Вернутся к фанфику
1. Новая жизнь. Часть I. Рождественское чудо.
13 февраля 2025, 15:06***
— Потому что я твоя дочь, неужели не дошло? — Эдильфрида кинула на Сириуса раздражённый взгляд и, подхватив обветшалую сумку с пола, двинулась в сторону гостиной. Вела она себя так, будто точно знала, куда идти. Он застыл на месте, позабыв, как дышать. Дочь? Что за бред? Только если... «Вот же сучка!» Эта мысль без разрешения промелькнула в голове Блэка. Плевать, что о мёртвых говорят либо хорошо, либо ничего. Доркас не имела права скрывать такое. Замешкавшись в коридоре, Сириус всё же отправился вслед за гостьей, застав ту сидящей на диване у камина. Эффи спешно делала маленькие глотки из бокала с виски, который он лично оставил там перед уходом. Хрусталь семнадцатого века, в её тощей руке, выглядел донельзя органично, несмотря на общий вид оборванки. — Здесь можно курить? — она вытянула из мятой пачки размокшую от влажности сигарету. Сириус растерянно кивнул, толком не осознавая, что дал разрешение курить своей... дочери? Он сглотнул ком в горле и молча сел в обитое помпезной парчой кресло, осторожно поглядывая на Эффи. Она пыталась держаться непринужденно, но, в сложившейся ситуации, это казалось чем-то за гранью фантастики. Её лицо и поза говорили об общем напряжении: Эдильфрида будто бы готовилась в любую секунду броситься наутёк. Спустя какое-то время, гостья сбросила с плеч мокрую куртку и аккуратно положила рядом собой: под ней скрывался рваный свитер и неприлично короткая юбка. Ботинки она так же решила снять: снег растаял, и теперь с них стекали капли воды. Сириус щёлкнул пальцами, и в камине загорелся огонь. Взмах палочкой, и Эффи накрыта пледом, конечно же, вместе с порцией согревающих чар. — Спасибо. — девичий голос дрогнул, и она поспешила залпом осушить остатки виски, стараясь хоть как-то унять волнение. — Итак… — Сириус силился собраться с мыслями и криво начать разговор, но его прервал громкий хлопок входной двери. — Пап, ты не поверишь, что мы с Ремусом урвали в Косом! — весело пропел юношеский голос. — Я изначально был против, но твой сын, Бродяга, просто невыносим. — прозвучал второй голос. — А ты чего… Здравствуйте. Сириус, у тебя гости? Эффи обернулась и с любопытством окинула взглядом новоприбывших. Пакет, который до того держал Ремус, рухнул на пол, и из него выкатились несколько мандаринов. На лице Люпина проступило недопонимание, вперемешку с удивлением. В полумраке гостиной на него смотрела та, что давным давно покинула этот свет. — Здравствуйте. — Эффи вымученно улыбнулась, но вставать не стала: её до сих пор трясло от холода. Она потянулась и налила себе новый бокал виски. — Пап, кто это? — Альфард переводил взгляд с отца на Ремуса, ожидая объяснений. Чего они такие напряжённые? Будто приведение увидели. В момент затянувшегося молчания, Ал успел по-достоинству оценить симпатичное личико незнакомки, и длинные ножки в равных колготках. Шальной мыслью в голове промелькнуло то, что девчонка неплохо бы смотрелась перед ним на коленях. Или под ним. А вдруг, это и есть рождественский подарок от отца? — Думаю, нам всем стоит присесть. Альфард и Ремус послушно выполнили просьбу Сириуса, опустившись на свободный диван напротив. — Полагаю, начать стоит мне. — Эффи прочистила горло и, с трудом найдя в себе силы, подняла взгляд. — Меня зовут Эдильфрида Кассиопея Блэк. Я дочь Сириуса и Доркас Блэк, мама до брака была Медоуз. Я родилась тринадцатого января семьдесят восьмого. — она закурила третью подряд. Альфард и Ремус тупо уставились на неё, распахнутыми от удивления глазами. Ал медленно переваривал информацию, осознавая, что и о ком подумал минуту назад. Сириус таращился куда-то в пустоту, роясь в воспоминаниях. Январь семьдесят восьмого... Он вспомнил. Вспомнил летнюю ночь, после одного из заданий Ордена, на котором погибло несколько их соратников. Бойня была не на жизнь, а на смерть. Они ушли с поля битвы все в поту и крови, а пока плелись домой, распили бутылку огневиски. Едва добредя до квартиры Доркас, они накинулись друг на друга, не обращая внимания на раны и кислый запах пота. Трахнулись в коридоре у стены, не думая ни о чём. Скорее всего, Кас попросту забыла выпить зелье. И вот теперь, результат не выпитого зелья сидит перед ним. Их дочь. Дочь от женщины, которая вывернула всю его душу наизнанку, а после очередной ссоры бесследно исчезла, не оставив даже записки. Сколько Сириус проклинал её, страдал, совершенно не подозревая, что сбежавшая жена носила под сердцем ребёнка. Его ребёнка. — Кас... твоя мать что-нибудь говорила обо мне? — Нет. Либо я просто не помню. Мне было три с небольшим, когда ее убили. — голос дрогнул. — Я знаю, что это сделали приспешники Волан-де-Морта, но никаких сведений о ребёнке не было. Я лично узнавал в Министерстве все подробности расследования. — Сириуса самого начало потряхивать от напряжения, а в мыслях мелькали детали протокола о варварском убийстве Доркас. — А на этом моменте начинается самое интересное. — Эффи странновато усмехнулась, плотнее кутаясь в плед. — Ты знаешь, как умерла мама? — Сириус нервно сглотнул, пальцами стискивая бокал. К сожалению, он знал. — Да. — Знаешь, кто это сделал? — Кто-то из Пожирателей. Точных сведений не было. Гостиную дома на улице Гриммо оглушило истерическим хохотом. Ремус и Альфард отпрянули назад, вжимаясь в спинку дивана: её безумный смех заставил кровь застыть в жилах. Языки пламени камина, отражающиеся на девичьем лице, только нагоняли жути. — Слыхал про Горгонею Медоуз? — Только не говори что… — Мразь заявилась к нам домой со сворой Пожирателей, и отрубила голову собственной дочери, пока один из её прихвостней держал мои глаза открытыми. Крутое первое воспоминание, да? Хрустальный бокал выпал из руки Сириуса, с грохотом разбившись об пол. Зажмурившись, он глубоко втянул воздух ноздрями, стараясь не поддаваться ярости. Что толку, Медоуз уже мертва. Эффи вновь сидела совершенно спокойно, и только редкие слëзы, стекающие по щекам, выдавали её истинное состояние. — Горгонея забрала меня к себе на воспитание. Мадам была жестокой. Очень. — от нахлынувших воспоминаний, по телу рябью прокатилась дрожь, а старые шрамы заныли огнём. — Сложно сказать, что из пыток и унижений я не испытала за восемь лет, которые прожила в том склепе. Честно говоря, вспоминать не желаю. — Насколько я помню, родовое гнездо Медоуз всегда находилось во Франции. — осторожно вклинился в рассказ Сириус. — Как ты оказалась в Лондоне? Тем более в таком, кхм, положении. — Верно, во Франции я и выросла. Когда мне вот-вот должно было стукнуть двенадцать, старая сука заболела и вскоре умерла. — Эффи едва сдерживала улыбку, вспоминая день, когда карга сыграла в ящик. — Я сбежала, по карте разобралась, как попасть в Англию. Мне нужно было срочно выбраться из страны, пока меня не начали искать. У Горгонеи была сестра, не менее долбанутая, а оставаться в этой адской семейке я не планировала. Как-то раз мне подвернулась возможность попасть на корабль. — По карте? Корабль? Как ребёнок до этого додумался? — неприлично перебил Альфард. Пока что всё звучало, как пересказ какого-то приключенческого фильма. — Жить захочешь, и не до такого додумаешься. — мрачно отозвалась она, зыркнув на Ала исподлобья. — Короче, какие-то мужики в порту говорили на английском, пока грузили ящики. Когда они отвернулись, я забралась в один из. Ехать в компании дохлой рыбы было отстойно, но зато мне повезло, и корабль прибыл в Портсмут. Я жила там около двух месяцев, снимала комнату у какого-то мутного типа. Поначалу боялась, что он лезть будет, но нормальным дядькой оказался. — Где ты брала деньги? — С продажи украшений Горгонеи. — Сириус облегчённо выдохнул, ведь опасался худшего ответа. — Правда, не слишком много срубила. Скупщик смекнул, что я не разбираюсь, и заплатил копейки, хотя те цацки стоили целое состояние, но это я уже потом додумалась. — сокрушалась над этим Эффи ещё очень долго, особенно в моменты, когда доедала последние крошки. — Добраться до Лондона было не сложно, денег на поезд хватало, но... — Почему ты выбрала именно Лондон? — На то были причины, но тебя они не касаются. — огрызнулась Эдильфрида, раздражëнно фыркнув. Альфард удивлённо вскинул брови: если бы он позволил себе разговаривать с отцом в таком тоне, отхватил бы моментально. — Короче, двенадцатилетке без документов билет продавать не хотели. Меня заприметил какой-то мужик и предложил притвориться моим дядей. Взамен надо было пронести с собой милейший рюкзачок с единорогами. Короткая история о том, как я стала нарко-курьером в двенадцать. Про жизнь в Лондоне рассказывать смысла не вижу, наверняка по мне видно, что как сыр в масле катаюсь. Теперь, после того как я утолила ваше любопытство, au revoir. — Эффи незаметно утёрла глаза и, рывком подхватив все свои вещи, быстро зашагала на выход из гостиной. — И прошу, не ругайте Кикимера. Те немногие, кто знал правду обо мне, дали Непреложный обет Горгонее. — напоследок бросила она, скрывшись в коридоре. Трое так и продолжали сидеть, как к месту прибитые, силясь осмыслить услышанное. История от начала и до конца невероятная, сходу и поверить сложно. Первым опомнился Альфард, когда услышал, как Эффи чертыхнулась в коридоре, с грохотом что-то уронив. Он нагнал её в последний момент, когда она уже собиралась дёрнуть ручку двери. — С ума сошла? Куда ты пойдёшь в таком виде? — Ал схватил Эдильфриду за локоть, разворачивая на себя, но она тут же высвободилась. Он едва не попятился, когда она раздражëнно заглянула ему в глаза: также пронзительно на него смотрел отец, когда был зол. Серая сталь недобро сверкнула. — Куда-нибудь. Не вижу смысла здесь оставаться, братик. Вряд ли мне есть место в вашей идеальной жизни. — она ядовито усмехнулась, мысленно прикидывая, куда бы сбагрить честно украденную антикварную фигурку, когда услышала голос Сириуса. — Эдильфрида, постой. — от звучания собственного имени, слетевшего с губ отца, её словно гвоздями к полу прибило. — На дворе ночь, ты вымотана. Оставайся здесь, прошу. — он сделал к ней шаг, но Эффи резко отпрянула, упираясь спиной в дверь. Невзирая на её испуг, Сириус осторожно опустил руку на девичье плечо. — Выбирай любую свободную комнату, а завтра, когда мы все разложим мысли по полочкам, сможем продолжить разговор. Я считаю, он не окончен, и… — Эффи. — перебила она, но сразу же замялась. — Можно просто Эффи. Или Одри. Меня так мама называла, — тихо произнесла Эдильфрида, наконец решившись посмотреть на отца. — Эффи, — уверенно продолжил он. — Я безусловно верю тебе. Ты моя дочь, и я вижу это, чувствую. Пока мне сложно сказать больше, но прошу, не убегай. Если ты чего-то пожелаешь, зови Кикимера. На втором этаже множество комнат… — Моя была на третьем. — Эффи оживилась, произнеся эту простую фразу, но, встретив недоумение со стороны остальных, поникла. — Твоя? — Я знала бабушку… прошу прощения, мадам Вальбургу. Я гостила здесь изредка. Дедушка Орион очень тепло ко мне относился. Но это не столь важно. — словами невозможно передать, сколько же они для неё значили. — Да, у меня есть комната, на третьем этаже. Вы там вряд ли бывали, по указанию старухи она открывалась только каплей крови Бертье. Девичья фамилия Горгонеи. — Тебя заставляли пускать кровь, чтобы попасть в собственную комнату? — ужаснулся Сириус, представляя ненормальную картину того, как маленькая девочка несколько раз на дню режет себя, желая всего-навсего взять очередную игрушку. А были ли у неё вообще игрушки? — Это являлось одним из условий, иначе я бы сидела в поместье Медоуз безвылазно. Если хотите, можем подняться вместе. — Сириус быстро кивнул, радуясь тому, что Эдильфрида, вроде как, приняла предложение остаться. В гробовом молчании они поднялись на третий этаж, третья дверь слева от лестницы. Блэк уверенно подошла к ней и, присев на корточки, замысловато постучала по дверному косяку в самом низу. Створка отъехала в сторону, и Эффи достала серебряный кинжал с резной ручкой. Без лишних эмоций, она приложила остриё к ладони и надавила, оставляя неглубокую алую полосу на коже. — Как снять этот варварский способ попасть внутрь? — Библиотека Блэков ещё цела? — Конечно. — сказал это почему-то именно Альфард, бывавший там от силы раза полтора. — В ней есть парочка томов по кровной магии. Если будет книга, я смогу провести ритуал и снять этот варварский способ. — Эффи коротко хмыкнула. Варварский? В детстве она была готова отрубить себе ладонь, да хоть целую руку, лишь бы остаться на Гриммо и никогда не возвращаться в склеп. Когда дверь отворилась, им открылся вид на большую комнату, выдержанную в зелено-серых тонах, как и весь дом на Гриммо до капитального ремонта. Сириус хорошо помнил, как на протяжении нескольких лет пытался открыть эту чёртову дверь, но в итоге сдался, решив, что это очередная проделка его безумной матери. Слышать, как тепло Эдильфрида отзывается о Вальбурге, было странно. А ещё страшно. Какой ужас она перенесла вне особняка на Гриммо, раз мечтала жить в месте, которое Сириус всю юность считал проклятым? Эффи прошла внутрь, и остальные двинулись за ней, но ударились о невидимый щит — Эм... excusez-moi, но сюда могут зайти только те, в ком течёт кровь Бертье. — Ты уверена, что хочешь остаться именно здесь? — с сомнением уточнил Сириус. Вся эта кровная подоплёка поднимала волну тревоги в душе. — Это первое место, где за годы плена я была почти в безопасности. Райский сад в аду. — она несдержанно хохотнула, но сразу одёрнула себя. — Простите, для меня всё это слишком. — Ты могла бы выйти ко мне, Эффи? Пожалуйста. — мягко позвал Сириус и отступил шаг назад, намекая, что не настаивает. Альфард с Ремусом переглянулись и, не сговариваясь, направились к лестнице, оставив отца и дочь для приватного разговора. Когда их шаги затихли в отдалении, Эффи неуверенно переступила невидимый барьер. — Сириус, я запуталась. — Эдильфрида растерянно развела руками, с наигранным интересом рассматривая носы своих ботинок. — Почему ты пошёл за мной? Зачем привёл в дом? Горгонея говорила, ты бросил маму, когда узнал о беременности. Ещё и мадам Вальбурга… не важно. — она замялась, поняв, что упоминание бабушки было лишним. — Что она говорила? — Что у нее только один сын. — сходу выпалила Эффи, быстро пожалев о сказанном. — Забудь, короче. От усталости бред несу. — Я понимаю. Но поверь и ты: все гадости, которые тебе говорили обо мне — неправда. Если бы я хотя бы подозревал о твоём существовании, то перевернул бы землю вверх ногами, но нашёл. — он вновь ободряюще сжал её плечо, и, к радости Сириуса, в этот раз она не отшатнулась. — Постарайся отдохнуть и не сомневайся, утром за завтраком ты будешь самой желанной гостьей. Когда дверь за спиной закрылась, Эффи облегчённо выдохнула и прошла вглубь комнаты, оглядываясь по сторонам. Всё осталось прежним, как и было в последний день: раскиданные по полу игрушки, домашнее платьице с рюшами на стенке шкафа, маленький будильник в форме полумесяца на тумбе. Каждая деталь такая родная, но давно забытая. Блэк так и не узнала почему, но в один из дней Горгонея ворвалась в дом посреди небольших «каникул» Эффи, и выволокла её из комнаты за шкирку. Естественно, о том, чтобы собрать игрушки речи не шло. Исключительно благодаря дедушке, на тот момент уже покойному, они у неë вообще появились, и тщательно прятались от мадам Медоуз. Вскоре, Эдильфрида снова оказалась в своём личном аду. Вечером того же дня, после воспитательного Круцио и десятка ударов плетью, Эффи лежала на ледяном полу в темнице и ревела навзрыд. Ей казалось, что она видела свою любимую бабушку в самый последний раз. Так оно и случилось. На уборку в комнате сил не осталось, пусть лучше этим займется Кикимер. Вымотанная до предела, Эдильфрида мечтала только о горячей ванне и бутылке вина, украденной из серванта. Первое правило выживания: бери всё, что не прибито. Подойдя к кровати, Блэк с удивлением отметила: постельное бельё оказалось чистым и пахло свежестью. Она осмотрелась ещё раз: пыли на тумбе и полках нет. — Кикимер! — Кикимер к услугам юной госпожи. — эльф мгновенно возник из воздуха и поклонился, едва не цепляя пол крючковатым носом. — А ты всё такой же. — её губ коснулась легкая улыбка. — Зачем ты убирал мою комнату все эти годы? — Старый Кикимер исполнял волю благородной хозяйки Блэк. Мы оба ждали, что вы вернётесь. Госпожа Вальбурга искала молодую хозяйку, но тщетно. Ваша пропажа сильно ударила по ней. Мадам захворала и спустя год с вашего исчезновения скончалась. — в голосе эльфа читалась невыносимая горечь утраты. Эффи часто вспоминала эти стены, своих бабушку с дедушкой. Вальбурга запрещала называть себя так, а вот Орион был только счастлив. — Я тоже скучаю по ним, Кик. — сокращение, которое маленькая Эффи придумала для эльфа, потому что не могла выговорить «Кикимер». Каждый раз выходила какая-то околесица. — Если тебе не сложно, сделай мне ванну с пеной и дай чистые полотенца. — она легко потрепала его по лысой макушке и направилась к окну, достав из кармана пачку сигарет. — Госпожа голодна? — Нет, спасибо. Пришли мне записку, как будет готово. — едва она закончила фразу, как любимый слуга растворился в воздухе, оставляя Эффи в одиночестве. Тихо отворив окно, она поёжилась от холодного декабрьского ветра и окинула взглядом внутренний дворик особняка. Дом на площади Гриммо был скрыт от любопытных глаз маглов и посторонних волшебников, но те, кто знал пароль, могли лицезреть его воочию. Особняк был построен в форме квадрата, из-за чего внутри образовывался двор-колодец. Именно поэтому в детстве Эдильфриде досталась эта комната. Слишком высоко, чтобы спрыгнуть, и нет вида на улицу, что делало побег невозможным. Хотя, отсюда она никогда не попыталась бы сбежать: с четырех до семи лет, это был единственный лучик света в ее жизни. Щёлкнула зажигалка. Тихий звук тления сигареты разрезал тишину комнаты вместе с завыванием декабрьской вьюги. В саду больше не стояло мраморных скамеек и статуи директора Хогвартса — Найджилуса Блэка. Теперь в центре двора-колодца высилась высокая, богато украшенная ель, с ног до головы обернутая гирляндой. Тёплое свечение огоньков дарило наивную надежду. Эдильфрида выпускала табачный дым из лёгких, стуча ногтями по парапету. Сигареты давно не давали «кайф», как в первый раз, но помогали разгрузить голову. Неужели, спустя два года мучительных скитаний, она будет спать в безопасности? В уютной постели, а не какой-то подворотне или сомнительном мотеле, если вдруг появились лишние деньги и желание помыться. Поначалу, уличная жизнь стала шоком для малолетней беглянки. Пускай Горгонея и была монстром, но никогда не обделяла пленницу предметами роскоши: у Эффи были красивые платья, приличные украшения, сносная еда. Разве что, последнего постоянно лишали за «проступки». На Гриммо к ней вовсе относились как к принцессе: стоило лишь изложить свою просьбу доброму дедушке, и спустя пять минут она уже играла с новой куклой или каталась взад-вперёд на игрушечной лошадке. Попав в Портсмут, в дом того странного мужчины, она ужаснулась тому, в каких отвратительных условиях живут маглы. Немыслимо! Тогда Эдильфрида ещё не знала, что подобное станет обыденностью на долгое время. Если бы не подарок судьбы, Блэк наверняка бы подохла в канаве спустя пару месяцев жизни в Лондоне, но встретила его. В один из дней, что снова знаменовал собой тщетные попытки найти хоть какие-то копейки на еду и кров, она нашла своё спасение. Русый мальчишка коснулся валяющегося на асфальте кошелька в ту же секунду, что и Эффи. Они едва глотки друг другу из-за него не перегрызли, а когда, перетягивая каждый на себя, случайно разорвали, обнаружили, что он пустой. Воришки переглянулись и звонко рассмеялись. Слово за слово, и вот Эффи и Кевин Дарт уже спелись. В двенадцать не нужно многого, дабы найти себе друга. В особенности, друга по несчастью. На тринадцатый день рождения Эдильфриды, который был почти год назад, у парочки случился большой улов: Кевин и его сероглазая подельница стащили кошелёк какого-то богатого клерка. Им хватило на отличный ужин и небольшой запас консервов. И не только на них. В тот день Блэк впервые попробовала сигареты и алкоголь. Чересчур много алкоголя для столь юной особы, которая никогда не употребляла ничего крепче втрое разбавленного вина на светских приёмах. Тогда-то Эффи ему секреты и разболтала: она поделилась всем, без утайки, отпуская лишь элементы магии. На утро после первой в жизни попойки, Эффи проснулась и осознала, что кошмары не снились, хотя до того преследовали каждую ночь. Кевин подтвердил её догадку — именно выпивка подарила ей беззаботный сон. В дальнейшем, она старалась добывать это чудесное средство избавления как можно чаще, а там и пристрастилась. Алкоголь стоил дорого, потому его всегда приходилось воровать. Красть в целом приходилось постоянно. В одну из криминальных вылазок их и заметили. Парочка охранников погналась за двумя воришками, а следом к погоне подключились полицейские, дежурившие неподалёку. Кевина догнала собака одного из жандармов и повалила на землю. Эффи замешкалась на мгновение, но знала, что другу уже ничем не помочь. Оторвавшись от погони, Блэк зашла в обшарпанный городской туалет и впала в истерику: она поняла, что снова осталась одна, и даже не знала, что сделают с её Кевином.***
Следующим утром Эффи впервые за уйму времени проснулась без ломоты в теле. Мягчайший, словно облако, матрас был однозначно лучше, чем продавленный в мотеле. Она с удовольствием втянула аромат чистых простыней и улыбнулась, не веря своей удаче. Вставать не хотелось, но вниизу, вероятнее всего, уже ждали отец и брат. Два этих слова в голове звучали настолько инородно, будто она даже думать о таких понятиях права не имела. Присев на кровати, Эффи оглядела мокрый ком своей грязной одежды — печальное зрелище. — Мда, уж... Подойдя к своей засаленной дорожной сумке, валявшейся возле двери, Эдильфрида попыталась отыскать нечто поприличнее. Нацепив на себя футболку с эмблемой Nirvana и рваные джинсы, Эффи с грустью вспомнила: запасной обуви нет, а единственные ботинки, которым давно пора на свалку, остались валяться в коридоре. Натянув пару шерстяных носков, она сунула палочку в карман и оглядела своё отражение в зеркале: волосы после сна кучерявились больше обычного, а синяки под глазами наоборот стали меньше. Ей даже показалось, что на щеках проступил едва заметный румянец. Выходить было безумно страшно, боязнь быть отвергнутой угнетала, но врождённая упертость заставляла быть смелее. В конце концов стоит спросить с Сириуса за детство, проведённое в аду. По коридорам она двигалась бесшумно, с ранних лет выучив: чем меньше внимания привлекаешь, тем меньше влетит. Эффи остановилась перед дверьми в столовую и замерла: вот сейчас, она зайдёт внутрь и вновь увидит дедушку в бархатном халате, который примется читать ей вслух, пока курит свою сигару. Встретит бабушку, которая отчитает её за слишком растрëпанный вид, но потом благосклонно отметит, что волосы внучки лежат лучше, чем вчера. Ведение исчезло, как и появилось, стоило ей отворить дверь. Во главе большого дубового стола сидел отец, потягивающий виски в полдень, а слева от него о чëм-то переговаривались Альфард и Ремус. — Доброе утро, Эффи! — излишне бодро воскликнул Сириус, только заметив её на пороге. — Садись скорее. Кикимер! Где тебя черти носят? — достаточно грубо, по мнению Эдильфриды, прокричал он. — Хозяин Блэк, чем могу служить? — с неприязнью в голосе ответил появившийся слуга, исподлобья глядя на главу рода. — Кик, я хотела попросить подать завтрак. Мне как обычно. — Эффи замялась, когда Сириус удивлённо вскинул брови, но после приосанилась: пусть сам вспоминает, о чём она вчера рассказывала три часа. — Одну минуту, юная Госпожа. Эдильфрида откинулась на спинку стула и, закинув ногу на ногу, недовольным взглядом окинула фигуру отца. — Ты слишком груб с ним. Что тебе сделал бедный эльф? — с претензией спросила Эффи, скрещивая руки на груди. Сириус взглянул на нее, ища в словах издёвку, но быстро понял, что она говорит абсолютно серьёзно. — Он не был любезен со мной всю жизнь, с чего бы мне удостоить его такой чести? И обращение «хозяин», не делает его настрой менее враждебным. — спокойно ответил отец, делая новый глоток виски. — Я с ним поговорю. Сириус поперхнулся, а Альфард и Ремус удивлённо переглянулись. Они дружно считали, что этого проклятого домовика могила исправит. Он всё еще оставался на Гриммо только потому, что Вальбурга навеки привязала его к этому дому. Эдильфрида решила ничего не пояснять, но на эльфа в самом деле могла оказать влияние: Кикимер безмерно любил и оберегал молодую Госпожу с первой встречи. — Эффи, — услышав свое имя из уст отца, она изрядно напряглась, мысленно готовясь не дождаться своих румяных круассанов, и вылететь отсюда пинком под зад. — Узнав историю твоей жизни… Я не знаю, почему твоя мать скрыла беременность, почему сбежала. — здесь он лукавит: ту ссору, самую последюю, Сириус запомнил навсегда. — Знаю, я должен искать её, даже когда опустились руки, но из-за гордости смалодушничал. — Городость, как говорила бабушка, черта истинного Блэка. — странновато усмехнулась Эдильфрида, скрупулёзно сдирая лак с деревянной поверхности стола — Я никогда не смогу выразить то, насколько мне стыдно, что по моей вине твоя жизнь была такой, но всё что я могу предложить тебе теперь — остаться. — Сириус прокручивал этот монолог в голове всю ночь, глаз не сомкнув. — Дай мне шанс, шанс нашей семье. Я безумно любил твою мать, и глядя на тебя… Пускай наши отношения с Доркас были далеки от идеала, чувствовали мы искренне. Дальше произошло то, чего Эдильфрида совсем не ожидала: Сириус неспеша преодолел расстояние между ними и аккуратно осторожно опустил руки на её плечи, поцеловав в макушку. Эффи растерянно обернулась, не понимая, как реагировать. — Я постараюсь стать для тебя хорошим отцом и рассказать о том, каким были я и твоя мама на самом деле. Уверен, от Горгонеи, — это имя он выплюнул сквозь зубы, как смертельный яд. — Ты слышала мало хорошего о нас. Во взгляде дочери читались открытое недоверие и страх того, что всë это издёвка. Но он видел, как в глубине её, точь-в-точь таких же как у него, стальных глаз, промелькнула искра надежды. — Я не подарок. — тихо сказала она, сглатывая подступающие слёзы. — Ты главный подарок, Эффи. Я даже мечтал, что у нашей с Доркас истории, будет продолжение. И вот ты прямо передо мной, в канун Рождества. — он неловко провёл ладонью по её волосам и отступил, не желая повышать градус напряжения ещё сильнее.— А теперь принимайся за завтрак, ты такая худющая, как тростинка. — губ Эффи коснулась тень улыбки и, благодарно кивнув, она с аппетитом взялась за еду, щедро поливая тройку круассанов мёдом. «Если это сон, то я не хочу просыпаться ни-ког-да».***
Тем же утром узнав, что вскоре на Гриммо прибудут некие Уизли и её очередной сводный младший брат, дабы весело встречать Рождество, Эффи поплохело. Предстать перед отцом и, внезапно, старшим братом, без того оказалось тем еще испытанием: они все едва знакомы, а тут, мать вашу, намечается целый праздничный ужин! Всю жизнь, ужины и приёмы ничего кроме страха ничего не вызвали, так как проходили в поместье Медоуз. Подобные мероприятия всегда означали, что в доме будет множество незнакомцев, изысканные закуски и алкоголь, а затем возвышенные беседы о поэзии, политике и чистоте крови. Месье, в неприлично дорогих костюмах, всегда с сигарой и бокалом лучшего огневиски, рассаживались на обитые кожей диваны в отдельном зале, и вели свои «мужские» беседы. В салоне хозяйки вечера, женщины разных возрастов, степени красоты и ума, льстиво улыбались, обсуждая последнюю моду, прочитанный роман или поэзию. Маленькая Эффи, в такие моменты, предпочитала тихо сидеть в уголке, представляя, как и сама окажется такой же светской дамой, будет вести притворно вежливые разговоры, стоя в красивом, переливающемся разноцветными камнями платье. Так было из раза в раз. Однако, в тот самый день всё изменилось. Её утро началось привычно : подъём в шесть, душ, учителя, тренировка, ещё тренировка, дуэль. Потом были причёска и тугой корсет, который мадам затягивала с таким остервенением, будто пыталась ненароком лишить жизни. Когда они с отрабатывали торжественный спуск по лестнице, подол ее тяжёлого платья попал под маленький каблучок туфельки, и Эффи кубарем покатилась вниз, больно ударившись лицом о мраморный пол. День своего семилетия Эдильфрида запомнила навсегда. Это был репетиционный спуск. На официальном, она уже слегка прихрамывала, сглатывая мерзкий привкус Костероста. Тем вечером Эффи вела себя с особой осторожностью, стараясь не попадаться на глаза Мадам, дабы не навлечь на себя еще большую беду. Тринадцатого января восемьдесят пятого, забившись в самый дальний угол бального зала, Эффи сидела, превозмогая боль от свеженького, едва сросшегося перелома. В тот день мадам была вопиюще жестока к ней. После того, как Эдильфрида встретилась лицом с мраморным полом, Горгонея, пылая от ярости, подлетела к ней, точно Фурия. Несколько пинков по закрытым частям тела, чтобы никто не увидел, показались привычными, но потом… Потом случилось то, чего Эффи не сможет забыть и под Обливиэйтом. «— Ты — никто. Позорище! Пятно на древе великого рода! Пускай ты и родилась ничтожеством, но я заставлю тебя быть лучшей. А потом ты исполнишь свое предназначение, и больше перестанешь быть моей головной болью, мерзкая тварь». Монолог был окончен. За ним последовала несовместимая с реальностью, адская боль: щиколотку Эффи со всего размаху проткнула острая шпилька каблука Горгонеи. Плоть разошлась, а кость раздробило на кусочки. Она вопила так громко, что попросту сорвала голос. Когда каблук Мадам, с мерзким хлопаньем, вышел из ноги, из раны вытекла кровь, багряным покровом укрввая серый мрамор пола. Еще один удар каблуком, и юная наследница дома Блэк потеряла сознание от болевого шока. Спустя пару часов, Эффи захлёбывалась горькими слезами. В голове были лишь мысли о том, когда же это закончится? Когда кончатся пытки мадам? Чем она заслужила такую судьбу? Как это прекратить? Мама… Ей хотелось оказаться рядом с ней, вновь ощутить её тёплые прикосновения, услышать тихий голос, которым она изо дня в день говорила, как сильно любит свою «звёздочку». В свой седьмой День рождения, на шикарном балу, Эдильфрида Блэк осознала: всё, чего она желает, это воссоединиться с мамой, бабушкой и дедушкой. А ещё с Плаксой, своей любимой домовихой, которую Горогонея выкинула с самой высокой башни поместья. Эффи целый месяц смотрела на её разлагающееся тельце во время обязательных прогулок, подавляя подступающую тошноту и слёзы. Мадам запретила убирать труп домовика с пути, которым воспитанница была обязана следовать, наслаждаясь свежим воздухом.***
В день своего семилетия, Эффи поднялась на вершину той самой башни, из окна которой вылетела Плакса, не понимая, как раньше не додумалась до такой очевидной вещи? Зачем оставаться в плену злой королевы, если можно стать свободной, словно ветер? Волоча за собой тяжёлый подол платья, Эдильфрида подошла и, кое-как забравшись на подоконник, полным надежды взглядом посмотрела вниз. Она всё поняла. Ей просто нужно уйти вслед за теми, кого она по-настоящему любила, и тогда наступит счастье. Эффи прикрыла веки и, улыбнувшись, занесла ногу над пропастью, раскинув руки в стороны. «Я иду к вам» Блэк наклонилась вперёд всем корпусом, и уже готовилась полететь вниз, когда кто-то со всей силы потянул её назад. Она упала, ударившись о каменный пол. Едва сросшаяся щиколотка заныла адской болью и Эдильфрида закричала, своим воплем грозилась переполошить всех гостей поместья. Слезы заструились по щекам, но она, стиснув зубы, все же смогла встать, корпусом покосившись в сторону. Кто-то подхватил её под руки, помогая поймать баланс. Блэк повернула голову на своего непрошеного спасителя. Им оказался мальчик примерно еë возраста, с завораживающими голубыми глазами и слишком острыми для ребёнка чертами лица. Он смотрел на неё обеспокоено, так, будто бы искренне волновался. А он вправду волновался! Эффи выдернула локоть из его хватки и надрывающимся, переходящим в истерику голосом, произнесла: — Зачем ты это сделал?! Ты все испортил! Это бы кончилось! Сначала мальчик опешил от реакции новой знакомой, но после разозлился. — Ты чуть не умерла, дура! — Я этого и хотела! Я попала бы к маме! Сбежала бы из замка злой королевы! Она ненавидит меня, а я хочу к маме! К маме хочу! На мгновение мальчику показалось, что все же не успел спасти эту странную девчонку, с серыми, как лёд, глазами: такими красивыми, но будто бы мёртвыми. — Кто сказал что ты одна? А твой отец? — Я его даже не знаю. — А как же твои друзья? — У меня их нет. У меня никого больше нет! Я совсем одна, одна, одна! Незнакомый мальчишка сделал шаг вперёд и крепко обнял Эффи,из-за чего та сначала опешила, но вскоре уткнулась носом ему в плечо, продолжая тихо плакать. — Хочешь, я заменю тебе всех? Меня зовут Эван Розье младший, а как зовут мою принцессу? — Я Эффи.***
Было неловко, но Эффи таки выяснила у отца, что конкретно планируется на рождественский ужин. Как оказалось, действительно ничего особенного: просто визит друзей семьи и праздничная индейка. Уизли... Знала она об этой семье немногое: Они были внесены в список священных двадцати восьми, но прослыли предателями крови из-за лояльности к маглам. Значит, имелся шанс, что они нормальные люди, но Эффи всё равно нервничала. Ужасно хотелось выпить и покурить, но добрый папочка сходу взял её в оборот, наложив запрет на вредные привычки. Сказал, мол, в тринадцать лет хлестать алкоголь и курить негоже. На возражения Эдильфриды о том, что ей четырнадцать через две недели, отец тихо качал головой Наступил вечер, вот-вот должны были прибыть гости. Кикимер хлопотал на кухне, то и дело выкрикивая ругательства о том, что скоро прибудут предатели крови, которые оскверняют дом его благородных хозяев, а Сириус отвешивал ему оплеухи за каждое грубое слово.Эффи решила что с этим определенно надо разобраться, но чуть позже, так как не хотелось портить праздник скандалом. И оказаться за порогом отчего дома. Наступала пора спускаться к ужину. Выбирать в чём праздновать не приходилось: Эдильфрида натянула ту самую короткую чёрную юбку, в которой попала на Гриммо, а футболку Nirvana решила оставить. Из обуви у неё были только старые ботинки, те самые, которые промокали в любой луже и зияли дырами, но в обед Альфард предложил ей свои детские кроссовки, как раз по размеру Эффи. Спускаться к гостям было страшно и некомфортно, но, к своему счастью и сообразительности, вчера под покровом ночи, она умыкнула еще одну бутылку вина из серванта. Жаль только, в темноте не разглядела этикетку: белое полусладкое, самая настоящая гадость. Швейцарским ножом открыв напиток, Эдильфрида сделала несколько крупных глотков и поморщилась. Приятное тепло разлилось по животу, вразрез тому, как ей было тошно от вкуса. Проблема с сигаретами так же была решена играючи: старый добрый слуга Кикимер никак не мог отказать любимой хозяйке. То, как скривилось его лицо после просьбы купить сигарет в магазине магловских товаров в Коссом, надо было видеть. Но, глядя в её полные мольбы глаза-озëра, он что-то неодобрительно пробурчал и через минут десять вернулся с целым блоком. Блаженное алкогольное расслабление разлилось по телу, а мысли начали становиться по местам. Эффи была слишком напряжена последние сутки, а сейчас наконец смогла успокоиться. «Это мой дом и моя семья. На все это я имею полное право. Какого чёрта я боюсь каких-то людей? Когда я вообще последний раз боялась? Я Эдильфрида Блэк, мать вашу! » Затушив сигарету о парапет, Эффи спрыгнула с подоконника и, высоко задрав подбородок, покинула комнату, хлопнув дверью.***
На первом этаже особняка на Гриммо двенадцат стоял жуткий гул: не так давно из камина начали появляться гости. Молли и Артур о чем-то разговаривали с Сириусом и Ремусом, в стороне от остальных, и по ходу диалога их лица приобретали все более изумлённый вид, а брови ползли вверх. Гарри стоял с Альфардом, который по-братски приобнял того за плечи и потрепал по макушке. Гермиона и Джинни что-то тихо обсуждали, поглядывая на Рона, а близнецы Уизли подтрунивали над Перси, который, казалось, вовсе не хотел принимать участие в этом сборище. Молли скомандовала всем садиться за стол и приступать к праздничному ужину. Спустя минут десять Сириус занервничал: Эффи всё никак не спускалась, а единственное пустующее место за столом то и дело приковывало вопросительные взгляды. Разговоры велись разношёрстные: кто обсуждая кто квиддич, кто последний указ Министерства. Фред и Джордж перешёптывались, обдумывая очередную идею для вредилок: близнецы пытались понять, как усовершенствовать формулу блевательных батончиков, чтобы они вызывали тошноту, но не до потери сознания. А ещё, как ускорить действие антидота: несколько последних экспериментов чуть было не закончились плачевно. Когда двери бесшумно открылись, и на пороге показалась девушка в кричащей мини-юбке, все как один обернулись. Разговоры в секунду затихли, а Молли, широко разинув рот, со звоном выронила вилку из рук. Сириус устремил предостерегающий взгляд на миссис Уизли, на что та неуютно поëжилась. — Добрый вечер, дамы и господа. Погода просто сказка, не правда ли? — Эффи присела в глубоком реверансе, со всей присущей ей грацией. Альфард весело хмыкнул себе в кулак, а Сириус покачал головой. Промокнув рот салфеткой, он встал и, с грохотом отодвинув стул, подошёл к дочери, приобнимая ту за плечи. — В кругу семьи и друзей, я с радостью хочу представить вам мою дочь, Эдильфриду Кассиопею Блэк, о существовании которой я не подозревал долгие тринадцать... — Кхм... — многозначительно кашлянула Эдильфрида, ткнув отца локтем в бок. — Почти четырнадцать лет. — исправился он, за недолгое знакомство поняв: для неё вопрос возраста принципиальный. — Я не стану вдаваться в подробности и скажу лишь то, что судьба в канун Рождества преподнесла мне большой подарок. Если кому-то будет интересно, вы обо всём сможете расспросить Эффи сами. «Если рискнёте» Высоко вздёрнув подбородок, Блэк с вызовом оглядела каждого из присутствующих, всем видом показывая: от вопросов лучше воздержаться. Сириус чуть подтолкнул её вперёд и галантно отодвинул стул, приглашая дочь присесть, чем заслужил благодарный кивок. Описать словами то, насколько не в своей тарелке чувствовала себя Эффи, было очень сложно. Признаться честно, она уютнее ощущала себя в момент, когда они с Кевином набрели на стайку бездомных, и те разрешили им погреться у костра. С ней так никто и не заговорил. От нечего делать, она прислушалась к разговорам присутствующих. Квиддич, снова квиддич, уроки, политика, опять квиддич, да чтоб его, этот ваш квиддич! Однако, в один момент её внимание привлекло что-то более менее любопытное: два одинаковых парня обсуждали ингредиенты зелий и то, как можно усовершенствовать состав. Прислушавшись к ним чуть внимательнее, у Эдильфриды глаза на лоб полезли: они были невероятно далеки от истины! Поскольку заняться было абсолютно нечем, Блэк сердобольно решила внести свою лепту в формулу близнецов, дабы эти горе-зельевары не умерли от обезвоживания, когда в следующий раз будут испытывать собственные изобретения. — Пс, однояйцевые.— тихо шепнула Эффи, легонько пнув обоих по ногам. Две пары карих глаз удивлённо уставились на неё, но через пару секунд оба близнеца расплылись в ехидных улыбочках. — Миледи, чем же мы удостоились вашего внимания? — раздался чуть хриплый, почти сломавшийся голос парня. — О, Фредди, я полагаю, всему виной магия этого вечера, который, как выразилась Блэки, «просто сказка». — Не обольщайтесь, однолицые. Я просто хотела сказать, что вы идиоты. Семена мака лишь усилят рвотный рефлекс в сочетании с другими ингредиентами, которые подобраны просто дилетантски. А по противоядию могу сказать, что ваша идея добавить в него безоар — просто уморительна. Вы готовите не яд, а лишь штуку, вызывающую симптомы «болезни».— на последнем слове она пальцами показала кавычки. — Он там просто бесполезен, так как не может ни на что повлиять. В вашем составе есть альхоция, в противовес к ней нужно добавить пару ягод омелы, на большой котел нужно пять-шесть. Больше сказать не могу, так как нужно выяснять точное количество на практике, но благодаря этим поправкам, вы хотя бы не умрёте от обезвоживания. Сириус, прослушавщий их диалог от и до, тихо хмыкнул себе под нос, вспоминая, как Доркас точно так же разносила в пух и прах чужие наработки. Зельеварение всегда было отдушиной для Эдильфриды, а эти двое задумали что-то оригинальное, где надо пораскинуть мозгами. Она даже не дала им достаточно информации, просто подсказку, которая поможет этим дуракам прожить чуть дольше. Для полного изучения зелья нужно больше времени, экспериментов, желательно фокусную группу, дабы узнать, не различается ли действие от волшебника к волшебнику, ведь есть очень много нюансов... — Смотри-ка, Джорджи, у нас тут Снейп в юбке. — Да, Фредди, только эта версия поприятнее. — откликнулся другой. — Будешь нашей личной «Летучей мышкой?» От такой наглости Эффи вспыхнула. Она дала им дельный совет, а вместо благодарности получила в ответ издёвку! И кто такой Снейп? Рука машинально потянулась к палочке, и через секунду обе тарелки с едой синхронно перевернулись на Фреда и Джорджа. К несчастью для близнецов, и большой удачи Эффи, ее маленький маневр под столом заметил только Сириус. — Фредерик и Джордж Уизли! — Молли подскочила со своего места и, упирев руки в боки, недовольно взглянула на «провинившихся». — Сколько раз я говорила не играть с едой?! Еще одна такая выходка, и я заберу ваши метлы! Будете летать на школьных, ясно вам? — Но мам! Это… — Даже слышать не хочу ваших оправданий. Миссис Уизли взмахнула палочкой, и одежда обоих близнецов очистилась, также как и тарелки. Оба рыжих одарили полными ненависти взглядами довольную собой Эффи, которая впервые за вечер искренне улыбнулась. — Я разрешу тебе выпить бокал вина, а ты, обещай больше не использовать магию против гостей, договорились? — тихо прошептал Сириус так, чтобы услышала только дочь. — Два бокала. — Не советую торговаться, или я прямо сейчас тебя сдам. Эдильфрида насупилась, но препираться дальше не стала, благодарно приняв бокал вина, под активные возмущения Молли. С каких пор детям разрешено пить что-то крепче Сливочного пива? Просто возмутительно! Дальше беседы за столом пошли живее, и Эффи потихоньку начала втягиваться в компанию. Она долго и громко спорила с Альфардом и отцом на тему нового солиста «Диких сестричек», так как была сторонницей их предыдущего вокалиста, а новую девчонку, совершенно не умеющую петь, считала бездарью. Оба Блэка были с ней в корне не согласны, на что удостоились лишь насмешливого: «Она нравится вам из-за того, что у неё сиськи из корсета вываливаются». Сириус смутился, а Альфард весело поиграл бровями и кинул в Эф оливкой, за что получил куском сыра в лоб. Балаган вновь прекратила миссис Уизли, пообещав, что если ещё хоть раз кто-то использует еду не по назначению, она всё уберёт со стола без промедлений. Когда пришла пора расходиться по домам, семья Уизли шумно прощалась с Блэками, а Молли все никак не хотела выпускать из объятий Гарри, которому, казалось, скоро станет нечем дышать. В стороне остался лишь Перси, то и дело закатывающий глаза. Там же, в стороне, стояла и Эффи, уже кивнувшая всем на прощание. Она хотела бы удалиться в комнату на романтическое свидание с бутылкой вина, но правила этикета не позволяли. Однако, кто запрещал ей немножечко развлечься и скрасить томительное ожидание? Незаметно для остальных, Эффи по-кошачьи подкралась к Перси, остановившись прямо напротив. Лицо парня мгновенно приобрело недоуменный вид, а когда Эдильфрида привстала на носочки и легко коснулась его плеча, что-то прошептав на ухо, Уизли побагровел до кончиков волос. Перси быстро скинул её руку и, не оглядываясь, поспешил к камину, громко крикнув «Нора». Под неодобрительным взглядом отца, Эффи пожелала всем fais de beaux rêvesи скрылась во тьме коридора. Возмущения миссис Уизли пришлось выслушивать бедному Сириусу. С дочерью они знакомы едва пару дней, а ему уже хотелось хорошенько ей всыпать. До Блэка потихоньку начинало доходить, что она имела ввиду под фразой: «Я не подарок».Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!