В клубе

Ты проводишь следующий день намеренно не думая об Астарионе. «Балдурс Брю» открывается в десять по воскресеньям, но ты бодрствуешь уже с пяти и слишком беспокоен, чтобы снова заснуть. Ты спускаешься вниз и драишь начисто кафе, и даже когда это не убивает достаточно времени, ты решаешь что к блюдам дня на бранч можно добавить немного свежей сальсы, и проводишь час, бездумно нарезая помидоры кубиками. Су-шефу, пришедшему в девять, уже нечего делать, кроме как готовить голландский соус, так что ты позволяешь ему заняться этим, а сам сосредотачиваешься на мизанпласе. Есть что-то медитативное в звуке ударов ножа по разделочной доске снова и снова, из-за чего прошедшая ночь кажется за тысячу миль отсюда, но когда су-шеф поддразнивает, что ты нарезал достаточно грибов, чтобы накормить армию, ты, наконец, сдаёшься и откладываешь нож в сторону. Ты благодарен, когда двери наконец-то открываются и начинают прибывать посетители на воскресный бранч. Ты занят всё утро, шныряя между прилавком и кухней, пока не замечаешь, что персонал начинает раздражаться от твоего непрестанного снования. Воскресенье обычно твой выходной, и хотя ты часто помогаешь с приготовлением еды по утрам, твоей команде ты вряд ли нужен здесь для обслуживания. Ты настолько не знаешь покоя, что не имеешь понятия, чем ещё себя занять, если не работой. Когда ты начинаешь убирать со столов, даже милая школьница, которую ты нанимаешь на выходные, огрызается на тебя, так что ты хватаешь пальто и заставляешь себя уйти на час или два. Ты вспоминаешь, что у тебя есть режим. Воскресенья обычно посвящены светским мероприятиям, разным делам и периодическим походам за город. Ты уверен, что у тебя есть дела — одежда, которую нужно отнести в химчистку, лекарства, которые нужно забрать в аптеке, еда, которую нужно купить в специализированных магазинах, — но ты стоишь возле «Балдурс Брю» и не можешь вспомнить ни об одном. Ты выбираешь направление наугад и начинаешь идти, надеясь, что тебя что-нибудь осенит, но ты слишком невыспавшийся и раздражительный, потому что, кажется, ничто не может облегчить твоё беспокойное состояние. Некоторое время спустя ты стоишь возле магазина дизайна интерьеров, заворожённый красной бархатной подушкой на витрине. Непроизвольно ты видишь Астариона, стоящего на ней на коленях – его бледная обнажённая грудь, перевязанная чёрной верёвкой, его своевольный маленький рот, заткнутый кляпом, его широко раскрытые умоляющие глаза, безмолвно молящие о твоём прикосновении… Ты возвращаешься домой с новой декоративной подушкой и с квитанцией, всё ещё сердито сжатой в кулаке. * Понедельник. Ты любишь понедельники. Понедельник символизирует свежий старт. Ты просыпаешься в пять и направляешься вниз начать подготовку к новому дню. Ты замешиваешь песочное тесто для кишей, раскатываешь его, выпекаешь корочку вслепую, а затем начинаешь работать над начинками ещё до того, как доставка прибывает к твоей двери. Дверь открывается в шесть, и, прежде чем ты это замечаешь, «Балдурс Брю» наполняется знакомым запахом кофе и выпечки, и вокруг тебя снова воцаряется ощущение нормальности. Твой кондитер по локоть в пирожных, когда знакомый голос останавливает тебя посредине движения. Ты кладёшь нож и отступаешь от стола для подготовки, осторожно приближаясь к двери с сердцем в горле. Ты оглядываешься по сторонам и видишь очередь у прилавка, что не является чем-то необычным для восьми утра понедельника, но на этот раз в начале очереди стоит очень знакомое лицо. Астарион потрясающе красив, как ты и предполагал: он одет в чёрный костюм, сшитый на заказ, и строгое пальто, которое не было бы лишним в мужском журнале мод. Он платит за напиток у стойки, его нежные пальцы уже сжимают стаканчик на вынос, когда его взгляд начинает скользить по меню на доске и к открытой кухонной двери. — Шеф – Ты пугаешься и поворачиваешься к своей кондитерке, которая, видимо, пыталась завладеть твоим вниманием уже некоторое время. Она держит в руках полный поднос с сырыми пирожными и нетерпеливо кивает в сторону дверцы духовки. Точно. Ты поспешно покидаешь свой наблюдательный пост, чтобы помочь ей поставить поднос в печку, и к тому времени, когда ты снова выходишь из кухни, ты видишь только хвост пальто Астариона, исчезающего в толпе людей снаружи. Сейчас утренняя суета, и у тебя, вероятно, есть тысяча дел, которые тебе, вероятно, следует сделать, но вместо этого ты подходишь к девушке на кассе и спрашиваешь: — Мужчина, который только что был здесь… — Низкий, в тюбетейке или тот, кто выглядит будто двадцать лет дневного света не видал? — Последний. Он сказал что-нибудь? Она пожимает плечами и загружает кофемашину для новой порции. — Не особо. Заказал кофе на вынос - чёрный, само собой, - и ушёл. — То есть он не…? — Что? — спрашивает она, тянясь за картонным стаканчиком. Ты не знаешь, как ещё расспросить её о деталях, не звуча при этом абсолютно жалким. — Забей. Тебе нужна здесь помощь? Ты помогаешь бариста во время утренней суеты, и как только ты уверен, что команда держит ситуацию под контролем, ты берёшь свой ноутбук и уходишь в тихий уголок, чтобы обновить бухгалтерию. Когда ты уверен, что никто не смотрит, ты мягко улыбаешься про себя, невероятно довольный тем, что Астарион тебя искал. * «Балдурс Брю» закрывается в три каждый день и после быстрой уборки рабочих мест ты идёшь в спортзал. Карлах может тебя и дразнит за то, что ты делаешь одно и то же каждый день, но тебе нравится соблюдать режим – это помогает тебе сосредоточиться, особенно когда эмоции бурлят. Ты проводишь час в студии кроссфита, прежде чем взвалить на плечо спортивную сумку и отправиться домой, отвечая при этом на сообщения. В эти свободные полчаса всегда есть кому позвонить, и сегодня твоя мама выигрывает, поэтому ты прижимаешь телефон к уху и слушаешь последние сплетни о её хоре, пока просматриваешь полки супермаркета в поисках чего-нибудь на ужин. Ты приходишь домой около шести и закидываешь в микроволновку то, что обещает быть «питательной и сбалансированной» едой, прежде чем пересмотреть старые серии «Таскмастера» на Нетфликсе. В конце концов ты опять вяжешь крючком. Ты зашёл в магазин товаров для рукоделия после спонтанно-катастрофической покупки подушки и купил ассортимент пряжи тёмного цвета, которая бы дополняла цвет лица определённого индивидуума. Это нелепая методология, но ты обнаружил, что это хобби – хороший способ направить свои чувства, способ признать свою влюблённость, не выливаясь в реальность. Ты можешь медитировать над Астарионом и сплести свои чувства в квадрат, который можно легко выбросить, если отношения испортятся, или сшить в значимый подарок на память, если чувства решат задержаться. Ты вяжешь с ровным нажимом в этот раз; тревога, охватившая тебя на выходных, по-видимому, рассеялась с помощью твоего режима – и, как ты думаешь, вида Астариона, пришедшего тебя повидать. * Астарион возвращается в «Балдурс Брю» на следующий же день, на этот раз во время ланча. Ты наблюдаешь за ним из кухни когда он заказывает на вынос кусок киша с красным бальзамическим луком и козьим сыром. Ты задаёшься вопросом, куда он его берёт – нашёл ли он где-нибудь в парке удобную скамейку, или он встречается с коллегой на обеденном перерыве, или собирается съесть его в той грустной безликой квартире, которую он называет своим домом. Твоё сердце согревается от того, что он вернулся, и, более того, решил взять с собой твою еду. Ты надеешься, что она ему понравится. Ты надеешься, что он будет есть и думать о твоих руках, формирующих корочку. * Тебе докучает, что ты даже не можешь представить, как выглядит день Астариона – есть ли у него офис? Он носит один из этих глупых париков? Зевает ли он во время длинных встреч с адвокатами? Тащит ли он осуждённых преступников к месту дачи показаний? Он сказал, что работает в мировом суде, но беглый поиск в гугле подсказывает, что это может включать в себя множество разных вещей, половину из которых ты даже не понимаешь. Этим вечером ты вяжешь новый квадрат, размышляя о том немногом, что ты знаешь об Астарионе и о том, как любая из этих дюжин работ может ему подойти. Ты клянёшься, что спросишь его завтра. Ты наберёшься смелости выйти из кухни и скажешь: «Привет, как дела, можешь мне, пожалуйста, объяснить, чем именно занимается мировой судья?» * Астарион не заглянул в кафе на следующий день. Ты стараешься не слишком разочаровываться, но твой квадрат в тот вечер немного кривоват. * Астарион приходит в четверг утром, когда ты ставишь на витрину свежую порцию брауни с эспрессо. Его шаги замирают, как будто он удивлён, увидев тебя. Он быстро приходит в себя, направляясь к стойке, где ты находишься. Он снова одет в это чёрное пальто, а под ним сшитый на заказ костюм, что делает его нелегально красивым. — Привет, — тянет он. — Привет, — отвечаешь ты, и близко не так же гладко. — Я уже начал думать, что ты здесь не работаешь. — Я… я обычно работаю там сзади. Я повар. — А. Так это тебя я должен поблагодарить за тот божественный киш? Ты чувствуешь, что краснеешь, что абсурдно, потому что ты знаешь, что ты хороший повар – просто обычно симпатичные парни не говорят тебе об этом. — Спасибо. Я, э-э, рад, что тебе понравилось. — Мне понравилось. Вы погружаетесь в молчание. Вокруг вас кипит утренняя суета, но когда на тебя пристально смотрит Астарион, ты не можешь думать ни о чём другом. — Так… чёрный кофе, правильно? Он кивает, и ты благодарен за комфорт рутины, делая шаг назад, чтобы приготовить ему напиток. Твой мозг мчится со скоростью сто миль в час, пытаясь найти способ продолжить разговор, но ты так ничего и не придумал, даже когда толкаешь наполненный стаканчик через стойку. Он принимает напиток с кривой улыбкой. — Знаешь, когда ты сказал, что ты владелец кафе, это не то, что я себе представлял. — Да? — Хмм. У меня такое ощущение, будто я забрёл в гостиную старика. Ты фыркаешь и игриво говоришь ему, чтобы он отвалил. Это не первый раз когда ты слышишь подобные комментарии. У тебя старомодные вкусы и это отражается на бизнесе тоже – тёмно-зелёные стены и коричневые кожаные кресла, растения в горшках, антиквариат и монохромные картины в золотых рамах на стенах. Это больше похоже на викторианскую чайную, чем на современную кофейню, отсюда и двусмысленность слова «brew» в названии; твоими посетителями являются в равной мере как кофеманы, так и чайные снобы, и и те и другие любят хороший торт. Это хороший бизнес, и ты надеешься, что атмосфера будет такой же гостеприимной, как предполагает тема гостиной, в отличие от вынужденной ригидности современных сетей. — Мне нравится, — заверяет тебя Астарион. — Просто это не то, чего я ожидал. Ты резко вдыхаешь, понимая, что, возможно, речь идёт о чём-то большем, чем эстетика кафе. Он не ожидал тебя? Или секс? Пока ты отчаянно ищешь способ спросить «можем ли мы поговорить?», не запугивая, тебя чуть не сбивает с ног бариста, пытающийся найти торт под прилавком, и суматоха быстро возвращает тебя к реальности. — Я должен позволить тебе вернуться к работе, — говорит Астарион. — Сколько с меня? Ты качаешь головой: — За счёт заведения. Он улыбается, и это так очаровательно, что ты ловишь себя на том, что тянешься за щипцами и достаёшь ещё и брауни с эспрессо. — Это новый рецепт. Думаю, тебе понравится. — Уверен, что понравится. Кажется, ты очень хорошо знаешь мои вкусы. Ты облизываешь губы, от его откровенного флирта у тебя пересохло во рту. Сейчас он однозначно говорит о сексе. Он дерзко улыбается и подмигивает, прежде чем уйти, взмахнув своим проклятым пальто. Ты всё ещё оцепенело стоишь за прилавком, когда один из бариста локтем отталкивает тебя, чтобы взять круассан. — Извините, а что, друзья теперь получают бесплатные брауни? Я не знал, что есть такое правило. Ты щиплешь себя за переносицу и пытаешься оправдать себя перед сотрудниками таким образом, чтобы это не сводилось к словам «Я запал на этого парня и ужасно с этим справляюсь». Ты не уверен, что преуспеваешь в этом. * Вечер пятницы застаёт тебя в дерьмовом захолустном клубе на полпути к железнодорожной станции. Это место – абсолютная тошниловка, но это вечеринка в стиле 80-х, и Карлах вытащила тебя, чтобы «немного повеселиться» и «забыть о блондинистом пидорке». У тебя нет намерения делать ни одну из этих вещей, но ты провёл день рождения Карлах, ноя у неё на кухне, так что посещение клуба – это меньшее, что ты можешь сделать, чтобы компенсировать это. Прежде чем прийти, ты вытерпел час предварительных напитков в ближайшем ресторане «Spoons», и теперь ты, прислонившись к стойке, отчаянно пытаешься убедить себя, что тебе не нужна четвёртая порция алкоголя только для того, чтобы вытерпеть следующую песню. Ты ненавидишь клубы – ты слишком укоренён в своих привычках, чтобы проводить вечер пятницы обжимаясь с незнакомцами в заляпанном спермой ночном клубе, который вероятно не прошёл ни одну санитарную проверку в течение последних десяти лет – но Карлах отрывается, и это всё, что имеет значение. Она танцует под Salt-N-Pepa с горсткой друзей, находя всё более грязные способы проиллюстрировать, что именно группа имела в виду под «нажми на это». Это тебя забавляет, и тебе успешно удаётся заказать кока-колу без водки в следующий раз, когда появляется бармен. Карлах затащила тебя станцевать под Уитни Хьюстон, когда ты замечаешь знакомое лицо на другом конце зала. Астарион. Он слоняется возле выхода, наблюдая за тобой с весёлой ухмылкой, пока Карлах драматично вертится в твоих руках. Он выглядит совершенно восхитительно. Он одет в узкие брюки с прозрачным серебряным топом с v-образным вырезом, который должен быть незаконным, учитывая то, насколько сильно он тебя возбуждает. Ваши взгляды пересекаются и ты моментально забываешь, как дышать. Карлах замечает твою внезапную неподвижность и абсолютно неприкрыто оборачивается в поисках источника твоего отвлечения. — Ох, чёрт, — говорит она, хлопая тебя по груди тыльной стороной ладони. Она ухмыляется: — Он реально пришёл. Парень так сильно тебя хочет. Ты наверное не расслышал: — Что? — кричишь ты в ответ под громкий ритм следующей песни. — Я сказала «парень так сильно тебя хочет». — Да, это я понял. Что ты имеешь в виду под «он пришёл»? Ты его пригласила? Карлах прикусывает ухмылку и выглядит такой застенчивой, какой ты её никогда не видел. — Ой, отвали, — бормочешь ты. — Ты сказала, что эта ночь посвящена тому, чтобы забыть его, — кричишь ты ей на ухо. — Я соврала! — кричит она в ответ. — Эта ночь посвящена тому, чтобы веселиться – вухууу! Друзья Карлах разражаются хором «вухууу», и, прежде чем ты успеваешь продолжить свой допрос, она снова втянута в танец. Ты оглядываешься назад на дальнюю стену и обнаруживаешь, что Астарион всё ещё там и наблюдает за тобой. Ты закрываешь глаза и берёшь себя в руки, прежде чем собрать всю свою храбрость и шагнуть к Астариону. Вблизи он выглядит ещё красивее: по векам слегка размазаны блёстки, а светлые волосы освещены искусственным светом. Он выглядит как бог. — Привет, — тянет он. — Привет. Он ухмыляется и подходит очень близко, чтобы заговорить с тобой; тепло ваших тел, плотно прижавшихся друг к другу, заставляет твоё сердце колотиться, а его дыхание щекочет твоё ухо. — Это место – абсолютная тошниловка. Ты начинаешь смеяться, но когда ты отстраняешься, он тут же целует тебя в губы. Ты теряешься от неожиданного ощущения, руки бесполезно дёргаются по бокам, пока они не вспоминают, что могут держать его, и вот ты нетерпеливо хватаешь его за бёдра и притягиваешь ближе, пока его тело не прижимается к твоему. Он стонет и погружает язык тебе в рот, а его руки бродят по твоей груди и беспорядочно сжимают твои крепкие бицепсы. На вкус он как шоколад и крепкий алкоголь и ты хочешь большего, когда прижимаешь его к стене и начинаешь чувственно о него тереться, и твоя голова начинает кружиться от желания. Клуб пользуется настолько сомнительной репутацией, что никто даже глазом не моргнул, увидев двух мужчин, целующихся у стены – ты совершенно уверен, что в кабинке в углу мужчина находится внутри женщины, и на танцполе наверняка мелькают какие-то блуждающие пальцы. Это не то, что ты собирался сделать при следующей встрече с Астарионом. Ты собирался пригласить его на ужин, или поговорить за кофе, или, по крайней мере, попытаться выяснить, чего он хочет. Вместо этого он ведёт тебя за руку в туалетный блок, покрытый граффити, а ты следуешь за ним, как одержимый. Он толкает тебя в кабинку, и невыносимый запах мочи внезапно кажется невероятно незначительным, когда он прижимает тебя к закрытой двери и падает перед тобой на колени. Это ужасная идея. Совершенно ужасная идея. Вы оба выпили, и ни один из вас не думает ясно, но твоё либидо, кажется, на данный момент превзошло твоё здравомыслие, и ты обнаруживаешь, что нащупываешь шпингалет, пока он расстёгивает твои брюки и освобождает твой член из заключения. Ты стонешь от мучительного факта, что такой симпатичный мальчик стоит перед тобой на коленях в таком отвратительном месте. Вероятно, тебе следует остановить его, и ты это делаешь, положив ему твёрдую руку на плечо. — Я не занимаюсь небезопасным сексом, — говоришь ты под громкие звуки танцевальной музыки 80-х. Астарион выглядит растерянным: — Я просто собирался отсосать тебе. Ты кривишься. Большинство сочтёт, что это слишком. Астарион, вероятно, тоже. Но у тебя есть правила не просто так, и, несмотря на то, что весь твой здравый смысл покидает комнату всякий раз, когда в неё входит Астарион, у тебя всё ещё достаточно ума, чтобы практиковать безопасный секс. Ты достаёшь из кармана два презерватива ему на выбор. Он смотрит на тебя с недоверием. Это не прямой отказ – он всё ещё стоит на коленях – но он выглядит растерянным и немного расстроенным, и, определённо, он впервые слышит о таких вещах. Но в его взгляде есть что-то заинтригованное. Увидев это, ты становишься ещё решительнее. — Ты хочешь меня, — заявляешь ты, проверяя влечение между вами, и вознаграждён тем, как его зрачки расширяются от похоти. Если он хочет тебя достаточно сильно для того, чтобы отсосать тебе в зассанном туалете самого дерьмого клуба в городе, он захочет сделать и это тоже. — Выбери презерватив. Ты очарован его реакцией – злой, возбуждённой, решительной – когда он выхватывает презерватив со вкусом клубники из твоей руки и разрывает упаковку, всё время пристально глядя на тебя. Ты чувствуешь себя чертовски самодовольно, когда он натягивает его на твой член. Он хочет тебя. Он еле тебя знает, но он хочет тебя. Несмотря на его протесты, он сосёт тебе сильно, быстро и с такой решимостью, что ты видишь звёзды. Ты опираешься на стену, и, несмотря на твои лучшие намерения оставить кинк за дверью, ты не можешь не следовать своему инстинкту, увидев его на коленях… с небольшим давлением сжимая его затылок, просто чтобы услышать как он стонет с твоим членом во рту. Ты оставляешь руку на его затылке, поддерживая ему голову, пока он расслабляет челюсть, чтобы ты мог трахать его столько, сколько тебе нужно. Боже, он такой идеальный. Ты, вероятно, говоришь ему об этом в безудержной череде похвал, срывающихся с твоих губ. Он так хорош для тебя, и ты чувствуешь, что ему это нужно не меньше, чем тебе. Его глаза закрыты от блаженства, пока ты трахаешь его рот, полностью отдавая своё тело тебе. Это зрелище чересчур для тебя, и через несколько минут ты перелетаешь за край, водя при этом руками по его чёртову красивому лицу. Он с ухмылкой отстраняется, а твои руки всё ещё дрожат от возбуждения, когда ты прислоняешься к двери, чтобы снять презерватив. Ты завязываешь его и заворачиваешь в кусок туалетной бумаги, прежде чем выбросить в мусорный контейнер на стене, покрытой граффити. — Боже, это место – абсолютная тошниловка, — бормочешь ты себе под нос. Он безумно смеётся и вовлекает тебя в ещё один страстный поцелуй, на этот раз со вкусом латекса и искусственной клубники. Твёрдый контур его члена прижимается к твоему животу, и у тебя не остаётся никакой защиты, когда он просит отвести его домой. * Астарион направляется к стоянке такси, но ты удерживаешь его рукой за локоть. — Хорошая ночь, — рассуждаешь ты, — позволь мне проводить тебя домой. — Как по-рыцарски с твоей стороны. — Может быть, я хочу хоть раз обменяться с тобой более чем пятью словами. Давай, это сюда. Астарион в смятении качает головой, но, тем не менее, безропотно начинает идти рядом с тобой. — Знаешь, если ты хотел увидеть меня снова, достаточно было бы телефонного звонка. — Хотя это не так весело, не так ли? Ты со смехом качаешь головой и замолкаешь, проходя мимо популярного клуба, из которого вываливаются пьяные студенты. К тому времени, как вы их обходите, у Астариона, похоже, появляется новая тема на уме. — Ты не рассказал, откуда ты знаешь Карлах. — Мы крутимся в одних и тех же кругах, — говоришь ты намеренно неопредёленно. — Годами. Астарион понимающе ухмыляется. Ты настолько отвлечён подтекстом его реакции, что чуть не врезаешься прямо в фонарный столб. Ты меняешь положение ног и пытаешься ещё раз. — Карлах сказала тебе, — делаешь вывод ты. Он пожимает плечами: — Не напрямую. Я был заинтригован после нашей первой встречи, поэтому однажды вечером зашел к Карлах выпить кофе. Она была весьма информативной. Ты вздрагиваешь. Как бы ты ни был польщён очевидным интересом Астариона, у Карлах вообще нет фильтра, и ты сомневаешься, что они провели весь вечер, обсуждая погоду. — Что именно она тебе сказала? — Определённо больше, чем я хотел бы знать о женской анатомии, — шутит он. — Но она упомянула… ну, тебя. Она сказала, что вас двоих связало одно ремесло. Сложить два плюс два было несложно, особенно когда в ванной у нее висит плакат в рамке с надписью «Как настроить свой сабвуфер». Ты фыркаешь от смеха. Ты совершенно забыл о поддельном плакате с акустической системой в её ванной. Это был шуточный подарок, который ты подарил ей много лет назад. — Так что, ты тоже вращаешься в тех же, э-э, кругах? — У меня был доминант в Лондоне. Мы расстались. Ты киваешь, испытывая облегчение от того, что твои подозрения наконец подтвердились, и в некотором смысле благодарен, что он уже находится на данной сцене. Ты делаешь паузу, чтобы собраться с мыслями, проходя через оживлённый перекрёсток, и только когда вы переходите на более тихую улицу, ты снова поднимаешь эту тему. — Ты должен знать, что обычно я так себя не веду, — заявляешь ты. — По пьяни, не обсуждая. Я так себя не веду. Он усмехается: — И тем не менее, уже дважды ты засунул свой член в меня при подобных обстоятельствах. Ты отводишь глаза, чувствуя вину. Ты не можешь отрицать это обвинение. Ты определённо пересёк черту, и поплатился за это на дне рождения Карлах на прошлой неделе. Обычно ты никогда даже не прикоснёшься к мужчине после употребления алкоголя, не говоря уж о том, чтобы дать ему удовлетворять тебя в общественном туалете с твоей рукой на их шее. Тебе повезло, что всё это не повлекло более серьёзных последствий. — Сделай это в третий раз, — флиртует Астарион, — и я обещаю, что на этот раз не буду издеваться над ароматным презервативом, который ты вытащишь из кармана. Ты смеёшься над его флиртом, но внутри тебя всё ещё трясёт от чувства вины. Ты хочешь его больше всего на свете, но не можешь продолжать нарушать свои правила. Если бы это был просто секс, это было бы одно, но оба раза, когда вы были вместе, туда прокрался кинк, и если ты пойдёшь с ним домой, то знаешь, что снова перешагнёшь через черту. Чёрт возьми, он не может кончить без твоего разрешения, и к этому нельзя относиться легкомысленно. Ты практически ничего не знаешь об этом человеке. Ты не знаешь, какие у него триггеры, или его стоп-слова, или его историю… Ты помнишь, как он отшатнулся от тебя после того, как вы переспали, и ты никогда не хочешь снова чувствовать себя так дерьмово. Ты не осознаёшь, что остановился как вкопанный, пока Астарион не зовёт тебя по имени, и ты поднимаешь голову и видишь его в нескольких шагах впереди. Он обеспокоенно хмурит брови и идёт обратно к тебе. Ты качаешь головой, чтобы прояснить мысли, и смотришь на здания вокруг себя, пытаясь сориентироваться; вы всего в одной или двух улицах от квартиры Астариона. — Я не думаю, что могу пойти с тобой домой, — прямо говоришь ты. Обида мелькает на лице Астариона, прежде чем её скрывает тщательно созданная маска безразличия. Вид таких явных защитных механизмов только делает тебя более уверенным в своём решении. — Когда ты рядом, Астарион, я не в состоянии мыслить рационально. Я понятия не имею, как тебя трахнуть, не доминируя, и не хочу сделать что-то, о чём мы оба будем сожалеть. Если ты серьёзно настроен насчёт того, чтобы быть моим сабом, тогда мы поговорим – серьёзно и на трезвую голову и при свете дня – но я не пью, занимаясь кинком, и тебе тоже не стоит. Мне жаль. Ты видишь, как его челюсть сжимается от гнева, но это единственный внешний признак его эмоций, когда он отворачивается от тебя. Это несправедливо, как красиво он выглядит, даже злой и пьяный на безымянной городской улице. Он смотрит на тебя в ярости и с каменным лицом: — Боги, с тобой совсем не весело, не так ли? Ты сжимаешь зубы от знакомого отказа – ты всегда слишком серьёзен для людей, слишком ванильный, слишком чертовски нежный. Его насмешка была идеально нацелена на твою неуверенность, но ты не позволишь ему вынудить тебя ответить тем же. — Позволь мне проводить тебя домой. — Иди ты на хуй, — говорит он, насмехаясь над твоей протянутой рукой. - И нахуй это всё. Астарион в бешенстве исчезает в ночи, и у тебя нет другого выбора, кроме как отпустить его. * В ту ночь ты забираешься в постель, чувствуя себя совершенно паршиво. Ты знаешь, что уйти из этой ситуации было правильным поступком, но тебе изначально не следовало ставить себя в такое положение. Тебе следовало увидеть его в клубе, заметить его интерес и отвести в какое-нибудь тихое место, чтобы поговорить о том, чего он хочет. Но ты этого не сделал. Ты позволил своему либидо взять на себя инициативу, и теперь ты чувствуешь себя гадко, а он чувствует себя отвергнутым, и эта чертовски дурацкая подушка, которую ты купил, навсегда останется неиспользованной. Ты хотел, чтобы у тебя был саб. Ты хотел его. Но ясно, что всё, что Астарион хочет от тебя, – это секс – небезопасный, необговоренный секс – и это не то, что ты можешь ему дать.