Вернутся к фанфику
47. Unus. Q. T.
16 октября 2026, 22:03***
За окном барабанит дождь, заливая деревянный подоконник — доски вздулись. Развалившись в кресле, Сириус громко храпит в такт раскатов грома, пока остатки виски Black's вытекают из горлышка бутылки, образовывая мутное пятно на ковре. Едва ли более мутное, чем пятна на прошлом его дочери. Дверь в кабинет открывается с тихим шорохом, за которым следует нецензурная брань на французском. Дробь высоких каблуков маячит где-то на периферии сознания, заставляя Блэка неприязненно сморщиться. — Какого…!? — опрокинутая на голову струя воды, моментально возвращает Сириуса к реальности. Он распахивает глаза и видит перед собой Андрэю, пылающую праведным гневом. — Ты — свинья, Блэк. — сходу заявляет она, с грохотом запахнув створки окна заклинаем. — Шпилька… — Я ждала тебя в постели до последнего, но ты так и не удосужился оторваться от своих «важных дел». Может тебе тоже пора на реабилитацию? — Розье опирается на край стола, обиженно поджимая губы. — Не драматизируй, я просто немного расслабился. — Немного? — Андрэа кидает красноречивый взгляд на пустую бутылку: дня не прошло, как дочери нотации читал, и сам туда же. — Сколько времени? — Сириус выпрямляется в кресле, отлепляя от груди мокрую ткань рубашки. — Девять утра. У тебя встреча через два часа, забыл? — Блять, точно… — протяжно стонет он, потирая переносицу: торчать с магловскими акционерами в переговорной, обсуждая итоги компании за квартал, последнее, чем хочется сегодня заниматься. — Что это? — Андрэа склоняется над столом, видя разбросанные чёрно-белые снимки: лицо Эдильфриды запечатлено на каждом, и, на большинстве фото с камер, неподалёку от неё ошивается долговязый мальчишка в обносках. — Ничего. — Сириус пытается собрать компромат в стопку, но получает по рукам. — Зачем ты роешься в личном деле Эффи? — с тревогой спрашивает она. — Я же просила сжечь эту мерзкую папку! — звучит чуть громче, чем следовало бы для восьми утра. — Всё в прошлом, теперь наша девочка дома, с семьёй. — Я сожгу. Когда придёт время. — отстранённо глядя перед собой, Блэк зажимает сигарету между губ. Полный осознанности взгляд дочери и это чертово: «Спать я с ним не буду», — сквозную дыру в душе проели за одну жалкую ночь. — Сириус, что случилось? Ты сам не свой с тех пор, как вышел от неё. — Розье ещё вчера насторожило то, каким задумчивым он сделался. — Вы точно не поссорились? — Шпилька, клянусь, мы не ругались. — Сириус успокаивающе сжимает узкую ладонь в своей, вымученно улыбаясь. — Просто Касси меня удивила. — Чем? — Согласилась пойти на вечер. — он сглатывает мерзкий привкус во рту, сбрасывая пепел в пепельницу. Никуда Эдильфрида не пойдет. Он совершил большую ошибку, попытавшись сделать собственного ребёнка частью сделки. Нет уж, его солнышко будет прохлаждаться с друзьями, наслаждаясь каникулами, и никаких светских раутов. — Ты сам её просил. Неужели теперь жалеешь? — Андрэа старается скрыть злорадство, но выходит северно. — Я… — его нагло перебивает противный писк домашнего телефона, подпрыгивающего на краю стола. — Пойду прослежу, чтобы близнецы взяли с собой обед. — Андрэе в чем-то симпатичен Джордж, совершенно не импонирует Фред, но, раз оба мальчика живут с ней под одной крышей, заботиться о них — её обязанность. — Но учти, наш разговор не окончен. — Я люблю тебя, Шпилька. — бросает ей вслед Сириус, заставляя Розье напряжëнно замереть на пороге. — Je t'aime aussi, Sirius. — она оборачивается через плечо, приподнимая уголки губ вверх. — Mais si tu attires notre fille dans les ennuis, je ne tiendrai pas compte de ce que je ressens pour toi. Взмахнув палочкой, Андрэа вспарывает ткань мужской рубашки, обнажая белёсый рубец от проклятия на плече. Розье оставила его как напоминает об ошибке, тогда даже не представляя, к чему приведёт их с Сириусом случайная встреча. И общая проблема по имени Эдильфрида. — Мне бы самому для начала понять, во что ещё она впуталась. — в пустоту произносит он. Блэк достает из папки смазанный снимок, на котором изображена девушка в тёмных очках и длинном пальто. На задней стороне фото, присланного частным детективом, стоит жирный знак вопроса. — Блять, да не могла она! — Сириус в ярости смахивает ворох бумаг со стола и откидывается на спинку кресла, устало прикрывая веки. Точно не могла, но в мозгах без перерыва зудит мысль: раз кололась и спала со своим дружком в тринадцать, то что мешало ей… Нет, это невозможно. И никак не вяжется с её поведением. Его Касси краснеет, стоит ему или Андрэе поднять в разговоре неудобный вопрос, касающийся «взрослых» отношений. Конечно, часто она ведёт себя излишне развязно, но то скорее от бунтарского духа и желания казаться старше, нежели от большого опыта. Телефон звонит до упора уже третий раз, разрывая барабанные перепонки мерзким мотивом. Кто бы там ни был, он очень хочет попасть под горячую руку. — Сириус Блэк слушает. — Доброе утро, дружище! Да ты, чувствую, не в настроении. Уже дошли последние сплетни? — странная интонация Арчибальда заставляет напрячься. — Какие сплетни? — Знаю, ты ни разу не попадал в скандалы, но та юная особа, с которой тебя видели вчера днëм… — Вчера днём я гулял с Эффи и одной своей, кхм, подругой. — Я так и подумал. Но репортёры могут выставить всё в ином свете. Понимаешь? — нет, Сириус совершенно не понимает к чему клонит «приятель». — На одном из фото, ты держишь девочку за руку и заводишь в безлюдный переулок. — Что? — Блэк вскакивает на ноги, упираясь кулаком об стол. — Я просто гулял с дочерью! — Я всё понимаю, дружище. — добродушно хохочет в трубку Арчи. — Но пойми и ты: желторотым только кость брось, остальное сами додумают. Я на этом собаку съел. — О'Коннер множество раз попадал в заголовки желтушных газет. Правда, почти всегда за дело. — Это абсурд! — Внезапное появление твоей лапочки-дочки с самого начало выглядело подозрительно, дружище. Она будто из воздуха возникла. Для всех, в том числе и самого Сириуса, так и было. Однако, если в магическом мире объяснить её появление было просто: имелась запись о рождении во французском Министерстве, то в магловском пришлось буквально создать дочери новую личность. — Я не хотел впутывать Эффи в светские хроники. Она ребёнок. — на фоне сверкает очередная молния, ударяя в верхушку деревца неподалёку. Невезучая туя вспыхивает и разгорается ярким пожаром. — Сири, ради Бога! — подобное панибратское обращения вызывает острое раздражение: знал бы этот магл, с кем разговаривает на самом деле. — Твой выход проще простого — представь дочурку публике и спи спокойно. — Мне проще выкупить снимки. У какой редакции ты их перехватил? Диктуй номер. — Это так не работает. — со знанием дела подмечает О'Коннер, увлечённо рассматривая снимок, на котором порыв ветра задрал милое платьице девчонки: по слухам такая правильная, а кружевные трусы носит. — В наше время желтушники без того гребут деньги лопатой, им ценнее свежий скандал, чем взятка. — И что ты предлагаешь? — Приводи свою принцессу сегодня на вечер! — активно подначивает Арчибальд. Он уже пообещал сыночку знакомство с загадочной мисс Блэк. — Устроим твоей красавице дебют в обществе: сделаем пару фото для Daily Mail, познакомим со всеми официально. Ничего криминального, но твоя репутация останется чиста, а папина крошка не попадёт на обложку The Sun с голой задницей. — Чхчш? — поперхнувшись слюной, переспрашивает Сириус.— Что ты, блять, сказал!? — Тише, дружище! Ветер в Лондоне сильный, а твоя дочурка, выяснилось, любительница коротких платьев. — Арчибальд жадно облизывается, размышляя над тем, что не против бы заиметь себе такую куколку в невестки. — Откуда ты вообще знаешь про то, что статья планировалась? — Это пчёлки Мёрдока за вами проследили, он давно под тебя копает. Мы с ним ещё с университета приятели, вот наш паучище и решил похвастаться. — Арчи всегда ощущал превосходство при общении с Сириусом. О'Коннер — наследник старинного британского рода, потомственный выпускник Оксфорда. А этот Блэк? Откуда вообще вылез со своим виски? Непонятно. — Не переживай, если придешь сегодня с Эффи, статья не выйдет, клянусь. Мëрдок любит скандалы, но бездоказательные обвинения в связях с… детьми, даже для него перебор. Сириус, с лицом белее мела, мешком падает в кресло, едва не выронив трубку. Ему такая грязища даже в самом страшном бреду не привиделась бы, а теперь её приходится выслушивать собственными ушами. Он все силы положил на то, чтобы об Эдильфриде не прознала магловская пресса, но с грохотом провалился. Получите-распишитесь, желание прославить фамилию Блэк в немагическом мире таки привело к последствиям. — Я тебя понял, Арчи. Спасибо за предупреждение. — Все мы время от времени попадаем в неприятности, дружище. Просто сделай, что должно, и честь семьи не пострадает. Узнай Вальбурга подробности этого разговора, схватилась бы за сердце. Наследника великого чистокровного рода шантажирует какая-то грязь из-под ногтей? К счастью, Сириус закрыл родителям доступ к портрету в рабочем кабинете: слишком уж они любили лезть с расспросами. — Увидимся, дружище. — с нажимом на последнее слово отзывается Блэк, резко обрывая звонок. В этот раз первым. Этажом ниже, Эдильфрида,еле дыша, слушает прерывистые гудки. К телефону слишком долго никто не подходил, и Эффи решила поднять трубку сама, одновременно с папой. Занимательный поход на завтрак получился. — Ну пиздец… — в унисон восклицают отец и дочь: он во всё горло, так, что стены содрогаются; она шёпотом, как мышка. Способность вляпываться во всякое дерьмо, видимо, черта исключительно семейная.***
В столовой пахнет свежесваренным кофе и тихо тикают часы. Джордж клюёт носом над тарелкой с яичницей, не понимая, как жить дальше. Он не помнил, когда заснул вчера, но навсегда запомнил пробуждение сегодня. Организм не подвёл и привычно одарил напряжением в паху, что в целом нормально, если не брать во внимание одну деталь: этим своим напряжением Джо с удовольствием упирался в поясницу Эффи, пока пребывал в сладкой полудрёме. Когда пришло осознание, Уизли подскочил с постели, как ошпаренный, и в панике вылетел из комнаты Блэк, на ходу снеся вазу с цветами. Направился он известно куда — в ванную. Заниматься рукоблудством ещё никогда не было настолько стыдно и приятно одновременно: на его коже остался её запах. Считал ли Джордж себя законченным извращенцем? Возможно. Жалел ли? Тут с какой стороны посмотреть. — Хэй, Джорджи, ты в норме? — легонько толкает его в плечо не менее вялый Фред: Анджелина этой ночью удивляла. — Плохо спал? — вот уж не угадал. — Не, спал круто, Фредди. — Джо накалывает сосиску на вилку, но вздрагивает, ощутив на себе пытливый взгляд мадам Розье, мирно попивающей кофе. — Вам выходить через десять минут. — напоминает Андрэа, деловито опуская фарфоровую чашечку на блюдце. — Обеды в контейнерах. Если опять забудете и станете есть всякую дрянь в своём кафе — напишу вашей матери. Понятно? —Конечно, мадам. — в унисон отзываются близнецы. Они-то думали, что на Гриммо получат глоток свободы, но напоролись на надзирательницу похуже родной мамы. — Всем доброе утро! — натянув маску беззаботности, бодро приветствует Эффи. — Переоденься.— даже не взглянув на неë, командуют родители. — В паранджу? — Эдильфрида недовольно скрещивая руки на груди. — Прости, Касси. Мы не ожидали. — Сириус откладывает газету, удивленно осматривая наряд дочери: легинсы и длинная толстовка Альфарда. Даже как-то слишком прилично. — Не, я могу, если надо. Как раз на днях новый топик купила. — просто бросает она, падая на стул рядом с Джорджем. За прошедшую ночь Блэк отчётливо запомнила горячий сон с участием Грея, но игнорировать факт того, что кто-то обнимал её примерно до рассвета, было глупо. Курьёзная ситуация получается. «Чёрт, а если я ляпнула что-нибудь. Или, не дай Мерлин, стонала? Блять…» — Сэкономь нам с отцом нервы, будь любезна. — Андрэа отвязывает письмо от лапки неизвестной совы. — Сириус, ты ждёшь почту? — Нет, Сохатый уже всё доставил. — он оглядывается на филина, с удовольствием уплетающего крекеры. — Надо же, как любопытно. — мадам Розье вытягивает губы в тонкую линию, заметив на конверте имя отправителя. — Нам пора, короче. — подскакивает с места Фред, многозначительно кашлянув. Если Франция, как прозвали её между собой близнецы, не в настроении, лучше валить побыстрее. — Верно, Дред? — Ага… — растерянно кивает тот, не желая уходить в спешке. Ему просто необходимо поговорить с Эффи и выяснить, не заметила ли та чего необычного. — Но, мы прям сильно торопимся? Ещё немного, и Джо в Блэк дыру прожжет. Вдруг она обижена? Может ли быть, что её «всем доброе утро» к Джорджу не относилось? Эдильфрида, замечая повышенное внимание к своей персоне, оборачивается на него и слабо улыбается. Неловко признаваться, но спать рядом с Уизли оказалось спокойно. Уж точно лучше, нежели в пустой постели. Пахло от него ещё приятно: ранней осенью и шерстяным пледом. Обо всех этих маленьких подробностях, в ответном письме Дориану, Эффи упоминать не рискнула. Да и какой смысл? Ничего особенного не произошло, так, пустяки, незачем лишний раз тревожить человека всякой чепухой. Примерно в таком порядке Блэк прокручивала оправдания в голове, пока выводила предложение за предложением на пергаменте. «Просто паранойю! Да если бы Грей случайно уснул в постели с другой девушкой, я бы просто его… убила», — упс, перспективы неутешительные. — Касси, послушай. — Сириус ослабляет галстук на шее, готовясь к возможному взрыву. — По поводу нашего вчерашнего разговора… — Я по-прежнему согласна пойти, пап. — деланно-беззаботно отзывается Эффи, откусывая тост с сыром. — Раз уж этого требуют обстоятельства. — Кхм, обстоятельства? Эдильфрида откидывается на спинку стула и, глотнув кофе из кружки, посылает отцу многозначительный взгляд. — Кикимер! — дочитав письмо, загробным тоном перебивает их Андрэа, вспыхивая холодной яростью. Фред подхватывает Джорджа, до того внимательно следящего за диалогом двух Блэков, под локоть и тащит на выход. Им, после полной смены в кафешке, ещё ехать какой-то светский раут обслуживать, дел и без разборок на Гриммо выше крыши. — Эльф к вашим услугам, благородная Мадам. — Передай мисс Уолдорф, чтобы спустилась в столовую. Немедленно! — несдержанно ударяет кулаком по столу Розье. Эдильфрида теперь пялится исключительно в свою тарелку, старательно игнорируя прожигающий взор зелёных глаз Андрэи. «Походу влипли. Ну пиздец…» Когда со второго этажа раздаётся громкий девичий визг и отборный французский мат, в исполнении Эвана, Эффи прячет лицо в ладонях: хуже некуда, но снизу постучали. Элисон кубарем спускается по лестнице, на ходу запахивая махровый халат. Вид у Уолдорф, мягко говоря, помятый. — Мадам Розье, вы звали? — скороговоркой выпаливает Элис. — Что это? — Андрэа в гневе кидает письмо на край стола и резко встаëт. Элисон инстинктивно падает на стул, забывая как дышать. — Я не разрешала садиться! — Уолдорф мгновенно вскакивает обратно, точно под Империо. — Повторюсь, что это? — Я… я не знаю… — Тогда возьми и прочитай. — сквозь зубы цедит мадам Розье. — Ты вообще осознаешь, что вытворила? Это возмутительно! — когда-то давно, в другой жизни, нервы Андрэи были крепче стали. За последний год стали дышать на ладан. «Андрэа, здравствуйте! Ради Бога, простите за беспокойство, но я потеряла свою дочь. Элси просилась погостить на Гриммо, но мы договаривались на неделю, а прошло уже две — ей давно пора быть дома. Скажите, моя нахалка случайно не прячется у вас? Я пыталась дозвониться по стационарному телефону, но получала одни гудки. И письма писала, это уже шестое по счёту. До вас не доходит почта? Эти совы меня с ума сводят! Знаю, Нью-Йорк далековато от Лондона, но… Ещё день, и я буду вынуждена заявить в полицию. Поймите как мать, чего бы там Элисон не наговорила, я люблю свою малышку всем сердцем и безмерно жду встречи. Ответьте как можно скорее.С уважением,
Элеонор Уолдорф».
— Мама, чего ты разоралась с утра пораньше? — вбегает в столовую взбудораженный Эван, останавливаясь за спиной возлюбленной. — Что, прости? Je vais t'en coller une bonne ration, sale gamin insolent! — Я клянусь, возникла какая-то ошибка… — пытается оправдаться Элисон, ронняя намокший от слёз пергамент на пол. — Пожалуйста, выслушайте… — Вы двое подсунули мне фальшивое письмо! — да какое правдоподобное: в нём Элеонор буквально умоляла принять Элис на все летние каникулы, ведь в Нью-Йорке готовится огромный показ, и миссис Уолдорф совершенно не хотела подвергать дочку лишнему стрессу. Помимо этого, в тексте крылось столько маленьких деталей: шуток, извинений, жалоб на погоду. — Или же, вы трое? Узнаю знакомый стиль. Эффи тушуется, нервно облизывая губы. План был хитëр и элегантен, но Кикимер и Тень всë запороли, пропустив одно-единственное письмецо. — Оба за мной! — громогласно заявляет мадам Розье, жестом указав на кухонную дверь. — Вы заигрались, les tourtereaux. — Эдильфрида на автомате поднимается по приказу, но не тут-то было. — А ты сиди смирно, enfant terrible. С тобой отец поговорит. Я предупреждала: praesidium meum plena oboedientia dignum est. — на латыни заканчивает она, жутковато улыбнувшись. Элисон всхлипывает, утирая сопливый нос, но послушно плетётся в указанную сторону. Эван топчется на месте, пытаясь придумать, что бы возразить матери, но у него слабо получается — ситуация патовая. — Эс, — ловит подругу за запястье Эдильфрида. — Скажи Андрэе, что это я всё придумала. — шепчет ей на ухо Блэк. — Чего? Они же тебя убьют… — Забей, ничего мне не сделают. — Эффи заботливо утирает слёзы с её щёк. — Не кипишуй только, ладно? Разберёмся. Андрэа заходит на кухню последней, тихо прикрывая дверь. Розье охота стукнуть ей об раму так, чтобы та отлетела к чертям собачьим, но воспитание не позволяет. Хоть кто-то ещё помнит о манерах. Эдильфрида выуживает пачку сигарет из кармана толстовки, прикуривая щелчком пальцев — повыпендриваться захотелось. — Ну давай, ори. — подаёт голос Эффи, сбрасывая пепел в хрустальную пепельницу. — Да, я помогала Эс. В оправдание могу сказать, что её мать — сука. Мне не стыдно. Сириус призывает письмо от Элеонор взмахом палочки, вчитываясь в витиеватые закорючки букв. Спустя минуту, он откладывает брендированный лист с эмблемой 𝑊𝑎𝑙𝑑𝑜𝑟𝑓 𝑑𝑒𝑠𝑖𝑔𝑛 в сторону, неоднозначно усмехнувшись. — Ясно. — подытоживает тот, трижды щëлкнув пальцами. Без лишних вопросов, Кикимер безропотно наполняет бокал главы рода виски. — Что тебе ясно? — с вызовом вскидывает брови Эффи, не понимая его реакции. — Элисон славная девочка. У неё должны были быть веские причины, раз она решилась на такой серьёзный обман. — Славная, в отличие от меня? — наклонившись через стол, Эффи на удачу тянется к отцовскому бокалу с манящим алкоголем. — Руки убрала. — легонько бьёт её по запястьям Сириус. — Ты тоже славная, но проблемная. — Это тебе наказание за все грехи. — лыбится Эдильфрида, вальяжно закидывая ногу на ногу. — Какой дресс-код на мероприятии? В этот раз выберу платье подлиннее. — Ты подслушала разговор? — Да. Хотела сначала трубку повесить, но когда поняла о чём речь… — она хватает вяленую оливку из вазочки и отправляет в рот, неприязненно поморщившись. — Фу, с косточкой. — Я разберусь. — обсуждать эту грязь с дочерью — омерзительно. — Не беспокойся. — Поэтому пьёшь виски в десять утра? — Эффи тушит бычок и закуривает снова. С тех пор, как проснулась, уже полпачки в трубу улетело. — Тот издатель не заинтересован в деньгах, твой «друг», — она пальцами показывает кавычки, прерываясь на затяжку. — полностью прав. Я не хочу светиться в газетах на всю магловскую Британию, мне магической хватило. — интересно получается: Скитер, со своей статьей про помолвку, как в воду глядела. «Стоп! Я ещё не согласилась. И вообще не собираюсь! Наверное…» — Я просил тебя об одолжении до того, как меня собрались оболгать. — Сириус заклинание призывает ментоловую сигарету из пачки дочери. Насколько же его выбешивает сложившаяся ситуация, одному Мерлину известно. — Теперь без фото не получится. — А если меня узнают? Кто-нибудь из полицейских или… — Или кто? — Да не знаю! — всплëскивает руками она. — Кто-нибудь. — Когда ты сбегала из дома в прошлом году, тебя это не волновало. — Нашёл что вспомнить. — надоедливая кукушка на часах выпархивает из резного скворечника и орёт во всё птичье горло: остался час до полудня. — Одно дело по Лондону шататься, другое — в прессе появиться. — Давай я всё же попробую выкупить снимки… — Давай лучше на твоих партнёров просто Империо наложим, и дело с концом. — невзначай предлагает она, деловито рассматривая потрескавшийся лак на ногтях. — Уж прости, но нарушать закон я не собираюсь. — Наш Аврорат пятилетку, укравшего Берти Боттс, поймать не в состоянии. — со знанием заявляет Эффи, закусывая новой оливкой. — Тот инспектор, Уайт, расследующий дело об убийстве Бёрка, до сих пор не унимается. — Сириус нервно стучит каблуком ботинка об пол. — Значит он — идиот. На месте преступления нашли брошь Морганы, а у меня — алиби. Я не покидала Хогвартс. Формально. — Эдильфрида не сомневается в том, что останется безнаказанной: слишком долго всё планировала. — Забудь об инспекторе. Так какой дресс-код? — Если пойдем на вечер, наш снимок всё равно попадёт в газеты. — Но хотя бы на страницы Daily Mail, а не на обложку The Sun с моим голым задом. — Касси! — Что? — без обиняков продолжает Эдильфрида. — Раз уж так вышло, придётся отдуваться. — Нам нужна легенда… Со двора раздается испуганное мычание и тихий хруст костей — Тень сегодня пожелал деликатесов. Бедный козлёнок. — Что-нибудь про закрытый пансион для девочек во Франции, и боязнь развратить дочь светскими раутами. — Эдильфрида допивает утренний кофе и бросает бычок в кружку. — Это даже почти честно. — последнее уж точно: Сириус ведь не собирался впутывать свое солнышко в бизнес. Почти. — Первое правило достоверного вранья: пятьдесят процентов правды, сорок пять — выдумки, и пять — везения. — она упирается локтями об стол и плюёт оливковой косточкой прямо в бокал с отцовским виски. — Гол! Может тоже пойти мячики пинать? — Меня иногда пугают твои размышления. — проигнорировав её паясничество и испорченный напиток, отзывается Сириус. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — В смысле? — О своём прошлом. — ему противно от одной мысли, но промолчать — остаться не у дел. — Ты меня в чём-то подозреваешь? — лучше бы прозвучало твёрдое «нет», но уже поздно. — А должен? — выжидающе смотрит на дочь Сириус. —Нет, пап. Кстати, мы вроде договаривались друг другу доверять. — состроив обиженную мордашку, напоминает та. — Договаривались. Но про героин и беременность я узнал спустя год. — Мерлин! — неужели он ей это до конца жизни припоминать будет? — Не была я беременна, просто показалось! — Тринадцатилетней девочке такое даже казаться не должно было. — кто бы говорил: сам-то во сколько лет впервые с девчонкой в постели оказался? — И, раз уж речь зашла об этом. — Сириус прочищает горло, расправляя плечи. — Только не начинай… — Надеюсь, вы с Дорианом не забываете предохраняться? — Папа! — щёки предательски вспыхивают, как и всегда, когда он поднимает эту скользкую тему. — Это не шутки, я волнуюсь, Касси. Тебе в школе ещё учиться и учиться. — Знаю! Поэтому пью зелье, всё чëтко. — Эдильфрида неуютно ëрзает на стуле. — Я бы предпочёл, чтобы вы, для надежности, использовали ещё и презервативы. — Блять… — страдальчески захныкав, Эффи лбом падает на стол. «Убейте меня, молю…» Видя её реакцию, Сириус начисто отметает любые подозрения: не могла эта, красная до ушей, юная особа спать с мужчинами за деньги. — Солнышко, я всё понимаю, здесь нечего стыдится. — по советам врача, он старается максимально наладить контакт, чтобы дочка знала к кому пойти с проблемой. — Все мы были молодыми и влюблёнными. — Я в него не… То есть… От лишних откровений спасает громкий щелчок дверной задвижки. Элисон, вся заплаканная, выходит из кухни за руку с Эваном, который шепчет ей на ухо слова успокоения. Андрэа, мрачнее тучи, тенью следует у них за спиной. — Через неделю Элисон отправится в Нью-Йорк. — беспрекословно выносит вердикт мадам Розье. — Нет! — Эффи протестующе вскакивает. — Мы с Эваном едем вместе с ней. До того я всё улажу. — продолжает она. Паническая истерика мисс Уолдорф заставила материнское сердце Андрэи сжаться от жалости: она ещё никогда не видела, чтобы ребёнок настолько не хотел возвращаться домой. — Папа! Тогда мы тоже едем. — Касси, у меня дела… — Считай, что отель — твой. Но тогда ты отпустишь меня в Америку с Эс. — Так, стоп. Давайте все притормозим. — Какой дресс-код вечера? — Блэк-тай. — на автомате выдаёт отец и заходится глубоким кашлем: забытая косточка от оливки пошла не в то горло вместе с виски. — Сообщи через Кика ко скольки быть готовой. — Эдильфрида подбегает к Элис и сгребает в объятия, чмокнув в висок. — Эф... — гнусаво шепчет Уолдорф, утыкаясь в плечо подруги. — Тише, всё будет хорошо. Пошли ко мне в комнату, обсудим. Эффи и Эван уводят дрожащую Элис прочь из столовой. Андрэа, без доли грации, мешком падает на стул. Сириус жадно закуривает. — Мы… — мадам Розье выражений подобрать не в состоянии, только магловские ругательства на уме — спасибо любимой инфанте: за год она помогла пополнить словарный запас аристократки-француженки. — Дети совсем от рук отбились. Кикимер! — Желаете вина, благородная Госпожа? — эльф появляется через пару секунд, с бокалом и бутылкой Каберне в руках. — Лучше принеси кальвадос, будь добр. — Одно мгновение. — услужливо кланяется домовик. — Лично я — в ахуе. — За языком следи, Блэк. — Подбери другие слова, с радостью погляжу. — Сириус откидывается спиной на стул, подливая себе виски. — Какая Америка, Шпилька? — А тебе? — не остаётся в долгу Розье. Похоже, этим летом все дороги ведут в Нью-Йорк. — Наши с Элеонор дети встречаются, пора познакомиться. — А она вообще в курсе, до чего они успели дойти в своих отношениях? Или их ты тоже собралась покрывать, как Касси и Дориана? — Андрэа неоднозначно дёргает плечом, надменно фыркнув: Блэк у неё в печенках сидит с этими упрёками. — В начале мне необходимо выяснить что эта Элеонора за фрукт, а потом решить, насколько ей можно доверять. Элисон несовершеннолетняя, для Эвана могут быть последствия. — во рту растекается сладкая яблочная горечь со спиртовым привкусом. — Ты же не думаешь… — Неужели забыл, чем самолично угрожал мистеру Грею полгода назад? — с упрёком напоминает она, доставая портсигар из выреза корсета. — Безопасность сына — моя главная забота. Кстати о заботе: Эффи ведь не идёт на этот отвратительный вечер? — Я сам не в восторге, но, боюсь, у нас не осталось выбора. — Какого дьявола произошло? — Ты только не волнуйся. — нашёл о чём просить перед казнью. — Мне звонил Арчибальд. Он пересказывает суть телефонного разговора, а на лице Розье отражается такое невиданное презрение, каких свет не видывал. Мерзкая магловская букашка смеет шантажировать чистокровного наследника великого рода? Угрожать похабной статейкой? Покушаться на спокойствие её единственной дочери? Столовую на площадке Гриммо оглушает громкий крик и ворох обвинений, а Сириус резко вспоминает, что ему пора срочно отправляться на деловую встречу. К вечеру возлюбленная обязательно успокоится и примет возникшие сложности, как данное. Привычка убегать от проблем, видимо, передалась Эдильфриде по наследству.***
Октябрь 1991.
Эффи безучастно пялится в окно машины, делая глоток пива из бутылки. Мелькающие за стеклом улочки Лондона манят своей свободой, но Эдильфрида вложила её в руки незнакомых людей. Точнее сказать, продала за неизвестную сумму налички. Чёрный Ауди резко сворачивает в тёмный переулок за клубом Рай, заставляя Блэк встрепенуться: слишком глубоко ушла в свои мысли. — Приехали, детка. — хмыкнув, объявляет новая подружка Натали, глуша мотор. Эффи опускается солнцезащитный козырёк машины и открывает зеркало, вглядываясь в собственное отражение: ярко-красные губы, чёрная подводка вокруг глаз, синяка на подбородке больше не видно — Нат замазала его тональником. На макушке пышный начëс, а короткое серебряное платье переливается блёстками в свете аварийки. — Я спрашиваю последний раз. — Натали поджигает сигарету об прикуриватель и подносит ко рту. — Ты точно уверена? — Разве теперь у меня есть выбор? — Эдильфрида ногтями сдирает влажную этикетку с пивной бутылки. — Я смогу договориться с Крэйгом, пока ты не вошла внутрь. Скажу, что зассала и сбежала, попрошу не искать. — Это же не так работает. — Ты себе даже не представляешь, как всё работает, детка. — Нат пальцами впивается в девичье плечо, заставляя посмотреть на себя. — Эффи, тебе такое не подходит. Ты краснеешь от упоминания анала, как собираешься им заниматься? — А придётся? — испуганно спрашивает Блэк, вжавшись в пассажирское сидение. Проступивший на щеках румянец скрывает толстый слой косметики. — Ты вообще меня слушала? Я кому объясняла? За это доплачивают сверху, но сам факт. — Много доплачивают? — О Господи… — Нат без того с девчонкой весь день провозилась, теперь ещё и повторяться приходится. — Короче, детка. Давай я дам тебе сотню фунтов и ты съебешься в закат. — Крэйг… — Трахну его хорошенько, и он думать о тебе забудет. У него таких как ты — десятки. — Ты с ним спишь? — в ужасе переспрашивает Эдильфрида. — Ты тупая? — наезжает Натали, но смягчается, когда вспоминает, что общается с ребёнком.— Да, сплю. И ты тоже будешь, когда подрастешь. — Я… — Эффи прячет лицо в ладонях, истерично мотая головой. Спать с этим уродом? Это же омерзительно! — Мне очень нужны деньги, я так больше не могу. Это мой единственный шанс… — Реветь не вздумай, макияж испортишь. — бьёт её по затылку она. — Я честно хочу тебе помочь, но больше сотки налом дать не могу. — Зачем тебе вообще мне помогать? — неразборчиво мычит Эффи, ненавидя свою жизнь как никогда прежде. — Ты не похожа на остальных девок, которые к нам приходят. А ещё…— она глубоко затягивается, размышляя, имеет ли смысл рассказывать. — У меня дочь твоего возраста. — Чего? У тебя есть дочь? Ты же… ну… — Шлюха? Думала, дети берутся только от большой и светлой любви? — издевательски протягивает Натали. — Мне двадцать восемь, Эффи. Сосчитать сумеешь? — Моего возраста? Ты… Ты родила её в тринадцать? — Блэк от одной мысли делается дурно. — В четырнадцать. Родила и сразу отказалась в пользу папаши. — Натали тяжело сглатывает, с болью вспоминая ту адскую субботу много лет назад. — А кто отец? — ну уж нет, Эффи точно не ожидает такая участь, она же не идиотка. — Один из первых клиентов. Я пришла к Крэйгу, когда была малолеткой вроде тебя. — Нат приоткрывает водительское окно, впуская в салон прохладный осенний воздух. — Мужик был рыжий, мне нравились рыжие. Захотел без резинки, а я за лишние бабки согласилась. Знаю только, что девочку назвали Жаклин. Тот тип прислал фото, когда ей исполнилось три: вообще на меня не похожа. Оно и к лучшему. — Мне очень жаль. — Срать я хотела на твою жалость. — жёстко осаждает Нат, бросая бычок в окно. — Ты либо валишь, либо мы заходим в клуб. — Заходим. — Блэк допивает пиво, великодушно купленное Натали. Ничего, скоро сама сможет за себя платить. — Справлюсь как-нибудь. Всяко лучше, чем возвращаться к… — имя Кевина горечью оседает на языке. Пора его забыть. — Как хочешь, детка. Я предупредила. — Нат тянется в бардачок и достаёт пакетик с белым порошком. — Занюхни, а то дрожишь дико. Не дай Бог клиента спугнешь. — Что это? — с недоверием косится Эффи, пока Натали делает белую дорожку прямо на передней панели. — Кокаин. Поможет расслабиться. — А как же запрет на герыч? — вспоминает Блэк от этой договоренности чисто для проформы: мало ли, вдруг проверка. Ей сейчас настолько страшно, что она готова хоть хмурым снова вставиться, лишь бы полегчало. — Герыч и кокс разные вещи, детка. — Натали протягивает ей металлическую трубочку, а Эдильфрида без колебаний нависает над дорожкой. — Заткни одну ноздрю, другой вдыхай. — командует Нат, устало откидываясь на спинку кресла: кто бы мог предположить, что однажды внутри неё проснётся материнская жалость. «Это кроличья нора в Страну чудес», — мелькает в голове, когда слизистую носа обжигает холодком. Порошок резко бьёт по мозгам, вынуждая Блэк издать взвизгнуть. Она часто моргает, пытаясь смахнуть проступившие от стафа слёзы. Сердце замедляет ритм, тревоги призрачной дымкой утекают из сознания, а конечности начинает приятно покалывать мелкими морозными иглами. Эффи выходит из Ауди, не обращая внимания на распахнувшееся от октябрьского ветра пальто. До того одолевающие сомнения растворяются в воздухе вместе с сигаретным дымом. Она крепко жмурится, а когда вновь открывает глаза, видит мир совершенно иным: зрение будто бы проясняется, делая мир чётким до молекул кристаллов воды, моросящих с неба. Неоновое свечение вывески клуба Рай манит, словно мотылька к костру, собственное тело теперь кажется какими-то обтекаемым, плавным, неземным. « — Какие странные вещи случаются сегодня! – сказала Алиса. — А еще вчера все шло как обычно. А может, это я сама вдруг стала какая-то не такая? Постараюсь вспомнить. Такая ли я была, как всегда, когда встала утром?». Этим вечером Эдильфрида точно сделалась какой-то не такой, совершенно иной, нежели с утра. Крэйг встречает их на пороге, с довольной ухмылкой Чеширского кота на лице, и услужливо помогает снять верхнюю одежду. Так бы наверняка поступил один из стражей во дворце Белой Королевы. Кокаин тоже белый. Эффи опьяненно улыбается и приподнимается на носочки, оставляя игривый поцелуй на седой щетинистой щеке. «А он не такой стрёмный, каким показался днём. И одеколон приятный. Вот от Дарта вечно потом пасёт». Крэйг ликует внутри себя, следя за разворачивающейся картиной: вот это товар по дешëвке отхватил, настоящий алмаз за гроши. Эффи выходит в центр танцпола, узором напоминающим шахматную доску, и растворяется в мерцании стробоскопов. Музыка плавным эхом отдаётся в ушах и, гулом лаская перепонки, растекается по венам. Блэк отныне где-то далеко, в Зазеркалье, где герои абсурдны, а их поступки нелогичны. Если можно всегда существовать в этой реальности, на кой ей сдалась другая? Пошёл к чёрту магический мир! Пошёл нахер папочка-кидалово, живущий за десяток кварталов. Отцу нет дела до её существования, как и не было до рождения. Эффи, яростно и безрассудно, его ненавидит. Когда через десяток минут на талию опускаются чужие ладони, Блэк даже не вздрагивает. Она оборачивается, взметнув копной кудрей, и видит его. — Привет, ты должно быть Элизабет? — мужчина, с проседью на висках, окидывает её жадным взглядом. — Bonjour. Vous devez être Emmanuelle. — она поправляет съехавшую лямку платья и, игриво склонив голову в бок, одаривает незнакомца загадочной улыбкой. — Parlez-vous français?***
Чёрный лимузин ловко петляет по дорогам вечернего Лондона, изредка посылая возмущённые сигналы неумëхам-водителям. Вылизанные, кипельно белые фасады одинаковых домиков района Белгравия отражаются от полированной поверхности машины, мельтеша смазанными пятнами. Эффи без интереса глядит в тонированное окно, сжимая в пальцах ножку бокала шампанского: по пробкам едут долго, папа тревожно молчит, алкоголя в крови маловато. Помпезная лепнина на карнизах и высокие мраморные колонны нагоняют на Блэк тоску, а богато украшенные витрины камерных бутиков и цветочных магазинов заставляют презрительно фыркнуть: какая показная роскошь, квартал для горделивых павлинов. — Касси… — зовёт папа, сидящий на соседнем диванчике. — Что? — вопросительно вскидывает брови Эдильфрида, оборачиваясь на отца. — Ты какая-то дëрганная. — Сириус ослабляет удушающую бабочку на шее, которую ему завязала Андрэа: поговорить без криков им так и не удалось. — Всё нормально? « — Ты впутываешь нашу дочь в какое-то непотребство!», — конечно, сказать «дерьмо» Андрэа не могла, хоть и подразумевала. — Да. Просто волнуюсь перед завтрашним выпускным. — об этом Эффи переживает неустанно: они с Греем не виделись долгих две недели, в её шкафу висит белое платье, а в воздухе, под знаком вопроса, застыло предложение руки и сердца. — Дориан будет счастлив тебя видеть. — Сириус тянется вперёд, желая ободряюще потрепать дочь по плечу, но Эдильфрида отстраняется. — Не лезь в наши отношения, пап. Всё сложно. — Что сложно? — Ничего. — Солнышко, послушай… — Отель Горинг, мистер и мисс Блэк. — шофёр опускает шторку, отделяющую водительскую часть машины от пассажирской. «Слава богам», — облегчённо выдыхает Эффи: место совершенно ей незнакомо. По пути выяснив, что мероприятие проходит в премиальном отеле, она запаниковала ни на шутку: в подобных местах Эдильфрида бывала единожды и очень недолго, однако запомнила навсегда. Водитель услужливо открывает дверь лимузина, коротко поклонившись. Сириус выходит первым и подаёт руку дочери, помогая покинуть машину. Эффи нервно расправляет складки на чёрном шёлковом платье, стуча каблуками о тротуар. — Мда уж… — Всё в порядке? — Сириус подхватывает её под локоть, направляясь к центральному входу, увитому декоративным плющом. — Ага, просто чутка хуею с жизненных контрастов. — Касси, подбирай выражения: в светских кругах твой жаргон воспримут за хамство. — Je vous demande pardon. Хотела сказать: жизнь порою преподносит нам столь неожиданные повороты, что остаётся лишь диву даваться, папенька. — невинно строит глазки Эффи. — Прекрати паясничать. — Позвольте заметить, папá. — с притворным французским акцентом картавит Эдильфрида. — Закатывать глаза на людях — манер’а недостойная благор’одного джентльмена. — Неделю назад вы с близнецами сочиняли матерные стишки за завтраком. — удивительная царила атмосфера: Эффи и Фред не собачились целую четверть часа. — И тебе понравилось, потому что они были про Снейпа. Как там: вышел Севчик на крыльцо, дёрнуть Пивза за… — Тс. — Сириус с трудом подавляет смешок: у Нюньчика наверняка бы дым из ушей повалил, услышь он сие народное творчество. — Добрый вечер. — учтиво кивает портье, принимая протянутое приглашение. — Рад приветствовать, мистер Блэк, вас и вашу… спутницу. — Добрый вечер. — оба Блэка уловили, как замялся пожилой распорядитель на последнем слове, но решили тактично не заострять внимания. — Меня сопровождает моя дочь, Эдильфрида Блэк. — Счастлив приветствовать в отеле Горинг, мисс Блэк. — Bonjour, Monsieur. У вас чарующий акцент. Вы случаем не из Эльзаса? — обворожительно улыбается Эффи, вживаясь в роль. Сегодняшний спектакль она намерена отыграть триумфально, с выходом на бис и морем оваций. — Oh, я польщён! Мало кто узнаёт наш диалект. Увлекаетесь французской культурой, Mademoiselle? — История культур — моя отдушина. — если театр начинается с вешалки, то дебют в высшем обществе — с прислуги. — Скажите по секрету: в ваших краях и впрямь столь же сказочно, как о том молвят? Спустя ещё пару минут обмена любезностями, портье, с прелестным, как подметила Эффи, именем Ханс, приносит извинения за украденное время и желает гостям прекрасного вечера. Сириус ведёт Эдильфриду через просторный холл, пестрящий золотом и белоснежным мрамором, прямо на звуки торжественной музыки, нарушаемой десятками голосов. Эффи поправляет колье из крупных камней на груди, натягивая маску безропотной радости. Главное сдержаться и не пырнуть этого Арчибальда ножом для устриц: с ума сойти, мерзавец действительно осмелился шантажировать папу честью семьи? Ещё и Ханса, её новоиспечённого сердечного друга, не предупредил о визите юной наследницы, поставив в неловкое положение. «Если бы вы только знали, кто я такая, мистер О'Коннер, то никогда бы не пожелали встречи». — Сириус, наконец-то! Я уже забеспокоился, что ты передумал. — деланно-добродушно восклицает Арчи, с энтузиазмом пожимая ладонь Сириуса. Эффи скучающе оглядывается, пока отец с «другом» соревнуются в лицемерии, и замечает знакомый силуэт неподалёку: жилетка поверх белой рубашки, классические брюки, передник до колена и бабочка на шее. Вид измотанный, но выражение лица привычно жизнерадостное. Закончив обслуживать какую-то даму в летах, Джордж оборачивается и встречается с Эдильфридой взглядами, едва не роняя поднос от неожиданности. Вот так сюрприз. Последний ли?***
Душно. Сколько времени прошло с начала вечера, Эдильфрида не уверена, но охота повеситься на галстуке очередного толстосума. Все папины «друзья» до тошноты учтивые: целуют тыльную сторону ладони, отвешивают комплименты, лебезят. Вот только, смотрят совсем не в глаза. Из приятного — Сириус держит ситуацию под контролем, неустанно следя за тем, чтобы никакой мужлан не смел подходить к дочери ближе, чем того требуют светские беседы. — А всё таки, какое имя! Эдильфрида! — третий раз подряд, восторженно удивляется тип с красной мордой и бабочкой на шее, явно перетянувшей ему парочку артерий. — Как у принцессы. Сириус, никто ещё не пытался похитить у тебя такое сокровище? — гогочет морда, мерзко хрюкнув носом. — Благодарю. — кидает на него взгляд исподлобья Эффи, мило улыбнувшись. — Futue te ipsum, matrem tuam futui. — Боже мой! Вы ещё и латынью владеет? — у краснолицего в глазу лопается капилляр — он бы тоже с радостью кое-кем овладел. — Я изучал её в университете, правда, ничего теперь не вспомню. — в его постели побывало много молоденьких красавиц, но таких умненьких — нет. Ещё и на дочку девчонка так похожа, просто загляденье. «Оно и заметно, педофил грëбаный», — кончики пальцев начинает покалывать от одолевающей ярости. Если другие мужчины пялились молча, то эта свинья разошлась в полную силу. — Господа, отпустим Эффи передохнуть. — вклинивается в разговор Сириус, поворачиваясь к Эдильфриде. — Уже второй бокал пьёшь, солнышко, попробуй закуски, а то плохо станет. — он заботливо приглаживает выбившуюся из укладки прядь. — Ты прав, папочка. Шампанское такое крепкое, а я ведь совсем не пью. — фляга с текилой, припрятанная в модном клатче, остервенело просится в рот. Желательно залпом. — Прошу меня простить, Messieurs. Благодарно кивнув, Эффи направляется в сторону фуршетного стола. А точнее туда, где маячит рыжий затылок одного из Уизли. Со спины определить кто это, Фред или Джордж, не получается, но она уповает на удачу. — Что вы здесь делаете? — с лёгким наездом интересуется Эдильфрида, взяв шпажку с канапе. Лишних зрителей сегодняшнего спектакля Блэк не ждала. — Работаем, льдинка. — тихо отзывается он, расставляя стаканчики с миндалём и фисташками в шахматном порядке. — Вы же в кафешке? — Предложили подработку за двойную ставку. Джордж оглядывается на неё, не в силах сдержать восхищённый вздох. Шёлковое платье идеально подчеркивает тонкую фигуру Эффи, голые плечи вызывают острое желание прикоснуться, а массивное колье на груди добивает самооценку окончательно: украшение на её шее дороже, чем вся его жизнь. Легко догадаться, кто автор подарка. — Прекрасно выглядишь, Эф. — Спасибо. — неловко отзывается она, проглатывая устрицу — солоноватый привкус оседает на языке. — Я заканчиваю в десять. — без особой надежды начинает Уизли. — Сегодня новая серия Твин-Пикса, можем вместе глянуть. — Джо, слушай. Мы мило провели время вчера, но тебе не стоило оставаться у меня на ночь. Дориан может неправильно понять, если узнает. — Всё вышло случайно. — Тем не менее. — Ты ему расскажешь? — с одной стороны, Джордж сам готов во всеуслышание прокричать о том, что провёл ночь, обнимая Эдильфриду во сне. С другой, инстинкт самосохранения ещё зудит где-то на подкорке. — Нет. Ради твоего же блага. С улицы доносится оглушающий рёв мотора, да такой яростный, что фарфоровая посуда на столах подпрыгивает, в такт орущим из колонок машины битам The Prodigy. — Я не боюсь твоего психопата. — раздражённо бурчит Джордж. — А стоит. — Эффи хватает стопку коньяка с фуршета и, убедившись, что никто не смотрит, опрокидывает залпом. — С ума сошла? Ты шампанское пила, в голову даст. — Надеюсь. — вот водка с крэком реально уносила в золотые дали, а это так, детский лепет. — Бля, как же меня все они раздражают. — она устало потирает переносицу. — Меня тоже. — внутри Джо просыпается дикий рычащий зверь, когда эти мерзкие мужланы бросают на Эдильфриду сальные взгляды. — Зачем отец притащил тебя сюда? Словно отвечая на его вопрос, двери в зал распахиваются, пропуская внутрь долгожданного гостя вечера. — Нейт, мой мальчик, ну наконец-то! — громогласно восклицает подвыпивший Арчибальд, хлопнув в ладоши. — Блять. — неровно выдыхает Блэк, натягивая фальшивую улыбку. «Надеюсь, хоть в спа-салоне Импаэра косточки погреть получится. Нью-Йорк, жди меня!» — Эф, ты в порядке? — Уизли пытается коснуться её плеча, но Блэк не позволяет. — Мне пора. Увидимся, Джо. Вдох-выдох. Она отворачивается от Джорджа и на секунду прикрывает веки, а когда распахивает, взгляд серых глаз меняется, теперь походя на прищур хищной кошки. Натаниэль обнимает захмелевшего папочку и пожимает руку Сириусу, выискивая объект своего вожделения среди толпы. О'Коннер младший подступает к ней, точно охотник, заприметевший добычу, галантно целует тыльную сторону ладони, отвесив вежливый комплимент о чудесном наряде и блеске волос. Его белозубая улыбка, как из рекламы зубной пасты, слепит сильнее стробоскопов в ночном клубе, а бархатный баритон заставляет кожу покрыться мурашками — где-то Эффи уже слышала этот голос. Вот только, где именно? — Вы ещё прекраснее, чем сулила молва, Эдильфрида. — беспрекословная учтивость: воспитания Натаниэлю не занимать. — Благодарю. — кивает она, присев в коротком книксене. — Можно просто Эффи и на ты. Двадцатый век подходит к концу, зачем нам лишние условности? — Боялся показаться невежливым. — одеколон с удушающим мускусным ароматом липко забивается в ноздри. — Безумно рад познакомиться лично, Эффи. — Я тоже, Нейт. — Garçon! — щелкает пальцами Натаниэль, подзывая официанта. Надо ли говорить, кто именно оказался ближе всех? — Спасибо. — даже не взглянув, кивает он, беря с подноса два бокала с шампанским. Джордж кидает на Эдильфриду вопросительный взгляд — она старательно отворачивается. — Что ж, Эффи. Расскажи о себе. — Что конкретно тебе интересно? — таинственно улыбнувшись, уточняет Блэк. — Всё. Занавес расходиться, являя перед зрителем солистку погорелого театра; она расправляет плечи, жмурясь от ярких лучей софитов. Враньё заученными репликами сочится слетает с уст, окутывая Натаниэля сюжетной дымкой. Эдильфрида сегодня превзошла себя, сплетя филигранную паутину лжих: во французском пансионе для девочек строгие преподаватели, в душевых, после уроков физкультуры, воняет хлоркой и розовым мылом, а по воскресеньям их с одноклассницами водят на службы в католическую церковь. Эффи придумывает дополнительные детали на ходу, не позволяя Нейту открыть рот: если он спросит о какой-нибудь магловской дисциплине, по типу физики или химии, — пиши-пропало. — Так ты фанатка литературы? — Натаниэль допивает шампанское и облизывает губы. — Слышала о Достоевском? Русский писатель. — Конечно! — сыночек О'Коннера оказался неплохим собеседником.— «Преступление и наказание» одно из моих любимых произведений. — Эдильфрида несколько раз моргает, силясь отогнать морок лёгкого опьянения. — Ты у нас из право имеющих, верно? — странновато усмехается Нейт, без разрешения опуская ладони Эффи на талию. — Ты что себе позволяешь? — она пытается отступить, но чужие пальцы крепко впиваются в шёлковую ткань платья. — Мы уже встречались, Эдильфрида. Или, быть может, лучше называть тебя Элизабет? — шестерёнки в голове Блэк вращаются, натужно скрипя. — Папочка в курсе, что его маленькая принцесса уже не маленькая? — Натаниэль, перестань немедленно. — в возмущении осаждает его Эффи, внутри изнывая от паники: откуда он знает её фальшивое имя? — Кто такая Элизабет? Что за ересь? — Блэк озирается по сторонам, но, именно в этот момент, отец скрывается за дверьми, ведущими в частный сад при отеле. — Клуб Саунд, прошлое лето. — хищно улыбается О'Коннер: он даже представить не мог, что судьба снова сведёт его с этой оторвой. — Ты была в сетчатых колготках и развратном платье. М, это платье мне по ночам до сих пор покоя не дает. Эдильфрида роется в воспоминаниях, однако летние похождения отпечаталась в памяти смутными пятнами с привкусом спирта. — Я провела всё прошлое лето у репетиторов. — Эффи. — снисходительно усмехается Нейт, проводя костяшками пальцев по девичьей скуле. — Я пил текилу из твоего пупка, а потом ты засунула язык мне в глотку. Круто целуешься, кстати. Блэк придавливает к полу гранитной плитой, пока отрывки прошлого вспышками стробоскопов мелькают перед глазами: той ночью она нахерачилась в слюни, иначе не скажешь, а по пути домой её поймала полиция. Именно после того случая, папа оставил её «отдыхать» в участке. — Я… — к горлу подступает тошнота. — Не переживай, я не собираюсь стучать твоему папочке. — он опаляет её ухо жаром дыхания, понизив голос. — Все мы ведём двойную жизнь, иначе в этом аквариуме сдохнуть можно со скуки. Один ужин в ресторане, и я всё забуду. — Нейт, послушай… — с наигранной робостью зовёт Эдильфрида и, убедившись, что никто не смотрит, хватает его за лацканы пиджака. — Расскажешь кому-нибудь, и я тебя уничтожу. — плакали мечты Сириуса об отеле. — Или, ещё лучше, посажу. Мне нет восемнадцати, а ты уже совершеннолетний. Кому поверит полиция? Эдильфрида Блэк не любит платить за собственные ошибки, а шантаж обожает, считая его одним из недооцененных видов спорта. — Тише, детка. — состроив превосходительный вид, он склоняется, едва не касаясь алых губ своими. — Шампанское в голову дало, раз так осмелела? — теперь ему нетерпится узнать, настолько ли дерзкая эта красотка в постели. — Я тебе не детка. — ей это прозвище, как красная тряпка для быка. Эдильфрида наступает шпилькой на нос классического ботинка и с силой надавливает, заставляя Нейта поубавить пыл. — Не связывайся со мной, малыш, если яйца дороги. — оставив лунки следов от ногтей на его шее, Эффи отступает назад. — Хорошего вечера, Натаниэль. Надеюсь, мы друг друга поняли. Уверенно цокая каблуками, она направляется на поиски туалета: в планах опустошить таки фляжку с текилой. Оркестр заканчивает этюд на высокой ноте. Антракт***
С размаху толкнув дверь плечом, Эффи залетает в туалет. Белоснежная мраморная плитка и громадьë позолоты, ярко блестающие в свете ламп, заставляют крепко зажмуриться. Блэк откидывается спиной на холодную стену, возводя глаза к кипельно-белому потолку, по бокам украшенному лепниной. — Сука! Эдильфрида достаёт пачку тонких ментоловых из клатча, жадно закуривая. Вечер вышел ещё хуже, чем она предполагала: угрозы и шантаж в планы не входили, как и неожиданные встречи, но что уж теперь — поздно давать дëру. Прошлое, видимо, её никогда не отпустит. Глоток текилы из фляжки расстилается по горлу сладким мёдом, даря мнимое ощущение контроля. Из дальней кабинки раздаётся звук смыва и, сквозь шум воды, слышится шмыганье и приглушенный кашель. Через десяток секунд щёлкает замок. Черноволосая красотка, в коротком платье с пайетками, цокает шпильками по кафельному полу, на ходу поправляя съехавшие чулки. Она подходит к раковине и смачивает запястья ледяной водой, через зеркало глядя на Эффи. — А чего не в курилке? Здесь нельзя. — Там душно. — без интереса бросает Эдильфрида, стряхивая пепел в пепельницу; раз курить нельзя, начерта поставили? — Неудачный вечер? — Неудачная жизнь. — цинично хмыкает Блэк, вновь пригубив текилы. — Хочешь? — Грех отказываться от халявной выпивки. — девушка берёт протянутую флягу и делает щедрый глоток. — Тебя тоже сюда отец притащил? В рот я ебала эти дебюты в высшем обществе. — Отец? Ну… — неоднозначно поведя плечом, усмехается та. — Я иногда зову его папочкой. — она возвращается к зеркалу, принявшись поправлять макияж. — В смысле? — В прямом. — девушка подкрашивает глаза тушью и, закашлявшись, мерзко сплëвывает мокроту в раковину. — Сначала решила, что мы коллеги, но камушки у тебя на шее больно дорогие. — Эдильфрида интуитивно поправляет колье — очередной подарок Грея. Блэк даже не задумывалась о его стоимости. — Я Аманда, можно просто Мэнди. А ты? — Элизабет. Точнее, нет… Можно просто Эффи. — сбивчиво заканчивает она. Новый бычок, скуренной за пару затяжек сигареты, летит мимо пепельницы, падая в горшок с фикусом: листья у него жёлтые, жухлые, а землю явно давно не меняли. — Тебе повезло, Элизабет. — естественно, у детишек мажоров есть альтер-эго. Аманда давно об этом прознала, трахаясь с очередным золотым мальчиком. — Живёшь жизнь мечты, а ещё жалуешься. Мало кому такой шанс выпадает. — Тебе хоть восемнадцать есть? — Не твоё дело. — Мэнди закидывает в рот пару ментоловых пастилок, пошло причмокнув. — Было приятно познакомиться, Эффи. Заглядывай, если вдруг станет скучно. — Аманда протягивает Блэк брошюру с рекламой клуба Саунд, того самого, где они познакомились с Натаниэлем прошлым летом. — У нас не спрашивают паспорт и куча богатых красавчиков. Хотя, заметила, с одним ты уже знакома. — Ты про Нейта? Знаешь его? — Он хорош в постели, если папина крошка понимает, о чём речь. — снисходительно протягивает Мэнди, вкладывая рекламный проспект ей в руки. — А теперь извини, но мне надо работать. Ещё увидимся. Аманда тихо закрывает дверь с другой стороны, оставляя Эдильфриду наедине с собственными мыслями. «На её месте могла бы быть я…» — раз за разом повторяется в голове, пока весь ужас происходящего окутывает липкой дымкой надвигающейся грозы. — Могла, но не оказалась. — Эффи в отвращении комкает брошюру и кидает в урну, вместе с полупустой фляжкой. Внутри закипает злоба на прошлую себя: как можно было до такого опуститься? На коленях вымаливать работу у какого-то урода, с другим в отель поехать. Спасибо магии, что уберегла. «Спокойно, Эффи, пара часов и домой. По дороге заедем за пиццей, а то этими устрицами да канапе хрен наешься». Эдильфрида выходит из уборной, намереваясь отыскать отца или Джорджа, чтобы немного заземлиться, но в коридоре оказывается темно, и только стрелки, указывающие направление аварийного выхода, слабо мерцают. Как на зло, женский туалет располагается довольно далеко от главного зала. Видимо, архитекторы в прошлом столетии опасались того, что благородные джентльмены узнают страшный секрет: достопочтенные леди тоже писают. — Дряньство… — бурчит себе под нос Эффи: не сказать, что её пугает темнота, но палочка и кинжал остались дома, а паранойю она всегда носит с собой. — Мэнди? — зовёт Блэк, услышав шорох откуда-то со стороны. Очень вовремя на ум приходит «Сияние» Кинга и жуткие иллюстрации в печатном издании. Рассудив, что чем раньше она отсюда уберется, тем лучше, Эдильфрида направляется к дубовым дверям в конце коридора. Стук каблуков тонет в багряном ворсе ковра, заставляя неуютно поëжиться: такой же ковёр лежал в коридорах поместья Медоуз. Портреты почивших членов семьи Горинг, висящие на стенах, только добавляют жути своими мёртвыми взглядами. Ещё и фамилия их больно созвучна с именем больной старухи. — Вы потерялись, мисс? — Господи! — Эффи хватается за сердце, пытаясь разглядеть незнакомца, преградившего путь: его силуэт расплывчатый, обтекаемый, словно нарисованный. В полумраке неизвестный напоминает слендермена из ужастиков Ала. — Свет погас. Наверное пробки выбило. — Или же кто-то нарочно его выключил. — некто делает шаг вперёд, и его лицо попадает под красное флуоресцентное свечение аварийных указателей. — Ну привет, шлюха. Не позволяя опомниться, он с размаху даёт Эффи затрещину и хватает за горло, мощно прикладывая затылком о стену. Раздаётся мерзкий звук — её зубы клацнули друг о друга так, что челюсть хрустнула. — Пустите! — визжит Блэк, пытаясь заехать нападающему в пах, но тот грубо разводит её колени своим, бедром упираясь между ног — тонкий шёлк платья трещит по швам. — Нет! Помогите! Папа! — Как же долго я ждал нашей встречи, поганая дрянь. Седовласый мужчина, от которого убийственно разит алкоголем и лекарствами, крепче стискивает пальцы на девичьей шее — мир перед глазами Эффи начинает плыть смазанными пятнами, аварийные огни превращаются в красные кляксы, крики застревают в гортани неразборчивым мычанием. — Не знаю, что ты со мной тогда сделала, но ответишь по полной, Бетти. — он выплёвывает сокращение имени, как дрянной виски. Отчаянный рывок вперёд, попытка выбраться из удушающей хватки, но движения выходят издевательски слабыми. В лишённом кислорода мозгу Блэк происходит короткое замыкание: она называла себя Бетти лишь один вечер, проведенный в свете диско-шара клуба Рай. Реальность сужается до мелких ориентиров: боли в затылке, звона в ушах, чужой ладони на губах. — Какого хера, Эммануэль!? — раздаётся по-животному дикий, утробный рык из темноты. — Отошёл от неё! — Сириус хватает давнего знакомошл за плечи и, с размаху съездив по челюсти, отбрасывает подальше от Эффи. — Какого хера, я спрашиваю!? — Папа… — сипло выдыхает Эдильфрида, спиной сползая по стене. — Девочка моя…— отец подлетает к ней и, на ходу сняв пиджак, опускает на дрожащие плечи. — Эта шалава пришла с тобой, Блэк? — цинично отзывается Эммануэль, сплевывая кровью: девка мужикам мозги пудрит с первой секунды, вот новенького идиота нашла. — Это моя дочь, уëбок! Всё естество требует немедленно подорваться и размозжить череп ублюдка, превратив в месиво из мозгов и раздробленных костей, но Касси, тихо всхлипывающая в объятиях, сейчас важнее всего на свете. — Дочь? — пребывая в полнейшем недоумении, переспрашивает Эммануэль. — Что за… — он готов поклясться, что если эта шлюха повернётся спиной, у неё на правом плече окажется огромный выпуклый рубец, а на жопе след от кочерги. — Сириус, прости, я видимо обознался… — Пошёл нахуй отсюда, пока я охрану не вызвал! — теряет контроль Блэк-старший. — Всё, всё, понял. — Эммануэль одергивает лацканы смокинга и уносится прочь от Греха подальше. Либо он сошёл с ума, либо эта дрянная малолетка решила поиграть во взрослые игры. — Папочка…— жалобно всхлипывает Эдильфрида, кутаясь в отцовский пиджак. Если папа сейчас пойдёт за Мануэлем, то всё рухнет. — Умоляю, не оставляй меня. — Конечно, солнышко моё, я тебя не оставлю. Тише, всё хорошо. Сириус притягивает её ближе, позволяя расслабиться в надежных объятиях. Эффи запуталась: плачет она от стыда, или же потому что до смерти испугалась расплаты, на которую, по сути, Эммануэль имел полное право. Никто точно не может сказать, сколько прошло времени. Сириус продолжает иступлëно сжимать дочь в руках. Периодически в её рыданиях проскакивает тоскливое «corvus», и от этого в отцовской душе поднимается новая волна тревоги: что же будет в новом учебном году? Как Эффи с Дорианом разъедутся на разные континенты, если у Касси, после всего двух недель разлуки, душа не на месте? — Солнышко, — он чуть отстраняет её, сгребая заплаканное лицо в ладони, и заглядывает глаза в глаза. — Я обещаю, что не стану ругаться и злиться. Клянусь. Но ты должна рассказать мне правду: откуда ты знаешь этого мужчину? — Что? — она пытается сыграть удивление, вперемешку с возмущением, но из-за расшатанных нервов выходит неубедительно. — Этот псих напал на меня! — Касси… — Он обознался! Ты сам слышал! — нагло врёт ему в лицо Эффи. — Милая, не кричи. Я клянусь... — Нет! Папочка, прошу, поверь мне! А как же обещание? Блëклые отсветы ламп старого отеля, с явно перегруженной центральной системой, мигают вокруг, заставляя тени на стенах вытягиваться в причудливые фигуры. — Касси, милая моя девочка, ты можешь всё мне рассказать. Я никогда не осужу тебя. Прошу. — Нет… — Солнышко, пожалуйста… — Эммануэль! Был… — она задыхается в истерике, не в силах продолжить. — ...был моим клиентом.— Эффи поднимает на отца загнанный, полный паники взгляд, мечтая, чтобы земля разверзлась и поглотила её У Сириуса воздух из лёгких выбивает от звучания слова «клиент», сорвавшегося с её уст. Эффи наконец созналась в том, о чём он заподозрил в самую первую встречу, но вскоре откинул на задворки сознания: им без того было непросто притираться друг к другу, только допросов тогда не хватало. — Папа, клянусь, я не хотела! Всё было не так! — Всё, тише. — спокойно, но строго осаждает он, и осторожно помогает ей подняться, придерживая за плечи. — Пойдём. — Эффи вздрагивает, будто одно это слово — приговор. — Куда? — В саду есть отличная беседка. Покурим и поговорим.***
Сириус выводит её через чёрный выход и проводит тихой прогулочной тропинкой, на которой редко кого встретишь в тёмное время суток. До беседки они добираются молча, каждый по своим причинам опасаясь предстоящего разговора. Белоснежная ротонда, с увитыми плющом колоннами, и мраморным питьевым фонтанчиком в центре, встречает уютным уединением и тихим журчанием воды. Сириус усаживает Эффи на верёвочные качели и берёт бумажный стаканчик с фонтана. — Вот, попей, солнышко. — Эффи благодарно кивает, опрокидывая воду залпом — горло начинает жечь чуть меньше. Достав палочку, Сириус взмахом правит рваный подол платья Эдильфриды. Она сильнее кутается в отцовский пиджак, пытаясь собрать мысли в кучу. — Я не знаю с чего начать. Честно не знаю. — Давай по порядку, и именно, что честно. Без утайки. — вкрадчиво произносит он, стараясь не давить. — Я на твоей стороне. Надеюсь, после всего пережитого вместе, это не подвергается сомнениям. — Сириус закуривает и протягивает пачку дочери. — У меня свои. — избегая смотреть на него, Эдильфрида зажимает ментоловый фильтр меж губ. — В общем, после того, как Кевин подсел на герыч, он сильно изменился. Эта дрянь его изменила. — она судорожно выдыхает дым, крепко жмурясь. — Он начал поднимать на меня руку на отходах, или когда стафф кончался. — у отца на лице желваки проступают. Остро хочется поинтересоваться, почему, в таком случае, дочь оправдывала этого подонка, но Блэк-старший молча слушает. — В один день я не выдержала и решила уйти. В середине октября примерно, за пару месяцев до нашей встречи. Когда Эдильфрида приступает к рассказу про клуб Рай, сутенёра, перед которым пришлось оголиться, какую-то женщину, пытающуюся помочь, Сириусу становится плохо. Он ослабляет бабочку на шее и расстегивает верхние пуговицы рубашки, пытаясь нормально вдохнуть. Перед глазами ярко проносятся воспоминания об октябре девяносто первого: Блэк открыл новый завод, несколько раз навещал Альфарда и Гарри в Хогвартсе, кутил по барам с Ремусом, постоянно снимал шлюх: в Сохо или Лютном, по настроению. — Эммануэль нашёл меня на танцполе. — ковыряя плёнку на бумажном стаканчике, сбивчиво ведёт свою исповедь Эффи, глядя в пол. — Поначалу казался милым: комплименты отвешивал, угощал всяким. Я впервые за долгое время ощущала себя, ну... интересной, красивой. В груди Сириуса поднимается горячая, беспомощная ненависть к самому себе. Доркас бы никогда не простила его за то, что пришлось пережить их дочери. — Эммануэль предложил продолжить вечер в отеле, и я… — она запинается на полуслове, тяжело сглатывая. — Я… пап… — Продолжай, солнышко. — докурив пятую подряд, Сириус останавливается перед ней и присаживается на корточки, бережно сгребая ледяные ладони в свои тёплые. — Мы только вдвоём. — Когда мы зашли в номер, выпили ещё. То ли коньяка, то ли виски, не помню уже. — теперь Эффи пялится себе на грудь, разглядывая драгоценные камушки ожерелья. — Потом он приказал раздеваться и хотел на это смотреть. Я… я послушалась. — Блять… — без разрешения срывается с губ Сириуса. Он склоняет голову вниз, стискивая зубы до скрежета. — Я была бухая в ноль, ещё и под коксом. — Что? Кто дал тебе кокаин? — он поднимает взгляд, она сразу же отворачивается. — Разве теперь есть разница? — нервно усмехается Эффи, пока слёзы неконтролируемым потоком капают на мраморный пол ротонды. В воздухе витает аромат чайных роз — так пахнет от мадам Розье. Пахнет от мамы. «Я хочу домой, к плюшевому котёнку и панде. Я хочу к Дориану. Больше всего на свете хочу к нему». — Он тебя тронул? — Эдильфрида отрицательно мотает головой. — Не... не совсем. — воспоминания подступают к горлу вместе с тошнотой: устрицы, алкоголь, нафталиновый запах чужого одеколона. Эффи с трудом подавляет рвотный позыв. — Мы… — Дыши, ты в безопасности, я рядом. — Мы целовались. В постели. Он меня гладил. Просто гладил и всё. Даже,ну... туда не лез. Бред всякий плëл, мол, я на племянницу его похожа. «Ëбаный пиздец!» — диким зверем воет в разуме Сириуса. Ему хочется подорваться, найти Эммануэля и убить голыми руками, но дочь, неосознанно впивающаяся ногтями в его ладони, останавливает — сейчас ей нужнее поддержка, а не месть. — Это была будто не я. — отстраненно шепчет она. — Точнее я, только другая. Та Эффи, которая приходит, когда надо сделать неправильный выбор. И я сделала. Но, когда он тоже начал раздеваться, в дело вмешалась магия. — Магия? — Чёрный сгусток. — Эдильфрида роняет зажигалку, и Сириус без лишних слов помогает ей подкурить своей. — Как весной, когда я разнесла коридор в Хоге. Он вылетел из меня и откинул Эммануэля в стену. В тот момент я будто очнулась. Реально осознала, что собиралась натворить. Я так испугалась… — она тяжело всхлипывает, впервые за разговор решившись поднять не него взгляд. Эффи ищет в нём осуждение, но находит лишь беспокойство. — Мне очень жаль. — В этом нет твоей вины, Касси. — отец осторожно утирает слёзы с её щёк подушечками пальцев. — Ты не разочарован во мне? — Конечно нет, солнышко. — уверенно произносит он, не позволяя ни на секунду усомниться в своей искренности. — Ты ведь ушла после этого, да? — Я украла наличку и вернулась к Кевину. Сказала, что влипла, и нам надо ненадолго уехать из Лондона. — ощущения такие, будто Эффи отрывает от раны засохшие бинты: с одной стороны больно, с другой приятно наконец избавиться от старой зловонной повязки. — Через неделю из газеты узнала, что клуб Рай накрыли пигсы. Крэйга посадили. Думала, впервые в жизни повезло. — Почему ты не рассказывала? — голос неровный, подводит. Сириус глядит в её заплаканные глаза, пронзительно серые, прямо как у него самого, пока сердце кровью обливается. — Не хотела, чтобы ты знал, что твоя дочь ещё и шлюха. — Не смей такое говорить. Даже думать такие вещи про себя не смей, слышишь? — продолжает он со строгой серьёзностью. — Два года назад ты была совсем ребёнком, и не должна была принимать такие тяжёлые решения. — его так и порывает рассыпаться в извинениях, на коленях умолять простить за то, что не искал, не уберёг, но нет: разводить сейчас личностную драму попросту недостойно. — Отныне все твои проблемы — моя ответственность. Только умоляю, хватит секретов. Я не могу защищать тебя, не зная от чего. — Есть ещё кое-что, пап. — едва различимо шепчет Эдильфрида, ощущая вновь подступающую тошноту. — Я… — труп Кука, с торчащим из ширинки членом и рукоятью ножа из шеи, красочно всплывает в воспоминаниях. — Я… — Тише. — Сириус поднимается на ноги и тянет Эффи на себя, осторожно приобнимая. — Не откровенничай сегодня больше, чем готова. У нас целое лето впереди, двери кабинета для тебя всегда открыты. — Спасибо. — белая рубашка на плече становится влажной. — Я очень тебя люблю, моя радость. Он прижимает щëку к её макушке, ласково проводя ладонью по кудрявым волосам. Восточный ветер приносит с собой аромат надвигающейся грозы. Из отельного ресторана долетают ароматы сладкой выпечки — официанты вскоре подадут десерт. — Только, — произносит она, нехотя отстранившись. — Одно тебе надо узнать прямо сейчас: мы с Нейтом однажды встречались. В клубе прошлым летом. — Мерлин... — чего ещё ему ожидать? — Вы спали? — Нет, — Эффи нервно стучит каблуком о мраморный пол. — Только целовались. Больше ничего. — Принято. Я со всем разберусь. — с наигранным спокойствием подытоживает Сириус. — Пойдем, водитель отвезёт тебя домой. Прости, что вообще притащил сюда. — Ты со мной не поедешь? — с тревогой спрашивает она. — Мне надо уладить пару вопросов, солнышко. — Мне нельзя сейчас оставаться одной. — иначе точно не удержится и побежит к знакомому барыге, чтобы забыться. — Пап, я сорвусь. — дополнительных пояснений не требуется, он бед труда догадывается, о чём речь. — Спасибо за честность, Касси. — Сириус ободряюще сжимает её за плечи, слегка улыбнувшись. — У меня есть мысль. Как насчёт прогулки с другом?***
Джордж подотчетно сдаëт форму официанта мажорского отеля, морща нос: портье Ханс проверяет одежду на предмет брака слишком скрупулёзно. — Вам подать лупу, сэр? — с издевкой интересуется Уизли. — Одну минуту. — вежливо отзывается Ханс. — Я верю вам, юноша, вы порядочный. Но нормы обязывают, уж извините. — Вы тоже извините. День просто тяжёлый. — Зато вечер обещает быть волшебным, верно? — хитро подмигивает портье, ставя штамп и подпись в карточке. Уизли смущённо улыбается, не понимая, за какие заслуги ему выпала такая честь. Он выходит на крыльцо, с наслаждением вдыхая свежий воздух: после нескольких часов в душном зале, кислород — блажь. Фланелевая рубашка, на несколько размеров больше, оказывается неожиданно колючей, после дорогой ткани официантской формы. Однако, все мелочи забываются в одночасье, когда он видит Эдильфриду и Сириуса, о чём-то шепчущихся между собой неподалёку. — Только не рассказывай никому, прошу. — с мольбой, пятый раз повторяет она. — Касси, я дал слово. — положив руки ей на плечи, серьёзно заверяет отец. — Это наш с тобой секрет, никого больше он не касается. Впрочем, тебя теперь тоже. — Что ты собираешься делать с Эммануэлем? — она замечает, как в его глазах мелькает нечто тёмное, смертельно опасное. Ответа ей услышать не суждено. — Здравствуйте ещё раз, мистер Блэк. — Здравствуй. — натянуто улыбаясь, Сириус пожимает ему руку. Гораздо сильнее, чем следовало, едва не до хруста. — Папа. — Эдильфрида касается его спины, намекая, чтобы тот поумерил пыл. — Спасибо, что согласился проводить мою дочь. Её утомил весь этот фарс. — Меня тоже, но работа есть работа. — Уизли пятерней взъерошивает волосы на затылке, ощущая некий негатив со стороны мистера Блэка, только не понимает в чём провинился. — За работу не беспокойся, они заплатят полную ставку, я договорился. — Не стоило, так ведь нечестно… — Пустяки. — Сириус достаёт кошелёк и отсчитывает пятьдесят фунтов. Джо сконфуженно отворачивается: это его зарплата за неделю. — Вот, купите себе по-мороженому или попкорну, что захотите. — Спасибо, пап. — Только… — Без глупостей. — заканчивает за ним Эдильфрида, целуя в щёку на прощание. — Будем вести себя прилично, клянусь. — и в этот раз отец почему-то верит ей безоговорочно. — Отдыхайте, дети. — Сириус разворачивается на каблуках, мгновенно меняясь в лице: от напускной беззаботности не осталось и следа. Если для дочери история с клубом Рай и Эммануэлем — призрак прошлого, травмировавший, но давно пройденный этап, то для Сириуса — новое откровение. В душе Блэка-старшего всегда жила тьма, но сейчас она достигла своего апогея: любителю маленьких девочек не суждено встретить следующий рассвет, Сириус об этом позаботиться. — Куда пойдём, Эф? — переминаясь с пятки на носок, интересуется Уизли. — Как насчёт пары бутылок сидра, чтобы голову разгрузить? — Мистер Блэк сказал… — Ой, во имя Мерлина! Сидр пьётся, как сок, мы с него точно не улетим. Пошли. — Эдильфрида хватает его за руку и тащит за собой. Джордж вздрагивает от неожиданного прикосновения и холода её ладони, но послушно семенит следом, словно преданный пëс. Горячий город задыхается от выхлопных газов машин и липкого предзнаменования грозы, однако парочку друзей всё устраивает. Они сворачивают в маленький магазинчик, под потолком которого гудит вентилятор, безнадёжно гоняя тёплый воздух. Эффи достаёт из клатча паспорт и деньги с таким невозмутимым видом, будто делает это каждый день. Джордж сначала даже не понимает, что происходит, а потом его челюсть натурально отвисает. — Это фальшивый паспорт? — шепчет он ей на ухо, пока кассир отсчитывает сдачу. — Тише, Уизли. — шикает Блэк, когда еврей, в маленькой кипе, зыркает на них сквозь толстые линзы пенсне. — Откуда у тебя фальшивый… — она наступает каблуком на нос кроссовка, заставляя Джо болезненно поморщиться. — Разболтаешь кому-нибудь — убью. — Эффи ангельски улыбается продавцу на прощание и, пожелав чудесной смены, следует к выходу. Два раза повторять не приходится: Уизли торжественно клянётся хранить еë секрет за семью печатями, обещая не сознаваться даже под пытками. Сидр развязывает Джорджу язык сильнее обычного — давненько он не пил ничего крепче кофе. Уизли принимается сыпать каламбурами, один нелепее другого, а Эффи смеётся даже над теми, что не заслуживают и подобия улыбки. На очередном особенно кошмарном, про яблоки и «плодотворный вечер», она прыскает с полным ртом — на шёлковой ткани платья расползаются тёмные пятна. Дориан наверняка отпустил бы колкий комментарий насчёт её «грациозности», а потом стёр подтёки взмахом палочки. Джордж лишь забавно хрюкает от смеха, тут же пытаясь сделать вид, что так и планировал. После душных светских бесед и лицемерных улыбок, находиться рядом с кем-то настолько живым — глоток свежего воздуха. — У меня скоро ноги отвалятся от этих туфель. — хнычет Эффи, ощущая, как ремешок планомерно натирает мозоль на щиколотке минуту за минутой. — Хочешь прокатиться? С энтузиазмом предлагает захмелевший Джордж. И всё таки, насколько же Блэк прекрасна, когда не пытается играть роль: ему эта её сторона нравится куда больше, нежели амплуа высокомерной аристократки. — На скейте? Я не умею, так ещё и на каблуках. — Я помогу. Будешь первой девчонкой, покорившей доску на каблах. — Я тебе не девчонка, шут. — снисходительно хмыкает Эдильфрида. — А я тебе не шут, Снежная королева. — в том же тоне отзывается Джордж. — Новое прозвище? Как мило. — Блэк складывает губы в елейной улыбочке. — Старое, широко известное в узких кругах. — В кругах ограниченных? — она бросает бычок в урну, ловко попадая с нескольких футов. — Гол! Точно пойду мячики пинать. — Не уходи от темы, льдинка. Или тебе слабо? — с вызовом вскидывает брови Джо. — Чего? — Эффи резко останавливается, разворачиваясь к Уизли лицом. — Мне? Слабо? — в стальных глазах моментально вспыхивает азарт. — Давай сюда свою деревяшку, котёнок! — Котёнок? Вот это да! — В смысле… — растерянно моргает Эдильфрида, сама не понимая, что выпалила. — Эдильфрида Блэк назвала меня котёнком! — на всю улицу кричит Джордж, раскинув руки в стороны, чем распугивает прохожих: сидр не только язык развязал, но и в голову ударил. — Лучший день в моей жизни! — Замолчи! — она топает ногой, сжимая кулаки. — Котёнок — потому что до львёнка не дотягиваешь, ясно? Точнее… ой, всё! — не стоило мешать шампанское с коньяком. — Давай свою деревяшку, говорю. — она без разрешения вырывает скейт из его рук. — Может хоть инструктаж провести? — Je me débrouillerai sans les petits malins, mon cher. — Чë? Я не знаю французский. — Вот и думай. «Бля, а чё так неустойчиво-то?» — мысленно чертыхается она: доска под ней ходит ходуном, а каблуки делают ситуацию патовой. — Эф, слезай, я пошутил. — Джо пытается стащить её на землю, за что получает оплеуху. — Сама разберусь! — Стоять! — он в последний момент подхватывает Блэк под лопатки, не позволяя шлëпнуться затылком об асфальт. — Либо со мной, либо никак. — Ладно! «Нашелся учитель, тоже мне!» — Постарайся поймать равновесие. — наставляет Уизли, осторожно придерживая её за талию. — Теперь найди точку опоры, почувствуй стабильность. О, Эдильфрида бы многое отдала, лишь бы почувствовать стабильность. В собственной жизни. Джо убирает руки с её тела и делает шаг назад. — Только не отталкивайся, ты на каблуках, это плохо кончится. Эффи, естественно, Джорджа не слушается и отталкивается от асфальта со всей дури, уже предвкушая лихую поездочку, однако, вместо этого, с громким криком летит назад, прямиком в крепкие объятия. Скейтборд с глухим звуком врезается в каменную стену неприметной кафешки. — Дьявол! — Я же говорил. — обречённо качает головой Уизли. — Жизнь скучна без риска. — козыряет излюбленной фразочкой она, следом чихая: на нос капнуло что-то мокрое. — Чë за… Без объявления войны, на вечерний Лондон стеной обрушивается шквальный ливень: густой и шумный, завесой застилающий глаза. Вода растекается по асфальту, превращая тротуары в скользкие чёрные зеркала. Музыка из магловской кафешки внезапно становится громче, словно силясь перекричать волю стихии; нашумевший хит группы Beloved дополняет происходящее ненавязчивым саундтреком. Счастливо взвизгнув, Эффи ловко выскальзывает из объятий Джо, и бездумно раскидывает руки в стороны, подставляя лицо под прохладные капли. Ей кажется, будто бы ливень способен смыть всю грязь прикосновений Нейта и Эммануэля, навсегда унести с собой воспоминания о клубе Рай, Крэйге, Натали, — прямо в уличную ливнëвку. — Ведёшь себя так, словно дождь пошёл ради тебя. — Уизли скрещивает руки на груди, любуясь её безмятежностью. — Потому что так и есть! Завидуешь? «Почему с ним настолько легко?» — Безумно. «Твою ж мать…» Влажный шёлк платья облепляет девичью фигуру, точно вторая кожа, не оставляя простора для фантазии. Позволив себе секундную слабость, Уизли засматривается на её грудь, просвечивающую сквозь тонкую ткань. Ум за разум заходит. Низменные инстинкты требуют коснуться, немедленно прижать Блэк к стенке кафешки и впиться в губы поцелуем: жадным, напористым, чтобы воздух из лёгких вышибло. — Вот, возьми. — Джордж снимает рубашку и протягивает Блэк. — На кой? Мы оба насквозь мокрые! — один из них насквозь мокрый уже целый год. — Твоё платье, оно слегка… — он сам набрасывает рубашку на острые плечи. — Блять… — Эдильфрида спешно принимается застегивать пуговицы. — Много увидел? — Я не смотрел. — кое-что пониже живота в корне не согласно с данным заявлением. — Неужели? — снисходительно хмыкает Эффи, сбрасывая надоевшие туфли: натуральной замше всё равно конец, а так хоть ремешок натирать перестанет. — Let's come together right now, — Уизли начинает нелепо пританцовывать на месте и щелкать пальцами в такт музыке, надеясь разрядить неловкий момент. — Oh yeah, in sweet harmony. — подпевает он нашумевшому магловскому хиту. Становится ещё более неловко. — Ты дико фальшивишь. — к бледным щекам приливает едва заметный румянец. — Let's come together right now, — не унимается Джордж: раз начал клоунаду, значит надо довести до логического завершения. — Oh yeah, — протяжно стонет он, пародируя движения то ли Элвиса Пресли, то ли Майкла Джексона. — In sweet harmony. — Джо хватает Эдильфриду за пальцы и прокручивает под своей рукой. — Ты чего творишь? — удивлённо ойкает она, потерявшись в пространстве. — Обожаю эту песню. — Я не слушаю попсу. — Ври больше, льдинка. — снова головокружительный поворот. Уизли берёт её за ладони и начинает попеременно тянуть то одну, то другую руку Эффи на себя. — Эс рассказала, как вы отжигали под Синди Лопер на Дне рождении Ала. — Предательница! — весело хохочет Блэк, подстраиваясь в такт его нелепых па. — Значит, мисс Америка сливает тебе информацию? — Это называется дружеской беседой. — глаза Джорджа светло-карие, с мелкими зелёными крапинками, вспыхивают огнём. Наверное это неправильно, но огонь этот, чистый и светлый, согревает Эдильфриду изнутри. Они топчутся посреди тротуара, не обращая внимания на проезжающие мимо машины, окатывающие их волнами из луж. В отместку двое расплескивают воду под собой, пиная в сторону дороги. Джордж ведёт наигранно-уверенно, будто умеет танцевать, а не просто старается не наступить Эффи на босые ноги. Редкие прохожие шарахаются от них, словно от сумасшедших, а какая-то девчушка, поедающая мороженое в кафе, внимательно следит за парочкой сквозь мутное стекло: когда-нибудь и у неё случится такая любовь. У Джо в голове крутится множество вопросов: почему Эдильфрида пришла на вечер? О чём общалась с тем надменным щеглом? Из-за чего плакала? Естественно он заметил: за год, проведённый рядом, Джордж научился считывать настроение Блэк с полувзгляда. Однако, Уизли не лезет к ней в душу: сейчас точно не время и не место. Он просто наслаждается её присутствием и заливистым смехом. Может ли подобное однажды стать для него обыденностью? — Oh yeah, in sweet harmony. Допевает он последнюю строчку и музыка стихает, сменяясь новой мелодией. Ливень понемногу затихает и превращается в мелкую морось. Закончив балаган, который с натяжкой можно назвать танцем, Эффи и Джордж пытаются отдышаться, глядя друг на друга по-новому взволнованно. Эдильфрида упустила момент, когда мозолистая ладонь Джо опустилась на талию. Уизли не заметил, как Блэк оказалась настолько близко. — Так что насчёт Твин Пикса сегодня вечером? — ведомый порывом, Уизли заправляет влажную прядь ей за ухо. Умом Эффи понимает, что обязана его оттолкнуть и обозначить границы. Вот только, дома никого нет: Андрэа продаёт особняк в Белгравии, решив окончательно перебраться на Гриммо, а Эван и Элис помогают ей собирать вещи. Папа наверняка задержится допоздна, Гарри утром отправился в Нору. После случившегося в отеле, Эдильфрида панически не хочет оставаться в одиночестве. — При условии: каждый будет спать в своей постели. — слетает с губ прежде, чем та успевает взвесить все за и против. — И смотреть сядем на диване в гостиной. — Не вопрос. — он отстраняется первым. По коже Эдильфриды рябью проходит дрожь. — Тогда нам нужен вишнёвый пирог! — расплывается в улыбке Джордж, поднимая брошенный скейт с асфальта. — Кикимер успеет состряпать, до начала время есть. — всё ещё одолеваемая сомнениями, предлагает Блэк. — Значит, бежим домой? — Давай попробуем поймать кэб, я замёрзла. — неуютно ëжится Эффи, за шиворот которой продолжают стекать редкие капли дождя. — У меня есть идея получше. — загадочно играет бровями Джордж, явно задумавший нечто недоброе, и сжимает ладонь Эдильфриды в своей. — Погнали на метро, так быстрее. — Фу, нет! — пару часов назад на лимузине каталась, а теперь общественный транспорт? Делать ей больше нечего! — Там куча крыс и офисных клерков. — Всё что нужно для окончания не-свидания. — Чч…чë? — Эффи на мгновение дар речи теряет от его наглости. — Попутал? У нас не свидание! — Я так и сказал. Она пытается высвободить руку, но он, не обращая внимания на протесты и возмущения, уже тащит Блэк за собой, в сторону сияющего красного круга с синей табличкой посередине. Замшевые туфли так и остались валяться посреди тротуара, а двое промокших до нитки подростков спускаются в лондонскую подземку, наперегонки перепрыгивая через ступени. Хочешь увлечь Эдильфриду Блэк — преврати происходящее в соревнование. В ноздри ударяет резкий аромат смолы и дёгтя. Эффи и Джордж запрыгивают в вагон поезда в последнюю секунду, едва не угодив в челюсти автоматических дверей. Шуточно поклонившись, Джо приглашает Эдильфриду присесть на свободное сиденье, следом падая рядом. Она обхватывает себя руками, в жалких попытках согреться, но из-за сквозняка, свистящего в тоннеле, становится только хуже. Ведомый яблочным сидром и первой влюблённостью, Джордж совершает вопиющую наглость — приобнимает Эффи со спины, притягивая к груди. Блэк напрягается, однако злиться не спешит: станет ли кому-то легче, если она заболеет? Да и ехать всего три станции, к чему разводить полемику? Дориан бы наверняка отблагодарил Джорджа за то, что тот позаботился о здоровье его девушки. Со стороны они кажутся парочкой, сбежавшей из дома с обитыми стенами: она в мокром платье и цветастой рубашке поверх, босая, с расплывшимся макияжем. Он в грязных кедах и рваных джинсах. Есть ли им дело до чужих косых взглядов? Ни капли. — Так вот, насчёт яблочного сидра и плодотворного вечера… — Заткнись уже, Уизли! В мужском туалете отеля Горинг начинают мигать светильники. Эммануэль умывает лицо ледяной водой, опрометчиво не замечая тень, притаившуюся в углу. За сорок пять лет его редко мучала головная боль, а теперь мозги будто вулканической магмой плавит. Электросчетчик мирно тикает за стеной. Эммануэль резко хватается за сердце, локтём опираясь на край раковины — в груди начинает ныть до пятен перед глазами. Он ослабляет галстук, силясь выровнять дыхание, но тщетно. — Можешь не стараться. — раздается из темноты знакомый голос. — Смерть будет долгой и мучительной, мразь ебаная.***
Эдильфрида сидит на заднем сидении Роллс-Ройса, облокотившись лбом о стекло. Лучи оранжевого заката слепят глаз, но сейчас это ни капельки не раздражает, а наоборот, дарит огонёк светлой надежды. Такой же светлой, как и её белоснежное платье. Конечно она его надела. Долго сопротивлялась, перебирала другие наряды, однако итог один — подарок Дориана ничто не затмило. В волосах заколка с цветком белого нарцисса — Грей позаботился даже о такой мелочи, прислав утром с письмом. И от этого ещё более совестно. Твин Пикс они с Джорджем действительно смотрели в гостиной, без всяких яких. Даже сидели на разных концах дивана — никаких переглядок, уж тем более прикосновений. Вот только, отрубились от усталости прямо на том же месте, а дальше сплелись в клубок объятий по наитию. За полночь возвратившаяся на Гриммо мадам Розье, застав парочку друзей в каверзном положении, быстро растолкала обоих. Джо повезло: его без лишних вопросов отправили в комнату. Эдильфриде же пришлось выслушать длинную тираду о непозволительном поведении для юной леди, состоящей в отношениях. Эффи чётко осознаёт — мама права. Если Дориан узнает хоть крупицу из того, что произошло между ними, то Джордж — покойник. Единственное, что она может сказать в своё оправдание: присутствие Уизли помогло не переступить черту. Эдильфрида самую малость приврала отцу, после семейной прогулки: кристаллы крэка честно отдала, но про таблетки Уолдорф, припрятанные под половицей, умолчала. — Касси, ты как? — обеспокоенно интересуется Сириус, обернувшись через плечо. — В норме, пап. — Эффи бездумно рисует на запотевшем стекле «E+D», обводя инициалы кривым сердечком. — Долго ещё? — Пара минут и приземляемся. Хогвартс на горизонте. — приободряет отец, плавно пикируя вниз. — Если станет плохо, сразу скажи. — Всё в порядке. — слабо улыбается она, оттягивая ногтем сетку чулок. Болтаться в летающей консервной банке, когда за рулём папа, а не поддатый Альфард, куда спокойнее. Опрокинутая втихую стопка французского коньяка, конечно, тоже сыграла свою роль. — Поверить не могу, что Перси наконец-то выпускается. Заживём. — пытается разрядить повисшее в воздух напряжение Джордж. Просто прелестно, Эдильфрида избегала Уизли весь чёртов день, чтобы в итоге оказаться запертой в одной машине на несколько часов. «Блять! Ну почему Гарри решил впервые сбежать из дома именно вчера? Не мог выбрать другой день? Мне он сейчас так нужен!» — а это уже отдельная история. — Офигеть! Джорджи, в следующем году надо облететь замок с этой стороны, тут такой вид на лес! Голос Фреда эхом отдается в голове. Эффи прикрывает веки и делает глубокий вдох-выдох, стараясь успокоить грохочущее сердце. От разницы высот закладывает уши и пересыхает во рту — моменты взлёта и посадки самые страшные. Сириус уводит руль влево, огибая Северную башню замка. Нажав кнопку на панели управления, он запускает механизмы — наружные стёкла превращаются в закрылки. Эдильфриде не требуется открывать глаза, чтобы догадаться, кто накрыл её ладонь своей в немой поддержке. Фред собирается отпустить ядовитую шуточку на этот счёт, но Джо всем видом умоляет брата промолчать. Колеса мягко касаются газона и прокатываются по траве, оставляя за собой две длинные ровные полосы. Эффи молча отнимает руку из теплой ладони Джорджа, через зеркало заднего вида встретившись с вопросительным взглядом отца. — На выход, дети. — О, гляди, папин фордик. — тыкает пальцем в сторону Фред. — Мы тогда пойдём, наших поищем, ладно? — не дожидаясь ответа, тот хватает брата за рукав парадной рубашки и тянет ко входу в замок. — Увидимся, Эф. — напоследок с тоской взглянув на неё, Джордж послушно направляется за братом. — Что между вами произошло? — резко раздаётся за спиной, заставляя Эффи подпрыгнуть от неожиданности. — Ничего такого. — она оборачивается к отцу, скрещивая руки на груди. — Эдильфрида... — Сириус? — нет уж, сегодня от неё откровений пускай не ждет. — Ладно, понял, в душу не лезу. Но дам совет: не играй с чужими чувствами, Касси. Плохо кончится. — серьёзно произносит Сириус, заправляя выбившуюсь из укладки прядь ей за ухо. — Ничем я не играю, — обиженно фыркает Эдильфрида. — Мне нельзя просто сериал с другом просмотреть? — Сериал? — отец явно в недоумении. Неужели мадам Розье ему ничего не рассказала? — О чём ты? — Ой, проехали. — она тянется в сумочку за сигаретами. — Совесть имей, — Сириус выхватывает пачку из девичьих пальцев. — Давай хоть до квадрата дойдём, там покурим. — Ты знаешь про квадрат? — Как думаешь, кто придумал это название? На четвёртом курсе, с помощью простых подсчетов и логики, они с Мародёрами поняли, что во внутренний дворик, в самом сердце замка, не выходят окна ни одного из профессорских кабинетов — лучше места для курилки и представить нельзя. — Ну, тогда пошли. Мы с Эс обычно в туалете на третьем курим, но после Тайной комнаты я туда ни ногой. Нахер надо. — О, легендарное место. — залихватски усмехается Сириус, на секунду так сильно напомнив Эффи Альфарда. — Там я впервые поцеловал Марлин. — Какая прелесть. — тихо-спокойно идти по коридору Хогвартса, под локоть с отцом, непривычно: за прошедший год его сюда вызывали только за новым скандалом. — А чë не в конюшнях? Для полной романтики. — Там тоже было. — странновато улыбается отец. — Но уже больше поцелуя. — Фу, гадость! Вы чё извращенцы? — Просто решили скоротать время на отработке. — щемящее чувство ностальгии накрывает с головой. — А у тебя? — Что у меня? — в непонимании хмурится Эффи. — Где Дориан впервые тебя поцеловал? — Пап! Что за бестактные вопросы? И вообще, тебя это не касается. — сконфуженно бурчит она, с интересом рассматривая каменную кладку пола. — Не-а, откровение за откровение. — ребячески тыкает её локтем в бок отец. — Ты пьяный что ли? — Коньяком разит не от меня, солнышко. — на секунду став строже, упрекает он. — Ну так? — Сириус Блэк:: кобель, бабник и сердцеед! — с оглушительным визгом проносится над их головами непонятно откуда возникший Пивз. — Шёл к гриффиндорке, пришёл к рейвенклонке! — Ого, пап! Вот это сплетня! — Эффи силком давит смешок в кулак, наблюдая за смущением на лице отца, но в итоге не выдерживает и заходится хохотом. — Эдильфрида — змейка, поёт как конорейка. Увидет старосту — бежит, штаны снимает и визжит. — Пивз! — топает подошвой мартинсов Эдильфрида, исподлобья глянув на полтергейста. — Я выкупила эту кричалку! — Расценки изменились! — Пивз снимает прозрачную шляпу с пустой головы, отвешивая штуливый поклон. — Обновим договор в новом ой-ëй-ëй… — эхом доносится его писклявый голос из труб под потолком. — Упс. — Сириус прячет палочку во внутренний карман пиджака. — Подсказать заклинание? — В гостиной. — Что? — Дориан впервые поцеловал меня в факультетской гостиной. Это было волшебно. Сириус видит её мечтательное выражение лица, искреннюю улыбку, и понимает, что вчера поступил правильно. Ни одна тварь, отныне и навеки, не посмеет покушаться на спокойствие его любимого солнышка. — Иди сюда, радость моя. — он притягивает Эдильфриду к груди, оставляя поцелуй на кудрявой макушке. — Чë за приливы нежности? — Трудно смириться с тем, как бысро растут мои дети. Моргнуть не успею, уже и твой выпускной наступит. — Если меня раньше из Хога не попрут. Солнце садится за горизонт, озаряя коридор яркими закатными лучами,а привычный для Хогвартса сквозняк обдаëт отца и дочь теплыми порывами летнего ветра. Ветра перемен.***
Большой зал Хогвартса сегодня попросту не узнать: под потолком, среди парящих свечей, снуют туда-сюда сотни маленьких феечек из Запретного леса, разбрасывая на виновников торжества и гостей волшебную пыльцу. Стены замка увиты плющом и пестрят вплетëнными живыми цветами — их лепестки осыпаются и порхают в воздухе, подхваченные невидимым порывом ветра. — Итак! — хлопнув в ладоши, привлекает без того повышенное внимание Дамблдор. — Боюсь, некоторые из наших выпускников до сих пор не получили свои аттестаты. Не ищите в том злой шутки, дорогие друзья. Десерты, как известно, принято оставлять на конец вечера. Профессор Макгонагалл, прошу вас. Минерва равняется с директором и достаёт из парадной мантии новый свиток. — Приглашаю к трибуне ученика, добившегося грандиозных успехов в спорте. — с теплотой в голосе, торжественно объявляет Макгонагалл. — Юноше, сумевшему подарить команде своего факультета безоговорочные победы в каждом матче, студенту, который был всегда готов прийти на помощь одноклассникам. Встречайте капитана команды Гриффиндора по квиддичу, Альфарда Блэка! Трибуны взрываются волной аплодисментов. Сириус вскакивает на ноги, хлопая в ладоши громче всех: совсем недавно он сам стоял на месте сына, а теперь его первенец прощается со школьными годами. Минерва, стоически сдерживая эмоции, вручает Альфарду диплом и огромный золотой кубок, с гербом Гриффиндора у подножья. Непросто выпускать из гнезда любимого птенчика: как же ей будет не хватать его шалостей на занятиях, нелепых отговорок за опоздания и наивысшего уровня знаний по Трансфигурации. — Я хочу кое-что сказать. — прочистив горло, Ал без разрешения приставляет палочку к горлу. — Львы — короли! Змеи — нижние! — гулом отскакивает от стен. — Мистер Блэк! — возмущённым воскликом осаждает его Макгонагалл. — Следите за языком! — Простите, профессор, семь лет об этом мечтал. Альфард глупо улыбается себе под нос, наконец исполнив заветное желание, и вприпрыжку следует к кучке однокурсников. Сириус прыскает в кулак. Эффи закатывает глаза. «Почему именно он мой брат? » — А теперь, я хотел бы отметить беспрецедентный случай в истории школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. — Альбус поправляет очки-половинки. — Впервые, за последние пятьдесят лет, мы рады пригласить на трибуну сразу двоих учеников, которые с самого первого курса не получали отметки ниже Превосходно и отличились безупречным поведением. — Эдильфрида взволнованно ëрзает на месте. — Встречайте нашу гордость! — Дориан Грей, староста школы и факультета Слизерин! — громогласно объявляет Минерва. У Эффи сердце пропускает удар — дыханье спёрло. Дориан, облачённый в полный комплект школьной формы с иголочки, важно вышагивает по направлению к директорской трибуне. На его шее больше не привычный слизеринский галстук, серебристо-зеленый, а простой чёрный, с гербом Хогвартса. Такой же он помог завязать ей в купе поезда в их первую встречу. « — Ну, а это, Эф, Дориан Грей, мой лучший друг с самого первого курса». «— Твои родители были на приколе, я смотрю. Дориан Грей? Серьёзно?» Следом Макгонагалл вызывает Перси Уизли, надувшегося от гордости, как индюк. « — Плохие девочки не носят лифчики, малышка Блэк? — Завались». Эдильфрида нервно теребит кромку платья, запуская шифоновую ткань под ногти, в попытке успокоиться. — Ваши имена навеки останутся запечатлены в Зале наград. — Минерва заканчивает долгую хвалебную тираду, которую Эффи пропустила мимо ушей. — Вы те, кого мы неустанно продолжим ставить в пример ученикам. Стремитесь и достигайте! Не бойтесь трудностей — они закаляют характер, и помните, — Макгонагалл оборачивается лицом ко всем выпускникам. — Хогвартс — дом для каждого. Какие бы испытания не уготовила вам судьба, двери замка всегда открыты. Мы не прощаемся, мои дорогие, лишь только говорим друг другу «до встречи». В светлый путь, выпуск тысяча девятьсот девяносто третьего! Несколько раз громогласно воскликнув торжественное «ура», ребята подбрасывают в воздух остроконечные шляпы и начинают шушукаться между собой: кто-то обнимается, кто-то слёзно клянётся никогда не забывать, другие же неловко переминаются с ноги на ногу, ожидая возможности встретиться с семьёй. Альфард и компания собираются в круг, закидывая руки друг другу на плечи, и даже Грей, вразрез своим принципам, не остаëтся в стороне. — Мы сделали это, чëрт возьми! Эффи шмыгает носом, разглядывая своё смазанное отражение в металлических носках мартинсов. Вот и сказочке конец. Когда она ехала сюда, настрой был куда более радужный. — Всё будет хорошо, солнышко. — с уверенной улыбкой на губах, ободряюще сжимает её за плечо Сириус. — Пойдём, поздравишь брата с друзьями, и я тебя отпущу. Он привычно подхватывает дочь под локоть помогая спуститься по лестнице между трибун. С каждым шагом Эдильфриду начинает потряхивать всё сильнее, ноги становятся ватными, ладони потеют. Она нутром чует, что-то грядёт: масштабное, необратимое, безвозвратное. Альфард, с невероятно важным видом, хвастается перед Крисом и Эдом переливающемся золотым кубком, вертя награду во все стороны. — Поздравляю, ребята. — Сириус пожимает руки Стоуну и Маккалистеру, следом притягивает Ала в крепкие объятия. — Горжусь тобой, сынок. — хлопает его по спине отец. — Спасибо, па. Ты глянь какой! Он больше моей головы! — восторженно восклицает тот, никак не желая выпускать заветный приз из рук. — Поставим на каминную полку в гостиной? — Тогда мою награду за победу в конкурсе мокрых маек тоже. — пренебрежительно фыркает Эффи, с наигранным интересом рассматривая маникюр. — Вряд ли жалкий кубок чемпиона по квиддичу переплюнет твои достижения, мелочь. — снисходительно вскинув брови, посмеивается он. — Здорово, что мы оба это понимаем, братец. Эй! — возмущается она, получив щелчок по носу. — Я тоже рад тебя видеть, язва. — Альфард передаёт награду отцу и, стиснув сестру в кольце рук, приподнимает над землёй. — Прекрасно выглядишь. — Спасибо, я не старалась. — Ал возвращает её на пол, а Эдильфрида в сотый раз разглаживает несуществующие складки на платье. — Я пойду поздороваюсь с профессорами. Отдыхайте, дети. — Сириус тактично откланивается, оставляя молодёжь веселиться: он ещё во время награждения заметил, как фляжка сына пошла по рукам. — Не пейте много. — напоследок кидает отец, направляясь в сторону Макгонагалл. — Поздравляю с освобождение из рабства, счастливчики. Пишите письма с воли в следующем году. — От души, Фрида. — в один голос восклицают Эд и Крис, по очереди отбивая ей пять. — Клянёмся слить имя своего преемника по продаже травки. — Уже есть кандидат? — оживляется она, ощущая прилив азарта. — Я бы могла… — Даже не думай. — строго пресекает Альфард. — Отцу заложу с потрохами. — Мяу. — раздаётся позади мягкий девичий голос. Длинные острые ногти проходятся по лопаткам Блэк, заставляя вздрогнуть и обернуться. — Какой же твой брат душный, крошка Эф. — игриво мурчит Мишель. — Скучала по мне? — Если только по нашим пьяным поцелуям. — Взаимно, зайка. — хитро подмигивает Грин. — А теперь погнали! Нажрëмся, как в последний раз! — Погоди, Шельма, у меня... — но Мишель её протесты не слушает и, схватив за запястье, тащит в неизвестном направлении. Джордж подпирает каменную стену, увитую плющом, наблюдая за предметом своего обожания через весь зал. В руках пятый за сорок минут бокал пунша. К счастью, кто-то из старших уже успел опрокинуть в чан огневиски. Неприятное осознание упущенных возможностей оседает на душе: их с Блэк беззаботным прогулкам и просмотру шоу по ТВ, вероятно, пришёл конец. Сложно передать словами, насколько счастливым Джо ощущал себя вчерашним вечером, когда эта Снежная королева отбросила условности и босая танцевала с ним под дождём, неприлично громко смеясь. Она была так близко. Непозволительно близко. — Значит, вот и причина всей драмы. — Чё? — встрепенувшись, Джордж поворачивает голову в сторону. — Да уж, правда красотка, а какая харизма. — Чарли, возникший словно из воздуха, задумчиво крутит драконий клык на шее, издалека наблюдая за девчонкой в коротком белом платье и сетчатых чулках. — Понятно, чего ты втрескался. — Я не втрескался. — обиженно бурчит Джо, поднося бокал к губам. — Хэй! — Маме как будешь объяснять почему напился? И не ври, что это первый, у тебя взгляд поплывший. — Чарли залпом опрокидывает пунш и с грохотом ставит бокал на фуршетный стол. — Чтобы с алкоголем больше не видел, ясно? Иначе получишь. — Ты куда собрался? — Джордж пытается ухватить брата за рукав косухи, но тот ловко уворачивается. — Пойду представлюсь. — музыка из волшебного магнитофона становится громче, вторя бодрым шагам старшего брата. — Стой! Не надо! Кричит ему вдогонку Джордж и хочет кинуться следом, но потёртые выходные ботинки прилипают к полу по велению заклинания. Чарльз убирает палочку, однако не слишком далеко — мало ли что. Эдильфрида уверенно пробирается сквозь толпу гостей, намереваясь забрать то, что по праву принадлежит ей. С окончания официальной части торжества прошло сорок две минуты двадцать девять секунд, но им с Дорианом так и не удалось пересечься. Сначала Грей долго выслушивал напутствия профессора Бабблинг, после фотографировался вместе с Перси на доску почёта, а потом угодил в лапы какой-то назойливой… журналистки? «Кем бы она ни была, я этой клуше все патлы повыдираю, если приблизиться к нему ещё на дюйм!» — мрачно размышляет Эффи, следя за каждым движением брюнетки-профурсетки. Маленькая феечка, пролетая над Блэк, расссыпает ей на голову горстку поблëскивающей серебряной пыльцы. Эдильфрида нецензурно чертыхается, раздражённо вытряхивая из волос тупую пыльцу тупой феи на тупом выпускном. «Как он смеет флиртовать с непонятной девахой при живой-то девушке? Почти что невесте, я бы попросила!» — надо же, как вовремя вспомнила. — Привет. — Блэк на автомате отшатывается назад, удивлённо таращась на долговязого парня с драконьим клыком на груди, внезапно возникшего на пути. — Ты должно быть Эффи? — А кто спрашивает? — быстро натянув дежурную маску самоуверенности, Эдильфрида оценивающе оглядывает незнакомца. — Я Чарльз Уизли. — он протягивает руку для рукопожатия. — Можно просто Чарли. — Вот как. — в Прорицаниях она не мастак, но догадаться, зачем старший брат Джорджа полез к ней знакомиться — не трудно. Эффи расправляет плечи и бесцеремонно суëт ладонь прямо Чарли под нос. — Я Эдильфрида Кассиопея Блэк, последняя чистокровная дочь дома Блэк, змееуст, потомственная наследница рода Мракс и одного из Основателей Хогвартса, Великого Волшебника Салазара Слизерина. Но, можно просто Эффи. — состроив снисходительную улыбочку, Блэк склоняет голову чуть в бок. — Полагаю, я должен быть впечатлён? — Чарли оставляет учтивый поцелуй на тыльной стороне узкой ладони. — Впечатлять — мой талант. — И правда. Давно не встречал настолько зазнавшихся сучек. — Excuse moi? — его неприкрытое хамство на мгновение вгоняет Эффи в ступор. Нахал! — Не хочу портить вечер, Эффи, поэтому буду краток. — Чарли наклоняется, приближаясь лицом к лицу. — Прекрати пудрить мозги моим братьям. — А то что, львёнок? — она бы может и попыталась объясниться, но оправдываться перед каким-то хамом не намерена. — Если оставишь их в покое — ничего. — Уизли немного теряется, ощутив невесомые прикосновения пальцев на оголëнной коже шеи. — Ясно, значит крыть тебе нечем. Пустые угрозы выглядят жалко, Чар-ли. — сладким голоском, по слогам протягивает его имя Эдильфрида. — Это не угроза, а предупреждение. — наседает Чарльз, не собираясь сдаваться под дешёвыми манипуляциями какой-то малолетки. — Ты меня совершенно не знаешь. Откуда столько негатива? — Я знаю достаточно, чтобы сложить мнение. — он перехватывает её руку за предплечье, когда Блэк пытается провести костяшками пальцев по его скуле. — Первое мнение часто ошибочное. — Не в твоём случае. — грозно сверкнув глазами, Чарли крепче стискивая пальцы на тонкой коже. — Уж не знаю, что у вас там с Фредом… — Взаимная ненависть. — Пускай так. — хмыкает он: за час, проведённый вместе, Фред начинал предложение с «эта змея Блэк» раз шесть. — Но Джорджу ты искренне нравишься. Само собой, ты об этом прекрасно знаешь и умело пользуешься. — Я никем не пользуюсь. — вскипает Эдильфрида: сначала папа пристал, теперь этот драконофил. Бесит! — Можешь играть с чувствами других сколько влезет, но свою семью я трогать не позволю. — И как ты меня остановишь? — Эдильфрида вздëргивает подбородок, одаривая его превосходительным взглядом — чуть корона с головы не падает. Чарли мешкается едва ли на секунду, но Эффи замечает эту паузу. — Вот и поговорили. — она обходит Уизли и легонько задевает плечом, обозначая позиции. — Хорошего вечера, Чарльз. Передавай привет Люси. — Что? — едва не теряя дар речи, переспрашивает Чарли. — Бесплатный совет, — хмыкает Блэк, не удосужившись даже обернуться. — Купи защитный амулет. Думаешь громче, чем трахаешься с невестой друга. Вот оно — истинное благородство. Эффи растворяется в толпе, ловко юркая между людей. Черноволосая шлюха, стоящая рядом с Дорианом, весело смеётся, прикрывая рот ладонью. Грей наклоняется чуть ближе к ней и что-то говорит. Лицо его вроде бы незаинтересованное, однако Блэк сейчас глубоко плевать на полутона. Эдильфрида жалеет, что не прихватила с собой кинжал — всадила бы этой болотной выхухоли между лопаток без промедлений. — Сириус, на самом деле Эффи способная девочка. Умная, целеустремленная, с явными лидерскими качествами. — долетает до слуха голос Маккошки. — Надо только подталкивать её в нужном направлении. Думаю, в следующем году… — Здравствуйте, профессор. — нагло перебивает Блэкк, останавливаясь возле отца и Макгонагалл. — Добрый вечер, Мисс Блэк. — Минерва вытягивает губы в тонкую линию. Так бесцеремонно влезать в разговор взрослых попросту неприлично. — Касси, ты впорядке? — когда они виделись в послдедний раз, дочь не походила на маньяка, ищущего жертву. — В полном. — Эффи выхватывает бокал шампанского из его рук. — Увидимся. — Эдильфрида Кассиопея! Строго окликает её Сириус, но его голос тонет в мотивах торжественного вальса. Минерва молча делает глоток пунша с секретным ингредиентом. Решено — это последнее поколение Блэков и Поттеров, которое она обучает. Дальше на пенсию. Эффи залпом опрокидывает шампанское и сжимает бокал на манер «розочки» — мало ли, вдруг пригодится. — Я вам не помешала? — с явной претензией спрашивает она, крутя ножку бокала в пальцах. — Здравствуй, Одри. — лишь только заслышав родной голос, Дориан оборачивается на неё, расплываясь в широкой улыбке: ему не показалось издалека — она действительно надела то самое платье. — Безумно рад тебя видеть. — он делает шаг навстречу, желая коснуться, — Эдильфрида отступает. — Так рад, что даже не удосужился подойти первым? — раздражённо вскидывает брови Блэк. — Вы кто такая? — Здравствуйте, мисс Блэк. — усмехается девушка, многозначительно стрельнув глазами в сторону Дориана, но быстро меняется в лице, ощутив внезапный приступ головной боли. — Алексис Белби, «Ежедневный пророк». — она протягивает ладонь для рукопожатия. — Моя начальница ваша большая поклонница. — Хм, ясно. — прелестно! Ещё и крысы Скитер вокруг рыщут, а Эффи без того на нервах. — Тогда, полагаю, вы должны догадываться, что вам здесь не рады. — Эдильфрида демонстративно заводит руки за спину, без слов намекая — ответного жеста ждать не стоит. — Прощайте, мисс Белби. — Вы бы не торопились с прощаниями, мисс Блэк. — Алексис, тебе пора. — одаривает её убийственным взглядом Грей, чуть напрягая разум — мозги Белби начинает потихоньку плавиться. — До свидания. — Пока, Дориан. — она деловито поправляет очки в золотой оправе и убирает пергамент с интервью в карман мантии — ни одна из страниц не тронута чернилами. — Приятной ночи, мисс Блэк. Алексия накидывает глубокий капюшон и, коротко мазнув по фигуре Эффи взглядом черных глаз, растворяется в толпе. — Алексия? — пародируя писклявый голосок Белби, Эдильфрида подходит к Дориану вплотную. — Откуда ты знаешь эту шлюху? — Для тебя все женщины, с которыми я просто разговариваю, автоматически становятся шлюхами? — усмехается Грей. — Одно неверное слово, и этот бокал окажется у тебя в глазнице. — Блэк суёт хрусталь ему под нос, злобно глядя исподлобья. — Я и забыл, какая ты сексуальная, когда ревнуешь. — он медленно проводит костяшками пальцев по девичьей скуле, опуская свободную руку на тонкую талию. — Я не ревную. — Эффи сама понимает, насколько нелепо звучит её отчаянное отрицание. — Прекрати так делать. — Делать что? — Дориан умело очерчивает изгибы тела, ледяной ладонью останавливаясь на ягодицах, прикрытых тонкой шифоновой тканью. — Я так скучал, ангел. — ухо опаляет жаром его дыхания. У Эффи то ли температура поднимается, то ли давление падает. Или всё разом. Наивное девичье сердце сбивается с ритма, а к щекам приливает лихорадочный румянец. Прямо как тогда, в самом начале. Вот только, в купе Хогвартс-экспресса, или же на диване в факультетской гостиной, она чувствовала трепетное волнение перед неизведанным, запретным. Теперь же ощущает непреодолимую тоску из-за неминуемой разлуки. — Одри, что случилось? — так и не дождавшись ответного признания, обеспокоенно спрашивает Грей, замечая её потерянный вид. — Конец учебного года. Эксперимент окончен. — безжизненным тоном выносит приговор Эффи. — Мерлин… — тяжело вздыхает Дориан. — Ангел мой, — он бережно утирает одинокую слезинку с её лица, заставляя посмотреть глаза в глаза. — мы давно уже не глупый эксперимент, разве не ясно? — и в это самое «мы» Грей вкладывает больше смысла, чем в саму суть бытия. — Мы обречены. — картины того, как она возвращается на учёбу в сентябре, брошенная и разбитая, чёрно-белой плёнкой мелькают в мыслях. — Ты уедешь… — Не надо думать о плохом, прошу. — ему эти слова — раскалённым лезвием по сердцу. — Мы что-нибудь обязательно придумаем. Я хочу быть с тобой, и я буду с тобой, Эдильфрида. — непоколебимо продолжает Грей, на лице которого желваки проступают от напряжения. — Не физически, значит мысленно. Клянусь. На фоне, будто бы издеваясь, начинает играть «It’s too late». Изрядно поддатый Альфард, тайком поставив в большой проигрыватель пластинку Bowie, даже не догадывается, что прямо сейчас творит с душой младшей сестры. Для Ала это последняя школьная шалость. Для Эффи — ещё один знак судьбы.It's not the side-effects of the cocaine
I’m thinking that it must be love.
— Пойдём. — Дориан сжимает ладонь Блэк в своей, направляясь к выходу из Большого зала.I won't let the day pass
without her
It's too late
- to be grateful
It's too late
— Куда? — У меня сюрприз. — нервно усмехается Дориан, наконец собираясь закончить то, что трусливо начал ещё в апреле. — Думаю, в нашей комнате будет комфортнее разговаривать. — В нашей? — растерянно моргает Эдильфрида. — Без тебя там пусто. Когда пропали её вечно разбросанные вещи, куча косметики с тумбы, чучело сокола, свисающие с люстры кеды, пришло осознание — одному нечего делать внутри собственной спальни. В последний момент Эдильфрида оборачивается, мгновенно ловя на себе пристальный взгляд отца. О нём-то она совсем позабыла. Обещал отпустить, но не передумал ли из-за выходки с шампанским? Сириус выдерживает небольшую паузу и, коротко кивнув, возвращается к разговору с Макгонагалл. Молодо-зелено. Пускай уже всё обсудят и перестанут мучать друг друга недосказанностями.***
Дориан заклинанием распахивает дверь комнаты, подталкивая Эффи вперёд под лопатки. Её губ касается слабая улыбка — так нелепо, но за две недели она успела соскучиться по месту, ставшему домом на целый учебный год. В камине мирно потрескивают поленья, наполняя комнату теплом: в подземельях даже летом прохладно. На комоде расставлен десяток небольших ароматических свечей, источающих сладкий древесный аромат. На прикроватной тумбе, в высокой хрустальной вазе, огромный букет белых нарциссов, в раз пять больше тех, что он присылал на каникулах. — Почему не чёрные орхидеи? — ответа на этот вопрос Эдильфрида так и не отыскала. — Потому что орхидеи — мои любимые цветы, а не твои. Дориан опускает ладони на её талию. К удивлению, его самого изрядно потряхивает. Хотелось бы списать всё на перевозбуждение и физические потребности, но дело даже близко не в этом. — Откуда узнал? Успел нарыть в моей голове прежде, чем подарить кольцо на Рождество? — с нотками обиды в голосе припоминает Эффи: он давным давно извинился, а она простила. Но осадочек остался. — Всё гораздо проще. — поддавшись наваждению, Дориан убирает кудрявые локоны в сторону и оставляет нетерпеливый поцелуй на девичьей шее — от её запаха мысли путаются. — Спросил у мадам Розье. — Грей… — Мне остановиться? — Нет. — произносит едва слышно, почти не дыша от таких желанных прикосновений. Он языком прочерчивает влажную дорожку по пульсирующей венке, без предупреждения прикусывая нежную кожу зубами. У Эффи от этого, по сути, невинного жеста, низ живота мгновенно сводит болезненным возбуждением. Вероятно, стоило хотя бы разок предаться фантазиям и снять напряжение, чтобы теперь не растекаться перед ним лужицей. Дориан не сдерживает улыбки. Ему нравится, когда Блэк такая: мягкая и податливая, как влажная глина в руках мастера. Грей с натяжкой готов назвать себя художником, но одно неоспоримо — Эдильфрида его муза. За две недели разлуки, он разрисовал её портретами все альбомы, тетради и блокноты, найденные в комнате, словно помешанный. Вчерашним вечером его помешательство вовсе превратилось в рискованное безумие. Тревога и животная ревность, захлестнувшие без всяких на то причин, растеклись по пергаменту кровавыми мазками кисти, как крепкий алкоголь растëкся по венам. Рубец на предплечье останется вечным напоминанием о ней. — Знаешь, что означают белые нарциссы? — его ладонь уже где-то под шифоновой юбкой, ласково поглаживая по бедру, ползëт вверх. — Нет. — Блэк с трудом подавляет стон. — Язык цветов — для наивных дур. — Обязательно передам твой комплимент Андрэе. — Обязательно передам, что ты осмелился называть её по имени. — пытается звучать язвительно, но жалобно хнычет, ощутив невесомое прикосновение возле кромки белья. — Белые нарциссы означают новое начало. — кончики пальцев невесомо проходятся по тонкому кружеву. — Хм, чувствую, ты тоже очень скучала. — довольно протягивает он, подцепив резинку белья ногтями. — А ты, видимо, обдрочился накануне, раз такой спокойный. — Тебе виднее. — тихо посмеивается Грей. Блэк со свистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы — он отодвигает влажную ткань в сторону и делает первые круговые движения пальцами: плавные, мучительно медленные. — Только взгляни. — она и не заметила, когда они успели оказаться перед зеркалом. — Какая ты у меня восхитительная. Грей завороженно любуется Эдильфридой в отражении: на щеках проступил румянец, пёрышки на плечах платья подрагивают от слабого сквозняка, грудь тяжело вздымается в вырезе кружевного корсета. Шифоновая юбка пускай и скрывает от его взора горячий вид, но сейчас гораздо интереснее наблюдать за меняющимися выражениями на её лице. — Мило сопротивляешься, но глупо. — дьявольски ухмыляется Дориан, слушая её жалобные всхлипы, пальцами чувствуя, насколько сильно она сжалась изнутри. Он обвивает руку вокруг её талии и притягивает вплотную, заставляя поясницей ощутить напряжение в области ширинки. Опьянëнная лаской, Эффи рассматривает их силуэты будто бы со стороны, из Зазеркалья. Она буквально висит на Грее, выгнутая в неестественной позе, как жертва экзорциста. Подрагивающее пламя свечей отражается в его чёрных глазах, пылающих недобрым огнём. Считав чужие желания по языку тела, Дориан хищно скалится и перемещает ладонь с талии на хрупкую шею, впиваясь мертвой хваткой. Эдильфрида инстинктивно дергается, но не сопротивляется. Грей наращивает темп. От недостатка кислорода глаза Блэк закатываются под веки, обнажая белки, а губы сами собой растягиваются в отрешëнной улыбке. Колени подкашиваются, сознание где-то между реальностью и небытием. Как же ей нравится здесь, на грани. Только благодаря Дориану Эффи не падает на пол безвольной куклой. Свистящий гортанный хрип вырывается из горла вместе с накопившимся напряжением и неконтролируемым всплеском магии, заставляющим ровную зеркальную гладь пойти трещинами и ковром осколков рассыпаться перед их ногами. Дориан в последний момент убирает руку с шеи Блэк, великодушно позволяя вдохнуть, и делает несколько финальных движений пальцами, продлевая болезненное удовольствие. Эффи обмякает в его объятиях, наслаждаясь жгучими пульсациями внизу живота. С минуту двое молчат. Эдильфрида старается отдышаться и осмыслить, какого дьявола они опять натворили. Грей поглаживает спутавшиеся локоны волос, словно ничего необычного не произошло. — Нам обоим надо идти лечиться. Это ненормально. — едва слышно шепчет Эффи, заходясь глубоким кашлем. — Зато честно. — усмехается Дориан и, нежно чмокнув в висок, помогает ей устоять на ногах. Ему никогда не забыть ту ночь в Грей-кастл, после Дня рождения Альфарда. Раньше он даже с продажными девицами такой жести не вытворял, внимая слëзным мольбам остановиться, а эта мятежная душа сама нарывалась и подбивала, чернила едва ли не сильнее, чем он сам. — Мои предки свихнуться, если узнают, что мы вытворяем. — Наши отношения никого не касаются. Усилием воли проигнорировав нарастающее напряжение в брюках, Грей незаметно тянется в карман и достаёт продолговатую бархатную коробочку. — Вернёмся к сюрпризу? — Блэк опускает удивленный взгляд на шкатулку, однако быстро отгоняет нахлынувшую волну панику: для кольца, слава Мерлину, великовата. — Что это? — Утешительный приз. — Не чувствую себя проигравшей. — гордо вздёрнув нос, заявляет она; вкупе со стыдливым румянцем, Дориан находит этот жест крайне очаровательным. — Ещё бы. — хитро подмигивает он. Без дальнейших комментариев, Грей открывает крышку шкатулки — Эффи неосознанно ахает от восхищения. На подложке из чёрного бархата, будто на самом настоящем ночном небосводе, лежит кулон в форме серпа-полумесяца, украшенный десятком мелких драгоценных камушков, прозрачных, словно слеза. — Позволишь? — с волнением спрашивает Дориан, подцепляя тонкую цепочку из белого золота кончиками пальцев. — Сколько это в особняках? — нервно интересуется Блэк. Ей до сих пор покоя не даёт кольцо, стоящее дороже, чем родовое поместье. — Всего лишь половина графства Кент, ничего особенного. — отшучивается он. Мастер в ювелирной лавке не смеялся: принимая заказ, едва сознание не потерял. — Дориан, хватит. — став серьёзней, пытается образумить Эффи. — Я.. — «я этого не заслуживаю». — Довольно тратить наследство на ерунду. — Ты — не ерунда. — не дожидаясь разрешения, Грей заходит ей за спину и, отведя копну волос в сторону, обвивает цепочку вокруг шеи. Эффи ни к месту вспоминает неловкие отговорки Джорджа, после того, как она оплатила несчастный сидр. Уизли так порывался вернуть деньги, будто для неё это не копейки из папиного кошелька. — Нравится? Эдильфрида вертит кулон в пальцах, рассматривая тонкую ювелирную работу, ярко мерцающую в приглушëнном свете свечей. — Нравится, конечно. — тяжело выдыхает Блэк, поворачиваясь к нему лицом. — Но, к чему это… это всё? У меня комната в цветах утонула, подарки складывать некуда, про деньги вообще молчу. Если ты рассчитываешь, что этим сможешь заставить… — Предложение здесь ни при чём. — Ври больше. — насупившись, фыркает Эффи. — Не надо держать меня за дуру. — Ладно. Но, предложение — всего лишь следствие причины. — Какой? — всплëскивает руками она. — Посмотри внимательно на заднюю сторону кулона. Без пустых вопросов, Эдильфрида послушно переворачивает подвеску, замечая гравировку, еле различимую в полумраке комнаты. — Unus.Q.T. — вслух читает Блэк, ощущая болезненный укол в области сердца. — Это из того дебильного письма. — Ради Мерлина, малышка Блэк, до тебя правда до сих пор не дошло? Какая жалкая манипуляция, лорд Грей. Собираетесь переложить ответственность на свою леди? Неужто вы настолько трусливы? — А что до меня должно было дойти!? — психует Эффи, толкнув его в грудь. — То что ты чуть мне не изменил, а потом решил поиграть в угадайку? — Unus. Quattuor. Tres. — отрывисто произносит Грей, приподнимая её лицо за подбородок. — Это количество букв в словах, ангел. Дориан решительно подходит к краю обрыва и, напоследок оглянувшись на всё, что было раньше, шагает в пропасть, затянутую густым туманом неизвестности. Разобьётся ли он, теперь зависит только от неё. — Я люблю тебя, Эдильфрида. — первые пару мгновений Эффи растерянно моргает, молча распахнув рот от удивления — явно галлюцинации после гипоксии настигли. Доигрались. — Ещё тогда попытался признаться, но струсил сказать прямо. Отсюда и глупый ребус. Не галлюцинации. Блэк отшатывается от него и в страхе пятится назад, спиной упираясь в стену. С лица разом сходят все краски, глаза наполняются гремучей смесью тревоги и неверия. Она сжимает кулон в руке до побелевших костяшек — острые алмазы протыкают тонкую кожу, оставляя на ладони кровавый след-полумесяц. Эффи переводит полный паники взгляд с него на дверь, и обратно. Грей стоит на месте, не пытаясь к ней прикоснуться или что-то сказать. Если Эдильфрида пожелает сбежать — так тому и быть. Он не станет останавливать, как тогда, после предложения. Сейчас выбор принадлежит ей по праву, и, насколько бы сильно это не претило его властному нраву, Дориан примет любое её решение. Наверное, именно поэтому Эффи делает неуверенный шаг навстречу. Замирает на несколько секунд. Снова смотрит на дверь. Второй шаг даётся чуть легче. Третий за полцены, пускай ноги уже не держат. Четвёртый. Она от него в паре десятков дюймов, сейчас кажущимися сотнями световых лет. По щекам лунными дорожками струятся слёзы, в гробовой тишине комнаты метрономом капая на холодный паркет. — Я… — задыхаясь от переполняющих эмоций, сбивчиво лепечет Эффи, запинаясь на полуслове. — Можешь не отвечать. Просто хотел, чтобы ты знала. — печально усмехается Дориан, оставляя тень былой надежды. На что вообще рассчитывал? У неё в мыслях смазанными картинками проносятся все моменты вместе: от неловкой поездки в купе, до первого поцелуя в гостиной. От поцелуя, до первого секса и робкого «ты мне нравишься». « — Ты лучшее, что случалось в моей жизни». « — Выходи за меня». « — Я тебя люблю». Пятый. Последний шаг сокращает расстояние между ними до минимума. Рубикон пройден. Срок истёк. Эффи резко подаётся вперёд и, прежде чем успевает подумать, со всей дури отвешивает Грею пощёчину, да такой силы, что от поворота головы жалобно щёлкает челюсть. Пребывая в шоке сама от себя, Блэк судорожно сглатывает, испуганно глядя на ссадину от кольца на его щеке. Дориан, не ожидавший такого развития событий, утирает кровь тыльной стороной ладони. — Да, ты реально больная, малышка… Окончание фразы тонет в поцелуе. Эдильфрида жадно впивается в губы Грея с такой страстью, словно делает это впервые. Резко потянув за края рубашки, она разрывает ровный ряд пуговиц, стягивая ненужную ткань с его горячего тела. — Я тоже тебя люблю. — отстранившись, рвано шепчет она, лихорадочно глядя в чёрные омуты глаз. — Пиздец как... Дико не вовремя, Блэк замечает полукруглый медальон на его груди, подхваченный кожаным шнурком. Ведомая предчувствием, она прикладывает свой изящный кулон-полумесяц к грубому изделию из металла — два кусочка пазла образуют идеальный круг в форме полной луны. — Это... — Я тоже пиздец как тебя люблю, Одри. — предугадывая ворох вопросов, перебивает он. Никаких больше разговоров. Не смея медлить более ни секунды, Дориан подхватывает Блэк под бедра, заставляя обхватить себя ногами за торс. Терзая губы друг друга до изнеможения и кровоподтëков, они падают в колыбель постели, за год ставшей их личным оазисом. Эдильфрида, захлëбываясь в истерике, дрожащими пальцами пытается расправиться с ремнём и ширинкой на брюках, пока Грей безуспешно борется со шнуровкой корсета. Какой идиот додумался отправить ей платье не на молнии? Урок на будущее. Спустя непомерно долгих полминуты, начищенные ботинки и школьные брюки летят куда-то в сторону, а кружево девичьего белья ползёт вниз по бёдрам, сплетаясь в трубочку с резинкой чулок. Дориан стягивает белоснежное платье до талии, так окончательно и не совладав с корсетом. Пылкие юношеские поцелуи скользят по шее и ключицам, оставляя багровые отметины на коже, спускаются к бледной груди. Эффи смазанно стонет, вплетая пальцы в волосы цвета вороного крыла, прижимает его голову ближе, беспорядочно ëрзая на простынях. — Прошу, пожалуйста. Ты мне нужен. Блэк знает его повадки наизусть. Если умоляешь — точно получишь желаемое незамедлительно. Не отрываясь от ласк девичьей груди, он разводит её колени шире и входит. Резко, без намёка на нежность — маленькая месть за пощёчину. Эдильфрида жалобно вскрикивает, от боли и удовольствия одновременно, оставляя кровавые борозды на лопатках Грея. Зря только маникюр обновила. Они двигаются навстречу друг другу в унисон, словно единое целое, путаясь в ощущениях и бархате прикроватного полога, свалившегося сверху. От нового стона ярко вспыхивают фитили ароматических свечей, столбами огня уходя высоко в потолок. Плевать. Пускай весь мир горит синим пламенем, но они не разорвут поцелуя, пока смерть самолично, с косой наперевес, не заявится в спальню бывшего старосты школы. Хрустальная ваза, с роскошным букетом нарциссов, летит прочь с тумбы и разбивается на тысячи осколков. Слёзы Эффи тают на губах Дориана. Он с наслаждением слизывает их и, неумолимо наращивая темп движений, упивается её близостью, как одержимый. Эдильфрида покорно отпускает контроль, вверя себя в руки судьбы. Или его — одно и то же. Где-то наверху, над Чёрным озером, взрываются праздничные салюты — выпускной подходит к концу. Вскоре их начнут искать. Когда-нибудь потом. Пока что они готовы любить друг друга днями-ночами, без перерывов на перекур.Unus. Q. T.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!