Один настоящий час

Музыка создавала приятный фон, но не слишком громко, чтобы не заглушить разговоры. За кулисами творилась суета — бегали сотрудники, раздавались разговоры. За этим внешним шумом таилась иная суета: тихий шорох шелка, скрип плохо смазанной тележки для костюмов, далекий, глухой стук двери. Воздух в коридорах был тяжелым от смеси старой пыли, дешевого грима и нервного пота. Этот запах всегда сопровождал сцену, место, где правда и ложь смешивались в опасном коктейле. У одного зеркала сидела девушка. Пухлые губы напоминали горящий бутон розы. Светлые волосы собраны в хвост. На фоне черного макси-платья с разрезом они светились ярче. В целом описать ее образ можно было как "падший ангел." Свет от единственной лампы, прикрепленной прямо к рамке зеркала, был резким и безжалостным. Он подчеркивал не только идеальный макияж, но и тонкие вены на ее запястьях, и легкую усталость, прячущуюся в уголках глаз. В отражении, казалось, сквозило что-то большее, чем просто ожидание выхода на сцену. Это было напряжение охотника. Эмили. Модель. И почему ей кажется, что она прячется от себя же самой? Внутри ворочалось сомнение и страх. Это был липкий, холодный страх, похожий на пот под плотным платьем, который невозможно было смахнуть. Он нашептывал, что здесь, за кулисами, она не обретет свободу, а лишь обменяет одну золотую клетку на другую. И вместе с тем вспыхнула надежда — тонкая, как нить, но острая. Вдруг ей все-таки удастся найти лазейку и спастись? Не просто сбежать, а вырваться, став настолько важной, чтобы Оушен сам потерял над ней власть. Или убедить Оушена, что в качестве звезды она будет полезнее, чем очередной шестеркой в его грязной игре. Это была опасная идея. Хотя... обретя деньги и славу, она сможет отвязаться от него. Вряд ли он будет этому рад. Она почти физически ощущала его цепкую хватку, которая не ослабнет, пока он видит в ней ресурс. Но выход на подиум был ее единственным оружием. Мысли прервал крик: — Девочки, все на подиум! Шум за кулисами, резкий свет прожекторов, Кэтрин в сногсшибательном наряде, готовая выйти. Ну что же, пора. Резко выдохнув, она поднялась. Тело, привыкшее к идеальной осанке, приняло нужную форму быстрее, чем разум осознал приказ. "Давай, Эмили. Это тоже каток. Только вместо коньков каблуки." Она почувствовала под пальцами холодный, отполированный каблук туфли. Это не лед, это стекло, но падение будет таким же болезненным. Она должна скользить по нему без единой ошибки. Девушка решительно вышла на подиум. Свет софитов был ослепительно ярким, и Кэтрин почувствовала, как под ним ее красное платье кажется еще более вызывающим, чем раньше. Музыка, ритмичная и громкая, отдавалась глухо в груди. Выпрямившись, она гордо зашагала до конца. Каждый ее шаг был отрепетирован до совершенства, но сейчас, под пристальным взглядом сотен глаз, она ощущала каждый шов на платье, каждый сантиметр пространства. Изящно повернувшись, подняла руку, демонстрируя красную сумочку на длинной ручке. Обведя взглядом гостей, девушка увидела Ходжа. Он сидел в полумраке, небрежно откинувшись на спинку стула, но при этом излучал такую сосредоточенность, что, казалось, все остальные гости исчезли. Его костюм цвета антрацита сидел идеально, подчеркивая мощный силуэт. Выражение его лица было суровым, как всегда, но когда их взгляды встретились, суровый бизнесмен улыбнулся — улыбкой редкой, мгновенной, но от которой у Кэтрин перехватило дыхание. Странно, но рядом с ним Кэтрин ощущала себя мышкой, которая бегает рядом с котом в надежде, что он не тронет ее или даже защитит. Она знала, что он опасен, но его опасность была предсказуемой, контролируемой. В его присутствии ей было страшно, но этот страх был слаще и понятнее, чем страх перед непредсказуемым миром. А еще... ее одолевали вопросы. Кто она Ходжу? Они даже не целовались, не говоря уже обо всем остальном. Красивая спутница? Кэтрин не хотела даже думать об этом. Спутник — это вещь, аксессуар. Она чувствовала, что стоит больше, чем просто украшение его стола, но доказательств этому не было, кроме его нерушимого внимания. Она отчаянно цеплялась за это внимание, как за спасательный круг. Как вдруг ее взгляд зацепился за тех, кого она меньше всех ожидала. Нет, только не это! В самом сердце зрительного зала, окруженные бархатом кресел и мерцанием хрустальных люстр, восседала пара, чье присутствие невольно приковывало взгляды. Это были Итан Вуд и Селена Райт. Итан Вуд, истинное воплощение элегантности и неброской власти, был облачен в костюм цвета старого золота. Свет ложился на идеально скроенный пиджак и жилет, заставляя ткань переливаться мягким, благородным сиянием. На его шее покоился шелковый галстук-бабочка чуть более светлого оттенка слоновой кости, подчеркивая аристократическую линию подбородка. Черты его лица были четкими и мужественными: прямой нос, уверенный изгиб губ и проницательный взгляд темных глаз, в котором читались и невозмутимость, и тонкий расчет. Гладко зачесанные темные волосы лишь усиливали впечатление безупречности, достойное фамилии Вуд. Рядом с ним, словно алый цветок, распустилась Селена Райт. Ее вечернее платье было из тяжелого, струящегося шелка цвета глубокого рубина, открывавшее плечи и подчеркивающее точеную фигуру. Тонкая рука, покоящаяся на локте спутника, была украшена изящным браслетом. Длинные, как ночь, волосы волнами спускались по спине. Главным украшением лица Селены были выразительные, темные глаза, обрамленные густыми ресницами, и чувственные губы, изогнутые в едва заметной, загадочной полуулыбке. В каждом ее движении сквозила грация, а маленький клатч, сияющий в тон платью, завершал образ роскоши, достойный фамилии Райт. Они сидели, словно два монумента в потоке зрителей — Золото и Алый, — наблюдая за сценой с таким видом, будто вся эта драма разыгрывалась только для них двоих.Хозяин "Вкуса ночи" сидел в одном из первых рядов рядом с уже знакомой ей женщиной. Внутренне Кэтрин сжалась. Хозяин был полной противоположностью Ходжу: он был не суров, а вальяжен, не сосредоточен, а расслаблен, но в его глазах читалась та же самая, если не большая, хищная опасность. Присутствие Селены рядом с ним — идеальной, опасной Селены — было последней каплей. Это не случайность. Это ловушка, в которой Ходж и она оказались заперты. В то же самое время, под ярким светом софитов, на высоком подиуме разворачивалась своя внутренняя драма. От волнения у Кэтрин пересохло в горле. Ей показалось, что она сейчас упадет прямо с подиума. На таких каблуках с такой высоты легко можно что-нибудь сломать, и перелом покажется ей самой меньшей из проблем. Невзирая на пробежавшую по телу дрожь, Кэтрин изящно развернулась спиной. Тело не слушалось, но она продолжала идти, ведомая лишь железной волей и годами тренировок, прочь от блестящей, но пугающей темноты зала.Пальцы Кэтрин до белизны в костяшках впились в край лакированного столика. Дерево казалось ледяным, но даже этот холод не мог унять лихорадочный жар, бившийся в её венах. Она стояла, низко опустив голову, и слушала собственное рваное дыхание, которое в пустой гримерке звучало как загнанный всхлип. Каждое мгновение тишины давило на плечи, превращаясь в невидимую клетку. Ловушка. Стены сужались, и воздух становился густым, как патока. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась одна и та же мысль: «Что делать?» Разоблачение Ходжа было не просто риском — это был приговор, финал пьесы, где занавес падает прямо на шею актрисы. А Оушен? Кэтрин зажмурилась, представляя его лицо. Если он узнает о её двойной игре, он не станет тратить пули. Он добьет её морально, растопчет те жалкие крохи души, что она пыталась сохранить в этом амплуа послушной «куклы».Она посмотрела в зеркало, но увидела там чужака. Вздохнув так глубоко, что ребрам стало больно, Кэтрин заставила себя выйти из тени за кулисы. Зал встретил её приглушенным гулом голосов и звоном дорогого хрусталя. Гости, эти праздные тени в дорогих костюмах, лениво перемещались по пространству, но Кэтрин чувствовала себя в центре прицела. На ней больше не было того строгого, закрытого черного платья, которое служило броней. Теперь её тело облегало переливающееся золотом мини. Ткань текла по коже, словно расплавленный металл, едва прикрывая бедра, а тонкие кожаные ремешки босоножек обвивали голени почти до самых колен, напоминая путы. Это облачение рождало в ней дикое, болезненное противоречие. Она чувствовала себя вызывающе обнаженной, выставленной на витрину, и в то же время — опасной хищницей, чья чешуя блестит перед решающим броском.Ходж возник из полумрака, как всегда, безупречный и пугающе притягательный. Его улыбка была ослепительной, но в глазах застыло нечто, заставившее её сердце пропустить удар. — Как тут моя красавица? — его голос прозвучал низко, бархатисто, вибрируя где-то у неё под кожей. Его голос, низкий и вибрирующий, прошелся по её натянутым нервам. Он взял её руку и медленно поднес к своим губам. Прикосновение было коротким, но Кэтрин обожгло, словно открытым пламенем. Мощный электрический импульс прошил всё её тело, от кончиков пальцев до самого сердца, которое теперь забилось в бешеном, неровном ритме. Внизу живота разлилось странное, тягучее тепло — жажда, которую она не имела права испытывать. Это было так странно и пугающе — общаться с человеком, рядом с которым ты чувствуешь себя не пешкой, не шпионкой, а настоящей королевой. Никогда прежде Кэтрин не знала этого чувства власти и собственной ценности. Но за сладким упоением следовал горький вопрос: зачем он тратит своё бесценное время на неё? Для неё это было подобием сказки, прекрасной и ядовитой. Даже понимание того, что финал будет сокрушительным, что ей будет невыносимо больно, когда карета снова станет тыквой, не заставило её отстраниться. К тому же, внутри неё шептался холодный расчет: возможно, Оушен решит, что шпионаж за его главным конкурентом куда важнее, чем поиски какой-то «мелкой сошки». Холодок пробежал по её спине, когда в воображении всплыл образ Ходжа — не этого галантного мужчины, а холодного палача, хладнокровно пускающего пулю в Рика. На мгновение её передернуло от ужаса, но она привычно сжала волю в кулак. Нет смысла сейчас судить, кто из них монстр. Поддавшись неодолимому, почти гипнотическому порыву, Кэтрин медленно подняла руку. Время вокруг них словно загустело, превращаясь в вязкий янтарь, отделяя их от шума вечеринки. Она провела кончиками пальцев по его щеке, едва касаясь кожи. Жесткая, едва проступившая щетина легким покалыванием отозвалась в нежных подушечках её пальцев. Это мимолетное сопротивление мужской кожи действовало на неё странно: острое, почти электрическое удовольствие прошило тело, заставляя дыхание на секунду сбиться. Она смотрела на него, и в груди разливалась горькая нежность. «Какой же он красивый», — пронеслось в мыслях, как молитва или приговор. Его черты, высеченные из уверенности и власти, сейчас казались ей единственным якорем в бушующем океане лжи. Каждое мгновение этой близости причиняло ей физическую боль. Почему судьба распорядилась так, что именно этому человеку она должна лгать? Каждое её ласковое слово было пропитано ядом предательства, и осознание этого впивалось в сердце раскаленными иглами. Она чувствовала себя фарфоровой куклой, внутри которой медленно разрасталась трещина.Ходж, совершенно не подозревая о той кровавой внутренней войне, которую вела Кэтрин сама с собой, замер, поглощенный её близостью. Для него в этот миг перестал существовать весь мир с его сделками и врагами. Он любовался ею так, словно видел впервые. Её глаза, в которых отражались золотые огни зала, её волосы, рассыпавшиеся по плечам мягким шелком... в этом свете она казалась ему почти неземным существом. Эфемерной феей, случайно залетевшей в его суровый, пропитанный порохом и амбициями мир. В его душе, обычно холодной и расчетливой, пробудился хаос противоречий. Где-то в самой глубине, в темных закоулках сознания, вспыхнула первобытная, темная страсть — желание подчинить, присвоить, почувствовать её полную покорность. Но в противовес этому хищному инстинкту, поднялась иная волна — неожиданное, почти забытое стремление оберегать. Ему хотелось закрыть её собой от всего мира, спрятать в ладонях, как хрупкое пламя свечи на ветру. Он накрыл её ладонь своей, прижимая её пальцы к своей щеке чуть сильнее, словно удостоверяясь, что она не исчезнет, не растворится в воздухе. Его голос, ставший на октаву ниже, нарушил тишину: — Побродим, побеседуем? — предложил он, и в этом вопросе Кэтрин услышала не просто приглашение к прогулке, а желание продлить этот момент иллюзорного покоя, в котором они были просто мужчиной и женщиной, а не игроками на шахматной доске смерти. Ритм сердца Кэтрин сбился, превращаясь в глухую, паническую чечетку, которая отдавала в самые виски. Тревожное предчувствие, липкое и холодное, змеей скользнуло вдоль позвоночника. В этом блестящем зале, наполненном ароматами дорогого парфюма и звоном смеха, она вдруг почувствовала приближение грозы. Воздух вокруг стал наэлектризованным, словно сама судьба затаила дыхание перед тем, как нанести удар.На другом конце зала, среди пестрой толпы гостей, застыла Селена. Она выглядела как инородное тело в этой атмосфере праздного веселья — натянутая, словно струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Там, где другие расслабленно потягивали шампанское, она сохраняла мертвую, почти военную выправку. Её напряжение было осязаемым, оно создавало вокруг неё невидимый барьер, сквозь который не решался пройти ни один случайный собеседник. Внутри неё выжженной пустыней тлели воспоминания о Деймоне. Он был единственным, кому удалось взломать её внутренние шифры, единственным, кто вытащил её из кокона холодного безразличия и бросил в ослепляющий, пугающий мир настоящих чувств. Он показал ей, какими могут быть отношения между мужчиной и женщиной, заставил её сердце биться в унисон со своим... а потом просто исчез, оставив после себя лишь руины и горький привкус предательства. С тех пор в её душе поселились ядовитая злость и ледяное презрение. Теперь каждый мужчина в этом зале, облаченный в безупречно сидящий костюм, казался ей лишь очередной копией Деймона — лживым, расчетливым охотником, скрывающим за вежливой улыбкой пустоту.Стоя рядом с Итаном, Селена упорно избегала смотреть на него, словно его взгляд мог обжечь её или сорвать остатки брони. Вместо этого её внимание привлек Ходж. Она видела его рядом с этой блондинкой и чувствовала, как внутри закипает холодная, горькая желчь. Она видела эту сцену со стороны и видела лишь очередную игру, в которой женщине суждено проиграть.