Пиздец модные

Ты слышишь ключ в замке и звук знакомых шагов на лестнице, и улыбаешься, устраиваясь поудобнее под одеялом, довольный, что Астарион решил вернуться домой после вечеринки по случаю дня рождения Гейла, несмотря на поздний час. — Который час? — шепчешь ты, слыша, как он кладёт ключ на прикроватную тумбочку. — Только начало второго, — отвечает он, целуя тебя в макушку. — Это позор, что я могу сказать? Танцы не так привлекательны, когда рядом нет моего великолепного парня, которого можно было бы подразнить. Ты фыркаешь от смеха и игриво отталкиваешь его. Он пахнет выпивкой, сигаретами и травой. Запах хорошей вечеринки (или того, что ты когда-то считал хорошей вечеринкой). Ты слышишь, как его шаги отдаляются и включается душ, пока ты снова впадаешь в лёгкую дрёму. Тебе нужно принять доставку ранним воскресным утром, поэтому ты и ушёл рано с вечеринки, но ты рад, что Астарион решил остаться. Он становится другом твоих друзей, и тебя это радует. Ты снова просыпаешься, когда кровать прогибается под его весом, а к тебе доносится аромат искусственной мяты. Ты чувствуешь, как твоё тело расслабляется, сейчас, когда в его дыхании не чувствуется алкоголь. Он пристраивается рядом с тобой, мокрые волосы капают на твою голую шею, а тёплая ладонь по-хозяйски лежит на твоём животе. — Ты принимал что-то, о чём мне надо знать? — шепчешь ты. Если на вечеринке были наркотики, то ладно, но ты всегда хочешь знать, что кто-то принял, на случай, если у него будет побочная реакция. Ты чувствуешь, как он качает головой. — Нет. Я и Шэдоухарт решили не участвовать. Ты смеёшься. — Ну конечно. Гораздо проще обсуждать других, когда ты трезв, а они обдолбанные. Астарион смеётся, и от этого звука ты улыбаешься в подушку. Это мило, как Астарион привязался к юной доминатрикс, известной как «Шэдоухарт». Ты сбился со счёта, сколько раз ты отвлекался от разговора на манче, лишь чтобы увидеть их, спрятавшихся в углу и сплетничающих о моде, парнях и чёрт знает о чём ещё. — Это могло быть фактором, — признаёт Астарион. — Гейл в итоге оказался по колено в канале, признаваясь в любви луне. Я ни за что такое бы не пропустил. Ты смеёшься и накрываешь своей рукой руку Астариона, внезапно посерьёзнев, осознавая, что он, возможно, чувствовал, что должен отказаться не по своим собственным причинам, но по твоим. — Ты же знаешь, ты тоже можешь в этом участвовать. Если хочешь. Ты не обязан оставаться трезвым только потому, что я не принимаю. Он сжимает ваши переплетённые руки и касается губами обнажённой ложбинки твоей шеи. — Я знаю, — шепчет он. — Но я хотел. Я люблю это. — Напоминает он тебе, ещё раз сжав твою ладонь. — Раньше было приятно на время выпадать из реальности... но я больше не хочу этого. Я хочу присутствовать в каждом моменте с тобой. Ты удовлетворённо вздыхаешь и притягиваешь ваши соединённые руки к своей груди, побуждая его подвинуться ближе. Он послушно следует, и движение заставляет его пах прижаться к ложбинке твоей задницы; его полутвёрдый член тёплый и соблазнительный даже в этот ранний час. — Часть тебя очень даже присутствует, как я вижу. Он смеётся. — Я в постели с моим восхитительным любовником, — объясняет он, оставляя ещё один дразнящий поцелуй на твоей шее. — И моё тело припоминает, что обычно это очень хорошее времяпрепровождение. Но я переживу, дорогой, спи дальше. Ты стонешь, раздираемый между манящей тягой ко сну и возрастающим влечением к Астариону. Ты, скорее всего, слишком сонный для того, чтобы у тебя встал, и ты сомневаешься, что твои мышцы вообще смогут пошевелиться, чтобы заняться с ним сексом, но это не значит, что ты не можешь поразвлечься. — Сколько ты выпил? — Не больше твоей обычной нормы, — шепчет он. — Я хотел быть хорошим мальчиком, на случай, если ты захочешь поиграть. Твой член дёргается от его глубоко игривого голоса, но это ничто по сравнению с тем, что твоё сердце делает с тобой… как ты тронут, что он принял твои правила, хотя вовсе не должен был им следовать. Твой заторможенный сном мозг с трудом решает уравнение. Твоя обычная норма – это три порции алкоголя, что достаточно, чтобы захмелеть, и на протяжении нескольких часов… да, ты думаешь, что Астарион достаточно трезв для того, чтобы немного поразвлечься. — Я буду спать, — заявляешь ты. — Ну а ты засунешь тем временем свою любимую пробку глубоко внутрь. Если ты будешь хорошим мальчиком и дашь мне выспаться, утром я трахну тебя так жёстко, как тебе надо. Астарион стонет и кусает тебя за плечо, впиваясь зубами, как будто ему нужно за что-то удержаться. — Цвет? — шепчешь ты. — Зелёный. Ты с облегчением вздыхаешь. Вы никогда не разыгрывали с ним долгих сцен до этого, но он, похоже, так же сильно жаждет попробовать, как и ты. — Ты можешь кончить, когда захочешь, и ты можешь остановиться, когда захочешь, — напоминаешь ты ему. — И я удостоверюсь, что ты не спишь, перед тем, как трахнуть тебя утром. Ты думаешь, что только эти два нюанса тебе надо озвучить – контроль оргазма и сомнофилия – единственные строгие границы, которые могут появиться в такой сцене, и ты хочешь заверить его, что они не требуются. — Что, если я разбужу тебя? — шепчет он. — Тогда я буду немного более невыспавшимся, чем обычно, — говоришь ты, поворачивая к нему голову с улыбкой. — Никакого наказания, я обещаю, только не ахти какой трах, потому что мой парень не дал мне выспаться. Он смеётся и целует тебя в щеку. — Тогда я постараюсь соблюдать тишину, шеф. Спокойной ночи. * Когда ты возвращаешься наверх в начале седьмого, приняв доставку, Астарион всё ещё в кровати, наполовину проснувшийся и наполовину возбуждённый. Ты наслаждаешься мурашками, которые появляются на его коже, когда ты проводишь пальцами по его позвоночнику. — Ты помнишь, что я хочу с тобой сделать? Он стонет и выгибается навстречу твоему прикосновению; его тело явно помнит твоё обещание, хоть его мозг ещё не полностью проснулся. — Да, — выдыхает он. — Ты хочешь продолжить? Он хнычет и сжимает подушку в руках, кивая. Он сонный, но хочет трахаться, и это делает его удивительно податливым, когда ты перекатываешь его на бок и обхватываешь ладонью округлый конец силиконовой игрушки в его заднице. — Я знаю, что ты уставший, малыш, но мне нужен цвет или подтверждение, если ты хочешь продолжить. Он снова хнычет и на этот раз хватается за твоё плечо; острые кончики его ногтей впиваются в кожу. — Зелёный, — шепчет он. — Пожалуйста, трахни меня, шеф. Пожалуйста – Ты улыбаешься, слыша его мольбы, и прижимаешься губами к его лбу в безмолвной похвале, прежде чем начать крутить и дёргать игрушку так, как ему нравится. Он ахает и выгибается от ощущения, безмолвно прося ещё, пока его ногти впиваются в твои плечи достаточно глубоко, чтобы оставить следы. — Ты был таким хорошим для меня этой ночью, малыш. Таким тихим. Тебе понравилось трогать себя, пока я спал? — Да, — он стонет, едва связно, среди своих звуков наслаждения. — Ты довёл себя до оргазма? Румянец покрывает его щёки, и ты полностью захвачен этим зрелищем. Ты понимаешь, что возможность любого ответа тебя будоражит. Ты представляешь, как он, должно быть, чувствовал себя этой ночью, удовлетворяя себя в темноте, когда ты спишь в считанных дюймах от него; силу, которую он, должно быть, чувствовал в моменте; свободу, которую ты ему дал, выбор, который полностью в его руках. До этого ему никогда не было позволено выбирать своё удовольствие, и сейчас ты хочешь, чтобы он его выбирал каждый раз. Ему больше не нужна твоя команда, чтобы кончить. Ему даже не требуется твоя фирменная манера грязных словечек, чтобы подтолкнуть его. Он научился контролировать своё удовольствие, что означает, что он определённо мог бы кончить ночью, вопрос только в том, сделал ли он это. Астарион закусывает губу и качает головой. — Нет, шеф. Я хотел подождать. Хотел кончить на твоём члене. Ты стонешь, захлёстываемый желанием, и втягиваешь его в глубокий поцелуй, полный языка и отчаяния. Ты никогда бы не попросил его отложить свой оргазм, чтобы угодить тебе, но тот факт, что он выбрал это для своего собственного удовольствия, действительно показывает, какой большой путь он прошёл. Ты остерегаешься хвалить его за этот выбор, но по неистовости твоих поцелуев он может догадаться, как много это для тебя значит. — В этом случае, я скажу, что ты ждал достаточно долго. Я дам тебе то, что тебе надо. Астарион стонет от желания, когда ты берёшь лубрикант, быстро смазываешь свой член, прежде чем прижаться к его спине и извлечь длинную ребристую пробку из его ануса. Ты трахаешь его нежно, глубоко и медленно, пока вы оба не выбиваетесь из сил. После этого ты позволяешь своему члену опасть внутри него и прижимаешься открытым ртом к его позвоночнику, пока он впадает в лёгкую дремоту в твоих объятиях, голый и довольный. Ты любишь ленивые субботние утра как это. Ты желаешь ещё тысячу таких же рядом с ним. * — Что ты обычно делаешь на день рождения? — Притворяюсь, что никакого дня рождения нет, — ворчишь ты. Астарион смотрит на тебя с дивана; его обед съеден, кофе выпит, а кроссворд, по всей видимости, оставлен. Ты удивляешься, насколько ты был поглощён работой, что не заметил его взгляд, пристально устремлённый на тебя уже какое-то время. Похоже, что день рождения Гейла прошлой ночью заставил задуматься Астариона о твоём собственном, который будет через пару недель. Ты обречённо вздыхаешь и переводишь взгляд на него. — Прежде это событие знаменовалось обильными возлияниями и глупыми поступками, — признаёшь ты, прежде чем сохранить документ и закрыть ноутбук. — Теперь я предпочитаю провести вечер дома у мамы, подальше от подобных соблазнов. Это звучит жалко, я знаю, но на самом деле это вполне мило. Я пеку до неприличия прекрасный торт на двенадцать кусков, заказываю китайскую еду и смотрю исторические драмы до полуночи. На этот год я думал про Шварцвальд и Бриджертонов, что ты думаешь? Астарион слегка наклоняет голову, размышляя над предложением. — Ты меня приглашаешь домой к маме? Ты опускаешь голову, чтобы скрыть румянец, подступающий к твоей шее. — Да, полагаю, что да. Она уже несколько месяцев спрашивает про тебя и я хотел бы тебя представить, если ты готов быть представленным. Когда ты смотришь на Астариона, его брови нахмурены в раздумье. Ты даёшь ему обдумать решение столько, сколько ему потребуется. Потом он говорит: — Я никогда не знакомился ни с чьими родителями. Ты грустно улыбаешься. — Мы не обязаны делать это сейчас, — заверяешь ты его. — Если это слишком, то я понимаю. Моя мама не встречала моих партнёров уже какое-то время, так что поначалу она может напрягать. Она захочет допросить тебя на тему твоих романтических намерений, и стабильности твоей карьеры, и вероятности внуков… — ты замолкаешь, покачав головой с лёгкой усмешкой. — Я говорю ей последние десять лет, что это не предвидится, но она решительная старая карга, так что… — ты прокашливаешься и чуть отворачиваешь голову, чтобы Астарион не увидел старую тоску, зашевелившуюся внутри тебя. — В любом случае, я придумаю отговорку, если ты не хочешь. — Не надо, всё в порядке, — говорит он подозрительно безэмоциональным голосом. Ты предполагаешь, что он захочет поразмышлять над решением какое-то время – встреча с родителями это всё-таки большой шаг, особенно для сироты как Астарион – так что ты вздыхаешь и опять тянешься за ноутбуком, решив не развивать эту тему. — Это… не предвидится? Его колеблющийся тихий голос настолько неожидан для тебя, что ты прерываешь движение, рука замирает над ноутбуком, пока твой разум лихорадочно пытается осознать смысл его вопроса. Он же не может иметь в виду… Ты осторожно поднимаешь голову с вопросом в глазах. — Дети, — поясняет он. — Не предвидятся? Ты ошеломлённо замолкаешь. Внезапно ты припоминаешь то, что он сказал, когда вы только встретились; как он просто допустил, что у тебя есть дети, но с тех пор эта тема не поднималась. Ты никогда не позволял себе даже мечтать о такой возможности. — Я не говорю, что я хочу, — быстро поправляет себя Астарион. — Эта мысль пугает меня до усрачки. Но также меня пугали и сотни других вещей, пока не появился ты, — он вздыхает и отворачивается, глядя через окно на оживлённую улицу внизу. — Я не знаю, — неуверенно заключает он. — Всё, что я знаю, это то, что мы оба упустили многое в жизни, и я не желаю, чтобы ты отказывался от шанса лишь потому, что считаешь себя слишком старым или сломленным, чтобы его использовать, и я тем более не хочу, чтобы ты отказывался от него, потому что думаешь, что я не хочу, чтобы ты им воспользовался. Я наверное буду ужасным отцом, но – — Нет, не будешь, — перебиваешь ты; удивительно пылко в своей убеждённости. Сейчас ты можешь это представить – мысль, которую ты держал глубоко внутри, вдруг оживает – будущее, где нет Касадора, и Астарион может жить свободно. Ты представляешь его беззаботный смех, когда он кружит ребёнка на руках, его мягкую улыбку, когда он тайком даёт им шоколад в полночь, его острый ум, разжигающий в них любопытство… Астарион будет хорошим отцом, даже если он пока этого и не видит. — Ну, как бы то ни было, — отмахивается он, прочищая горло и отводя взгляд. — Если наши отношения продолжат развиваться, и это был бы путь, который ты хотел бы избрать… то я не хотел бы обнаружить, что мы отвергли эту возможность, даже не обсудив её. — Это… хорошо, — говоришь ты, затаив дыхание, и всё ещё ошеломлённый этим открытием. Когда-то ты гадал, будет ли Астарион способен доверять тебе в принципе, и вот он, по всей видимости, желает создать с тобой семью. Ты безнадёжно потрясён и безнадёжно влюблён, и не можешь поверить, что он хочет пройти с тобой через все непредсказуемые жизненные перипетии. — Спасибо тебе, — говоришь ты искренне. Затем ты делаешь глубокий вдох и прокашливаешься, отбрасывая свою чрезмерную сентиментальность, чтобы не повергнуть вас обоих в неловкое молчание. — Но не вздумай сказать это при моей маме, а то она сразу потащит нас в клинику планирования семьи. Губы Астариона трогает улыбка, и ты нарочито демонстративно открываешь свой ноутбук и возвращаешься к своей горе документов в тщетной попытке скрыть свою влюблённую улыбку. * Твоей маме нравится Астарион. Она ценит, насколько он делает тебя счастливым, и очарована его остроумием и интеллектом, но она также достаточно знает о трудном прошлом Астариона, чтобы постоянно беспокоиться о его благополучии. Она потчует его едой, и одеялами, и большими материнскими объятиями, и, как и следовало ожидать, вы уходите из её дома с большим количеством еды, чем прибыли. Астарион заказывает такси, чтобы вернуть вас обоих домой, скорее всего, потому что ему слишком стыдно ехать на полуночном поезде с кучей остатков еды, которые дала тебе твоя мать. — Ты упоминал, что твоя мама давно не знакомилась с твоими партнёрами, — размышляет Астарион, пока машина рассекает по тёмной сельской местности. Ты прочищаешь горло, чувствуя себя некомфортно и очень радуясь, что водитель не из тех, кто любит поговорить. — Да, — признаёшься ты. — Прошло уже несколько лет. — Как…? — начинает Астарион, а потом осекается, задумчиво хмыкая. — Нет. Не важно. Ты морщишься, недоумевая, почему он так долго не спрашивал о твоих прошлых отношениях, и чувствуя себя трусом за то, что не рассказал об этом раньше. Ты бросаешь взгляд на водителя, который, к счастью, в наушниках и, по крайней мере, притворяется, что не слушает. Ты вздыхаешь и поворачиваешь голову к Астариону. — У меня не было много серьёзных отношений, — признаёшься ты. Он глядит на тебя ровным взглядом – ни тени осуждения, лишь неподдельное любопытство. — По правде говоря, это мои самые продолжительные отношения за долгое время. Мои, э-э, интересы… — говоришь ты, нервно бросая взгляд на незаинтересованного таксиста, — несколько сужают круг знакомств, и даже тогда меня часто считают слишком «обычным» те, у кого схожие интересы, чтобы они были довольны долгосрочными отношениями. Астарион ухмыляется, явно позабавленный твоей попыткой деликатно обсудить кинк. — Ты далеко не обычный, дорогой. Ты быстро втягиваешь воздух и поворачиваешь голову к окну. — Ты называл меня скучным, — заявляешь ты, прежде чем потерять самообладание. — Множество раз, на самом деле. Ты слышишь, как его дыхание сбивается, и затем твои глаза скользят вверх, пока ты не встречаешь его отражение, пристально смотрящее на тебя. Его лицо омрачается. Затем тонкие пальцы ложатся в твою руку, и нервный выдох наконец покидает твои губы; гнев исчезает под его прикосновением. — Прости, — бормочешь ты, отводя взгляд от его обиженного лица. — Это было лишним. — Я так не думаю, — шепчет он. — Прости меня. Я не осознавал, как сильно это тебя задело. Я люблю то, что мы делаем вместе. Я люблю тебя. Ты знаешь это. Ты киваешь, внимая его словам и фокусируясь на своём дыхании. Он может и называл тебя десятком вариаций слова «скучный» когда вы только встретились, но ты знаешь, что больше он так не считает. Он стал любить и уважать твой стиль доминирования. Просто некоторые старые раны заживают дольше. Ты сжимаешь его руку и поворачиваешься к нему с грустной улыбкой. — Ну, как бы то ни было, некоторые партнёры в прошлом уставали от меня. Я не думаю, что кто-то продержался больше пары месяцев. Даже те, кто были совместимы в этом смысле, были несовместимы в другом. Я так и не нашёл того, кто бы подходил. Или подходящего времени. И потом, конечно, было несколько лет вообще без отношений. — Такая находка, как ты? Ты издаёшь скупой смешок. — Я не был находкой тогда. — А, — неловко произносит он, и тяжёлый вес зависимости наполняет тишину такси. — Понятно. Ты вздыхаешь, сердце наполнено твоими неудачами, но Астарион не даёт тебе погрузиться в них слишком надолго. Он поворачивает свою руку, сплетая пальцы с твоими, и крепко сжимает. Он дарит тебе грустную улыбку, и ты понимаешь, возможно, впервые, что он действительно осознаёт, каково это – оглядываться на свою жизнь и видеть огромную пустоту в её центре. Касадор отнял так много из его жизни, а зависимость – из твоей, но теперь, когда вы вместе, у вас снова есть возможность пережить всё то, чего жизнь вас лишила. * Ты настоял, чтобы Астарион не покупал тебе подарок на день рождения, так что этот коварный мерзавец забронировал поездку на все выходные. Ты бы организовал протест, но ты подозреваешь, что это подарок для него самого в той же степени, что и для тебя. Тебя нисколько не привлекает идея провести выходные, нежась в дорогом загородном отеле и спа, но это явно то, чего очень хочет Астарион, и ты с удовольствием готов его побаловать. Время не могло быть более удачным. Наконец-то назначена дата суда над Касадором, что значит, что обвинения против него стали публичными, и каждый день приносит новый заголовок на страницах газет. Первая волна этой истории была тошнотворной: гнусные детали совершённых деяний, фотографии изнутри особняка, оскорбительные формулировки, которые упирались в БДСМ-практики Касадора, а не в само насилие... в итоге статьи были столь же скабрезными, как и ожидал Астарион. Но с момента появления первых новостей подробности интимных похождений Касадора, кажется, отошли на второй план по сравнению с совершёнными финансовыми преступлениями и влиянием обвинений на его предприятия и фондовый рынок в целом. Всё ещё иногда всплывают разоблачения от бывших работников или тех, кто утверждал, что бывал в «притоне разврата миллиардера», но в первую очередь пресса сосредоточена на том, какое влияние изобличения оказали на экономику. Ты полагаешь, что это мрачное отражение приоритетов – бизнес важнее людей – но ты, по крайней мере, благодарен, что имя Астариона, похоже, исчезло из печати. Вполне резонно, Астарион ненавидел каждую секунду освещения в СМИ, и он натянут как струна, так что выходные в каком-нибудь модном спа, вероятно, именно то, что ему нужно. Вы складываете ваши сумки в арендованную машину и направляетесь в сельскую местность, и пока ты вдыхаешь успокаивающий запах леса вокруг вас, он с энтузиазмом читает брошюры о процедурах в спа. До сегодняшнего дня ты думал, что он издаёт такие порнографические звуки, только вкушая твою еду или принимая твой член, но по видимости нечто, называющееся «аромамассажем пяти элементов» тоже удостаивается такой чести. Ты ласково улыбаешься ему и соединяешь руки над приборной панелью. Ты думал, что будешь больше переживать из-за того, что оставил «Балдурс Брю» на все выходные, но после полицейского обыска ты сознательно работал над отношениями с этим местом; стараясь установить менее эмоционально насыщенную зависимость от бизнеса. Работа важна для тебя, но она не может значить всё для тебя, или каждый раз, когда что-то будет идти не так, ты будешь оказываться на кухонном полу, нуждаясь в починке. Ты должен принять тот факт, что ты не можешь контролировать каждый аспект своей жизни. Ты должен позволить другим людям помогать тебе. И эти выходные – настоящая проверка твоей новой резолюции. Перед тем как уехать, ты натренировал одну из менеджерок смены выполнять различные административные работы, и если она хорошо справится на выходных, ты планируешь повысить её до главного менеджера. Твой су-шеф также набрался уверенности, и ты знаешь, что он прекрасно способен принимать срочные решения относительно меню на следующую неделю и организовывать поставки от поставщиков. Даже если он и добавит тайком острого соуса в каждое блюдо на бранче, конец света не настанет. Ты учишься избавляться от своего перфекционизма, чтобы дать волю творчеству и росту, и если всё сложится хорошо в эти выходные, то ты даже не услышишь от своих работников – мысль, которая одновременно пугает и дарит свободу. «Балдурс Брю» был твоей эмоциональной опорой в течение трёх лет, и по мере того, как сельские дороги становятся всё уже и дичее, ты позволяешь своим мыслям ускользнуть от бюджетов и планирования меню к мыслям об Астарионе, почти обнажённом в парилке, и роскоши провести ночь в кровати королевского размера… Приятно немного отпустить ситуацию. Это освобождает. * Отель пиздец модный. Астарион отказывался даже сказать тебе, где вы остановитесь. В теории, потому что это твой «подарок на день рождения», но на самом деле ты подозреваешь, что секретность была вызвана тем, что отель такого высшего класса, что ты отказался бы сюда ехать. Тебе страшно подумать, сколько здесь стоит комната на одного. Тут, бляха-муха, есть гидромассажная ванна и шампанское в ведёрке со льдом на возвышении у изножья кровати. Астарион цыкает и берёт в руки бутылку, чтобы изучить её. — О, хорошо, оно безалкогольное, эти идиоты на ресепшене не совсем бесполезны. Но… тьфу, вино, прорекламированное звездой? Я чуть ли не жалею, что они вообще это сделали. Вода из-под крана была бы вкуснее. Приятный жест и презрительно вздёрнутый носик Астариона наполняют твоё сердце нежностью. Ты целуешь его, и продолжаешь целовать его, пока он не настаивает отправиться на назначенную спа-процедуру. Ты ласково улыбаешься ему, всегда довольный видеть его счастливым, и готовишься последовать за ним вниз, в спа, для дня невыносимой скуки, но затем его заботливость снова застаёт тебя врасплох, когда он протягивает тебе брошюру о лесной велосипедной дорожке на территории поместья. — Пожалуйста, дорогой, — говорит он нежно, видя твоё удивлённое выражение лица. — Я знаю, ты ненавидишь, когда тебя балуют; ты не можешь усидеть на месте ни за какие деньги. Ты фыркаешь от смеха, польщённый, что Астарион, оказывается, изучил тебя и, что ещё лучше, уважает твои отличия. — Иди, потей и будь отвратительным в лесах, и встретимся потом в сауне. Он игриво подмигивает и ты не можешь сопротивляться ни секунды, втягивая его в ещё один поцелуй, прежде чем он направится к двери. Он идеален. О, боги, он идеален. * Этот день расслабляет тебя больше, чем ты думал. Ты любишь быть на природе. Ты любишь спорт. И ты любишь сидеть в парилке с Астарионом, разгорячённый и потный, думая о всех шалостях, которые ты проделаешь с ним позже. Ужин – настоящий подарок. Гостиничный ресторан, по всеобщему мнению, один из лучших в стране, и ты подозреваешь, что это настоящая причина, по которой Астарион выбрал это место для празднования. В ресторане подают французскую кухню, с акцентом на морепродуктах, которые вы оба очень любите. Ты давно хотел здесь поесть, но никогда не мог оправдать расходы. Ты рад быть здесь, но понимаешь, что в последний раз Астарион ужинал в ресторане высокой кухни с Касадором, против своей воли, поэтому ты стараешься поддерживать лёгкую беседу и сосредоточиться в основном на еде. Вероятно, твои попытки изобразить непринуждённость приносят плоды, потому что Астарион всё ещё улыбается к концу трапезы и ведёт рукой по твоему бедру так, что это сулит нечто интересное. * Вы не планировали сцену на сегодня – ты предполагал, что атмосфера будет больше располагать к романтике, чем к кинку – но если судить по кусающим поцелуям Астариона и блуждающим рукам, он явно в настроении для кинка. Он ведёт тебя в горячую ванну с бокалом шампанского и усаживается к тебе на колени, целуя тебя медленно и чувственно, пока у вас обоих не начинает болезненно стоять. — Я твой, — шепчет он тебе на ухо. — Я хочу, чтобы ты меня пометил. Чтобы ты меня связал. И я хочу, чтобы ты сжал моё горло своими руками, душа меня. — Это всё? — ухитряешься ты пошутить, несмотря на слепящее возбуждение. — Нет, — говорит он, понижая голос и шепча тебе на ухо. — Потом трахни меня так, чтобы я кричал. Ты такой твёрдый; так хочешь дать ему то, что он хочет. В обновлённой кинк-анкете Астариона игра с дыханием по-прежнему занимает высокое место, но ты обычно ограничиваешь его приток воздуха кулаком или своим членом во рту. Ты никогда раньше не душил его напрямую, но это одна из твоих любимых вещей в доминировании – дикий всплеск силы, который вызывает это действо; жизнь твоего партнёра буквально в твоих руках – доверие опьяняет. Твоя ладонь, которую ты держал на его затылке, медленно скользит вперёд, не сжимая, а просто обхватывая, и то, как темнеют его глаза, говорит тебе всё, что тебе нужно знать. * Что-то мелькает на задворках твоего сознания, тень прокрадывается на периферию зрения, но ты отмахиваешься от неё и продолжаешь, потому что Астарион перед тобой, раскрасневшийся и страстный, твои руки сомкнуты на его шее, а короткие выдохи сдавленного воздуха касаются твоих открытых губ, как поцелуй, и это совершенно, он совершенен… Но вдруг твои руки обращаются в острые чёрные когти – сдавливающие, перекрывающие дыхание, душащие его, пока они тянут его в бездну… Глаза Астариона расширяются от страха. Ты паникуешь. Твоё дыхание убыстряется. Ты знаешь, что это всего лишь кошмар, но на этот раз тень не отступает. Видение чёрных когтей мелькает, то появляясь, то исчезая из реальности. Это сон, но это не сон – это ты, это Касадор – он причиняет ему боль, ты причиняешь ему боль – ты не знаешь – — Красный, — выдыхаешь ты. Ты отшатываешься назад, сумев освободиться и произнести стоп-слово даже сквозь душащую тебя панику. Его покрасневшее горло тут же судорожно вдыхает воздух, и ты отворачиваешься, мучаясь от стыда. Ты сделал это. Ты причинил ему боль. Тебя трясёт, ты оцепенел, тебя мутит… Ты не можешь дышать. На твоей спине чувствуется рука, и успокаивающий голос шепчет тебе на ухо, но ты не можешь разобрать слов из-за гула в голове. Ты сделал ему больно. — …всё в порядке, я в порядке, я здесь… Его негромкие слова поддержки начинают прорываться сквозь панику. Он в порядке? Он в порядке? Ты судорожно вдыхаешь несколько глотков воздуха и моргаешь пару раз, пытаясь отодвинуть тени в сторону – но ты слишком боишься посмотреть на него прямо; боишься, что всё ещё увидишь чернильно-чёрные когти, обвивающие его шею. — Я… я сделал тебе больно? Мягкий поцелуй ложится на твоё обнажённое плечо, а успокаивающая ладонь делает круговые движения по твоей спине. — Нет, дорогой, — шепчет он. — Вообще нет. Мы едва ли начали. Ты мотаешь головой, пытаясь прогнать видение того, как его душит темнота. — Посмотри на меня, — настаивает он, нежно трогая пальцами твой подбородок. Ты делаешь ещё один глубокий вдох; горячие слёзы текут из твоих глаз. Ты боишься. Ты так боишься. — Всё в порядке, — шепчет он, опять гладя тебя по спине. — Я в порядке. Но, пожалуйста, дорогой, посмотри на меня. Ты снова судорожно вдыхаешь и собираешься с духом, прежде чем повиноваться лёгкому нажиму на подбородок и взглянуть ему в глаза. Это зрелище возвращает тебя к реальности. В глазах Астариона нет страха. Никакой чернильной черноты. На его шее почти нет следов... Перед тобой сидит твой парень, в полной безопасности, вполне довольный, смотрящий на тебя с тревогой. Он в порядке. Он действительно в порядке. Ничего не произошло, за исключением того, что твой собственный слабый разум тебя надурил. Ты трёшь руками лицо, в то время как твоя паника быстро превращается в стыд. — Чёрт. Ты действительно в порядке. Прости. Я психанул. Прости меня. Астарион игриво цокает языком, убирая твои руки от твоего лица. — Ну и ну, а я-то думал, что за стоп-слова не извиняются. Что же мой большой храбрый доминант об этом скажет… Ты фыркаешь со смехом, чувствуя больше облегчение, чем веселье, осторожно протягивая к нему руку. — Могу я… Могу я подержать тебя? Астарион опускается с облегчением, будто он только и ждал, что ты спросишь, и торопливо обхватывает твою талию ногами, забираясь к тебе на колени и крепко прижимаясь. Ты вздыхаешь в его объятиях, крепко обнимая его руками и притягивая ближе, пока не почувствуешь его знакомый запах и не заверишь себя, что всё в порядке. Вы обнимаетесь и плавно покачиваетесь, крепко держась друг за друга, и ты выдыхаешь страх, что стиснул тебя. — Что случилось? — спрашивает он, поворачивая голову на твоём плече, чтобы посмотреть на тебя. — Я думал, что тебе это нравилось. — Мне это нравилось, — подтверждаешь ты. — Я так долго хотел это сделать. — Тогда, что случилось? Ты вздыхаешь в его копну кудрей, и позволяешь его тёплому присутствию успокоить тебя. Он не будет злиться. Ему просто надо понять. — Когда мне снятся кошмары про Касадора… иногда он душит тебя, — ты слышишь, как Астарион резко вдыхает при звуке его имени, но продолжаешь всё равно. — Однажды ты описал его любовь как удавку вокруг своей шеи, и этот образ застрял в моей голове больше, чем я хотел бы признать. Всё, что я мог видеть – это он, душащий тебя, и я… на мгновение испугался, что это я… причиняю тебе боль. Пальцы Астариона снова касаются твоего лица, тяня тебя к нему. Ты даже не осознал, что смотрел в сторону. — Дорогой, ты никогда не причинишь мне боль – Ты начинаешь спорить, но он не хочет этого слышать, прижимая палец к твоим губам. — Ты никогда не причинишь мне боль. Даже если случится что-то, как ты боишься, это будет случайно, что несравнимо с той нежеланной болью, которую он умышленно причинял мне каждый день. Ты никогда не станешь им, и я ненавижу, что твой разум говорит тебе, пусть и на минуту, что ты можешь стать. Ты вздыхаешь и кладёшь голову на его плечо, принимая утешение, предлагаемое им. — Я бы хотел, чтобы ты рассказал мне, — шепчет он через какое-то время. Ты трясёшь головой: — Я не знал, что это является проблемой. Прости, что так вышло. Астарион пожимает плечами и игриво тебя толкает, высвобождаясь из твоих объятий. — И вот ты опять извиняешься. Это никуда не годится. Ты фыркаешь от смеха и тянешься к нему, лаская ладонями его лицо. Настроение, безусловно, улетучилось, но Астарион, похоже, ничуть не огорчён сменой обстоятельств. Кажется, что он даже не злится, что Касадор с тобой в одной комнате. Кажется, что он просто понимает. Он мягко тебя целует и ты растворяешься в его объятиях. Когда он подталкивает тебя к спинке кровати, ты охотно следуешь за ним и облокачиваешься на подушку, чтобы он мог забраться в твои раскрытые объятия. Не успеваешь ты моргнуть, как у него на коленях уже стоит ноутбук, где идёт серия «Сайнфелда», а его ладонь переплелась с твоей, когда он ведёт её обратно к своей шее. Он запрокидывает голову на твоё плечо, открывая тебе вид на твою руку на его длинной шее, а затем медленно опускает свою руку. Ты заворожённо смотришь на это зрелище; твоя ладонь так безобидно лежит на его шее. — Видишь? — спрашивает он, и ты ощущаешь, как слово вибрирует под твоими ладонями. — Надёжно, как в швейцарском банке. Ты позволяешь своей руке сдвинуться на его горле; хватка становится более целенаправленной, когда твой большой палец надавливает на точку его пульса, ощущая каждое мгновение его существования с тобой. Ты вздыхаешь и опускаешь свою голову на его, позволяя его присутствию успокоить тебя, пока последние щупальцы кошмара не отступят. * Астарион присоединяется к тебе поплавать ранним утром в гидротермальном источнике на восходе солнца. В источнике тихо в это время дня, и это соответствует вашему медитативному настроению, пока вы оба нежитесь в тёплой воде, возможно, прикасаясь друг к другу больше, чем обычно на публике. Он уткнулся в твой бок, пока ты наблюдаешь, как солнце неторопливо поднимается над усадьбой; небо – это переплетение розовых и золотых оттенков, пока мир вокруг тебя оживает. — Помогло бы, если бы ты уже был обвит вокруг моей шеи? Ты хмуришься и смотришь на него, сбитый с толку странным предложением, в то время как последнее, что вы обсуждали – это павлин на лужайке. Астарион оглядывается по сторонам и, надо полагать, видя, что вы по-прежнему здесь наедине, смотрит снова на тебя. «Ошейник», – поясняет он. Ох. Ты нервно сглатываешь; во рту неожиданно пересохло. Ты знаешь, что некоторым сабам нравится носить ошейник, но учитывая историю Астариона, ты предполагал, что он сочтёт эту идею отвратительной. Он не принадлежит тебе. Даже в игре, ты хочешь, чтобы он чувствовал, что о нём заботятся, но ты не хочешь, чтобы он чувствовал себя подвластным. Ты очень ответственно подходишь к тому, чтобы не пересечь эту линию – любящий, но не собственник – и ты не понимаешь, что подтолкнуло Астариона к тому, чтобы перейти её. — Я видел, что другие сабы носят его, — добавляет он, отводя взгляд. — Я бы мог, тоже. Если это поможет. Ах, вот почему он это предлагает. Ты смущённо склоняешь голову; стыдишься припомнить свою минутную слабость прошлой ночью. Астарион предлагает ошейник только для того, чтобы побороть твою тревогу по поводу Касадора – визуальное напоминание о том, что он твой, а не его. Ты трясёшь головой с грустной улыбкой и тянешься к Астариону, кладя руку на одуванчик на его спине. Сейчас это красивая татуировка – символ его свободы – но ты не будешь помечать его, как это сделал Касадор; он – не твоя собственность. Астарион вздыхает под твоей ладонью, тая от твоего прикосновения, как будто он уже знает, что ты собираешься сказать. — Для меня большая честь, Астарион, что ты хочешь носить что-то, что означает важность наших отношений, тогда ты можешь, — ты кривишься, потому что твои мысли сразу скачут в сторону обручального кольца. — Но ты не должен это делать, потому что ты думаешь, что это что-то, что нужно мне. Это должно быть что-то, что ты хочешь. Взгляд Астариона смягчается, когда он смотрит на тебя. Непроизвольно твои глаза скользят к его шее, представляя символ твоей любви на ней, как он предлагает. Это не незванная мысль, просто непростая. Ты вздыхаешь, и смотришь на красивую аллею перед вами. — Мне не нужен ошейник, — заключаешь ты. — Я думаю, что мне просто нужно время. Астарион согласно хмыкает и кладёт голову тебе на плечо. — Что ж, это я могу тебе дать, мой милый. У нас есть всё время на свете.