Секс на одну ночь

Ты никогда не понимал, как можно заводить столько друзей когда тебе уже под сорок. Ты еле протискиваешься сквозь входную дверь Карлах, придя на вечеринку по поводу её дня рождения субботним вечером. Ты замечаешь пару знакомых лиц с манча и гей-прайда, и даже игрового магазина, где работает Карлах, но половину гостей ты не вспомнишь, как и зовут, даже если очень постараешься. Ты лавируешь сквозь толпу, пока не обнаруживаешь именинницу, развалившуюся на диване и охмуряющую захватывающей историей (по меньшей мере половина из которой явный вымысел) двадцатилетнюю мечтательную девицу. Ты закатываешь глаза от знакомого вида и решаешь оставить свою лучшую подругу наедине с её развлечениями – закинув свой подарок в кучу остальных и удалившись на кухню в поисках напитка. И в этот момент, конечно же, события принимают новый оборот. Здесь есть кое-кто новенький. Кое-кто симпатичный. Блондин, с кудрявыми волосами и самым красивым лицом, которое ты когда-либо видел, стоит, оперевшись на стену, c бокалом красного вина в тонких пальцах, и незаинтересованно обозревает вечеринку. Он головокружительно прекрасен, даже не принимая во внимание низкий вырез его рубахи и узкие чёрные кожаные брюки, липнущие к его скульптурному телу. Его глаза, пристальные и любопытные, встречаются с твоими, и всё твоё тело наполняется интересом. У тебя нет ни малейшего представления, кто он, почему он здесь и почему он без пары в этой комнате, полной одиноких людей, но он самый красивый мужчина, которого ты когда-либо видел, и тебя к нему тянет как мотылька к огню. Ты направляешься к нему, полностью забыв о напитке. Он наблюдает за тобой с похотливой улыбкой, от которой тебе делается жарко раньше, чем ты успеваешь его поприветствовать. — Привет. — Привет, — вкрадчиво отвечает он. Его глаза смотрят прямо в твои, и это настолько интенсивно, что твой мозг едва ли помнит, как функционировать. — Ты новенький, — выдаёшь ты. — Да… — тянет он, его губы изгибаются от потехи. — Я в курсе. Ты прикусываешь губу и смотришь в сторону от смущения. Обычно ты справляешься намного лучше с такими ситуациями – обычно, по крайней мере, у тебя есть какой-то контроль – но интенсивность его манеры совершенно сбила тебя с толку, и все твои обычные темы для начала разговора кажутся неподходящими для этого божественного создания. Но ты упорный сукин сын и решаешь развить катастрофическое начало разговора: — Обычно новые люди на таких вечеринках это те, кого Карлах пытается соблазнить, — ты киваешь головой в сторону дивана, на котором, ожидаемо, Карлах сосётся с той самой симпатичной девушкой, с которой она говорила меньше чем пять минут назад. — И, поправь меня, если ошибаюсь, но ты не выглядишь, как кто-то в её вкусе. Мужчина улыбается, криво, но при этом мило. — Нет, — он соглашается. — Не выгляжу. Ты с любопытством его изучаешь, но он не спешит объяснить своё присутствие. Собственно, кажется, что он полностью доволен тем, что оставил тебя мучиться в поисках ответа. Его пронзительный взгляд всё ещё устремлён на тебя, но сейчас это уже выглядит более как вызов. — В таком случае, — рассуждаешь ты. — Мне остаётся допустить, что ты здесь как чей-то гость… чей-то парень, возможно. Его ухмылка делается только шире и он с усмешкой встряхивает головой. — Или возможно, — он шепчет заговорщически, — Я незнакомец, который увидел открытую дверь и бесплатное вино и подумал: была ни была. Ты смеёшься. Твоя реакция, по-видимому, устраивает его, так как он улыбается и победоносно прихлёбывает вино. Невозможно не почувствовать, что ты прошёл какой-то тест, когда он смотрит на тебя в ответ и придвигается ближе. — Я только что въехал в квартиру этажом выше, — признаётся он. — Карлах настояла, чтобы я пришёл. — Как по-добрососедски. — Да, я так и подумал. Вы улыбаетесь друг другу и ты изо всех сил стараешься проигнорировать тот факт, что его рука нажимает на твой бок, а пальцы мучительно близки к твоему паху. — Я Тав, — выдаёшь ты, протягивая ему руку. Его глаза скользят вниз к твоей вытянутой руке, явно удивлённые этим жестом не менее тебя самого. Его губы кривятся в насмешливом удовольствии, но тем не менее его рука скользит в твою, до боли медленно и интимно. — Астарион, — отвечает он, не переставая на тебя смотреть. Ты уже забыл, как дышать и определённо забыл, как двигаться в то время, как его рука всё ещё касается твоей. Теперь уже не остаётся никакого сомнения, что он флиртует. Он, должно быть, ощущает твой интерес, потому как улыбается и усиливает хватку на твой руке, чтобы притянуть тебя поближе. — Поправь меня, если ошибаюсь, — он передразнивает тебя. — Но, я думаю, что ты хочешь пойти со мной домой. Ты облизываешь внезапно пересохшие губы и смотришь ему прямо в глаза. Тебе не свойственно такое поведение. Даже если ты позволяешь себе связи на одну ночь, обычно им предшествует какой-то пролог – светская беседа, немного поцелуев, может быть позажиматься в тёмном уголке – но ты еле знаешь что-то помимо его имени. Но что-то в Астарионе заставляет тебя оставить все доводы за дверью. Ты его хочешь, и он это знает. Ты делаешь шаг ближе и кладёшь руку ему на грудь, не сводя с него глаз. — Я думаю, что меня можно убедить. Его улыбка превращается в волчью ухмылку перед тем, как он наклоняет свою голову чтобы прошептать тебе на ухо свои желания. * В суматохе вы вваливаетесь сквозь дверь квартиры Астариона; рты сомкнулись в голодном поцелуе, а настойчивые руки тянут за одежду. Обычно ты не торопишься кого-то раздеть; тебе нравится ощущать вкус поцелуя и наслаждаться прикосновениями и исследовать тело своего любовника, которое обнажается перед тобой дюйм за дюймом… но Астарион не позволяет тебе тормозить. Ты пытаешься не отставать от его бешеного темпа насколько это возможно – сбрасывая ботинки, и снимая рубашку, и расстёгивая джинсы – но Астарион впереди на шаг каждый раз. Когда его восхитительное тело обнажено и купается в сиянии единственной лампы, ты не можешь дольше противостоять соблазну и заключаешь его в объятия, проводя руками по его бокам и глубоко его целуя. Он красив ровно настолько, насколько ты его представлял, и ты полон решимости насладиться этим моментом, даже если он и против. Он позволяет тебе побаловать себя перед тем как он суёт руки тебе под пояс и одним движением сбрасывает твои джинсы и боксёры на пол. Ты отталкиваешь их в сторону, а затем притягиваешь его в свои объятия, радуясь, что на этот раз он инициирует поцелуй. Ты стонешь во время поцелуя когда ваши обнажённые тела крепко прижимаются друг к другу; ваши твёрдые члены зажаты между плоскостями животов. Прошло несколько месяцев с тех пор, как ты последний раз занимался сексом и внезапное ощущение его члена напротив твоего лишает тебя терпения. Ты прерываешь поцелуй чтобы спросить, надо ли ему подготовиться. Тебе не терпится оказаться внутри него, но Астарион производит впечатление человека, который хотел бы сначала помыться и, в этом случае, ты не хочешь его торопить. Астарион смеётся и игриво закусывает твою губу. — Умоляю, дорогой, я не хожу на вечеринки неподготовленным. Предупреждая твой вопрос, он ухмыляется и направляет ваши переплетённые руки к его ягодицам. Ты ожидаешь обнаружить его подготовленный вход, чистый и жаждущий твоих пальцев, но вместо этого твои кончики пальцев касаются выпуклости твёрдого силикона, которую ни с чем не перепутать. Ты ругаешься себе под нос и кладёшь голову ему на плечо, охваченный внезапным желанием. Всё время, пока он говорил с тобой на вечеринке, всё время по дороге к его квартире, всё время, пока ты его целовал… это было внутри него. Чёрт. Этот мужчина ещё более совершенен, чем ты думал. Он посмеивается над твоим выражением лица и соблазняет тебя грязным поцелуем, полным языка и обещаний. — Можно я? — ты спрашиваешь, с любопытством обводя пальцами пробку. — Дорогой, я буду оскорблён, если нет. Ты ухмыляешься и обхватываешь пальцами игрушку, крутишь и тянешь её, просто чтобы подразнить его анус. Астарион стонет при каждом движении, его щёки восхитительно покраснели от стимуляции, и ты, пользуясь его отвлечённостью, ласкаешь его горло ртом, посасывая нежную кожу, пока она не покраснеет от твоей щетины. Пальцы Астариона сжимают твой затылок, чтобы за что-то ухватиться, он охает от удовольствия и, судя по всему, просит ещё. Он настолько теряет самообладание в твоих объятиях, что это пробуждает в тебе доминанта. Ты хочешь, чтобы он умолял об оргазме. Ты хочешь, чтобы он был податлив в твоих объятиях, чтобы его тело звенело от каждого твоего прикосновения, когда ты доводишь его до самой грани удовольствия. Он был бы маленьким болтливым сабом, так жаждущим всего, что ты мог бы ему дать… От этой мысли твои пальцы сводит судорогой и ты отдёргиваешь их от пробки, как обожжённые. Это должно было быть обычным перепихоном – без кинка, только секс – и он уже довёл тебя до грани безумия. Ты отводишь глаза когда делаешь шаг назад, в страхе, что увидишь ошеломлённое выражение на его лице, что ещё более усложнит ситуацию, но тем не менее ты слышишь его сбитое дыхание и знаешь, что он насладился этой игрой не меньше, чем ты. Прежде чем ты можешь перевести дыхание, он ловит твой рот в ещё одном грязном поцелуе и с решимостью толкает тебя назад к кровати. Ты падаешь на матрас и отодвигаешься назад, захватывая его с собой, пока он заползает на тебя сверху, целуя тебя глубоко и потираясь своим твёрдым членом о твоё бедро. Он стонет от удовольствия и тянется рукой назад, чтобы вынуть пробку. Ты ловишь его вовремя – твои пальцы сжимают его запястье, останавливая движение. — Презерватив, — выдыхаешь ты. Его растерянное выражение лица сменяется понимающим. Он кивает головой и отодвигается в сторону так, чтобы ты мог откатиться к прикроватной тумбочке, где горит единственная лампа и лежит небольшая стопка книг. Ты открываешь ящик, ожидая увидеть обычные прикроватные принадлежности и набор секс-вспомогательных средств, но не находишь абсолютно ничего. — У тебя их нет? — ты спрашиваешь, глядя на Астариона для подтверждения. Может, он держит свои презервативы где-то ещё. Он пожимает плечами и отводит взгляд. — Я только въехал. Это не страшно. Всё равно трахни меня, я не против. Твоя рука колеблется над пустым прикроватным ящиком. Это явный красный флаг, без сомнений. Астарион однозначно ожидал секс этим вечером – он принял душ, вставил пробку в задницу – но по какой-то причине он вообще не вспомнил о презервативах. Вы не обсуждали ПрЕП или другие альтернативы. В этом ящике нет даже лубриканта. Он ожидал, что тот, кого он приведёт сегодня домой, просто заменит пробку своим членом, не задавая вопросов? Ты оглядываешься на него с намерением спросить, но Астарион всё ещё отводит взгляд будто ему стыдно, и ты полагаешь, что никакое беспокойство не заставит его чувствовать себя ещё более дерьмово. Ты не понимаешь его выбор, но у тебя нет права его осуждать. Тем не менее, ты не собираешься заниматься незащищённым сексом с незнакомцем. — Это нестрашно, — говоришь ты, ободряюще трогая его за руку. — Ты, может, никогда не ходишь на вечеринки без пробки в заднице, а я никогда не хожу на них без презервативов и лубриканта, так что… Наконец-то он встречает твой взгляд, странно застенчивый, и ты целуешь его в щёку, чтобы заверить, что ничего страшного не произошло и скатываешься с кровати, чтобы порыться в карманах джинс. Ты бросаешь свои припасы на тумбочку прежде чем схватить его за лицо и втянуть в страстный поцелуй в попытке восстановить настроение. Твоя попытка, вроде, успешна, так как он стонет от поцелуя и усаживается тебе на колени с намерением потереться членами друг о друга. Он тянется к пробке, и на этот раз ты его не останавливаешь, а тянешься за презервативом и натягиваешь его на свой твёрдый член. Ты жадно следишь за тем, как игрушка покидает его задний проход – она длиннее, чем ты думал, ребристая и узкая – его глаза закрыты от удовольствия, когда она движется в нём. Ты стонешь от этого порнографического вида, желая сказать ему, как хорошо он выглядит, какой он идеальный… но ты подавляешь свой инстинкт хвалить его, вместо этого беря тюбик с лубрикантом и покрывая два своих пальца скользким веществом, прежде чем распределить остаток по члену. Он бросается поцеловать тебя, как только игрушка вынута, и ты пользуешься возможностью заполнить свободную дыру своими липкими пальцами. Они с лёгкостью в него проскальзывают. Он стонет и насаживается на твою руку, беря твои пальцы глубоко внутрь насколько можно. Ты даёшь ему кататься на твоих пальцах, пока он не находит эту сладкую точку внутри себя и начинает стонать от желания. Ты хватаешь его бедро другой рукой, поддерживая его неравномерные движения изо всех сил в то время как его пальцы царапают твои выпирающие бицепсы. — Пожалуйста, — умоляет он, и это слово для твоего маленького доминантного мозга как валерьянка для кота. Ты дашь ему всё, в чём он нуждается. Ты сжимаешь его бедро, предупреждая, прежде чем вынуть пальцы и дать ему опуститься на твой защищённый резиной член. Он стонет от удовольствия, когда приземляется на твой член, крупное вторжение широко его пронзает. Вы стонете в тандеме; горячая хватка его прохода приветствует тебя всё глубже и глубже. Обе твои руки хватают его бёдра достаточно крепко, чтобы потом были синяки, заставляя его опускаться ниже и ниже на твой ствол пока он не обосновывается крепко у тебя на коленях. Он ловит ртом воздух, когда ты полностью внутри него, и запрокидывает голову назад, раскрасневшийся и с трудом дышащий. Твоё сердце громко стучит от этого захватывающего вида. Ты хочешь больше. Ты хочешь доводить его до безумия каждый чёртов день своей жизни. Ты стонешь и используешь свою силу, чтобы приподнять его достаточно для того, чтобы покрутить своими бёдрами, что, в свою очередь, позволяет члену постепенно погрузиться ещё глубже. Он стонет и кладёт руку на твою широкую грудь, чтобы помочь тебе в твоих усилиях. Ты не можешь вспомнить, когда последний раз у тебя был секс в этой позе; большинство людей видят твои мускулы и немедленно хотят использовать этот факт, но кажется что Астарион предпочитает контролировать ситуацию. Ты не привык лежать на спине, позволяя партнёру взять бразды правления в свои руки, но ты настолько заинтригован Астарионом, что готов нестись по течению и наблюдать, где ты причалишь. Пытливое покачивание тел переходит в изысканно медленное скольжение плоти, а затем в неистовое пульсирование тел. После нескольких минут приятных усилий становится очевидным, что сколько бы Астарион ни желал контролировать ситуацию, он нуждается в чём-то большем. Его пальцы начинают царапать твою грудь, а его стоны пронизаны фрустрацией. — Скажи мне, что тебе надо, малыш. Он хнычет и продолжает скакать на тебе, неустанно и беспокойно. Общение, видимо, не его сильная сторона. Не имея другого выбора, ты делаешь дикую догадку и начинаешь дрочить его член одновременно с его толчками. Из его рта вырывается невнятный стон, и он отбрасывает твою руку, как будто это совершенно не приветствуется. — Скажи, — настаиваешь ты, и только когда он стонет чертовски сладко ты понимаешь, что твоя рука сжимала его затылок, когда ты отдал приказ. О чёрт. Так вот что ему надо. Ему надо взять именно то, что тебе нужно дать. Желание пронзает тебя, внезапное и мощное, и ты начинаешь действовать, хватая его лицо в руки и глубоко целуя в то время, как ты поднимаешь его тело полностью себе на колени. Он стонет и крепко обнимает тебя, распутно раскачиваясь. Ты не занимаешься кинком без переговоров, но знание его предпочтений даёт тебе уверенность, которой тебе не доставало до этого. Ты зажимаешь основание презерватива, вытаскиваешь и решительно толкаешь Астариона обратно на кровать. Он охотно подчиняется и смотрит на тебя широко раскрытыми голодными глазами. Он ожидает твоих инструкций и только годы самоконтроля останавливают твои глубокие желания перед всплытием на поверхность. Ты знаешь, что ему надо. — Я хочу трахать тебя жёстко. — Тогда какого хрена ты не трахаешь? Его наглый ответ заставляет тебя хотеть его ещё больше, и ты толкаешь его на живот и тянешь его бёдра навстречу своему члену. От такого обращения он стонет громче, чем всю ночь до этого, и это подтверждает твои подозрения, как ничто другое, когда ты скользишь обратно в него и начинаешь трахать его так сильно, как нужно вам обоим. Литания «да» начинает срываться с его губ, когда ты долбишь его, и ты мучительно близок к тому, чтобы кончить только от звука его голоса. Ты просовываешь руку под него и переворачиваешься на бок, чтобы продолжать трахать его настолько глубоко и сильно, насколько ему нужно, одновременно имея возможность видеть его красивое лицо. Ты хочешь удостовериться, что он также близок к оргазму как и ты. Его член твёрдый, красный и напряжённый, но его лицо всё ещё морщится от неудовлетворения; не блаженно в экстазе, каким бы ты хотел его увидеть. Ему что-то надо. Но ты не знаешь, что. И это причина, по которой ты не занимаешься кинком без переговоров. Если оставить безопасность в стороне, ничто не заставит тебя чувствовать дерьмовым доминантом как то, когда сабу нужно что-то от тебя и у тебя нет понятия, что именно. Ты согласился на это, потому что думал, что это будет простой перепихон, но он явно обладает такими же эксцентричными вкусами, как и ты, осознаёт он это или нет, и его нужды более сложные, чем ты думал. Ему нужно контролировать ситуацию, но не контролировать её. Ему нужен жёсткий трах, но он не может расслабиться во время такого. Он дерзкая сучка, которая не скажет при этом, что ей надо. Астарион — чёртова загадка, а ты оперируешь двумя едва функционирующими клетками головного мозга. Когда ты чувствуешь, что его фрустрация достигает пика, ты следуешь своему инстинкту и обхватываешь рукой его член снова, на этот раз бормоча слова, которые, как ты думаешь, ему нужно услышать. — Ты можешь кончить, — говоришь ты ему. — Я хочу, чтобы ты кончил, малыш. Давай. Сдавленный стон вырывается из его горла, а затем он выгибает спину и забрызгивает семенем твою руку и свою грудь. Его рот широко открыт, глаза закрыты, и, когда он запрокидывает голову тебе на плечо, фрустрация, отражающаяся на его покрасневшем лице, наконец-то сменяется блаженством, и этот вид ещё более прекрасен, чем ты мог вообразить. Похвалы начинают слетать с твоих губ, когда ты достигаешь собственного пика, загипнотизированный зрелищем перед тобой. Его тело совершенно расслабленно, выражение лица абсолютно блаженно, и вся борьба, которая потребовалась, чтобы этого достичь, делает твой успех ещё более убедительным. Ты крепко обнимаешь его и прижимаешь к своей груди, наслаждаясь двойным сердцебиением, купаясь в приятном чувстве. Астарион не протестует, как мог бы, вместо этого он стонет при контакте, откидывая голову назад, до тех пор пока ты не можешь коснуться губами его щеки. Ты хочешь остаться в этом моменте навсегда, но, к сожалению, у реальности, как обычно, свои планы. Ты вынимаешь свой мягкий член осторожно, как только можешь, снимая презерватив и бросая взгляд на тумбочку в надежде обнаружить там салфетку, чтобы завернуть в неё. Но, конечно же, там ничего нет. Ты поворачиваешься к нему, чтобы задать вопрос, когда замечаешь маленькую татуировку на его спине, которую ты, должно быть, пропустил в пылу момента. Чёрный шар, испускающий чёрные линии – художественная иллюстрация солнца, быть может? Не думая, ты протягиваешь руку, но как только твоя рука касается тату он резко вдыхает и всё его тело наполняется напряжением. — Ой. Прости, — говоришь ты, спешно отодвигаясь. Ещё одно непредвиденное затруднение. — Я выкину презерватив. Тебе что-нибудь надо? Ты даже не знаешь, зачем спросил – если Астарион не говорил, что ему надо в пылу момента, вряд ли он скажет в отрезвлённом состоянии. Предсказуемо, он пожимает плечами и откатывается. Ты вздыхаешь и идёшь через квартиру в сторону закрытой двери, за которой по идее скрывается туалет. Ты оказываешь прав и включаешь слишком яркую флуоресцентную лампу. Ты выкидываешь презерватив, моешь руки, и только когда ты обыскиваешь ванный шкафчик в поисках полотенца, ты осознаёшь, насколько у этой квартиры отсутствует характер. Выглядит как дом на продажу – хромированная фурнитура, белый фарфор и черная кожа – без каких-либо личных штрихов. Всего несколько личных вещей и ещё меньше личности. Небольшая стопка книг возле кровати – это наверное единственная индикация того, что в этом месте кто-то живёт. Он молча идёт вслед за тобой в ванную и закрывает за собой дверь. Ты вздыхаешь и усаживаешься голым на кровать, нервный и неуверенный, что с собой делать. Обычно ты не оставил бы партнёра одного так быстро, особенно если ты его доминировал, но явно, что блаженное состояние, в котором Астарион пребывал когда кончил в твоих объятиях, давно истекло. Он видимо выкинет тебя отсюда как только выйдет из ванной, так что у тебя есть несколько драгоценных минут чтобы решить, что ты думаешь о всей ситуации. Секс был хорош. Очень хорош. Но тебе хочется кричать от отсутствия коммуникации с его стороны. Астарион до глупости интригует тебя – ты доминировал его, чтобы он кончил, и это было бездумно, без переговоров и чертовски глупо, но в то же время это была самая горячая вещь, которую ты когда-либо видел. Ты не в состоянии думать, когда ты рядом с ним. Вы определённо друг друга привлекаете, и сексуально совместимы, но пока он отказывается сказать, что ему нужно, это не может ни во что развиться. Есть много красных флагов, которые заставляют тебя даже опасаться развития, таких как его готовность трахаться без презерватива и та непонятная херня, которая случилась, когда ты дотронулся до его татуировки. Астарион сложный человек со сложными нуждами и когда ты осматриваешь его квартиру, полностью лишённую характера, это ещё больше сбивает тебя с толку. Астарион хотел, чтобы это была связь на одну ночь, и, возможно, так тому и быть, за исключением… за исключением того, что то, как он выглядел, когда кончил в твоих руках, уже впечатано в твоё подсознание. Ты хочешь увидеть его таким ещё раз. Ты должен увидеть его таким ещё раз. Ты трёшь руками усталые глаза и надеешься, что ответ придёт к тебе, когда дверь ванной открывается и свет флуоресцентной лампы освещает вас двоих в тёмной комнате. Он стоит там, наблюдая за тобой. Ты сидишь здесь, нервничая. Ты даже не знаешь, что ты хочешь, чтобы он сделал. Часть тебя хочет, чтобы он заполз обратно в твои объятия, нежно поцеловал и позволил тебе держать его в руках всю ночь. Другая часть хочет убежать из этого места, пока он не засосал тебя в пучину своего безумия. Он принимает решение за тебя, бросая охапку одежды тебе на колени. Ты понимаешь намёк и начинаешь одеваться в тишине. Он снимает с задней части шкафа шёлковый халат и разваливается на незаправленной кровати, наблюдая за тобой прищуренными глазами, как бы ожидая, что ты будешь протестовать. Ты не протестуешь. Твои руки трясутся, когда ты застёгиваешь джинсы, но тут нет ничего такого, чего бы не исправил крепкий алкоголь. Ты поднимаешь взгляд, доставая носок из-под кровати, и обнаруживаешь, что он уже перелистывает страницы книги. Это какая-то документальная проза с мрачной обложкой. С любопытством ты подходишь немного ближе, пока не можешь разобрать название и понять, что это биография о беженцах, бегущих из раздираемой войной страны. Ты непрошенно пялишься, пытаясь понять человека перед тобой. Ты рискуешь взглянуть на другие книги, лежащие у его кровати – потёртый сборник стихов, литературный роман и ещё одна документальная книга, которая кажется политической по своей сути. Это только несколько проблесков личности Астариона, и это разжигает твой аппетит к большему. Что за человек трахается как безумный перед началом новой недели, одевается в кимоно и потом выбирает депрессивную книгу для чтения? Ты заворожён. Он замечает, что ты пялишься, и ты поспешно переводишь взгляд на остальную часть квартиры открытой планировки. — Приятная квартира, — говоришь ты в поисках безопасной темы для разговора. — Больше, чем у Карлах, я думаю. Где ты работаешь? Книга захлопывается, и его поведение немедленно становится оборонительным. — И мы так хорошо справлялись без светских бесед, — язвит он. — Какая разница, где я работаю? Ты набираешься смелости и встречаешь его взгляд. Взялся за гуж, не говори что не дюж. — Никакой, я думаю, но, мне кажется, я мог бы узнать что-то, помимо твоего имени, если мы собираемся делать это снова. Когда он смотрит в ответ, его выражение лица старательно равнодушное. — И почему же ты думаешь, что мы сделаем это снова? Ты лижешь губы, так как во рту внезапно пересохло. Ваши глаза заняты напряжённой борьбой воли, и это только подбадривает тебя. — Из-за того как ты выглядел, когда кончил. Он приоткрывает рот с лёгким вздохом и неистово краснеет, а взгляд ускользает в сторону в то время, как он намеренно откладывает книгу. При виде его, такого красивого и такого взволнованного, твое сердце колотится от желания. — Я хорошо провёл время, — заявляешь ты. — Спорю, что ты тоже. Так что… сообщи мне что-то кроме твоего имени. Ты смотришь, как он сжимает челюсть и складывает руки на груди, как капризный ребёнок. — Астарион, — выдавливает он. — Тридцать девять лет. Только переехал сюда из Лондона. Ты улыбаешься и игриво подталкиваешь его ногой, побуждая продолжить. Он вздыхает и машет рукой в ​​воздухе, как будто находит всё это очень утомительным. — Я работаю в мировом суде. Ни детей, ни домашних животных, ни обременяющих связей. Счастлив теперь? — В восторге, — говоришь ты, вознаграждая его щипком за пальцы. Он сердито смотрит и отталкивает. Ты ухмыляешься и наклоняешься, чтобы поднять упавший носок, за которым пришёл, прежде чем он вышвырнет тебя без него. Он и не спросит, но ты решаешь ответить тем же. — Меня зовут Тав. Мне сорок. Я владелец кафе под названием «Балдурс Брю», это, мм, там на улице Кастл. Я жил здесь всю свою жизнь. И что ты там сказал? «Ни детей, ни домашних животных, ни обременяющих связей». Да. Так оно и есть. — Серьёзно? — спрашивает он скептично. Это первый признак того, что ему интересна твоя жизнь, и ты пытаешься подавить улыбку, поворачиваясь к нему. — Да. А что? Он пожимает плечами и изучает тебя с любопытством. — Не знаю… ты выглядишь как отец трёх избалованных детей. Ты смеёшься, зашнуровывая ботинки. — Ну… Я нет. Он одобрительно хмыкает, но больше не комментирует, пока ты заканчиваешь одеваться. Он не сдвинулся с места, прислонившись к изголовью кровати, поэтому, несмотря на ваш предварительный разговор, ты предполагаешь, что его позиция по поводу твоего ухода не изменилась. — Так, я думаю, что вернусь на вечеринку, — ты говоришь, вставая. — Ты, я так понимаю, не идёшь? — Я получил то, за чем пришёл, — самодовольно говорит он, снова беря в руки книгу. — Да. Хорошо. Астарион продолжает читать, как будто полагая, что ваш разговор окончен. Ты вздыхаешь и упорствуешь, несмотря ни на что. — Думаю, увидимся. Ты знаешь, где меня найти. А у Карлах есть мой номер... хотя, пока я это говорю, мне приходит в голову, что ты, наверное, не из тех, кто звонит. — Ты полагаешь правильно, — говорит он, даже не поднимая глаз от книги. Ты качаешь головой с тихим смехом, совершенно очарованный этим странным человеком. Ты подходишь к кровати и наклоняешь книгу вниз, пока не видишь его красивое лицо. Он пристально смотрит на тебя, и ты улыбаешься в ответ, прежде чем медленно поцеловать его в лоб. — До свидания, Астарион. Ты отстраняешься и с восхищением наблюдаешь, как его глаза открываются, показывая какой он милый мальчик глубоко внутри. Его оборонительная натура исчезла вместе с этим целомудренным поцелуем, и теперь он смотрит на тебя с нежным любопытством, пальцы дёргаются у твоей щеки, как будто они хотят задержаться. Ты улыбаешься своему очевидному успеху и прикасаешься губами к кончикам его настойчивых пальцев, прежде чем предоставить Астариона его загадочной маленькой жизни. * Ты возвращаешься к Карлах в поисках выпить что-либо покрепче. Ты на грани, нервничаешь и беспрестанно проигрываешь в голове всё, что случилось этажом выше. Ты расталкиваешь остальных гостей по дороге на кухню и наливаешь себе стакан водки с кока-колой в соотношении трёх к одному. Ты подносишь стакан ко рту, а затем вздыхаешь, вспомнив, куда заводит эта дорожка, и решительно ставишь стакан в сторону. Алкоголь это не решение проблем, как бы тебе того ни хотелось. Карлах появляется у тебя за плечом, как она всегда делает в такие моменты, забирая напиток себе, и кривится, попробовав ядерное сочетание. — Чёрт. Тав. Что с тобой случилось? Ты выглядишь дерьмово. Ты хмыкаешь, соглашаясь, и нервозно барабанишь пальцами по кухонной столешнице. Ты не знаешь как объяснить всё то, что только что произошло с Астарионом – как хорошо это было, как ужасно, как запутанно. Карлах хмурится и ставит в сторону напиток, внезапно посерьёзнев. — Я видела, как ты ушёл с этим новым парнем. Что-то случилось? Он тебя обидел? — Нет. Э-э. Не совсем. Секс был очень хорош на самом деле. Очень, очень хорош. — Так, ну…? Твои пальцы всё ещё судорожно стучат по столешнице, и это помогает тебе понять, что ты хочешь сказать. — Этот парень, Астарион, ты сказала, что вы соседи, так? Ты не знаешь его, э-э, откуда-то ещё? Карлах выглядит растерянной. Возможно, она слишком пьяна, чтобы понять смысл. — У вас нет никаких общих интересов? — О чёрт, — восклицает Карлах, практически вибрируя от возбуждения. — Он один из нас? — шепчет она. — О, чувак, я должна была догадаться, у меня же шестое чувство насчёт этих вещей. Так, что? В сексе случилось немного кинка и сейчас ты… О, — её голос становится достаточно жалостливым, чтобы ты отвернул свои глаза от стыда. — О, милый, он не дал тебе остаться, да? Ты вздрагиваешь, прерывисто дыша, непролитые слёзы жгут твои глаза, а Карлах притягивает тебя в крепкие объятия. Она доминатрикс. Она понимает. Она знает, что значит быть лишённым последующего ухода. Это нелепо, что он тебе вообще нужен, потому как Астариону он явно ни к чему, но это было намного интенсивнее, чем обычный секс, и власть, которую ты чувствовал, когда он кончил по твоей команде… Тебе надо было подержать его в своих руках. И сейчас твои руки бесполезно дёргаются, чтобы подержать что-то ещё вместо этого. — Это было неожиданно, — бормочешь ты. — Я не… я не справился с этим хорошо. Я не позаботился о нём. Он не сказал мне, что ему нужно. Она утешает тебя и качает в своих руках. Это не то же самое, как быть с Астарионом, но это помогает, и ты чувствуешь, как часть напряжения покидает твои плечи. —Я знаю, что подобная фигня тебя расстраивает, — успокаивает она. — Я знаю, что ты любишь, чтобы всё было распланировано до энной степени, но иногда случается что-то, что нельзя было предугадать. Что бы ни произошло, я знаю, что ты сделал всё, что мог. Ты жалобно хнычешь, потому что не знаешь, так ли это. В твоём сознании борются два образа; блаженное выражение лица Астариона после того, как он кончил, удовлетворённый и довольный в твоих объятиях, и следом то, как он отреагировал после, когда ты потянулся к татуировке на его плече, и он отпрянул от твоего прикосновения, как будто его обожгли. Вина начинает бурлить в твоём нутре, сожаления смешиваются в твоей голове, пока ты не вспоминаешь, как он хотел, чтобы ты ушёл, как сдержанно он общался, каким настороженным, язвительным и неблагодарным он был, и какую фрустрацию он испытывал от того, что ты не мог догадаться, что ему нужно – — Что бы твой мозг тебе сейчас ни втирал, скажи ему заткнуться, — приказывает Карлах. — Я знаю, что ты хороший доминант, и я знаю, что ты сделал всё, что мог. Группа пьяных тусовщиков вваливается на кухню, и ты вырываешься из объятий Карлах, краснея от смущения и напрягаясь от внезапного вторжения. Ты вытираешь руками глаза – покрасневшие, но, к счастью, всё ещё сухие. — Это последнее место, где тебе нужно сейчас находиться, — мягко говорит Карлах. — Иди домой. — Я в порядке, — настаиваешь ты. — Это твой день рожденья, Карлах, и я еле здесь был. Я не собираюсь – Она останавливает тебя взмахом руки. — Нет, ты собираешься. Потом наверстаешь упущенное. А сейчас вали отсюда. Иди домой и сиди в своих трениках смотри «Сайнфелда». Ты улыбаешься, как всегда благодарный ей за дружбу. Ты делаешь, как она сказала: ты идёшь домой и смотришь «Сайнфелд» и тревожно вяжешь крючком новый бабушкин квадрат, но, засыпая, ты всё ещё держишь в голове красивое лицо Астариона.