? Это какой-то новый метод сбора данных для составления моего психологического портрета? — шутит Себастьян, и в его голосе слышится ухмылка. Он, кажется, совершенно никуда не спешит.
Оминис чувствует неловкость от необходимости стоять так близко к другому человеку, потому что они занимают проход.
— Остроумно, — Оминис фыркает, но напряжение в плечах понемногу спадает. — Я предпочитаю контролируемые условия. А ты — он делает легкий жест длинным пальцем в сторону Сэллоу, — хаос.
— Сочту за комплимент! — жизнерадостно заявляет Себастьян.
Их неожиданно прижимает к стене — узкий проход между комнатами внезапно заполняет шумная компания университетских футболистов, движущихся плотным строем. Им приходится отступить, прижавшись к холодной имитации искусственного камня.
Себастьян здоровается почти с каждым проходящим, и использует момент, чтобы рассмотреть Оминиса вблизи. Тот стоит к нему в профиль, недовольно хмурит брови, слушая окружающий их галдёж.
Себастьян не может не обратить внимание на детали, которые раньше от него ускользали.
То, как Оминис слегка наклоняет голову, улавливая окружающие звуки, — точь-в-точь как violin touch прислушивается к тишине перед тем, как заиграть первые ноты в начале своего стрима. Та же сосредоточенная, почти физическая работа слуха.
То, как его длинные, тонкие пальцы сейчас сжимают яркий пластиковый стакан завораживает, потому что эти пальцы в близком рассмотрении выглядят не просто изящными — они сильные, с четко очерченными суставами. Пальцы человека, чья работа требует одновременно и тонкости, и выносливости.
А ещё родинки. Две ярких точки у края челюсти и одна, чуть выше, на щеке. Себастьян видел такие сотни раз на экране своего ноутбука, подсвеченные мягким светом настольной лампы в кадре. Violin touch всегда сидел в полумраке, и эти родинки были его крошечной, интимной меткой.
«Просто совпадение», — пытается внушить ему внутренний голос.
У Оминиса Мракса родинок на теле, судя по обсыпанным ими рукам, было даже больше, чем у него веснушек.
Он уверен, что может найти тысячу человек, у которых будут такие же родинки на щеке. Пусть даже в форме чертового небесного созвездия.
Но совпадений уже как-то уж слишком много. Особенно когда они выстраиваются в такой безупречный, логичный ряд.
Та же бессознательная прямая осанка, даже этот сдержанный, но чувственный изгиб губ… Себастьян был уверен: если бы ему удалось раздобыть фото Оминиса в нужном ракурсе и наложить на кадр со стрима, контуры совпали бы с пугающей точностью.
Сердце бешено колотится от чего-то нового — чувства азарта и осознания того, что он стоит на пороге чего-то по-настоящему прекрасного и запретного. Чёртова тяга к загадкам, унаследованная им от матери.
Он настолько утопает в своих мыслях, что не замечает, как толпа футболистов проносится дальше, и Оминис, ловко используя этот момент, покидает узкий коридор, оставляя его у холодной стены с гудящей и жаркой догадкой, которая, кажется, перестаёт быть просто предположением.
Себастьян в случайности не верит. Его рациональная натура против.
***
Оминис все же аккуратно выходит на веранду, в попытках найти свежий воздух среди плотного сигаретного дыма. Задворок огромного дома Уизли вряд ли вообще кого-то интересовал, судя по отсутствию в нем каких-либо звуков. Идеальное место, на поиски которого он потратил половину вечера.
МС, по обычаю своему, «через минутку» ему не вернули, чему он ни капли не был удивлён. Все ещё невероятным казался тот факт, что один человек может быть интересен такому большому количеству разнообразных людей. Хотя, чего у него не отнять, так это того, что он был по-настоящему классный.
Оминис садится на прохладные ступени, деревянные, если судить по рельефному рисунку под его пальцами - приятная деталь и абсолютно в духе Матильды Уизли. Она не вела у Оминиса, но он многократно слышал её голос в коридоре, разгоняющий заблудившихся в бесконечных коридорах первокурсников.
Оминис ёжится, делая глоток алкогольного пунша, МС за сегодня всё-таки смог уговорить его на целых два стакана. За вторым незаметно проследовал и третий, тот, что Оминис подхватил, и который сиротливо ютился сейчас в его руке. Алкоголь Оминис воспринимал не очень хорошо, потому что, в целом, пил редко. Потому в голове сейчас была лишь приятная дымка, недостаточная, чтобы совсем потерять голову, но ощутимая, чтобы в ней вертелись на репите какие-то нелепые строчки и мотив, наверное, из новой песни Марволо.
Каким бы моральным уродом не был его брат, Оминис уважал его за то, что он нашел своё призвание. И за музыку, которую он дарил этому миру, ту, которая отзывалась сейчас в груди мягким сладким тёплом.
Он слышит звук чужих шагов за спиной и уже понимает, кому они принадлежат. Язык чужого тела удивителен, ведь любая незначительная для вас деталь может многое рассказать тому, кто внимательно слушает, что ему хотят сказать.
— Ты в курсе, что все знаменитые маньяки начинали с обычного ненавязчивого сталкинга? — роняет Оминис, сжимая в руке недопитый стаканчик студенческого пунша, — Прямо как ты.
— Если в итоге обо мне напишут в тех самых крутых справочниках, которые нас заставляют штудировать от корки до корки, — раздаётся уже знакомый ему бархатистый голос, — то я не против посталкерить тебя подольше.
Оминис хмыкает, пряча промелькнувшую на долю секунды улыбку в краю пластикого стаканчика. Себастьян, если Оминис не разучился под алкоголем ощущать, садится по его левую руку, облокачиваясь спиной на ступеньки.
— Столько раз бывал в этом доме и в первый раз узнал, что у Гаррета, оказывается, есть веранда и задний двор.
— Я как-то советовал тебе хоть иногда пользоваться своим зрением, — спокойно отвечает ему Оминис, — не поверишь, насколько удивителен мир, который ты принимаешь как должное.
Он чувствует на себе чужой пристальный взгляд, но почему-то не чувствует себя неуютно. Он давно привык к взглядам в свою сторону, слепые люди по обыкновению своему диковинки для зрячих.
— Если что я о мире вокруг, — добавляет Мракс, — не совсем уверен, что он заканчивается моим унылым лицом.
— Если все унылые лица выглядели бы как твоё, этот мир определенно был бы куда красивее, — раздаётся шелест одноразового стаканчика, такого же, как у Оминиса, только содержимое по запаху куда крепче его намешанного из дешевого алкоголя пунша.
Наверное, если бы Оминис выпил бы что-то подобное, уже валялся бы в отрубе на нижней ступени главной лестницы, не в состоянии даже добраться до кровати.
Однако то, что Себастьян выпил выдаёт лишь его не очень спокойное дыхание и легкий алкогольный шлейф, который становится ярче, когда он говорит. В коридоре от него алкоголем почти не пахло.
Случайный порыв ветра заставляет открытую кожу рук ниже рукава футболки покрыться предательскими мурашками.
— Ты дрожишь, — вдруг бросает Сэллоу утвердительно.
— Тебе кажется, — тут же спокойно отвечает Оминис.
— Тебе холодно, — продолжает утверждать Себастьян и Оминис замечает слабое движение рядом, после чего удивленно пропускает вздох, потому что чувствует, как на его плечи опускается незнакомая тяжесть чужой кожаной куртки.
В нос ударяет яркий запах мяты и шторма, от Себастьяна всегда исходит этот запах, но Оминис и подумать не мог, что чужая одежда будет пахнуть так ярко.
— И что ты по-твоему делаешь? - недовольно спрашивает он, стараясь игнорировать то, насколько тёплой оказывается чужая куртка. И то, насколько Себастьян, оказывается, шире него в плечах.
— У тебя четырнадцать ошибок в слове «спасибо», — улыбается сквозь слова Сэллоу. — Удивительно, что ты сдал вступительные экзамены, они же ужасно сложные.
— Меня больше поражает, что экзамены смог сдать ты, — парирует Оминис и неохотно, но всё же кутается в куртку. Осенний вечер действительно оказывается холоднее, чем он предполагал, даже не смотря на принятый внутрь алкоголь. Надо было слушать Ноктуа, которая сказала ему взять с собой свитер.
Чужое тепло окутывает его мягким шлейфом. Оминис даже назвал бы это чувство уютом, если не его извечная привычка искать во всем подвох.
Однако далее не следует абсолютно ничего. В течении пяти минут они сидят молча и Оминис слышит, как ветер беспокоит кроны деревьев где-то рядом. Наверное, здесь действительно красивый вид. Природа не бывает некрасивой.
— Ты не против, если я закурю? — нарушает тишину Себастьян.
— Не скажу, что я буду в восторге, — отвечает Мракс, — но моя одежда уже насквозь пропахла сигаретным дымом, так что мне уже без разницы.
— Тогда передай мне сигареты, пожалуйста, — спокойно продолжает Сэллоу, а Оминис не может понять, с чего он решил, что у него они есть, — в нагрудном кармане справа. И зажигалку.
Оминис не сразу понимает, что он от него хочет, но потом вспоминает, что одет в чужую куртку.
— О, — слегка растеряно произносит он, чувствуя себя слегка сконфужено данной просьбой, — Я не имею привычки шариться в чужих вещах. Давай ты сам.
Он начинает двигаться, пытаясь сбросить куртку с плеч, но на его предплечье ложится чужая горячая рука, настолько обжигающая, что мурашками он покрывается уже от контрастности температур.
— Не снимай, — он набрасывает куртку назад, — Я сам возьму. — Оминис вновь чувствует, как в нос ударяет запах морской пены, мяты и едва уловимый сладкий... домашнего печенья? — Ну-ка...
Оминис чувствует себя крайне глупо, пока Сэллоу ковыряется в собственной куртке, сократив свободное пространство между ними до минимума. Оминис готов достать ментальный градусник, чтобы измерить уровень неловкости, который испытывает, но в этот момент Себастьян отстраняется, забирая с собой запахи, и он слышит щелчок зажигалки и чужой вдох.
— Для чего ты куришь? — вдруг становится ему интересным.
— Для чего? — судя по голосу Себастьян поднимает бровь, — Какая интересная формулировка вопроса. Не знаю, меня просто всегда тянет покурить, когда я выпью. Вот такая идиотская причина.
Судя по мягким звукам, он стряхивает пепел с сигареты, и снова обращает к нему взгляд.
— Никогда не понимал идиотских привычек. — Оминис опускает взгляд вниз, туда, где ошущает свои руки. — Зачем они нужны, если ты не знаешь, зачем это делаешь.
Сэллоу выдыхает дым и до Оминиса доносятся отголоски табачных нот и ментола. Неприятный запах щекочет ноздри и он непроизвольно хмурится. Очевидно, что Сэллоу нравится запах и вкус мяты. Не понятно, почему ему не противен табак.
— Как будто у тебя нет чего-то, что ты делаешь просто так, без придания действию великого смысла. — Сэллоу, видимо, снова улыбается, возвращаясь спиной назад на ступени.
Оминис на мгновение задумывается, но понимает, что в жизни, расписанной до самой твоей смерти, просто нет места для глупостей.
Его увлечение скрипкой скоро сойдёт на нет - впереди действительно сложные экзамены, а после - через какие-то два года - выпускные.
Потом отец приткнёт его на тёплое местечко в одной из своих фирм, в которой, возможно, ему и делать даже ничего не нужно будет. Найдёт ему жену, которую Оминис даже не будет знать, но которая будет идеальной партией для развития их фамильной корпорации, после - рождение ребёнка, его взросление и собственная смерть.
Сценарий любого человека, родившегося в богатой семье. Ты являешься инструментом для достижения целей и блага собственной семьи, без собственных желаний и амбиций.
— Нет, — немного медлит Оминис в ответ, — нету.
— Не верю, — ехидно говорит Себастьян, — Лгун из тебя ужасный.
Оминис сжимает стакан с напитком, отчего раздаётся соответствующий треск мягкого пластика. Судя по шипящий звукам - курит Сэллоу быстро, затягиваясь сразу во все легкие.
— Ты же человек. Тебе по умолчанию свойственно делать глупые вещи. — Сэллоу заканчивает в четыре затяжки, после чего тушит бычок прям о ступени. — Я вот всегда съедаю крем в венской вафле первее, чем ем само тесто. Насыпаю хлопья в чашку только после того, как налью в неё молоко. А ты?
— Делаю то, что способно привести мою семью в бешенство.
Оминис опускает глаза и не знает, почему это говорит. Себастьян почему-то не вызывает у него того уровня опасения, которое он обычно испытывает ко всем новым знакомым.
Почему? Потому что он интересуется тем, что ему нравится? Потому что он знакомый МС, а Оминис ему доверяет? Потому что Шарп поставил их в одну группу по подготовке проклятого проекта и он не оказался тупым? Потому что от Себастьяна Сэллоу исходит запах домашней выпечки, которая напоминаем ему о тёте Ноктуа?
— Не моешь за собой посуду? — Сэллоу смеётся и от этого беззаботного смеха становится почему-то тоскливо. Знал бы Себастьян как Оминису бы хотелось иметь обычные бытовые проблемы как в нормальных семьях, — Анна бесится каждый раз, когда я забываю убрать за собой тарелку со стола.
Почему-то Оминису кажется, что Себастьян Сэллоу - идеальный брат. Интересно, он все же старше или младше Анны? Почему-то кажется, что старше. В голове как-то совсем естественно представляется силуэт человека, о внешности коротого он ничего не знает, закрывающий собой яркий силуэт Анны. У Оминиса свои образы и ассоциации.
Этот человек кажется ему идеальным даже при всех своих странностях и нелепостях в поведении, например, того, как громко он шмыгает носом или на привычку постоянно щёлкать костяшками пальцев. Даже скорее не идеальным — просто живым.
— Живу.
Он отвечает абсолютно спокойно, так, будто говорит о прогнозе погоды на завтра. После — залпом допивает содержимое стакана, пунш в котором на холоде не кажется ему таким уж противным. Появляется даже небольшое желание выпить четвёртый стакан.
— Проблемы с предками? — Сэллоу продолжает настойчиво изучать его лицо и Оминис почему-то ловит себя на мысли, что это не справедливо, — Не отвечай, если не хочешь. Я часто лезу не в свое дело, такая вот черта характера.
— Не думаю, что эта информация даст тебе что-то кроме головной боли.
— Это из-за музыки, которую ты пишешь?
У Оминиса все обрывается внутри и он выдаёт себя собственной реакцией. Он напрягается, отчего его и так ровная осанка становится идеальной, а руки сжимают ткань на коленях. Выражение лица всего на мгновение становится потерянным, таким, что, кажется, даже миллисекунды его потери самообладания оказывается достаточно чтобы Себастьян понял, что попал в точку.
Даже МС ничего до сих пор не понял. Почему что-то смог понять человек, которого он не знает и которому он даже не доверяет?
Оминис справляется с эмоциями и пытается отшутиться, из-за чего его напряженный язык тела смотрится ещё более нелепо.
— Если бы я любил пианино, возможно, писал бы неплохие этюды.
Он нервно улыбается, стараясь вернуть разговор в прежнее русло. Было бы здорово, если Себастьяну хватило бы такта эту тему не развивать.
— Отсутствие фортепьяно не мешает тебе создавать прекрасную музыку, — спокойно отвечает ему Себастьян. — ты ведь «принц скрипки».
Чувства такта ему, к сожалению, всё же не хватает.
Оминис ещё больше бледнеет, становясь похожим на мраморную статую. Себастьян, кажется, делает вид, что этого совершенно не замечает.
В голове проносится рой мыслей, одна хуже другой. Всё, к чему в итоге приходит Оминис — ему жизненно необходимо держаться от Себастьяна Сэллоу подальше. Сейчас, потом. Он для него опасен, потому что слишком умён.
— Мне нужно найти МС. — спокойно роняет Оминис после пары минут молчания. Если чему и научила его жизнь в его семье, так тому, что от шторма лучше сбегать сразу, как только видишь его на горизонте.
— Конечно, — кивает Себастьян. Он кажется совершенно не удивлённым. — в последний раз видел его на баскетбольной площадке у входа, они с Уизли устроили соревнование.
Оминис поднимается, отчего тяжесть чужой куртки давит на него как бетонная плита.
— Спасибо, — он аккуратно снимает с себя куртку и возвращает её Себастьяну, после чего стремительно сбегает, едва не врезавшись бедром в дверную ручку.
— Эй, Оминис, — его голос заставляет его остановится прям на пороге, — я никому не скажу.
Оминис не реагирует и покидает вечеринку уже через пятнадцать минут.
***
— Если ты не скажешь мне, что случилось, я не смогу тебе помочь, дорогой.
Ноктуа сидела на краю его кровати, крайне обеспокоенная его состоянием. Её любимый племянник, образец сдержанности и распорядка, отказался спускаться на завтрак.
Казалось бы, что необычного? Но Ноктуа знала, что для Оминиса, следившего за своим режимом со всей присущей ему педантичностью, это было красным флагом. Тревожным гудком, который Ноктуа просто не могла проигнорировать.
Сначала она подумала, что Оминис просто переборщил с алкоголем — все мы когда-то были юными в свои молодые годы.
Но факты говорили об обратном: а) Оминис почти никогда не присутствовал на вечеринках, б) его внутренний контроль ни за что в жизни не позволил бы ему выпить выше нормы, и в) когда он позвонил ей в три ночи и попросил забрать домой, его голос был ясным, собранным и… приглушённо-напряжённым. Не пьяным, а испуганным.
Поэтому, когда Оминис игнорирует ещё и обед — внутренний голос Ноктуа кричит ей о том, что на студенческой вечеринке что-то случилось.
Она готовит ему поздний завтрак: пушистые, золотистые панкейки с её фирменным клубничным джемом, в котором целые ягоды тонут в густом сладком сиропе. И свежевыжатый апельсиновый сок — ради него она с утра даже сбегала в магазин, потому что в доме, как назло, не осталось ни одного апельсина.
Она колдовала у плиты всего двадцать минут, напевая под нос песни, которые крутили по радио, и вот уже блюдо украшено финальным штрихом — сахарной пудрой и маленьким листиком душистой мяты.
То что надо.
— Это что, панкейки? — доносится из-под горы одеял жалобный голос Оминиса.
Конечно же, это они. Ноктуа прекрасно знала его слабости и в моменты необходимости нагло использовала его гастрономическую зависимость от её выпечки.
— Меняю тарелку твоих любимых панкейков на любую информацию со вчерашнего вечера, — Ноктуа лукаво смотрит на свернувшийся одеяльный кокон с непоколебимой уверенностью в своей маленькой победе.
— Я не голоден, — бормочет Оминис, и его желудок через секунду предательски выдаёт его долгим, скорбным урчанием, гулко прозвучавшим в тишине комнаты.
Ноктуа легко смеётся.
— Ох, солнышко, — её голос смягчается, она наклоняется и протягивает руку, чтобы найти под одеялом его голову. Пальцы нежно вплетаются в его светлые взъерошенные пряди, и Оминис невольно прикрывает глаза под этим знакомым, успокаивающим прикосновением.
Он сдаётся и садится на кровати, принимая от тёти поднос. Сладкий, ванильный запах свежей выпечки ударяет в нос, смешавшись с терпким ароматом клубники — это самый вкусный запах на этом свете. Он ещё немного думает, ради приличия, а после отправляет в рот огромный кусок.
— Вот так.
Ноктуа определенно довольна. Оминис вздыхает — она смело могла вписать в своё профессиональное досье ещё одну победу. Оминис Мракс — никто без панкейков на завтрак.
Она выжидает около трёх минут, пока племянник не прерывается, чтобы сделать глоток прохладного, чуть с горчинкой апельсинового сока.
— Сделка, — мягко напоминает ему тётя.
Оминис тяжело вздыхает, принявшись ковырять вилкой в особенно толстом, идеально пропечённом блинчике.
— Один человек догадался, что я веду стримы.
— Кто? — её голос не меняется, оставаясь ровным, и Оминис не может понять по звуку, сердится она или нет. — МС?
— Если бы это был МС, проблемы бы почти не было, — спокойно отвечает ей Оминис. — Это Себастьян Сэллоу.
— О, — тётя издаёт короткий, слегка удивлённый звук. — Тот шумный мальчик из голосовых? Как?
— Видимо, не такой уж и плохой из него выйдет криминалист, — кривится Оминис, и в его сарказме слышится тень уважения.
Ноктуа молчит некоторое время, наблюдая за племянником. Он сидел, ссутулившись над тарелкой, и выглядел таким несчастным, будто случилось что-то абсолютно не поправимое.
— И что дальше? Кто-то от этого умер? — спрашивает она, и в уголках её губ появляется едва заметная, тёплая улыбка, когда Оминис поднимает на неё непонимающее, слегка обиженное лицо. — Ох, детка.
Она поднимается с кровати — матрац легонько пружинит, освободившись от её веса. Оминис следит за её перемещением по лёгкому скрипу половицы и шелесту её домашнего халата. Тётя подходит к окну.
— У тебя миллион подписчиков, Оминис. Я, честно говоря, удивлена, что нам удавалось хранить анонимность так долго, — она поправляет портьеры, скорее лишь для того, чтобы чем-то занять руки. — Один умный мальчик, если он действительно умный, не доставит тебе неприятностей.
— Но тётя! — в голосе Оминиса прорывается подавленная паника, копившаяся в нём всю эту бессонную ночь. — Мы так старались…
— Детка, — мягко прерывает его Ноктуа, — Если бы этот мальчик хотел бы тебе навредить, у наших окон уже стояла бы толпа. Что-то я её не вижу.
Она улыбается. Камень тревоги на душе Оминиса немного трескается.
— Я сегодня просматривала новости. О тебе — ни слова. Кроме того, что ты очаровательный, естественно.
— Ноктуа! — Оминис покрывается красными пятнами румянца, и она находит это бесконечно милым.
Она возвращается и снова усаживается на край кровати, положив руку на свои скрещённые колени.
— Вы уже закончили свой проект?
— Нет, — качает головой Оминис. — Мы многое сделали в прошлый раз, но я приехал слишком поздно. Времени не хватило.
Он решительно доедает завтрак. Как бы тревожно ему сейчас не было — отказываться от панкейков с клубничным джемом было бы преступлением против человечества.
— Тогда пригласи мистера Сэллоу в гости, — произносит она, разглядывая свой безупречный маникюр. — Доделаете проект, и я заодно на него посмотрю.
— Зачем? — настораживается Оминис, чувствуя подвох. Когда он впервые привёл МС, тётя устроила тому настоящий перекрёстный допрос. Лишь невероятная харизма друга и его поистине безграничный талант находить общий язык с любым живым существом на планете спасли тогда ситуацию.
— Я когда-то работала с его дядей, — Ноктуа слегка зевает, прикрывая рот изящной ладонью. Видимо, снова засиделась за ночным просмотром своего любимого ток-шоу. — Интересно, похож ли на него его племянник.
Оминис молча кивает, понимая, что выбора у него особо и не остаётся. Если он не пригласит Себастьяна, это сделает за него тётя, и последствия могут быть куда более непредсказуемыми.
На самом деле идея отличная, в последнее время он слишком часто находился на «чужой территории». Закончить работу дома звучало слишком уж заманчиво.
За тем редким исключением, что Оминис не имел ни малейшего понятия о том, как контактировать с Себастьяном Сэллоу после вчерашней вечеринки.
***
Это оказывается проще, чем он думает.
Себастьян пишет ему сам, очевидно, совершенно неспособный долго хранить молчание.
Он ничего не говорит про вечеринку или его маленький секрет, только присылает голосовое сообщение, на девяносто процентов состоявшее из его драматичных стонов и возмущённых восклицаний по поводу МС, который, «бесстыдно жульничая», обыграл его в карты на последние деньги.
Оминис, полулёжа на кровати с поджатыми под себя ногами, не может сдержать улыбку. Сегодня утром он уже прослушал тысячу извинений от самого МС за то, что бросил его на вечеринке.
В качестве компенсации морального ущерба он пообещал сводить его в их любимую кофейню с банановыми эклерами, а на вопрос о неожиданно взявшемся финансировании загадочно ответил, что заработал их честным трудом. Теперь понятно, каким именно.
Лёгкое, почти забытое чувство безопасности везвращается к Оминису. Он унимает мелкую дрожь в кончиках пальцев, когда диктует голосовому помощнику ответ. Голос его звучит ровно, с привычной ему лёгкой саркастичной ноткой.
omimi:
Ты что, ненормальный? Все знают о том, что МС — номер один в любой азартной игре, где есть хоть малейший намёк на стратегию.
Ответ приходит мгновенно.
Себ 😈✨:
Никогда не знаешь, сколько времени будешь находиться на пьедестале почёта, мой друг. Вселенная любит баланс.
omimi:
Не удивлюсь, если однажды ты проиграешь МС свой дом, дядю и даже сестру.
Себ 😈✨:
Думаю, МС с радостью примет её в счёт долга. Она его обожает. Говорит, что вышла бы за него замуж, если бы не его фамилия.
Оминис чувствует, как уголки его губ вновь непозволительно тянутся вверх. Тревожная мысль проползает где-то на задворках сознания: ему нравится непринужденность в общении с этим человеком. Эта лёгкая, почти танцующая манера, лишённая осторожности, с которой с ним обычно общаются другие исключительно из-за его недуга. Себастьян несётся напролом, но почему-то это не раздражает. Наоборот, даже притягивает.
omimi:
Жестоко. Продать родственника за долги — вполне криминально. Признайся, ты просто любишь нарушать закон.
Себ 😈✨:
Это мой природный талант. Кстати, наш шедевр под рабочим названием «не отчисляйте с универа» всё ещё в процессе. Мой внутренний перфекционист плачет. Естественно, только потому что я не могу потратить лишний вечер на приставку.
Оминис колеблется. Вот он — удивительный шанс, подаренный самой судьбой. Ему даже придумывать ничего не нужно для того, чтобы пригласить его домой.
Но пригласить его сюда, в свою безопасную зону, означало сделать шаг. Для него лично — большой и очень даже пугающий.
Но тётя Ноктуа как всегда была права — проект нужно заканчивать. А ещё ему совсем немного, но хотелось бы посмотреть, будет ли Себастьян таким же ярким и неудобным здесь, в тишине его комнаты.
Потому он глубоко вдыхает и диктует.
omimi:
Если честно, то я уже в шаге от желания сдать Шарпу скачанный в интернете образец. Все равно мы оба знаем, что его ничего не устроит. Но если ты так настаиваешь…
Он вздыхает. Некоторое время думает, прежде чем записать и отправить следующие строки.
omimi:
Ты можешь подъехать ко мне? Доделаем проект в более спокойных условиях. Но я живу с тётей, а Ноктуа настаивает на ужине. Говорит, ты напоминаешь ей какого-то там офицера из прошлого.
Он отправляет сообщение и тут же ощущает прилив какой-то глупой нервозности. Он смотрит в потолок, представляя, как Себастьян читает это. Ждёт.
Себ 😈✨:
Вот это да, Оминис Мракс лично приглашает меня на ужин? Это исторический момент. Я принимаю. С одним условием: я отказываюсь приходить к вам с пустыми руками. Нужно произвести впечатление на твою тётю, вдруг я перерождение её былой любви? Может, принести ей наручники в качестве комплимента? Или что там адвокаты любят? Толстенные папки для бумаг?
Себ 😈✨:
Шутка.
Себ 😈✨:
Мы оба знаем, что это подарочное издание процессуального кодекса.
Оминис смеётся коротким, тихим смешком и тут же смущается от этого нетипичного звука в пустой комнате.
omimi:
Пожалуйста, без наручников. У неё и так есть пара. Служебных.
omimi:
По крайней мере я очень надеюсь, что служебных.
omimi:
Адвокатам же нужны наручники?…
Себ 😈✨:
Ещё более интригующе. Ладно, побуду банальным и обойдусь цветами и вином. Или шоколадом. Или всем сразу? Так когда я могу вторгнуться в ваше святилище? Я свободен сегодня. Прямо сейчас, если скажешь.
Сердце Оминиса делает нелепый кульбит. Сегодня. Прямо сейчас. И никаких отложенных сроков или невообразимо важных дел, как у других.
omimi:
Сегодня подойдёт. Приезжай к семи. Я скину адрес. И, Себастьян…
Он запнулся, снова ощущая это странное смущение, будто он выставляет себя на нежелательное обозрение.
omimi:
Не надо ничего грандиозного. Тётя Ноктуа ценит хороший сыр больше, чем пафосные букеты. И… спасибо.
Себ 😈✨:
Сыр. Принял к сведению. А что насчёт её племянника? Что ценит он?
Вопрос висит в цифровом пространстве, простой и в то же время невероятно сложный. Оминис чувствует, как по щекам разливается знакомый предательский жар. Он закрывает глаза, будто это может скрыть его реакцию от самого себя.
omimi:
Пунктуальность. И умение хранить чужие секреты. Это ценится больше всего.
Он отправляет голосовое и быстро, почти судорожно, добавляет в следующем:
omimi:
До семи. Не опаздывай.
Он быстро диктует адрес и выходит из приложения раньше, чем слышит звук нового входящего уведомления. Искушение велико, но он держит себя в руках.
Он кладёт телефон экраном вниз на грудь, как будто это может заглушить стучащую в висках кровь. В комнате тихо, но в его ушах стоит шум, смесь страха, предвкушения и какого-то сомнительного, опасного чувства едва зарождающейся симпатии, против которой его разум уже активно начинает боевые действия.
Этого ещё ему не хватало. Он уже проходил это с МС.
Очень тяжело быть человеком, который не смотря на всю свою внешнюю отстранённость, бессознательно тянется за хорошим к нему отношением.
Он спускается по лестнице по перилам — здесь он не использует трость, потому что, в отличии от его родительского дома, обстановка вокруг всегда без изменений.
Он находит Ноктуа в гостиной, она размеренно стучит по клавишам ноутбука. Скорее всего, опять работает, не смотря на своё клятвенное обещание давать себе отдыхать хотя бы по вечерам.
— Себастьян Сэллоу придёт сегодня на ужин. В семь.
Он стоит у дивана, держа в руках мобильный телефон. Тётя поднимает на него взгляд.
— О, это отличная новость, детка, — она заучит устало, видимо, попался не самый приятный кейс, но тут же незамедлительно хлопает несколько раз по обивке дивана и Оминис подсаживается рядом. — Чуть позже подумаю над ужином. Ты что-нибудь хочешь?
Оминис не успевает ответить. Телефон в этот момент вибрирует в руке и голосовой помощник предлагает прочитать сообщение. Оминис подтверждает действие и на всю гостиную комнату раздаётся громкий бархатистый голос Себастьяна Сэллоу.
Себ 😈✨:
Что больше впечатлит тётю-адвоката — тёмный шоколад с морской солью или моя неотразимая улыбка?
Оминис молится всем известным ему богам о том, чтобы Ноктуа ничего сейчас не сказала.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!