Годовщина

Не верится, что прошёл год с тех пор, как ты встретил Астариона, но, стоя на кухне Карлах, это становится невозможно отрицать. Астарион был для тебя загадкой, когда ты встретил его на дне рождения Карлах год назад – симпатичный парень с умопомрачительной улыбкой, втянувший тебя в свою орбиту – но он очаровывает тебя сейчас не меньше, чем тогда. Оказаться на этой вечеринке с ним под руку наполняет тебя беззаботной радостью, особенно когда он прижимает тебя к той стене, где вы впервые встретились, и страстно целует. Знакомый недовольный возглас раздаётся рядом, и ты со смехом отстраняешься. — Я не могу поверить, что вы, похотливые ублюдки, пробыли здесь пять сраных минут и уже засунули языки друг другу в глотки. Лучше бы это не было повтором прошлого года. Я, знаете ли, и правда хочу повидать своих друзей в свой день рожденья. Ты ухмыляешься и втягиваешь Карлах в медвежьи объятия. Хорошо снова повидать её. И тебе удаётся оторвать себя от Астариона, по крайней мере, на часть вечера. * Ты следуешь за Астарионом в его квартиру после вечеринки, и вы отмечаете свою годовщину в более интимной обстановке. Теперь ты редко бываешь у него дома, и ты понимаешь почему, когда вы разгорячаетесь, а тут даже нет пары наручников поспособствовать сцене. — У тебя вообще здесь что-то есть? — спрашиваешь ты, роясь в прикроватном ящике Астариона. Тут пара презервативов, лубрикант, но больше ничего. — Эта наша любимая пробка – — Само собой. — И… — говорит Астарион, доставая очень знакомо выглядящий подарок из-под кровати. — Что бы ты ни подарил Карлах на день рожденья. Ты даже не знаешь смеяться ли, вздохнуть или закатить глаза. Возможно, ты делаешь всё сразу. — Астарион – — Что? — произносит он с наигранным шоком, приложив руку к груди. — Карлах получает подарок на день рождения, но я не получаю подарок на годовщину? Не очень-то честно. Последний раз, когда ты проверял, Астарион даже не хотел признавать сам факт годовщины, но, конечно, когда это ему выгодно… Ты вздыхаешь, признавая поражение. Ты купишь Карлах что-то другое. — Как ты вообще уверен, что в этой коробке что-то стоящее? Я мог купить ей электрическую зубную щётку, например. Астарион не выглядит убеждённым. Конечно. Он знает тебя достаточно, чтобы знать что вы с Карлах обмениваетесь исключительно кинк-подарками на дни рождения. Но это всё ещё немного авантюра со стороны Астариона. — Ладно, хорошо, это секс-игрушка, — признаёшь ты. — Но тебе она может не понравиться. Кажется, что это интригует Астариона ещё больше и он разрывает упаковку, чтобы обнаружить маленький силиконовый вибратор, предназначенный для клиторальной стимуляции. «Вот оно что», – говорит он, бегая глазами по упаковке. Он не незаинтересован, но он явно надеялся на дилдо – с тех пор, как Астарион заглянул в твою коллекцию и признал, что у него немного есть кинк на размер, ты связывал и трахал его всё большими игрушками. Но это единственные игрушки, которыми вы пользовались до сих пор. Вибратор – даже такой маленький силиконовый, как этот – может быть, уже слишком для него. — Я могу с этим работать, – уверяешь ты его, – потому что как только он сказал, что украл подарок на день рождения Карлах, твой мозг тут же придумал несколько способов его использования. – Но только если ты готов. — Я готов, — говорит он, кидая тебе коробку. — Покажи, на что ты способен. Боги, есть что-то опьяняющее в Астарионе, когда он становится таким храбрым; когда он доверяет тебе, чтобы ты расширял границы с ним, потому что это ты, и он доверяет тебе. Ты толкаешь его обратно на кровать и целуешь его изо всех сил. Ты сдираешь с него его глупую кофточку с блёстками, а потом используешь свою собственную футболку для импровизированных наручников, потому что ни при каком раскладе он не даст тебе так надругаться над его одеждой. Контролировать натяжение с помощью такого самодельного решения сложнее, поэтому ты обязательно проверяешь кровообращение в его руках, как только они связаны и привязаны к спинке кровати. Он смотрит на тебя с удивлением всё это время. — А ты умён, не так ли? Ты улыбаешься ему, проверяя натяжение. — Бондаж – моя специальность, если ты помнишь. Я могу превратить почти всё в средство для связывания. Астарион стонет и сладострастно закусывает губу. — Боги, ты удивителен. Если ты так быстро соображаешь, то мне не терпится узнать, какие восхитительно дьявольские вещи ты планируешь делать с этим вибратором. Ты улыбаешься и наклоняешься, чтобы поцеловать его в губы. — Будь хорошим мальчиком, и, возможно, узнаешь. Ты раздеваешь его догола, и он извивается на своей любимой анальной пробке, прежде чем ты наклоняешься и отключаешь вибратор от зарядного устройства. Ты завязал ему глаза некоторое время назад, и он уже так податлив в твоих руках, что ты не можешь дождаться, чтобы увидеть, что с ним сделает дополнительная стимуляция. Ты с энтузиазмом включаешь вибратор, но Астарион напрягается как только слышит его звук. Ты немедленно его выключаешь. — Цвет? — Жёлтый, — говорит он. — Только… начни медленно? Ты успокаивающе сжимаешь его бедро и поступаешь так, как он просит. Касадор, должно быть, использовал на нём все виды игрушек и приспособлений в прошлом и не удивительно, что звук чего-то механического вызвал тревогу. — Конечно, малыш. Тебе надо видеть, что я делаю? Я могу снять повязку с глаз. — Не вздумай. Ты улыбаешься от его уверенности. Ему сейчас так комфортно быть с завязанными глазами в твоём присутствии, что ты думаешь, он считает это более расслабляющим, чем быть на виду. Ты целуешь его в губы, а потом откидываешься назад и включаешь вибратор. На этот раз единственным признаком его волнения становится маленькая задержка дыхания. — Я положу его тебе на живот, хорошо? И буду держать его всё время. Астарион кивает. — Да, шеф. Спасибо, шеф. Всегда такой вежливый, твой мальчик. Ты улыбаешься и опускаешь вибратор ему на живот, всё время наблюдая за его лицом в поисках признаков дискомфорта. Когда игрушка касается его кожи, следует другой резкий вдох, но после пары секунд он снова начинает дышать ровно и сдержанно. Вибратор по-прежнему работает на минимальной мощности; он едва издаёт звук, мягко вибрируя между твоей рукой и его животом. Ты даёшь ему привыкнуть к ощущению ещё пару вдохов, наблюдая, как он расслабляется, прежде чем передвинуть игрушку на его грудь. Еле слышный вздох покидает его губы, когда ты потираешь вибратором его сосок. Он всё ещё на минимальной мощности, и это едва касание его чувствительной плоти, но этого достаточно, чтобы его тело ожило в твоих руках. Ты ухмыляешься, видя свой успех, и прижимаешь вибратор к другому соску – на этот раз дольше – и получаешь примерно ту же реакцию. Тогда ты увеличиваешь вибрации. К тому моменту, как ты удовлетворён, его соски розовые, как его разрумянившиеся щёки и твёрдые, как его напряжённый член. Он – самое прекрасное, что ты когда-либо видел. Когда ты возвращаешь вибратор на минимальную мощность и направляешь к его паху, он умоляет о большем даже до того, как ты успеваешь спросить. — Жадный мальчик, — дразнишься ты. — Но, боги, как я люблю тебя баловать. Открой свои ноги широко и хорошо, малыш, дай мне насладиться каждой частью тебя. Астарион стонет и делает, как ему было сказано, позволяя вибратору соскользнуть за его яйца и массажировать его промежность. Ты забываешься от красивых звуков, которые он издаёт, и не торопишься, нежно стимулируя каждую внешнюю часть его паха, пока он не извивается от удовольствия в твоих руках. Он весь раскраснелся, когда ты с ним заканчиваешь, с криком кончая в твоё горло, пока игрушка всё ещё беспощадно вибрирует за его яйцами. Ты так доволен его прогрессом, что не можешь перестать улыбаться, даже когда чистишь зубы этим вечером. Ты, должно быть, выглядишь, как псих. Но с каждым днём Астарион доверяет тебе немного больше, и благодаря этому ваши отношения только крепнут. * Ты просыпаешься на следующее утро от того, что тебе что-то швыряют в лицо. Ты резко приходишь в себя, спешно занимаешь вертикальное положение и убираешь с лица то, что на нём очутилось. Это какая-то брошюра. Ты растерянно моргаешь и смотришь на Астариона, стоящего у кровати в своей модной пижаме и сочетающего в своём облике удручённость, смущение и внутренний конфликт. Судя по этому странному выражению лица, ты понимаешь, что он не собирался кидаться в тебя брошюрой. — Чёрт, извини, я не собирался тебя будить. Просто я… — он стонет и раздражённо вскидывает руки, и тут ты осознаешь, как именно эта вещь оказалась на тебе. — Я вышел из себя. — Из-за брошюры c ювелирными украшениями? — спрашиваешь ты, смотря искоса на буклет. Если честно, он выглядит потрёпанным, как будто кто-то залистал его до дыр, но ты не представляешь, что такого он сделал, чтобы оскорбить Астариона до такой степени. — Почему? — Потому что я… — начинает он, останавливаясь, стеная. Он накрывает лицо руками и глубоко вздыхает несколько раз, прежде чем опустить их. — Страница двадцать три, — бормочет он. Это не полное объяснение, но уже что-то. Ты находишь нужную страницу и открываешь её. Крупным планом показаны различные цепочки для ожерелий, штук двенадцать, разных цветов и толщины. Ты хмуришься, глядя на страницу, не особо понимая, пока не замечаешь, что пара цепочек обведена. Астарион собирался купить что-то из этого. Ты смотришь на него, ожидая объяснения. — Ты сказал, что я должен это хотеть, — бессмысленно утверждает он. — Я это хочу. Символ. Ошейник. Подарок. Что бы то ни было. Я хочу это. Ох. Твоё сердце переполняется чувствами, когда ты опять смотришь на страницу, наконец понимая. — Я подумал, может, мы бы оба носили такой. Я думал, что таким образом это будет ощущаться менее собственническим. Я хотел это нам на годовщину. Но я никогда раньше не покупал подарок, который бы что-то значил. И я определённо не доверяю тебе выбрать что-то для нас, потому что чувство стиля явно не является одним из твоих достоинств. Так что я… — он размахивает рукой в воздухе, пока ты не понимаешь. — Так ты вышел из себя и кинул брошюру мне в лицо, — заключаешь ты. — Я понял. Ты уверен, что хочешь это сейчас? Со всем, что происходит? Лицо Астариона искажается, и он подползает к тебе по кровати, обхватывая твоё лицо ладонями. — Я хочу это сейчас, особенно со всем, что происходит. Когда я буду стоять в зале суда, я хочу чувствовать твою любовь на моей коже. Только так у меня будут силы устоять на ногах. Ты поворачиваешь голову и целуешь его ладонь. — У тебя будут силы в любом случае, Астарион. Но, да, я хочу это для тебя. И для меня будет честью носить что-то твоё в ответ. Астарион прислоняет свою голову к твоей, и затем ты целуешь его медленно и нежно, пока он не тает в твоих объятиях. — Давай выберем что-то вместе, хорошо? В итоге вы останавливаетесь на простых серебряных цепочках – достаточно неброских, чтобы не быть замеченными под рубашками и фартуками, но достаточно прочных, чтобы твои пальцы могли перебирать их, когда вы трахаетесь. — Так ты любишь эту ювелирную компанию? — спрашиваешь ты, просматривая брошюру, пока Астарион ставит чайник. — Я её предпочитаю, — подтверждает он. — Если бы я предоставил тебя самому себе, ты бы выбрал какую-то дешёвую побрякушку из Argos, которая бы позеленела в течение года. Ты со смехом трясёшь головой и пролистываешь до страницы с обручальными кольцами. Есть одно, предназначенное для мужчин, с толстым серебряным ободком и инкрустированное красным рубином. Ты улыбаешься. Оно идеально. Ты берёшь ручку и обводишь номер товара, а потом кладёшь брошюру обратно на прикроватную тумбочку до тех времён, когда Астарион будет готов сделать этот шаг. * На следующий день, ты еле успеваешь надеть цепочку ему на шею, как он опять умоляет тебя снова его придушить. И, боги, как же хорошо видеть свои пальцы, запутавшиеся в этой цепи вокруг его шеи, когда ты заявляешь на него свои права. На его нежной коже потом есть маленькие красные отметины, которые ты медленно целуешь и ласкаешь, восхищаясь каждой из них за то, как они деликатно заверяют тебя, что он твой. * В эти дни Астарион всё время на телефоне. Звонки из полиции, от адвоката и фонда помощи жертвам (с которым он отказывается сотрудничать), и всё это перемежается различными звонками и письмами от Национальной службы здравоохранения и групп поддержки ВИЧ-инфицированных, с которыми он, сюрприз-сюрприз, также отказывается взаимодействовать. Неудивительно, если, пока ты готовишь ужин, он отвлекается на электронные письма и звонки трижды или больше, прежде чем ужин будет подан. Между всеми этими деловыми звонками появляются и случайные сообщения от его бывших соузников. Астарион поначалу удивлён, что они хотят с ним поговорить, и даже шокирован, когда некоторые из них хотят его поблагодарить. Но с тех пор, как полиция обыскала дом Касадора, некоторые из его бывших узников решили поддержать дело против него, что означает, что теперь будет целый список жертв, дающих свидетельские показания против Касадора, и вероятность тюремного заключения намного выше. Астарион не особо разговаривает с другими. Он говорит, что это из-за суда – по видимости, если они покажутся слишком «дружными», они будут восприняты как озлобленная толпа, а не отдельные жертвы – но ты считаешь, что его отдалённость больше связана со сложными эмоциями, которое пробуждает общение с ними. Астарион относился к его соузникам как к братьям, но он был вынужден жестоко с ними обращаться. Он был тем, кто заманил их в ловушку и освободил их. Ты представляешь, что это сложный спектр эмоций, но «представлять» – это всё, что тебе остаётся, так как Астарион отказывается об этом говорить. Когда его телефон вибрирует от сообщения во время десерта одним вечером, это даже не воспринимается как что-то необычное, пока ты не видишь его кислое выражение лица. Твой черничный чизкейк внезапно теряет свою привлекательность. — Что это? — спрашиваешь ты, отставляя в сторону десерт. — Ничего, — машинально отвечает он, кладя телефон в карман. Ты вздыхаешь, наполненный разочарованием. Астарион стал лучше общаться, но когда ему больно, его инстинкт по-прежнему заставляет его прятать свою боль подальше. Однако, ты нашёл, как к этому приспособиться. Ты встаёшь и обходишь кухонный стол, чтобы встать за его стулом, ведя рукой по его плечам, пока твои пальцы не прикасаются к его шее и начинают массировать его напряжённые мышцы. Он ворчит от прикосновения. Наверное, это должно было выглядеть как отказ, но ты знаешь его слишком хорошо, и в считанные секунды он начинает расслабляться в твоих руках, вспоминая, что здесь ему ничто не угрожает. Он вздыхает и тянется к карману, чтобы разблокировать телефон и показать экран. Ты узнаёшь подпись внизу имейла. — Фонд помощи жертвам? — Они пригласили меня пройти досудебную терапию. У тебя нет понятия, что это, но ты пробегаешь глазами по письму – шесть специализированных терапевтических сеансов с психологом, чтобы обсудить мысли и чувства, связанные с его абьюзом, без обсуждения чего-либо, что может повлиять на ход дела – и ты понимающе киваешь. — Звучит хорошо, — деликатно подбадриваешь ты, следя за тем, чтобы твои прикосновения оставались лёгкими и постоянными, пока ты говоришь. — Может помочь разговаривать с кем-то о том, как ты чувствуешь. Я имею в виду кого-то, кто разбирается в том, о чём говорит. — Мне трудно доверять, — говорит Астарион, что является преуменьшением века. — Я просто просижу шесть часов молча. Это потеря времени. — Не обязательно, — говоришь ты, проводя рукой по его плечам и усаживаясь рядом с ним. — Иногда помогает просто сидение в тишине. Как ты знаешь, — добавляешь ты с хитрой ухмылкой. Астарион никогда не бывает более расслабленным, чем когда он сидит молча в глубине сабспейса. — Но, э-э, терапия помогла мне. Она может помочь и тебе тоже. Я бы не отвергал её так быстро. Астарион смотрит на тебя с вопросом в глазах. Ты смеёшься. — Что? Ты думаешь, я стал трезвым и работоспособным без помощи? Мне помогали. Карлах, мама, «Балдурс Брю», клиника, благотворительные фонды и, да, терапия. Нет одного способа что-то исправить. Я попробовал много вещей, которые не помогли тоже – такие как резкий отказ, групповые занятия и йога – боги, я ненавижу йогу – но всё это стоило того, потому что я нашёл, что мне помогает. Так что даже если ты и будешь сидеть в этой комнате шесть часов и ничего не говорить, ты по крайней мере попробуешь что-то, и каждый шаг в сторону саморазвития – это хороший шаг, как ты думаешь? Астарион вздыхает и трёт закрытые глаза. — Я не могу думать об этом прямо сейчас. Ты с пониманием киваешь головой. По крайней мере, Астарион говорит тебе сейчас, что он на пределе душевных сил, а не уходит в отказ. — Хорошо. Ты хочешь сбежать на чуть-чуть? — О, боги, да, пожалуйста, — говорит он, глядя на тебя широкими, умоляющими глазами. Ты заботишься о нём этим вечером, кормя его с рук чизкейком, пока он стоит перед тобой на коленях, и три дня спустя, когда вы лежите в кровати, он приходит к заключению – он попробует терапию, но после суда. Он не хочет быть ранимым, пока Касадор не за решёткой. Ты понимаешь и не настаиваешь. * Суд – безобразное, жуткое и выматывающее мероприятие, которые растягивается на целые две недели. Чёрт возьми, хорошо, что твой персонал теперь полностью обучен управлять кафе в твоё отсутствие, потому что в рабочее время ты едва ли появляешься в «Балдурс Брю» дольше, чем на пять минут. Каким бы напряжённым ты не находил судебный процесс, ты знаешь, что это не идёт ни в какое сравнение с тем, как испытанием это является для Астариона. В суде Астарион как неприступная крепость. Он умеет носить маску и делает это хорошо – каждое гнусное слово, каждое ужасающее изображение, показанное присяжным, каждое обыденное перечисление насилия – всё это, кажется, просто отскакивает от него. Он проливает несколько стратегических слёз, когда его зовут дать показания, но как только он перестаёт отыгрывать заготовленную роль, он обращается в опустевший сосуд, смотря на Касадора так, будто его там и нет. Как только вы оказываетесь за закрытыми дверями, его маска тут же слетает. Он плачет, кричит или умоляет его трахнуть, а ты поддерживаешь его, пока он переживает всё, что чувствует. Он срывается на тебе пару раз, пьёт больше обычного и определённо матерится больше обычного, и тогда ты знаешь, что тебе надо отступить в сторону. Астарион всегда ненавидел, когда с ним нянчатся, но он особо чувствителен к твоему вниманию, когда он видит своего мучителя каждый день. Ты понимаешь, и ты способен дать ему так много или так мало, сколько ему нужно, даже если это меняется каждые пару секунд. За яростью, стрессом и страхом Астариона скрывается истощение. Он кладёт голову тебе на грудь и слушает твоё сердцебиение, обхватывает пальцами твою цепочку и говорит тебе, что он любит тебя, что он благодарен за тебя, что он не смог бы пройти через это без тебя… (Он бы смог). Он спрашивает тебя снова и снова, думаешь ли ты, что это стоит таких усилий, но вы оба знаете, что единственный ответ находится в руках присяжных. Если они расценят это только как преступление, связанное с домашним насилием, то Касадор может получить всего пять лет тюрьмы, но если они расценят это как сексуальную эксплуатацию и современное рабство, то это может быть пожизненное заключение. Решение будет зависеть от того, насколько, по мнению присяжных, договорённость была добровольной, насколько охотно жертвы оставались там жить и какой властью Касадор действительно обладал над своими подневольными. Различие между обвинениями – вот причина, по которой разбирательство затягивается на столько дней: каждая грязная деталь должна быть пересказана, и каждая крупица доказательств учтена, чтобы убедить присяжных в том, что Касадор держал ключи от этой тюрьмы. Присяжные, к счастью, быстро выносят свою оценку. Они находят Касадора виновным по всем пунктам. Судья объявляет приговор в тридцать лет, при этом для финансовых преступлений Касадора назначено ещё одно судебное заседание, которое, вероятно, может лишить его свободы на ещё больший срок. Это хороший результат. Лучший, на который было можно надеяться. Но Астарион всё ещё не находит покоя этим вечером. Он рассказывает о ночах, которые он провёл прикованным цепями в подвале, планируя убийство Касадора, и как часть его хочет, чтобы он это всё-таки осуществил. Часть тебя хочет этого тоже. * Ты ожидаешь почувствовать незамедлительное облегчение, как только Касадор за решёткой, но это больше напоминает медленное рассеивание облаков, от которого ты чувствуешь себя легче, пока ты не осознаёшь, что снова ходишь под солнцем. Астарион, кажется, тоже чувствует себя легче. У него всё ещё бывают мимолётные приступы ярости, когда что-то идёт не так во время сцены, или когда он вынужден признать свой ВИЧ, или когда что-то, казалось бы, безобидное напоминает ему о потерянных годах, но теперь, когда он сидит в кабинете психотерапевта час каждую неделю, ты знаешь, что он медленно примиряется со своим прошлым. Он кажется более присутствующим в моменте с тобой. Смеётся больше. Говорит о будущем. И ты счастлив это видеть. Прошёл месяц или около того после суда, когда по дороге домой ты видишь вывеску «продаётся» на магазине рядом с «Балдурс Брю». Ты резко останавливаешься. Ты мог бы расширить «Балдурс Брю». Это безумная мысль. Или, точнее, это была бы безумная мысль два года назад. Но она не кажется безумной сейчас. Бизнес идёт хорошо. В обеденное время каждый день полно народу; очереди стоят на улице даже за едой навынос. И ты обрёл внутреннюю стабильность, особенно теперь, когда принял помощь в управлении бизнесом. Это не совсем безумная идея. Следующую неделю ты проводишь, подсчитывая цифры, разговаривая с риелтором и осторожно постукивая по стене между двумя заведениями, чтобы проверить, не является ли она несущей. Это весьма осуществимо. И вот, в пятницу вечером, ты распечатываешь таблицу, список и бизнес-план, и бросаешь это на кухонный стол, ожидая, пока Астарион вернётся домой. — Я думаю, что я хочу расширить «Балдурс Брю», — говоришь ты ему, как только он заходит. Губы Астариона подёргиваются от веселья, и его взгляд скользит по бумагам на столе, прежде чем он достаёт аналогичную папку из своей сумки. — О, хорошо, иначе я провёл бы свой обеденный перерыв с самым тупейшим архитектором на планете просто так. — Ты…? — Ты не отлипал от ноутбука несколько дней, потом я увидел вывеску «продаётся» и сложил два плюс два, — говорит он, обыденно швыряя папку на стопку бумаг на кухонном столе. — Я нашёл старую карту городского центра в архивах графства, поговорил с земельным инспектором о строительстве зданий в этот период и обсудил планы с архитектором сегодня. Это совершенно осуществимо с практической точки зрения объединить две собственности, если это являлось твоим намерением. Ты тупо киваешь головой. Тебе не верится, что Астарион пришёл к тому же заключению. Но, опять-таки, возможно, тебе и не следует удивляться – вы оба всегда были на одной волне. Ты прижимаешь его к стене и целуешь его до потери чувств, бумаги позабыты. После вы лежите в кровати и ты описываешь ему своё видение: — Мы можем удвоить пространство на этаже, также расширить кухню… Я могу наконец-то купить духовку, которую не надо пинать, чтобы закрыть. Надлежащее обеденное обслуживание. Сезонное меню наряду с блюдами дня. Мы могли бы закрывать в пять вместо трёх. Может, даже открывать по каким-то вечерам? Тематические вечера например… Что ты думаешь? Астарион хихикает, прижавшись к твоей голой груди. — Я думаю, что мне нравится видеть тебя счастливым. Я не видел тебя таким воодушевлённым с… — он запинается, и вы оба вспоминаете, куда именно подевался твой энтузиазм по поводу «Балдурс Брю». Касадор отравил твою любовь к этому месту на долгие месяцы. Но больше нет. — Ну, в любом случае, мне нравится видеть, как ты опять получаешь стояк от овощей. Я думаю, что это хорошая идея. И я определённо буду есть в твоём ресторане. — Эй, давай не будем опережать события. Это кафе, а не ресторан. — Это ты так думаешь, шеф. Шеф. Это слово приводит тебя в растерянность. Он говорит это не как намёк на секс и не для того, чтобы подразнить, потому что когда ты смотришь на него, его взгляд абсолютно искренен. Он называет тебя «шеф», потому что это твоё звание. Это то, чем ты являешься. Ты будешь главным шеф-поваром «Балдурс Брю». Эта мысль заставляет твоё дыхание прерваться на выдохе. Она тебя пугает, и будоражит, и ощущается как то, что надо. Ты безмятежно улыбаешься, а потом наклоняешься, чтобы нежно и медленно поцеловать Астариона. Он помог тебе встать на этот путь. Без него ты мог бы навечно застрять в этом лимбе, преследуемый демонами своего прошлого. Кстати говоря… — Эй, а этот твой архитектор. Ты спросил его и о верхнем этаже тоже? Астарион криво улыбается, смотря на тебя. — Насчёт того, можно ли снести и перегородку на верхнем этаже? — Да, — говоришь ты, нервно прочищая горло. — Ты знаешь, если в обозримом будущем тут будут жить два человека, а не один, тогда это что-то, что надо принять во внимание. Или не принять. Зависит от того, что этот второй человек думает по этому поводу. Астарион смеётся и поворачивается, чтобы положить голову на руки и посмотреть на тебя с обожанием. — Ты предлагаешь мне переехать сюда? — Да, — говоришь ты, нервно сглатывая. — И, между прочим, спрашиваю, как ты считаешь, мне это по силам? То есть, руководить полноценным кафе. — Конечно по силам. И, конечно, я хочу с тобой жить. Это даже не вопрос. — Да? — говоришь ты, осторожно улыбаясь. — Это не будет слишком похоже на –? Я пойму, если ты не сможешь снова с кем-то жить. Или жить именно здесь. Мы можем – Астарион прижимает палец к твоим губам. — Цыц. Ты отговоришь себя от чего-то хорошего, если не будешь осторожен. Ты смеёшься и Астарион убирает руку. — Я тоже думаю, что могу это сделать, — шепчешь ты, обхватив руку Астариона. Приятно это говорить. Ты слишком долго чувствовал себя неуверенно, но теперь ты наконец готов снова стоять твёрдо на ногах. — Я думаю, теперь мне легче доверять самому себе. Мне не нужно контролировать каждую мелочь, если я контролирую… ну, тебя, иногда. Ты помог мне заземлиться больше, чем ты думаешь. Астарион смеётся и наклоняется, чтобы прикоснуться губами к вашим соединённым рукам. — Ты тоже помог мне заземлиться, — признаётся он. — Я никогда не думал, что снова смогу кому-то доверять. Определённо, что не смогу доверять другому доминанту. Но вот я соглашаюсь жить с человеком, который отказывался трахать меня на протяжении шести месяцев, пока я не поем киша с его рук. Ты улыбаешься и втягиваешь его в ещё один поцелуй, сердце наполняется радостью. — Я люблю тебя, Астарион. Не дождусь, когда мы начнём строить наше будущее вместе. Астарион довольно хмыкает и кусает тебя за пальцы. — А я не могу дождаться, когда ты накормишь им меня с рук. Вы проводите ночь в объятиях друг друга, увлечённо разговаривая о будущем и предвкушая все возможные варианты. От переводчика: спасибо, за то, что были вместе со мной, читатели ))