Глава 2. 12-14 февраля

***

12 февраля.

      Жан растерянно моргает, глядя на то, как поверх всего подарка возвышается пробка от вина. Это настолько сбивает с толку, что он не берётся рассматривать всё остальное, вместо этого непонимающе смотрит на гордо оставленную поверх всего пробку. Абсолютно обычная, даже чуточку пахнет вином, потому вопрос «зачем» заседает в голове Жана. Он аккуратно откладывает её в сторону, чуть придирчиво осматривая, и, быстро обернувшись, чтобы убедиться, что никто не смотрит, поднимает второй подарок и записку.       Улыбка самопроизвольно появляется на губах, когда, проезжаясь большим пальцем по плоскому металлическому кулону, где тонким почерком выведено слово «удача», Жан разворачивает новую записку. В этот раз послание больше и написано фиолетовой блестящей ручкой:       /Ты сам как талисман. С тобой всё получается. Может быть, это потому что мне достаточно твоей улыбки, чтобы знать, что я смогу сделать всё что угодно. Этот кулон должен стать твоим талисманом, чтобы ты был таким же удачливым, как и я, когда вижу, как ты смеешься./       Жан закусывает губу и тихонько усмехается, находя все эти слова настолько заправленными ванилью, что, кажется, попробуй он произнести что-то из этого вслух, и он непременно почувствует сладость на языке. Может, он зря возмущался Кевину, что в жизни никто так не говорит, потому, получая эти записки, Жан убеждается, что, по крайней мере, в этой школе есть один человек, для которого такие слащавые фразочки — способ выразить свои чувства. Чувства, которые Жан будет вынужден оставить без ответа. Только мысль об этом заставляет Моро поникнуть, испытывая заранее чувство вины. По ту сторону он ещё не был, он еще не был тем, в кого невзаимно влюбляются.       Жан убирает кулон в карман и начинает вертеть записку, надеясь найти объяснение, для чего ему пробка. Но больше ничего не обнаруживая, Моро пару раз глупо моргает и наконец берет пробку в руки. Он думает, что, может быть, есть какое-то скрытое значение, которое он всё никак не может понять, но спрашивать кого-то нет желания.       Жан решает забить значение пробки в интернете, когда придет на урок. Или, может, стоит спросить у человека лично, когда тот придет с признанием. Это ведь произойдет? Кевин должен быть прав, что всё это — прелюдия перед 14 февраля. А после последует самая тяжелая часть, где Жан будет вынужден извиняться и смотреть на то, как обычно выглядит он, когда вновь и вновь признается в чувствах тому, кто ни за что не ответит ему взаимностью. Благо, кажется, Жан стал сильнее, потому подавить симпатию к Джереми оказывается чуточку проще. У него даже не возникает желания признаться, что тратит слишком много времени на рассматривание сильных рук Джереми, на изучение его эмоций в течение дня и на составление графика, когда и каким парфюмом тот пользуется на неделе.       До начала занятий остается время, потому Жан решает пройтись до класса Кевина, чтобы рассказать ему о новом полученном подарке, подтвердить, что его догадка оказалась верна. Да и, если честно, чтобы Кевин сказал ещё что-нибудь успокаивающее и умное. Как оказалось, даже друг, для которого романтика находится также где-то в конце списка потребностей в жизни, разбирается в этом немного больше Жана. Быть может, это потому Кевин тратит чуточку больше времени на представления сценариев, в которых иногда невзначай проскальзывает близнец Эндрю. Но когда Кевин случайно пробалтывается, они негласно решают, что больше не станут обсуждать эти фантазии Дэя.       Он обнаруживает Кевина рядом с Джереми, весело и чересчур эмоционально рассуждающих о чём-то. Эти двое всегда находят темы для разговора, которые порой кажется, что могут продолжаться вечность. Жан чувствует, как от мысли об этом в горле скапливается кислое ощущение разочарования, а может и ревности. Но быстро отодвигает это на второй план, успокаивая себя, ведь он может молчать с Кевином хоть весь день, а тот всё равно будет его лучшим другом. А Джереми всё равно отчего-то продолжит пытаться втянуть Жана в любой диалог.       — Что значит пробка? — вместо приветствия спрашивает Жан, когда Джереми перестает отвечать Кевину и встречается с ним взглядами.       — Какая пробка? — смешок, что срывается с губ Кевина, звучит так странно, что Жан возвращается к мимолетной мысли, что пробка — всего лишь способ над ним посмеяться.       — Обычная, от вина, — выдыхает Моро и косится на Джереми, на губах которого расцветает привычная ему улыбка, что, Жану кажется, стала еще более мягкой. Быть может, ему просто мерещится, что Джереми совсем иначе улыбался Кевину всего мгновение назад. — Пахнет вином. Возможно, полусладким красным.       Кевин перестает улыбаться, вместо этого непонимающе хмурится, показывая то выражение лица, которое, вероятно, было, когда Жан открыл свой шкафчик и увидел ее. Дэй бросает странный взгляд на Джереми, когда тот вдруг разражается смехом и тихо отвечает:       — Актеры используют ее, чтобы ставить речь. Не знаю, как именно она работает, но я видел кучу видео, где ее суют в рот и пытаются говорить.       Жан вскидывает брови и хлопает по карманам, понимая, что всё же не взял пробку с собой. Он мог бы прямо сейчас попробовать, потому что ответ Джереми вдруг звучит так правдиво, что всё становится на свои места. Этот кто-то знает, что Жан ходит в театральный клуб, но, видимо, плохо знает, что он в этом совсем не разбирается. И, кажется, Кевин тоже, потому что на его лице продолжает отчетливо считываться недоумение.       — Ты не знаешь? — спрашивает за Жана Джереми, поворачиваясь к Кевину, после чего сует ручку себе в рот и начинает говорить с ней между зубов. — Вроде тренирует четкость произношения.       — Тебе подарили пробку? — отмахивается Кевин, пока Жан начинает посмеиваться с того, как нелепо звучит Нокс и как мило тот растягивается в улыбке, когда встречается с Моро взглядами.       — Не только ее, — Жан опускает глаза на губы Джереми, поперек которых торчит ручка, отчего парень выглядит таким забавным, что сдержать смешки становится невозможно. — Теперь становится немного ясно, зачем она. И понятно, что этот кто-то, возможно, тоже связан с театральным клубом. Значит, круг поиска сужается.       Джереми усмехается и вытирает рот, когда наконец достает ручку. Он вытирает ее об свою форму, пока Жан фокусируется на покрасневших уголках его губ. Нокс склоняет голову чуть набок, а Жан вдруг ловит себя на мысли, что тот пытается заставить его посмотреть себе прямо в глаза. Потому, чуточку смутившись, Моро тихо прокашливается, чувствуя, как становится неловко от мысли, что Джереми, наверное, заметил, как тот пялится на его губы. Жан смотрит в сторону, пару мгновений пытается выбросить из головы четкую картинку, как губы Джереми оказываются прямо напротив его, и только затем смотрит в его глаза. Нокс, словно выжидая, когда тот опомнится, начинает говорить только тогда, когда Жан предпринимает попытку скрыть смущенную улыбку:       — Тогда, может, теперь есть варианты, кто это мог бы быть?       — Никаких вариантов, — признается Жан, но умалчивает, что на самом деле он даже и не пытается вычислить этого человека. Как бы ни было любопытно, честно, Моро чуточку боится узнать правду. — Может, Лайла. Она часто подходит поговорить в перерывах между сценами, когда предлагает поменять мой костюм, пока Кевин не видит.       — Э, нет, не думаю, — выдыхает Джереми и, отводя глаза в сторону, тихонько почесывает кончик своего носа. — Лайла встречается кое с кем из команды по футболу.       — С девчонкой, — подтверждает Кевин, кивая сам себе, после чего смотрит на Жана и усмехается. — Попробуй начать рассматривать парней, Жан. Тебе ведь…       Жан шипит, прерывая друга. Он бросает на него предупреждающий взгляд, прося тем самым умолкнуть прямо сейчас. Не то чтобы он скрывает, что находит и парней безумно привлекательными, да и Джереми не похож на того, кто мог бы осудить его любовь к мужчинам. Но отчего-то Жан не желает, чтобы Нокс знал. Быть может, из-за страха, что тогда парень начнет замечать, как много и как часто Жан смотрит на него, как теряется, когда тот приходит в актовый зал в шортах сразу после тренировки. Моро не хочет, чтобы его симпатия что-то изменила между ними. Потому что Жан не дает себе влюбиться в Джереми Нокса окончательно, а тот, вероятно, даже не посмотрит на него, как того хочется Моро.       — Я сегодня заканчиваю позже тебя, — говорит Жан, на что получает кивок в ответ от Кевина. — Так что можешь идти есть без меня. Встретимся на репетиции.       — Встретимся для начала на обеде, — поправляет Кевин, а Жан лишь вздыхает и, стараясь не заострять внимание на том, что, кажется, Джереми всё продолжает на него смотреть, разворачивается и уходит к своему кабинету.       Но на обед Жан не приходит, вместо этого он придумывает отговорку, что его задержали на перемене из-за плохо решенной контрольной. Он получает от Кевина недовольное сообщение, что это неправильно, что во время обеденной перемены кого-то задерживают. Но Жан просто кидает ему грустный смайлик и больше не читает ни единого сообщения. Честно, он всё это время сгорал от любопытства, действительно ли эта пробка делает свое дело, неужто кто-то и правда не посмеялся над ним, а подарил вещь, пользу которой Жан не осознает.       Потому, не в силах вытерпеть до дома, Моро направляется в актовый зал. В то место, где никогда почти никого не бывает. Кроме, конечно, тех случаев, когда зал оккупирует их клуб, или когда собираются какие-то мероприятия от учителей. Но, по большей части, актовый зал принадлежит их клубу, потому пустует, пока они на занятиях. И, конечно же, именно сюда Жан приходит, стоит ему захотеть прогулять уроки или пока он ждет конца занятий Кевина. Как бы Моро не говорил, что не так уж и любит этот клуб, комфортный диван и уединенная комнатка делают свое дело.       Жан специально прочищает горло, когда проходит в актовый зал, чтобы обозначить свое появление. Здесь не должно никого быть, но если кто-то, как и он, прячется в их комнатке, то Жан должен узнать об этом быстрее, чем достанет пробку. Но в ответ слышится лишь тишина, что, вероятно, очевидно. Все заняты обедом, сидят в столовой, и даже самые заядлые прогульщики сейчас точно должны быть не здесь.       Жан косится на сцену, чувствуя, как дрожь пробегается по телу, когда он думает, что через два дня он наконец выступит. Историю Валентина узнает сто с лишним человек, и Жану ни за что нельзя будет опозориться. У него есть два дня, чтобы перестать так трястись перед сценой и сделать всё возможное, чтобы во время выступления Валентин вдруг не сделался немым.       Минуя сцену, Жан быстро забегает в комнатку и, начиная доставать пробку из кармана, осекается. Взгляд почти сразу падает на одиноко лежащую цветную ручку на диванчике. Блестящую, ярко-зеленую, похожую на ту, которой пишет ему записки неизвестный. Жан вдруг чувствует, как сердце подпрыгивает к горлу, удивленный выдох сам срывается с губ, смешиваясь с победным посмеиванием. Жан вдруг чувствует, что ещё немного, и он разгадает загадку подарков, что остается только протянуть руку, и он поймает того, кто заставляет его сгорать от любопытства и восторга. Кто-то из театрального клуба. Эта догадка, появившаяся из-за пробки, укрепляется из-за оставленной по неосторожности ручки.       Жан забывает, зачем пришел, вместо этого подходит к дивану и, чувствуя, как жар от предвкушения распространяется по его груди, берет ручку. Словно ответ лежит на поверхности, словно ему стоит внимательнее рассмотреть оставленный предмет, чтобы наконец снять маску таинственности с того, кто уже пару дней балует его приятностями. Взгляд падает на мелкие кусочки бумаги, словно кто-то вырезал здесь что-то, но Жан не успевает связать это с записками, когда вдруг слышит хлопок двери.       Он оборачивается, поздно понимая, что это звук двери в актовый зал, а не в комнату. Жан откладывает ручку обратно и, чувствуя, как разочарование, что его прервали, скапливается в груди, ждет, когда кто-то нарушит его покой и зайдет сюда. Но дальше не происходит ничего, тишина снова окутывает Жана, как и понимание, что дверь могла хлопнуть не только, если кто-то пришел. А еще, если кто-то ушел.       Жан закусывает губу и быстро направляется к выходу, обнаруживая пустой актовый зал. Сердце начинает бешено колотиться, а смешки самопроизвольно срываются с губ, когда Жан осознает — кто-то всё-таки был здесь до того, как он пришел. Кто-то, кого он не заметил, кто-то, кто оставил ручку, а затем сбежал, пока Жан наивно полагал, что почти поймал своего тайного воздыхателя. Эта мысль заставляет его покрываться мурашками, а смешки так и срываются с губ, отчего Жан задумывается, не начинает ли он сходить с ума.       Жан мог бы выбежать, надеясь, что аноним не успел уйти слишком далеко. Но колеблется слишком долго, не решаясь оказаться лицом к лицу с тем, кто неизвестно что скажет ему. Потому, тоскливо глядя на дверь, Жан вдруг ловит себя на том, что губы вновь изгибаются в довольной улыбке. Он был так близок к разгадке, которую, честно, не спешит находить. Но мысль, что тот, кто влюблен в него — это кто-то, кого Жан знает, с кем, вероятно, проводит больше времени, чем считал, радует.       Моро забывает о том, что хотел попробовать использовать пробку, потому что его голова вдруг наполнилась размышлениями, что было бы, если этот кто-то оказался бы Джереми. Вероятно, тогда бы Жан избавился от участи разбивать кому-то сердце. Будь это Джереми, Моро точно забыл бы свой запрет на влюбленность в него и, вероятно, тут же по уши утонул бы в нем. В тот же момент, когда с губ Джереми сорвется признание. Тогда Жану наконец можно будет достать свои запрятанные глубоко чувства.       Жан не рассказывает Кевину о своей находке, не делится с ним тем, что теперь точно знает, что его воздыхатель состоит в театральном клубе. Вместо этого он начинает присматриваться к людям на репетиции, чем вызывает кучку возмущений от Кевина, что Жан чересчур много отвлекается на что-то. Только Рене мягко интересуется, всё ли в порядке, и Жан тихо делится с ней произошедшем в перерыве, когда они оказываются наедине.       Рене счастливо выдыхает, прикладывая руку к груди, и, склоняясь к Жану, одобряюще шепчет:       — Это так здорово. Так романтично, Жан! А если это тот, кто нравится тебе тоже?       — Мне никто не нравится, — не задумываясь, отвечает Жан, уже привыкший говорить именно это. Он закусывает губу и быстро осматривается, прежде чем тихо продолжить. — Только если немного. Но вероятность, что это он, равна процентам десяти.       — Но все же она есть, — хихикает Рене и косится куда-то за спину Жана, после чего прикладывает руку к губам и невнятно озвучивает свое предположение. — Джереми?       Жан закусывает губу, чувствуя, как замирает его сердце только от того, как девушка произносит это имя. Он точно стал бы переживать, что слишком очевидный, что все вокруг и без того знают о его симпатии к Джереми, если бы это была не Рене. Но девушка всегда была наблюдательной, да и к тому же она, как никто другой, знает, как смотрит влюбленный Жан. Потому что когда-то именно так он смотрел на нее.       Щеки предательски нагреваются, отчего Жан думает, что, может, и не стоит отвечать Рене, которая и так может найти ответ на его лице. Но девушка продолжает выжидающе смотреть на него, после чего хихикает, на что Жан шипит и прикладывает палец к своим губам. Рене лишь поднимает руки в неком жесте поражения, но продолжает улыбаться так сильно, что ее сверкающие глазки сощуриваются до маленьких щелочек.       Жан вздыхает, когда понимает, что Рене всё-таки не нужен ответ, отчего чувствует облегчение. Вероятно, он не смог бы произнести признание вслух. Не тогда, когда так отчаянно старается подавить чувства в себе, но с Рене, которая слишком ловко обнажила их, Жан решает быть честным.       — Не могу дождаться четырнадцатого февраля, — в итоге счастливо выдыхает она, когда Жан пусть и запоздало, но всё же быстро кивает. — Уверена, что этот день станет для тебя особенным, Жан.       — Я не хочу оставлять кого-то с разбитым сердцем, — произносит Жан, но ответа от Рене не получает, только мягкую улыбку на ее губах, после чего Кевин грубо гонит их на сцену.

***

13 февраля.

      Зеленые блестящие буквы красуются на маленькой записке, написанной уже таким знакомым аккуратным округлым почерком. Жан начинает привыкать, а хуже всего ждать похода в школу, чтобы получить новое послание. Моро не помнит, когда мчался на уроки так быстро, когда в последний раз не мог уснуть, думая о предстоящем дне, сгорая от предвкушения. Вероятно, такое было только в начальной школе, когда Кевин давал ему очередное обещание, которое непременно должно было осуществиться после уроков.       А теперь, подходя к шкафчику, Жан понимает, что трепещет, что начинает гадать, что может быть оставлено в этот раз. Он мысленно посмеивается от того, что понимает, что ни за что не угадает следующий подарок. Аноним абсолютно непредсказуемый, оригинальный и, очевидно, внимательный к Жану. Потому неудивительно, что сегодня тот заставляет его восторженно вздохнуть, когда оставляет для Жана в качестве подарка книгу, на которую тот засматривался на протяжении, вероятно, нескольких месяцев. Жан не решался покупать ее, потому что не был уверен, что найдет время, чтобы прочесть ее, да и коллекционное издание точно ударило бы по его карманным деньгам.       А теперь эта красивая книжечка, написанная на французском языке, подписанная автором лично, красуется в его шкафчике. Сердце колотится с бешеной силой, заглушая своим звуком весь остальной шум вокруг, пока Жан, чувствуя, как немеют кончики его пальцев, тянется к расписанной обложке. Восторг смешивается с легким сожалением, что кто-то так старается для него, а у Моро даже нет возможности лично поблагодарить его. Это, вероятно, лучший подарок из всех. Возможно, кто-то пытается подкупить его чувства такими ценными для Жана вещами, и, честно, как минимум вызывает интерес. Быть может, Рене была права, и ему стоит попробовать пообщаться с тем, кто ему признается.       Жан почти забывает про записку, слишком увлеченный книгой, которую с трепетом рассматривает. Но когда фокусируется на зеленых буквах, то мысленно усмехается, тут же вспоминая оставленную в клубной комнате ручку. Он аккуратно поднимает бумажку с полки и, стараясь подавить улыбку, начинает читать очередную порцию приятных слов, которые прежде никто не говорил в его адрес:       /Ты — мой повод спешить в школу. Ты — моя заваленная контрольная, к которой невозможно было готовиться, потому что все мои мысли были заняты тобой./       Он тихо усмехается, чувствуя себя чересчур странно от того, что его сердце и впрямь замирает от всех этих вещей. Жан даже не знает, кто этот человек и насколько искренне его слова, но приятное чувство расплескивается в его груди таким теплом, что еще немного, и Жан точно спутает радость от чьего-то внимания с симпатией. Вероятно, очень странно влюбиться в того, кто очаровывает Жана слащавыми фразочками и внимательностью к его предпочтениям.       Звонок заставляет его опомниться, вынырнуть из размышлений о том, что остался один день и, вероятно, Жан наконец столкнется лицом к лицу с тем, кого непременно отблагодарит. Желание наконец узнать правду разбивается об навязчивую мысль, что ничего, кроме последнего подарка на 14 февраля, Жан может и не получить. И что же тогда ему делать? Где искать того, кто теперь безумно интересен Жану? Всего лишь из-за того, что попадает словом прямо в сердце Жана, всего лишь из-за того, что этот кто-то точно знает, как сделать ему приятно.       Моро продолжает тихонько улыбаться, мысленно представляя, как и что скажет завтра анониму. Он настолько утопает в своих фантазиях, что не замечает, как налетает на чью-то грудь, когда заворачивает в другой коридор. Жан собирается отступить, даже не обдумывая, что стоило бы извиниться, когда замечает яркие, знакомые кроссовки, а затем его взгляд цепляется за красивые, точеные бедра, которые Моро уже успел досконально изучить.       — Ой, — раздается голос Джереми вперемешку со смехом, когда его пальцы вдруг обжигают кожу Жана на локте. — Прости. Ты не ушибся?       Жан морщится, понимая, что от такого легкого столкновения он точно не пострадал бы. Но Джереми звучит так мягко, так обеспокоенно, что хочется, чтобы он успокоил и залечил каждый ушиб Жана. И всё-таки они не герои какой-нибудь мелодрамы, для которой, кажется, пишет сценарии Кевин, так что Жан качает головой и отвечает:       — Нет. А ты? Я не заметил тебя. Ты в спортивной форме, — последний комментарий звучит так глупо, словно Джереми сам этого не замечает, и всё-таки Жан отчего-то решает заострить на этом внимание.       — У нас сегодня матч. Так что команда вместо уроков тренируется, — объясняет Джереми, пока Жан фокусирует всё свое внимание на ощущение теплой тонкой ладони на своем предплечье. Нокс, словно не задумываясь, аккуратно проезжается пальцами по коже Жана, там, где уже не прикрывает школьная рубашка, и, вероятно, даже не подозревает, как сильно по телу Моро пробегаются горячие разряды. — Хочешь посмотреть?       Жан понимает, что так и смотрит на сильные бедра Джереми, только тогда, когда тот чуть смещается и тихо усмехается. Смущенно выдыхая, Моро надеется, что ему только мерещится, что становится чуточку жарко, и встречается с красивыми темными глазами Джереми. Честно, Жан почти забывает суть вопроса, потому что пальцы парня продолжают аккуратно скользить туда-сюда по его оголенной коже. А эта мягкость, красивый ожидающий прищур и сморщенный носик, покрытый веснушками, вынуждают Жана ответить «да» на любое предложение. Даже если ему точно нужно быть сейчас на уроке, на который, между прочим, он уже сильно опаздывает.       — Хочу, — медленно произносит Жан и сбивается в дыхании, когда замечает, как счастливо проблескивают теплые глаза Джереми.       — Тогда поспешим, — Джереми обхватывает Жана за руку и, довольно расплываясь в улыбке, начинает тянуть его за собой в сторону спортивного зала. — Я и так опаздываю.       Жан перехватывает лямку своего рюкзака покрепче, чувствуя, как тот намеревается сползти от резкого разворота. Ладонь Джереми чуточку уже его собственной, но его хватка кажется такой крепкой и сильной, что Жан не может не фокусировать на этом внимание. Он послушно следует за Джереми, стараясь унять клокочущее сердце и ворох из мыслей, где отчётливо различается простое «нравится». Джереми Нокс чертовски нравится Жану, и подавить это оказывается всё-таки очень сложно. Невозможно, когда их руки крепко сцеплены, отчего от исходящего от ладони Джереми жара Жан покрывается мурашками и сбивается в дыхании. Трудно, когда Джереми время от времени оборачивается к нему, словно проверяя состояние парня, и посылает ему нежные улыбки.       Невзаимно влюбляться в Джереми Нокса было для Жана под запретом. Задача, выполнить которую оказалось чересчур сложно. Жан потерпел неудачу еще в тот день, когда Джереми стал его причиной оставаться в клубе дальше.       Пряча свою улыбку в предплечье, Жан старается сфокусироваться на здравой мысли, что глухо различается в ворохе из восхищения и трепета. Джереми Нокс с вероятностью в девяносто процентов считает Жана просто другом. Джереми Нокс знает, что очаровывает людей. Джереми Нокс завтра получит кучу валентинок, а Жан, может быть, разобьет кому-то сердце и, как и все, потеряет свою маленькую бумажечку с анонимным признанием этому парню среди остальных валентинок для него.       Появление Жана в спортивном зале, по его мнению, должно было остаться незамеченным. Но внимания сокомандников Джереми оказывается слишком много с самого порога. Те, словно стервятники, обступают Моро, который тут же пытается скрыться за спиной Джереми, не понимая, что за странные взгляды на него кидают эти люди.       — Это Жан, — гордо заявляет Джереми, медленно отпуская руку парня, чем заставляет того почти захныкать. Сейчас его хватка как никогда лучше помогла бы Жану чувствовать себя увереннее. — Он посмотрит на нашу тренировку. Так что расходимся и начинаем готовиться.       Голос Нокса звучит куда более грубо и строго, совсем не так, как привык слышать его Жан. Но никто не слушает его, вместо этого продолжают любопытно рассматривать Моро, вынуждая его чувствовать себя странно, словно музейным экспонатом. Слова застревают в горле, Жан лишь хмурится и тихо фыркает, на что получает хихиканье откуда-то из толпы.       — Привет, Жан, — раздается девичий голос, смутно знакомый Жану. А когда он переводит взгляд на девушку, то узнает ту, которая пару раз приходила на их репетиции, кажется, после таскаясь только за Лайлой. — Наконец Джереми привел тебя к нам. Всем не терпелось на тебя посмотреть.       Джереми вдруг громко цокает и, начиная размахивать руками, строго произносит, перекрикивая чье-то хихиканье:       — Расходимся и начинаем разминку. Хватит тут ротозейничать. У нас матч через несколько часов, а вы будто мальчишек не видели. Жан пришел ко мне, а не вас развлекать.       Тихие посмеивания разбиваются об свисток тренера, который наконец объявляется в зале, и тогда никто не смеет больше зажимать Жана в углу. Джереми хмурится, пока последний парень не оказывается на приличном расстоянии от них, и только тогда тихо вздыхает и оборачивается к Жану. Нокс неловко почесывает свой затылок, после чего указывает рукой на лавочку и тихо произносит, звуча так смущенно, что Жан почти радуется, что не он один чувствует себя так:       — Извини, иногда они те еще дикари. Присаживайся. Сюда не должны попасть. Если ты захочешь уйти, то не дожидайся таймаута и просто иди, хорошо? Я буду следить, чтобы мяч не прилетел в тебя.       Жан перехватывает лямку своего рюкзака и закусывает губу, медленно кивая, после чего пытается приулыбнуться. Он вдруг понимает, что чувствует себя чересчур смущенно, словно прямо сейчас он вслух признался этой кучке, что пришел смотреть на Джереми, потому что безумно очарован им. Странные взгляды, которые Жан все еще чувствует на себе, лишь усугубляют это ощущение. Он быстро встряхивает головой и вновь пытается улыбнуться, начиная твердить в своих мыслях, что никто ничего не знает, друзья тоже приходят смотреть на своих друзей.       — Я буду тут. Потом уйду, когда прозвенит звонок, — глухо произносит Жан и спешит отвести глаза от неловко улыбающегося Джереми, цепляясь за лавочку, где сидят пара человек.       Нокс просто кивает ему в ответ, показывает большой палец и срывается на бег. Жан успевает заметить, как Джереми легко пихает парочку парней в плечи, после чего заставляет себя оторвать глаза от него и заняться выбором места. Он косится на тех ребят, что сидят на скамейке и, очевидно, продолжают его рассматривать, и решает сесть подальше от них. Но, честно, это вовсе не помогает, потому что всего через пару мгновений Жан чувствует себя загнанным в угол, когда те садятся по обе стороны от него и начинают по очереди представляться. Моро ёжится, напрягаясь, прекрасно различая в их взглядах хищные нотки. Они повторяют свои имена по второму кругу, но, честно, Жан даже не пытается их слушать.       Он поджимает рюкзак к своему животу и чуть горбится, начиная хмуриться, когда слышит сбоку тихие смешки. Вероятно, это было плохой идеей, учитывая, что Жан и предположить не мог, что удостоится такому внимания со стороны команды.       — Значит, это ты воруешь у нас Джереми на завтра? — весело спрашивает девушка, имя которой звучит так сложно, что Жан даже не пытается его вспомнить.       Жан запоздало кивает и старается не ёжиться от тех пристальных глаз, которые продолжают во всю рассматривать его. Вместо этого он находит для себя занятие поинтереснее — смотреть, как Джереми приступает к растяжке. Их взгляды пересекаются, когда Джереми обхватывает ногу позади себя. Он виновато улыбается, после чего что-то говорит какому-то высокому парню, и тот в ответ начинает смеяться и кивает.       — У нас концерт, — сухо произносит Жан, после чего зыркает на девушку. — Так что не только я его ворую. Наш театральный клуб.       — О, я не про это! — восклицает девушка, после чего склоняется и шепчет Жану почти на ухо. — Он отказался от одинокой вечеринки завтра. Обычно он всегда с нами, а на завтра у него вдруг появились планы. Значит, он нашел с кем сходить на свиданку!       Жан чувствует, как замирает его сердце. По ушам ударяет тихий писк, когда он вдруг чувствует, как разочарование проносится лезвием по его груди. Значит, Джереми пойдет завтра на свидание. Та последняя крупица надежды теряется в огромном омуте из обиды, на которую, Жан знает, он не имеет права.       — Не ваше дело, — вдруг фыркает Жан, вздергивая плечами, и хмурится, переводя взгляд в сторону Джереми, не обнаруживая его на прежнем месте. — Пусть идет с кем хочет. Я не знаю.       — Оставьте в покое Жана, — командный голос Джереми раздается совсем близко, отчего Жан почти подпрыгивает и захлопывает рот. — Разошлись и бегом десять минут по залу. То, что вы в запасе, не освобождает вас от тренировки.       Страдальческие выдохи, тихое хныканье раздается по обе стороны от Жана, пока он старается перестать хмуриться. Но выходит с трудом, потому что тяжесть, что поселилась в его груди, кажется, тянет брови вниз. Это было очевидно, но слышать, что Джереми Нокс пойдет с кем-то на свидание, оказывается всё-таки чуточку болезненно. Жан почти усмехается, находя глупым то, что он всего лишь раз представил, что это Джереми мог оставлять для него подарки. Такое возможно только в его фантазиях.       — Прости еще раз, — со смехом произносит Джереми, и Моро заставляет себя приулыбнуться, лишь бы тот не заметил, как дрожат его губы. — Теперь точно тебя никто не потревожит.       — Иди уже тренируйся, — фыркает Жан и, прижимая рюкзак к груди, кивает в сторону, не смотря на Джереми. — Мне же нужно будет потом в подробностях рассказать Кевину, что я видел.       Джереми вновь посмеивается, и краем глаза Жан замечает, как тот тянется к нему. Напрягаясь, Моро поджимает губы и вновь хмурится, когда так и не чувствует прикосновение к себе. Джереми только прочищает горло и, бросая тихое «точно», наконец убегает разминаться.       Смотреть на красивое тело Джереми, на его улыбку и взмокшее лицо ещё никогда не было для Жана так грустно. Лишь когда тот начинает корчить странные рожицы Жану, пробегая мимо, тот чуточку успокаивается. Ничего необычного, что Жан вновь невзаимно влюбился. Он с этим справится. Главное, чтобы ему было позволено вот так общаться с Джереми, смотреть на его тренировки. Главное, чтобы Джереми никогда не заметил, как долго Жан рассматривает его бедра и как непроизвольно начинает улыбаться, стоит Ноксу забить гол.

***

14 февраля.

      Жан чувствует, как горит его собственный карман, в который он запрятал купленную валентинку. На всякий случай, оправдывает себя Жан, словно весь вчерашний вечер не сгорал от пылкой дискуссии в своей голове. Он уже знает, что Джереми идет с кем-то сегодня на свидание, да и в планы Жана вообще не входило дарение валентинки хоть кому-то. Это не тот праздник, который он собирался отмечать. Никогда этого не делал, и потому не стоит и начинать.       И всё-таки, когда он спешно вылетал из дома, проспав первый урок, Жан всё же запихал валентинку в свой карман. Вероятно, он выкинет ее быстрее, чем та оставит ожог на его коже. Кажется, что та действительно горит в его кармане, напоминая о себе по дороге в школу. Лучше бы Жан думал о том, что проспал первый и единственный свой урок на сегодня, ведь Кевин договорился, чтобы участников театрального клуба освободили для генеральной репетиции. Выступление уже сегодня. Это то, о чем Жан должен думать больше всего, о том, что он наконец сыграет Валентина и попрощается с этим персонажем. Стоит размышлять, как не сойти с ума на сцене от страха перед толпой, а не о том, что Жан всё-таки подготовил валентинку для Джереми.       Жан почти решает, что оставит все размышления о Дне святого Валентина по крайней до тех пор, пока не отыграет этот чертов спектакль, но это оказывается невозможным. На входе в школу установили огромное сердце из воздушных шаров, девочки в костюмах ангелов раздают вырезанные из бумаги сердечки с призывами написать приятности тому, кого любишь. Жан пытается не смотреть на них, старается не пересекаться взглядами, быстро проходя внутрь, лишь бы ему не всучили эту чертову валентинку. Ему и без того хватает той, что грузом лежит в его кармане.       Очередь перед ящиком для анонимных валентинок в разы больше, чем была в первый день. Так что Жану оказывается сложно протиснуться через толпу, чтобы добраться до своего шкафчика. Сегодня в школе чересчур оживленно, больше, чем в любой другой день. Повсюду развешены красные шары, растяжки из ярко-розовых сердечек висят над потолками. Всё кричит о празднике. День святого Валентина — день, когда Жан чувствует себя чересчур одиноким. Но не в этом году, ведь его мысли слишком забиты Джереми, предстоящим концертом, прихваченной валентинкой и тайным воздыхателем, что в итоге не остается времени на ощущение одиночества.       Вероятно, Кевин уже собирает всех в актовом зале и во всю злится на Жана за то, что тот опаздывает. К тому же Моро даже не стал писать ему сообщение, чтобы предупредить. Он и без того слишком спешил.       Жан кое-как пробирается к своему ящику, чтобы взять забытый там вчера сценарий, и начинает мысленно повторять первые фразы Валентина. Распахивая шкафчик, Жан обнаруживает много красного: его полка, дверца, задняя стенка — всё облеплено валентинками. Разных по размеру, кривых и ровных, исписанных комплиментами и пустых — их так много, что Жан не видит собственных вещей под ними.       Пораженно выдыхая, Моро скользит глазами по аккуратным буквам, что на каждом из сердечек образуют разные милые слова. Где-то высматривается комплимент его глазам, где-то смеху. Где-то Жан видит просто нарисованную лягушку, а где-то так много слов, что, вероятно, он замучается все читать.       Удивление сменяется теплом, что разливается по его груди. За ворохом из разочарования, суеты и переживаний Жан совсем забыл, что есть кое-что, что сделает его день чуточку лучше — уже традиционная приятность от анонима. Тот, как и ожидалось, не оставил Жана без подарка на День святого Валентина. Моро совсем недавно считал, что не получит ни одной валентинки, но, глядя на забитый шкафчик, сбивается в счете на пятнадцатой.       Он оборачивается и натыкается взглядом на Джереми, который тут же растягивается в улыбке и что-то говорит Кевину. Жан задерживает дыхание, замечая, как глаза Нокса словно проблескивают, а его губы изгибаются в таком нежном жесте, что Моро вдруг понимает, что имел в виду аноним, когда говорил про счастье от просто увиденной улыбки. Сердце начинает громко стучать в груди, а валентинка в его брюках словно вибрирует, пока навязчивая мысль о том, чтобы передать ее Джереми, заседает в голове Жана.       Когда Кевин оборачивается к нему, Жан отмирает, выныривая из плена глаз Джереми, и косится на записку, которую чуть не проигнорировал. Он делает пометку, что Кевин не злится на него за опоздание, потому что сам еще не в актовом зале, и читает:       /После твоего концерта, в кабинете английского языка. Я буду очень ждать. С Днем святого Валентина, Жан./       Жан закусывает губу, пока в мыслях начинает пульсировать осознание, что сегодня он наконец встретится с тем, кто все эти четыре дня оставлял для него подарки. Тот, кому, по мнению Рене, Жан должен дать шанс. Тот, кто с огромной вероятностью не Джереми Нокс, но тот, кто всё равно заставляет Жана глупо улыбаться.       Моро захлопывает шкафчик ровно в тот момент, когда рядом появляется Кевин и любопытно косится на улыбку друга. Но Жан лишь прикусывает краешек губы, запрятывая записку с приглашением в карман, рядом с валентинкой для Джереми, и первый начинает:       — Я проспал. Но репетиция еще не началась?       — Зал украшают ответственные за это. А мы ждали тебя, чтобы вместе пойти принимать работу, — отвечает Кевин и переводит взгляд на шкафчик Жана, вопросительно изгибая брови. — Что в этот раз?       — Валентинки, — выпаливает Жан, звуча, вероятно, чересчур перевозбужденно, и смотрит на Джереми, который все не сводит с него глаз. — Много валентинок.       — Очень много? — тихо интересуется Нокс, кажется, пытаясь подавить свою улыбку, но терпит неудачу, когда Жан вдруг довольно изгибает губы.       — Очень много, — подтверждает он, после чего Джереми издает восторженный выдох, чуточку задевая своей радостью Жана.       Плевать, решает Моро, когда удовольствие сменяется глухим разочарованием из-за вновь запульсирующей в голове мысли, что, как бы ни казалось ему реакция Джереми странной, тот просто радуется за друга. Радуется, что тот получает от кого-то внимание, даже не подозревая, что Жан чертовски желает получить хоть чуточку взаимности от него. Джереми не знает этого, как и аноним не знает, что Жан не ответит ему взаимностью сегодня после концерта. Такой вот ужасный круговорот невзаимной любви.       — Что же, надеюсь, что твой тайный валентин получает удовольствие от того, как ты тут лыбишься, — сухо комментирует Кевин и тянется к шкафчику Жана, самостоятельно доставая оттуда забытый сценарий. Он впихивает его в руки Моро и, кидая быструю улыбку, тут же делается серьезным. — Порадуюсь за тебя, после того как твой Валентин отыграет последнюю сцену. Отложим День святого Валентина до конца спектакля.       Жан чувствует, как напряжение резко опадает на его плечи, а все мысли выметаются из головы. Все, кроме той, ужасно громко стучащей по вискам, о том, что через несколько часов ему предстоит столкнуться с сотней любопытных взглядов. Моро запоздало кивает и прижимает сценарий к груди, чувствуя, как начинают дрожать его колени. Благо, Кевин этого не замечает, потому как ни в чем не бывало разворачивается и направляется к актовому залу, начиная вслух рассуждать о предстоящей последней, самой ответственной репетиции.       — Ты справишься, — мягко говорит Джереми, заставляя Жана вынырнуть из вакуума из переживаний, когда аккуратно укладывает узкую ладонь на его плечо, чуточку оглаживая. — Всегда справлялся. Так что просто пойдем и сделаем это.       Жан тихонько кивает и посылает Джереми дрожащую улыбку, в которую сам не верит, пока не встречается с теплыми глазами парня. Нокс снова медленно проводит рукой по его плечу и только тогда, когда Жан различает в его взгляде уверенность, расплывается в более убедительной улыбке и кивает.

***

      Репетиция проходит ужасно, а спектакль ещё хуже. Рене продолжает хвалить Жана, благодарить за совместную работу, но недовольство самим собой никуда не девается. Эхом Жан различает голоса Нила и Эндрю, которые тоже говорят о отличной игре Моро, но, честно, всё это разбивается об воспоминание, как Жан запнулся трижды за одну реплику, когда говорил с Сальвадором. Джереми никак не комментировал это, когда они оба ушли за кулисы, вместо этого показал большие пальцы и широко улыбнулся, но Жан воспринял это как жалкий жест утешения.       Жан вынуждает себя выйти на поклон, хотя, если честно, всё, что сейчас хочется — это заявить Кевину о желании покинуть клуб и больше никогда не приходить сюда. У него не будет больше повода, ведь где-то здесь, среди этих людей, будет тот, кто сегодня разочаруется в Жане из-за его отрицательного ответа, а смотреть на Джереми, который, вероятно, сегодня обзаведется счастьем со своим любимым человеком, будет невыносимо. Кевин же никуда не денется, только, может, расстроится из-за решения друга.       Овации звучат слишком долго, отчего Жан наконец решается поднять взгляд в зал. Он с трудом, сквозь слепящий свет прожекторов, различает довольные лица зрителей, слышит одобрительные выкрики и понимает, что наконец может спокойно выдохнуть. Жан вдруг расплывается в улыбке, сам того не осознавая, и кланяется глубже, чем до этого. Быть может, всё было не так плохо, да и неважно всё, ведь он наконец попрощается с печальной историей Валентина. Где-то там, в будущем, он сможет найти свое счастье, Жан в это верит.       За кулисами разражается смех, когда они возвращаются после поклона. Громкие поздравления, одобрительные возгласы Кевина, которые едва различаются за счастливым смехом соклубников Жана. Напряжение, которое так долго копилось всё это время, растворяется в теплых улыбках актеров, в крепких объятиях друзей. Жан, что всего пару минут назад был уверен, что получит нагоняй от Кевина, вдруг оказывается втянут в одобряющие похлопывания по плечам от него, пока Дэй всё-таки быстро не стискивает друга в своих руках. Он что-то бормочет, что очень похоже на благодарность и тихое извинение, но Жан не уверен, ведь голос Кевина теряется в громком визге Лайлы, когда за кулисы влетает ее девушка, та, которую Жан видел в команде Джереми, с огромным букетом цветов.       Точно, ведь сегодня праздник, вспоминает Жан. День святого Валентина, о котором теперь можно подумать, раз спектакль отыгран. Жан косится на время и чувствует, как в груди зарождается жар от предвкушения. Ему предстоит пойти на встречу, чтобы отблагодарить анонима, который скрашивал его последние дни, и чтобы, вероятно, впервые признаться вслух, что он не может ответить взаимностью, потому что влюблен в кое-кого другого.       Жан начинает искать взглядом Джереми, понимая, что за всеобщей радостью упустил его из виду. Но того не оказывается в комнате, хотя Моро замечает даже близнеца Эндрю, который о чем-то тихо переговаривается с улыбающимся Кевином. Он видит Рене, что взмахивает руками, рассказывая что-то своей подруге, которая пришла ее поддержать; замечает, как Эндрю вкладывает что-то в руку Нила; даже успевает увидеть, как Лайла отпихивает свою девушку, разрывая поцелуй. Здесь все, кроме Джереми, который растворился так незаметно, что Жан обнаружил его пропажу только сейчас.       Вероятно, тот ушел на свидание. Ответ так очевиден, но Жан всё равно вновь пробегается глазами по комнате, а затем выдыхает, стараясь подавить разрастающееся разочарование. Джереми ушёл, и ему тоже пора идти на встречу. Ведь непонятно, сколько аноним уже ждет его там. Ждет, чтобы признаться Жану в очевидных чувствах.       Моро никому не сообщает, что уходит, вместо этого тихонько хватает свою сумку и выходит прямо в костюме Валентина. Он находит это чуточку символичным — чувствуя себя отшитым, он идет разбивать кому-то сердце в образе персонажа, который так и не получил своего счастливого финала.       Жан колеблется всего пару мгновений, стоя перед дверью в класс английского. Он понимает, что стоит только распахнуть дверь и наконец увидеть того, кто заставил Жана впервые чувствовать себя желанным. Моро старался вспомнить, но так и не смог, бывало ли вообще, что кто-то признавался ему в настоящих чувствах, а не в том, что тот прекрасный друг.       Пальцы немеют, когда Жан всё-таки хватается за ручку и толкает дверь, открывая ее. Он понимает, что зажмуривается и задерживает дыхание, слишком боясь увидеть хоть кого-то в пустом кабинете. Или, быть может, не увидеть никого. Но знакомый тихий смешок заставляет Жана замереть и распахнуть глаза.       Сердце, кажется, пропускает удар, а рот сам собой открывается, выпуская удивленный выдох, когда Моро обнаруживает Джереми, сидящего на краю парты и вертящего что-то в своих красивых пальцах. Жан понимает, что не находит в себе силы сдвинуться, что вдруг удивление, негодование, куча вопросов и восторг смешиваются в одну гудящую в ушах кашу. Джереми Нокс, который должен быть на свидании с кем-то, сидит в назначенном анонимом месте и, кажется, ждет Жана.       Быть может, это всё сон, и, чтобы убедиться в этом, Моро сильно прикусывает свою щеку изнутри, сразу чувствуя привкус крови во рту. Боль не отрезвляет, а образ Джереми, который вдруг начинает выглядеть так смущенно, никуда не девается. Тихий выдох Жана разбивается об грохочущий стук сердца в ушах, когда он наконец произносит отяжелевшим языком:       — Ты здесь.       Джереми посмеивается и слезает с парты, прикусывая губу, после чего неловко почесывает свой нос и тихо произносит, словно боясь быть услышанным кем-либо:       — Здесь. Последний, кого ты ждал увидеть, да?       Жан быстро кивает и задушенно выдыхает, чувствуя, как сердце его начинает колотиться в горле, а желание непременно оказаться рядом с парнем становится таким непреодолимым, что Моро ему не противится. Он закрывает дверь и, не сводя глаз с Джереми, словно боясь, что он вот-вот исчезнет, словно моргни Жан, и всё и правда окажется сном, направляется к нему.       Джереми выпрямляется и, смущенно улыбаясь, внимательно следит за Жаном, вынуждая того покрываться мурашками от такого взгляда. От взгляда, который, оказывается, всё это время был ровно такой же, как и у него. В голове начинает пульсировать осознание, что, кажется, Сальвадор, костюм которого всё ещё находится на Джереми, и впрямь может стать счастливым концом для Валентина. Для Жана.       Джереми собирается что-то сказать, когда Жан наконец оказывается прямо напротив, отчего может легко ощутить запах его дезодоранта. Но успевая издать лишь тихий выдох, Нокс умолкает, когда Жан выставляет руку, прерывая его. Джереми тут же растерянно хмурится, а Жан старается унять жар, что клубами поднимается в его груди, распаляясь от осознания, что всё это время этим внимательным любителем слащавых фразочек был Джереми. Джереми Нокс — причина, по которой Жан остался в театральном клубе при всём своём страхе перед вниманием. Джереми Нокс, который заставлял Жана теряться в собственном дыхании, когда только начинал смеяться. Джереми Нокс, влюбляться в которого было под запретом.       Жан издает удивленный, может быть, чуточку запоздалый выдох и достает из своего рюкзака заготовленную валентинку.       — Я думал, что иду кому-то разбивать сердце, — признается Жан и протягивает Джереми яркую, наспех подписанную валентинку. — Собирался заявить, что уже влюблен в кое-кого. Но, похоже, на этот раз я этого не сделаю. Ты ведь здесь не для того, чтобы сказать, что тот аноним не смог прийти и ты вместо него, чтобы сказать мне, что мне передумали признаваться?       Джереми даже не смотрит на вложенную ему в руку валентинку, когда вдруг разражается громким смехом и начинает быстро отрицательно качать головой. Нокс мягко улыбается Жану, пока тот медленно утопает в его взгляде, который теперь кажется таким новым, словно Джереми прежде не смотрел на него так. Откладывая валентинку на парту позади себя, Нокс выдыхает и тихо произносит:       — Конечно, нет, — он делает паузу, стараясь принять более серьезное выражение лица, на что Жан только весело усмехается, находя это чересчур очаровательным. — Я так с тобой никогда не поступил бы. Я просто хотел предложить тебе стать моим счастливым концом. Как Сальвадор для Валентина.       Жан тихонько закатывает глаза и косится на бумажку на парте, которую принес с собой Джереми. Он различает знакомый флаер из кафе с вафлями и отчего-то не может сдержать глупое хихиканье, когда глухо произносит:       — Так ты и в жизни говоришь слащавые фразочки. Думал, только для записок придумывал.       — Это всё из-за тебя, — тяжело выдыхает Джереми и, смещаясь, склоняет голову в сторону, чтобы, вероятно, поймать взгляд Жана. — Но мне не стыдно. Пусть я и звучу как человек, который пересмотрел мелодрам. Не сильно далеко от правды. Моя бабушка только такие и смотрит.       Жан кое-как отводит взгляд от флаера и сталкивается со сверкающими глазами Джереми, вдруг находя их во много раз красивее, чем обычно. Он видит, как ямочка на его щеке становится глубже, когда Джереми продолжает улыбаться так сильно, что даже у Жана начинает сводить щеки. Сердце колотится, в груди разливается тепло, что щекочущими волнами спускается к животу, заставляя Жана счастливо, облегченно выдохнуть.       — Ты нравишься мне, Жан Моро. Так сильно, что я почти струсил, пока шел сюда, — тихо признается Джереми и аккуратно касается пальцами ладони Жана, заставляя того покрыться мурашками. — Боялся, что не переживу твоего отказа. Но потом вспомнил, что из-за твоей улыбки я смелее всех на свете. И, наверное, раз ты всё еще здесь и не послал меня к черту, я могу начинать думать, что мои чувства взаимны, да? Хотя бы немного.       Жан сам обхватывает руку Джереми крепче, переплетая с ним пальцы, и медленно кивает. Находя взглядом сверкающие счастливые глаза Нокса, Жан кивает снова и тихо произносит, чувствуя, что признаваться в этом вслух оказывается чуточку сложнее, чем он думал:       — Взаимно. Думал, что ты моя невзаимная любовь, Джереми, — Жан сводит брови к переносице, а затем усмехается, чувствуя, как в животе начинает щекотать так сильно, что хочется засмеяться. — Я не уверен, когда нужно просить о поцелуе, но, честно, очень хочется это сделать.       — Я хотел спросить тебя, когда мы будем есть ту огромную вафлю, — признается Джереми, начиная медленно сокращать расстояние между ними, отчего Жан замирает и пытается снова спрятать свои глаза. — Но, наверное, можно и сейчас. Раз такой подходящий момент. Только у меня вот-вот выскочит сердце. Или я свалюсь в обморок, как только мы поцелуемся. Я так долго представлял это.       Жан мысленно соглашается с каждым словом, медленно наблюдая, как лицо Джереми приближается. Он почти задыхается, фокусируя внимание на красивых губах, которые ни раз целовал в своих фантазиях и снах. Облизываясь, Жан вдруг чувствует себя чуточку смелее, когда, склоняясь, быстро прижимается к губам Джереми. Он слышит, как тот словно испуганно выдыхает, но затем довольное хихиканье теряется в их поцелуе, стоит Джереми поддаться вперед и ответить Жану.       Моро боится, что вот-вот откроет глаза и окажется в своей кровати, где не будет Джереми, где он вновь останется одиноким и разочарованным. Медленные движения Джереми, его теплая ладонь на талии и тихие счастливые выдохи кажутся такими нереальными, что Жан почти решает, что всё-таки спит. Но вдруг Джереми сбивается, когда случайно наступает на ногу Жана, после чего глупо хихикает и, пытаясь вновь втянуть его в поцелуй, разражается смехом.       Жан недовольно мычит, когда Нокс снова задевает его ногу своей, а затем ударяется рукой об парту, когда пытается уместить свою ладонь на талии парня. Джереми разрывает поцелуй, продолжая весело смеяться, пока Жан, кажется, не слышит ничего, кроме громко бьющегося в его ушах сердца. Он чувствует, как горят его щеки, как щекочет в его груди, и замирает, видя, как красиво блестят покрасневшие губы Джереми. Тот продолжает улыбаться, отчего на его веснушчатых щеках образуются две большие ямочки, взгляд Джереми становится таким нежным, каким Жану прежде его не доводилось видеть. И эта картина выглядит так чудесно, что Жану хочется выругаться на французском, что он, если честно, и делает, отчего Джереми вдруг умолкает.       — Это ведь не был комментарий, что я плохо целуюсь? — прокашливаясь, тихо спрашивает Джереми, глядя на Жана из-под ресниц.       Жан хмурится, надеясь, что тот просто шутит, потому что это был просто потрясающий поцелуй. Правда, ему не с чем сравнивать, но всё же он уверен, что это чудесный поцелуй. Настолько, что его до сих пор потряхивает, а жар, исходящий от губ, достигает кончиков его пальцев. Жан крепче сжимает руку Джереми и качает головой, после чего косится на флаер и тихо произносит:       — Так мы пойдем есть вафли?       — Только если сбегаем переодеться, — Джереми поднимает листовку и протягивает ее Жану, после чего неловко посмеивается и смущенно прячет глаза. — Я хочу пойти на свидание с Жаном, как Джереми. А не как Сальвадор с Валентином. У них будет свое свидание когда-нибудь, в сценариях Кевина.       Жан тихо усмехается и качает головой, находя этот ответ Джереми чуточку странным, но решает не комментировать. Быть может, он слишком одурманен, чтобы понять гениальность его слов, или слишком глуп, чтобы уловить скрытые сигналы. Не имеет значения, ведь самый нелюбимый день в году для Жана неожиданно оканчивается наилучшим образом. День святого Валентина, от которого Моро никогда не ждал ничего хорошего, принес за собой его первый счастливый финал с первой взаимной любовью. С, вероятно, самым лучшим из всех, в кого когда-либо влюблялся Жан. Большая часть школы, наверное, прямо сейчас ищет Джереми Нокса, чтобы вручить ему валентинки, а он здесь, в кабинете английского, снова втягивает Жана в легкий поцелуй, от которого тот чувствует себя чересчур счастливым.       Им еще предстоит кое-как пробраться в клубную комнату, чтобы переодеться, пряча смущенные лица. Они еще долго будут неловко хихикать, стараясь укусить с обеих сторон одновременно ту гигантскую вафлю. Джереми и Жану всё ещё предстоит научиться быть взаимной любовью друг друга. Жану потребуется время, чтобы согласиться с Валентином, что любовь — это не значит наносить друг другу травмы. Всё это позже, где-то за пределами класса английского, но сейчас ни Жан, ни Джереми не желают разрывать свой первый, долгожданный поцелуй.