Это конец?

Вайз пробирался через густые заросли леса. Он знал эту тропу, эти деревья и даже те кусты. Но почему сегодня всё выглядело иначе, словно что-то было не так? Остановившись, он бросил взгляд в темноту. Чувство тревоги не отпускало — казалось, что оттуда за ним наблюдают две пары алых глаз, наполненных жаждой мести. Им нужна была только его кровь. Его смерть. Сердце бешено стучало, грозясь сломать рёбра. Ускорив шаг, он смог замедлиться лишь у площадки. Завидев Харумасу, спокойно сидящего на лавочке, Вайз почувствовал, как тревога постепенно отступает.. Прежде чем Вайз успел окликнуть его, дампир заметил его первым. Он бросился на Вайза и вонзил клыки в его плечо. Руки обхватили его талию, крепко сжимая белую рубашку и оставляя ногтями царапины на спине. – Хару, мне больно.. – сквозь зубы процедил вампир, – ты так сильно проголодался за эти два дня? Но никакой реакции не последовало. Мальчик стоял неподвижно и ничего не говорил. Боль усиливалась с каждой секундой. Он ощутил, как челюсть Харумасы сжималась всё сильнее, казалось, будто от него пытались откусить кусок плоти. Захотелось оттолкнуть Харумасу и накричать на него за столь грубое обращение, но возле уха вдруг раздался всхлип, затем ещё один. Худощавое тело дампира вздрагивало при каждом новом всхлипе. Вайз понял, что, помимо боли в плече, его больше ничего не беспокоило. Он не чувствовал слабости, которая обычно возникала, когда дампир пил его кровь. В него вцепились, не для того, чтобы утолить свой голод, а потому что мальчику было грустно и он не знал, как выразить это словами. – Мне жаль, я не сдержал обещание и не приходил целых две ночи. Ты имеешь право на меня злиться, – он аккуратно погладил дампира по затылку. Желания отнять его от себя больше не было, наоборот хотелось прижать сильнее. Хотелось утешить и очень долго просить прощения. – Я боялся, что ты больше не вернёшься. Что я больше не нужен тебе, – Хару всё же отпустил его плечо и уткнулся ему в ключицу, – прошу останься рядом, не бросай меня. Я не хочу снова остаться один. – Ну-ну, тише, – парень бережно взял лицо мальчишки в свои руки и большими пальцами начал вытирать горькие слёзы, что ручьями стекали по его щекам. Дампир наконец поднял свои жёлтые глаза, по которым Вайз так сильно скучал, – я и не собирался тебя бросать. К нам в гости приехал друг моего отца на годовщину смерти мамы, так что я побоялся уходить из дома, пока там были чужие. – Я так рад, – испачканный в крови рот Хару скривился в улыбке, – так рад.. Внезапно его тело ослабло в объятиях, но Вайз поддержал его, крепко прижимая к себе. – Хару? Тебе плохо? – Я не спал и два дня сидел на этой площадке, ожидая, когда ты вернёшься ко мне. Кажется, я немного устал. Вайз бережно поднял мальчика на руки. Его тело оказалось слишком лёгким для своего возраста, что неудивительно, учитывая условия, в которых он жил. Он уложил дампира на скамейку и сел рядом, позволяя голове Харумасы удобно устроиться у себя на коленях. Какое-то время они сидели в тишине пока Вайз не начал напевать под нос мелодию, пытаясь вспомнить её строки. Это была та самая колыбельная, которую ему в детстве пела мама. Когда парню становилось невыносимо тяжело, он всегда вспоминал о ней. – Спи, мой ангел, спи спокойно. За тобою я без устали смотрю. Всё, что будет - неизвестно, всё, что было - то прошло, – вампир пропускал несколько строчек, так как давно не пел эту колыбельную, но продолжал мурлыкать мотив песни. Он нежно гладил Харумасу по голове, надеясь, что его забота поможет отогнать все тревоги мальчика, – спи мой ангел поднебесный. Спят деревья, спит вода. От моей негромкой песни над тобой взойдёт звезда. – Красивая песня, – прошептал мальчик, боясь случайно отвлечь Вайза, – мама часто в детстве пела мне одну песню, но я, к сожалению, уже не помню её строк. Он уже успел забыть о своей тревоге и печали, что терзали его последние два дня. На душе стало так легко, что всё остальное больше не имело для него никакого значения. Хотелось раствориться в тёплых руках Вайза и навсегда стать их частью. – Хару, ты хотел бы жить вместе со мной в особняке? Может быть в качестве моего подчинённого? – вдруг спросил Вайз, как закончил петь. – Мы оба знаем, что это невозможно, – сказал юноша и усмехнулся, – но будь у меня такая возможность, я был бы самым счастливым дампиром на свете. – Может, у нас есть шанс! Может мне удастся договориться с отцом? – Вайз выглядел так уверенно, что Харумаса почувствовал: он готов поверить ему, независимо от того, что тот скажет. – И какой у тебя план? – Пока не уверен, – парень немного замялся, так как выпалил эту идею даже не обдумав ее толком, – я просто подумал, что если у моего знакомого получилось спасти оборотня и оставить его рядом, то, возможно, и у меня выйдет, забрать тебя в наш особняк. – Мне кажется, вампиры более терпимо относятся к оборотням, нежели к... – Хару поднял свои глаза и встретившись с печальным взглядом друга, осёкся, – но это ведь не гарантирует полный провал твоего плана. Вайз и сам прекрасно понимал насколько рисковано приходить к отцу с таким предложением. Это могло не только раскрыть его ночные прогулки, но и выдать само существование Харумасы. Однако в груди теплилась надежда на лучший исход событий. Кажется герцог Вильгельм, сейчас пытается наладить отношения с сыном, может ли это сыграть им на руку? Дампир резко выпрямился и, приблизившись, мягко коснулся его губ своими. Лицо Вайза вытянулось от удивления. Этот первый детский поцелуй оставил на его губах ощущение тепла. – У тебя и правда особенные глазки, Вайз. Не такие, как у других, они всегда смотрят на меня с нежностью, а твои бережные касания пробуждают во мне новые чувства, которые я пока не могу понять, – честно признался дампир. Его щёки порозовели, а глаза забегали по лицу друга, изучая его реакцию. Он облегчённо заметил, что отвращения на нём не было, лишь лёгкое замешательство и смущение. Вампир открыл рот, чтобы что-то сказать, но замер, почувствовав знакомое ощущение. – Вайз. Внезапный страх охватил его, словно ледяные пальцы, сжимающие сердце. Каждая клетка тела словно замерла, не в силах двигаться или кричать. Он молился всем известным богам, чтобы то, что он сейчас услышал оказалось всего лишь слуховой галлюцинацией. Вайз поднял взгляд на дампира и увидел на его лице испуг. Ему не показалось. Он медленно повернул голову в сторону леса. В тени деревьев, стояла тёмная фигура и единственное, что хоть как-то выделяло его из общей картины, это горящие злостью алые глаза. Даже не видя лица, Вайз прекрасно знал, что там стоит его отец. Герцог начал подходить к ним всё ближе, и с каждым его тяжёлым шагом, паника Вайза усиливалась. Он вскочил с места, прикрывая своим телом Харумасу. – Отец, позвольте мне всё объяснить.. Внезапно, словно молния, рука мужчины поднялась и с размаху обрушилась на его лицо. Звонкий звук пощёчины прорезал ночную тишину, а щека вспыхнула огнём. Вайз замер, ощущая, как жар от удара расползался по коже. Взгляд Вильгельма был полон презрения и гнева, а повисшая в воздухе рука, поднялась и ударила его ещё раз. Вайз стоял, как статуя, не способный пошевелиться, словно время для него остановилось. Его разум поглотила нескончаемая пустота. Отец впервые поднял на него руку. Он ругал, постоянно отчитывал и разочаровано смотрел, но никогда прежде не бил своего сына. Все слова комом застряли в горле, перекрывая ему кислород. Но когда мужчина перевёл свой взгляд на дампира, голос наконец прорезался, вот только каждое слово, как будто царапало его гортань и приносило невыносимую боль. – Умоляю, отец, – взмолился вампир, чувствуя горячие слёзы на своих щеках, – не убивайте его. Это я во всём виноват, он здесь не причём. Если вам угодно, можете ещё раз ударить меня, можете навечно запереть меня дома или наказать, но прошу не причиняйте ему вред. Он упал на колени перед отцом и склонил голову. Губы дрожали, а дыхание прерывалось, словно каждый вдох был тяжким бременем. Вайза совсем не волновало, что может с ним потом сделать герцог, единственный, за кого он боялся больше, чем за собственную жизнь - был Харумаса. Он обязан был пройти мимо него в ту ночь, чтобы не подвергать его жизнь риску. Он не должен был привязываться к нему, чтобы в конце не страдать из-за невозможности увидеться. Он не должен был любить эти жёлтые глаза. – Какое жалкое зрелище, – наконец произнес герцог Вильгельм, но от его холодного голоса у парня прошлись мурашки по спине, – не позорься Вайз, ты не должен склонять передо мной голову из-за дампира. Подняв сына за руку, он посмотрел тому в глаза. Вайз, будто снова оказался в детстве, стоя в отцовском кабинете, и дрожа, словно осиновый лист перед строгим взглядом. – Я не поверил, когда мне сказали, что ты каждую ночь проводишь на территории людей и встречается здесь с дампиром. Я не хотел верить в этот бред, потому что думал, что мой сын не способен на подобную глупость, но что я вижу? – мужчина перевёл взгляд на укус оставленный Харумасой и окровавленный участок рубашки. – Дампир кусает моего сына, а потом целует его. Как именно ты хочешь объяснить мне это? Вайз стоял, как вкопанный, не способный что-либо сказать. Голова совсем опустела и хотелось просто продолжить умолять отца не убивать его друга, потому что на другое сейчас он не способен был. Но если он так поступит, это только сильнее выведет из себя мужчину, единственный верный вариант - это задержать его, чтобы дать время Харумасе сбежать. – Прошу прощения, господин, я.. – подал голос дампир. – Не смей открывать свой рот, пока я говорю с сыном! – выкрикнул герцог, и подняв руку, тыльной стороной ударил мальчишку. Тот отшатнулся, и неудачно упав, ударился головой об лавочку. По лицу потекла горячая кровь. – Харумаса! – Вайз кинулся к нему, но мужчина схватив его за воротник, откинул назад. Вампира тут же подхватили чужие руки и когда он поднял взгляд, увидел несколько приближенных слуг отца. Они крепло держали его, не позволяя и двинуться. – И что только в тебе нашёл мой сын? – он сделал несколько шагов в сторону дампира, и вынув из ножен меч, направил на него; лезвие сверкнуло в воздухе, – ты жалкое отребье, от которого мать должна была избавится ещё в утробе. Тебе предначертано судьбой умереть в мучениях. – Может быть, он нашёл во мне то, чего не получил от вас – понимание и поддержку, – сказал Харумаса с усмешкой. В один глаз попала кровь, из-за чего он плохо видел, но продолжал уверенно смотреть в глаза стоящего перед ним герцога, – я очень ценю Вайза и те чувства, что испытываю к нему. Так что, даже зная, что в конце меня ждёт смерть, я бы всё равно снова стал его другом. – Вместо того, чтобы умолять меня оставить тебя в живых, ты предпочёл съязвить. Что ж, этот глупый поступок достоин уважения, но это будут твои последние слова, – мужчина поднял меч над головой дампира. – Отец! – Вайз попытался вырваться из рук двух мужчин, но все попытки были тщетны. – Я сделаю, что угодно, только не убивайте его! Умоляю, отец! Я буду беспрекословно слушаться вас, только позвольте ему жить! Харумаса невиновен, это я заставил его дружить со мной. Это я во всём виноват!       Герцог на секунду замер, слушая тираду своего сына.       – Пожинай плоды своих действий. Он резко замахнулся мечом. Лезвие, как молния, разрезало воздух, и в следующем мгновении оно вонзилось в тело тощего мальчишки. Меч легко пробил мягкие ткани, а кровь фонтаном брызнула, окрашивая землю вокруг. Удар был точен и смертелен – дампир не успел даже двинуться. Собрав последние остатки сил, Хару улыбнулся смотря на Вайза и с глухим звуком рухнул на пол. Его лицо перестало выражать какие-либо эмоции, а глаза были широко открыты, но уже не видели. Под телом дампира расползался кровавый след. Тишина заполнила пространство, казалось, будто все находящиеся здесь затаили дыхание. – Ха.. ру.. – дрожащим голосом произнес Вайз, он смотрел на бездыханное тело своего друга и отказывался принимать увиденное. – Хару... открой глаза, Хару... Посмотри же на меня, Харумаса... Парень со всей силы оттолкнул от себя двух мужчин, что на секунду потеряли бдительность и сорвался с места, подбежав другу. Вайз руками крепко прижал рану на его груди, пытаясь остановить кровотечение. – Нет-нет-нет-нет-нет-нет! – вампир весь испачкался в красной жидкости, но ему было всё равно, он продолжал судорожно сжимать глубокий порез, будто это могло как-то помочь. – Ты не можешь умереть, Хару! Нет, не умирай, прошу! Кто-нибудь помогите!!! – Заберите его, мы возвращаемся, – спокойным голосом сказал Вильгельм, вытирая платком окровавленный меч. – Не трогайте меня!! – крикнул Вайз, отмахиваясь от рук, что пытались оттянуть его от тела, а потом посмотрел на отца со всей ненавистью, на которую он был способен. – Ненавижу тебя! Ты всегда забираешь дорогих мне людей! Сначала убил мою мать, а теперь и Хару! Ненавижу, ненавижу тебя! Я никогда тебе этого не прощу!! Крик вырвался из груди с такой силой, что казалось, его можно было услышать на километры вперёд. Это был не просто звук, это было настоящее воплощение боли и безысходности. В нём не было ни силы, ни уверенности, только полный разрыв. Каждое слово Вайза было наполнено невероятной тоской, а его глаза были полны слёз. Он кричал так громко и отчаянно, будто в этот момент весь его мир разрушился. – И чего вы встали? – герцог обратился к застывшим слугам. Придя в себя, они силой оторвали его от друга и подняли на руки. Вайз трепыхался, бил и кусал мужчину, что держал его, пока второй не поднес к его носу платок в каким-то резким запахом, от которого у парня закружилась голоса и помутнело в глазах. – Хару... – тихо произнёс он, протягивая руку к телу, лежащему на земле, и, окончательно ослабев, погрузился в сон.