Том II. Отпуская прошлое. Глава 13. Алая Роза на столе

❈ ❈ ❈

༺───── ❈ ─────༻

Том II.

«Отпуская прошлое.»

༺───── ❈ ─────༻

Невозможно изменить то, что осталось позади. Но можно перестать позволять прошлому управлять будущим.

❈ ❈ ❈

༺ Глава 13 ༻

Алая Роза на столе

      Круглов едва смог попасть ключом в замочную скважину. После бессонной ночи руки слушались плохо.       За весь путь домой одна и та же мысль не давала ему покоя. Казалось, стоит только открыть дверь — и его накроет горькое, почти ожидаемое разочарование. Рогозина, как это было в её характере, наверняка уже успела тихо исчезнуть, растворившись в вечерней Москве, не оставив после себя ничего, кроме аккуратно сложенного пледа и чувства, что всё произошедшее ночью ему лишь показалось.       Утром ему и без того пришлось проявить недюжинную осторожность. Проснувшись значительно раньше Гали, Николай долго не решался пошевелиться. Полковник спала крепко, по-детски доверчиво, совершенно бессознательно забросив на него и руку, и ногу, словно за ночь окончательно убедилась, что рядом безопасно. Высвободиться удалось с большим трудом: медленно, сантиметр за сантиметром, чтобы случайно не разбудить её. И всё же, уходя, он не был уверен, что, вернувшись вечером, найдёт её здесь.       Дверь тихо открылась.       Первое, на что упал взгляд майора, было женское пальто, спокойно висевшее на вешалке, а под ним — аккуратно стоящие черные полусапожки.       Облегчённо выдохнул.       Осталась.       Не разуваясь сразу, он ещё несколько секунд смотрел на эту простую картину, неожиданно ощущая, как напряжение, державшее его весь день, медленно отпускает.       Сняв пальто и ботинки, Николай прошёл в гостиную.       Галя спала. Свернувшись калачиком под тёмным пледом и одеялом, она едва заметно хмурилась во сне, но уже не вздрагивала так мучительно, как ночью. Казалось, организм наконец позволил себе хоть немного отдыха.       Пусть спит… — подумал мужчина. После всего пережитого этот сон был для неё лучшим лекарством.       Майор тихо переоделся, стараясь не производить лишнего шума, и отправился на кухню.       Открыв холодильник, он лишь невесело усмехнулся. Пусто. Настолько пусто, что выбирать было буквально не из чего. После недолгих поисков нашлась лишь почти забытая пачка макарон.       — Ну… уже неплохо, — пробормотал он самому себе.       Поставив воду на плиту, Круглов достал чайник и небольшой бумажный пакетик с мятой и мелиссой, которую накануне передал ему знакомый.       В этот момент за его спиной послышался тихий, ещё сонный голос:       — Привет…       Николай сразу обернулся - в дверном проёме стояла Галина. Сонная, немного растерянная, с растрепавшимися после сна волосами и ещё не до конца проснувшимися глазами. Она придерживала на плечах плед, словно всё ещё не могла окончательно согреться.       — Галя… — тепло произнёс он, делая шаг ей навстречу, но не подходя слишком близко. После вчерашнего он больше не позволял себе вторгаться в её личное пространство без необходимости. — Как ты себя чувствуешь?       Она устало присела на стул.       — Сносно… — тихо выдохнула, хотя по её бледному лицу было понятно: это слово было скорее попыткой его успокоить, чем правдой.       Николай Петрович внимательно посмотрел на неё.       — Есть хочешь? Правда, из еды у меня выбор небогатый. - виновато развёл руками. - Я дома почти не бываю… Но что-нибудь обязательно придумаю.       Галина Николаевна хотела ответить, но вместо этого болезненно поморщилась. К горлу снова подступила лёгкая тошнота. Невольно прикрыла глаза.       Круглов заметил это сразу.       — Тогда чай? Мне вчера передали хорошую мяту с мелиссой. Думаю, сейчас это будет в самый раз. - Круглов ободряюще улыбнулся. — Не откажешься?       На этот раз уголки её губ едва заметно дрогнули.       — От чая… не откажусь.       — Вот и договорились.       Уже поставил чайник, а затем, немного подумав, снова посмотрел на неё.       — Пока вода закипает… может, сходишь в душ? Тёплый. Думаю, тебе станет легче. - Коля кивнул в сторону коридора. — Чистый халат висит в ванной на крючке. Правда… он тебе великоват будет.       Галина Николаевна не ответила. Только опустила глаза. Её молчание затянулось.       Круглов сразу понял, что дело вовсе не в душе. Осторожно присел рядом.       — Если хочешь… я отвезу тебя домой.       Предложение далось ему непросто. Говоря это, он уже заранее чувствовал разочарование, хотя прекрасно понимал: если Галина решит уехать, он не станет её удерживать.       Рогозина медленно сжала губы.       Дом…       Там мог ждать Селиванов.       Она слишком хорошо знала его характер, чтобы надеяться, будто он спокойно примет её решение. А даже если его не окажется дома, всё равно придётся менять постельное бельё, проветривать квартиру, избавляться от запахов, от ощущения чужого присутствия…       Сейчас у неё не было на это ни физических, ни душевных сил.       Галя чувствовала себя совершенно опустошённой. Хотелось лишь снова завернуться в тёплый плед, лечь на диван и ни о чём не думать. И почему-то именно здесь это казалось возможным.       Майор осторожно коснулся её ладони. Совсем легко. Без настойчивости.       — Не хочешь ехать — не надо. Я не выгоняю ни в коем случае. — спокойно произнёс Николай Петрович. — Я хочу только одного… чтобы тебе было спокойно и комфортно.       Начальница медленно подняла на него взгляд. И вдруг поняла, что спокойно ей действительно было именно здесь.       Рядом с ним.        Рядом с его тихим голосом, с запахом сухой Мелиссы, с этой маленькой кухней, где не нужно было притворяться сильной.       — Иди в душ, Галь.       Его пальцы на мгновение мягко сжали её ладонь.       — Я пока чай приготовлю.       Коля уже понял. Если бы она действительно хотела уехать, давно бы вызвала такси или просто сказала об этом прямо.       Вместо этого молчала. А он давно научился понимать её молчание.       Серые глаза Рогозиной медленно скользнули по его лицу. В них всё ещё читалась усталость. Но впервые за долгое время в этой усталости не было одиночества.       Молча поднялась со стула и, запахнув плед плотнее, медленно направилась в сторону ванной комнаты.

❈ ❈ ❈

      Дверь ванной тихо скрипнула.       Николай машинально поднял голову.       Галя неспешно вошла на кухню, запахивая на себе тёмный махровый халат, который оказался ей заметно велик. Рукава почти полностью скрывали кисти, пояс был затянут чуть не дважды, а влажные после душа волосы мягкими прядями лежали на плечах. Казалось, горячая вода немного смыла с неё следы бессонной ночи, хотя усталость всё ещё читалась в каждом движении.       На столе уже стоял небольшой фарфоровый заварник, из носика которого поднимался тонкий пар, а рядом — две чашки.       Николай Петрович тепло улыбнулся.       — Душ помог?       — Немного… — тихо ответила Галина, присаживаясь на стул.       — Пока он настаивается… — Николай ненадолго замолчал, бросив взгляд на её запястья, выглядывавшие из широких рукавов халата, присаживаясь рядом с ней. — Давай снимем бинты и посмотрим, как заживают раны.       Галина Николаевна машинально спрятала руки.       — Коль… не нужно. Уже почти не болит.       — Тем более, — мягко улыбнулся он. — Значит, пора убедиться, что всё действительно хорошо. И мокрый бинт нужно снять. — в его голосе не было ни настойчивости, ни приказа — лишь спокойная забота.       — Давай.       И, слегка подавшись вперёд, протянул ей раскрытую ладонь.       Женщина замерла. Несколько секунд она смотрела на его руку, борясь с привычным желанием отказаться. Не потому, что боялась именно его. Просто за последние дни любое прикосновение к запястьям напоминало о чужих руках.       Глубоко вздохнула. Потом медленно вложила свою ладонь в его. Её пальцы были прохладными.       Николай Петрович осторожно сомкнул их в своей руке, будто держал что-то очень хрупкое, и, не торопясь, начал разматывать бинт.       Под ним уже не было тех страшных, багровых следов, которые он видел несколько дней назад. Благодаря мази воспаление почти полностью сошло, глубокие ссадины затянулись тонкой розоватой кожей, а синяки заметно побледнели. Лишь едва различимые полосы напоминали о том, насколько сильно были стянуты её запястья.       Облегчённо выдохнул.       — Вот и хорошо…       Он очень аккуратно провёл пальцами по коже, проверяя, не осталось ли болезненных участков.       — Болит?       Галина Николаевна прислушалась к ощущениям и покачала головой.       — Только если сильно нажать.       — Значит, заживает как надо. — в его голосе прозвучало неподдельное облегчение.       Мужчина нанёс ещё тонкий слой мази — скорее для того, чтобы ускорить окончательное восстановление кожи, — и уже не стал туго бинтовать запястье. Вместо этого наложил лёгкую стерильную повязку, чтобы не натирать почти зажившие ранки.       Теперь его прикосновения больше не вызывали у Гали внутреннего сопротивления. Она лишь внимательно наблюдала за ним, время от времени ощущая приятную прохладу мази.       — Всё, — улыбнулся Николай. — Осталось совсем немного. Через несколько дней и следов почти не останется.       Рогозина молча посмотрела на своё запястье. Потом перевела взгляд на него.       — Спасибо…       Он лишь тепло улыбнулся в ответ.       — Мне спокойнее, когда я вижу, что тебе становится лучше.       Она машинально провела пальцами по запястью. Ещё совсем недавно ей казалось, что эти полосы навсегда останутся напоминанием о пережитом. Теперь же впервые появилась мысль, что, возможно, исчезнут не только они.       Когда-нибудь перестанет болеть и то, что осталось глубоко внутри.       — Чай готов. — тепло улыбнулся Николай Петрович.       Он неторопливо разлил по чашкам душистый зелёный чай. Почти сразу небольшую кухню наполнил свежий аромат мяты и мелиссы, смешавшийся с едва уловимым запахом лимона. Впервые за последние дни в доме стало по-настоящему уютно.       Галя осторожно обхватила ладонями горячую керамическую кружку, позволяя теплу медленно согревать озябшие пальцы. Сделав небольшой глоток, она вдруг подняла глаза на зама.       — А где Алиса?       Он тоже отпил немного чая и только потом ответил:       — Она так спешила к тебе, что, убегая из квартиры, забыла закрыть балкон и входную дверь. Сработала сигнализация, приехал ОМОН… А квартира родителей до сих пор не оформлена на неё, поэтому сейчас бегает с документами и объясняется со всеми подряд.       Едва заметно улыбнулся.       — Она очень не хотела уходить. Если бы не эта история с квартирой, осталась бы рядом с тобой.       Начальница тихо усмехнулась. В этой улыбке впервые за долгое время не было боли.       — Узнаю свою Алиску…       Они ненадолго замолчали.       Тишина была удивительно спокойной. Не тяжёлой, как ночью, а почти домашней. Каждый неторопливо пил чай, наслаждаясь несколькими минутами покоя.       И вдруг Круглов словно что-то вспомнил.       — Совсем забыл.       И под вопросительный взгляд женщины, поднялся, вернулся в гостиную и через несколько секунд положил на стол её мобильный телефон.       — Я отключил звук и вынес его из комнаты, чтобы он тебя не разбудил.       Рогозина благодарно кивнула.       — Спасибо.       Она лениво взяла телефон и посмотрела на экран.       Несколько пропущенных.       Только от Бориса.       От Алисии не было ни звонков, ни сообщений — очевидно, подруга прекрасно знала, где она и что находится в безопасности. В ФЭС тоже никто не беспокоил. Видимо, Николай уже предупредил коллег, что полковник сегодня не появится.       Она только собиралась убрать телефон, как Николай, искоса взглянув на экран, с нарочито серьёзным видом спросил:       — Женишок?       Рогозина фыркнула.       — Никакой он мне не жених.       Ответ вырвался настолько быстро и уверенно, что она сама удивилась собственным словам.       На мгновение она подняла взгляд.       Николай Петрович уже смотрел на неё.       И буквально расцвёл.       Улыбка сама собой расползлась по его лицу, отчего он вдруг стал похож на мальчишку, которому сообщили самую долгожданную новость.       — И правильно, — с явным удовлетворением произнёс он. — Не пара он тебе.       Галя прищурилась.       — Да? Кто мне пара? Ты что ли?       Майор сделал ещё один глоток чая и, словно речь шла о чём-то совершенно очевидном, спокойно добавил:       — А то.       Рогозина едва не поперхнулась.       — Ты сейчас серьёзно?       — Абсолютно.       Покачала головой, с трудом сдерживая улыбку.       — Круглов…       — Что? — невинно поднял глаза на начальницу.       — Губу закатай.       — Уже закатал, — невозмутимо кивнул он. — Но надежду пока оставлю.       Галина Николаевна тихо хмыкнула.       Эта лёгкая перепалка неожиданно показалась такой привычной, что на несколько секунд она даже забыла обо всём произошедшем.       Но именно в этот момент что-то внутри болезненно сжалось. Перед глазами, словно вспугнутая стая птиц, вспыхнули обрывки воспоминаний. Весёлое выражение лица медленно исчезло. Она резко опустила кружку на стол.       Круглов сразу насторожился.       — Галя?       Она уже поднималась из-за стола.       — Я… лучше пойду…       Её голос вновь стал глухим и напряжённым, а в глазах мелькнуло то самое выражение, которое Коля уже научился узнавать.       Ещё мгновение назад на кухне царило спокойствие, звучали осторожные шутки и даже появилось подобие лёгкости, но теперь между ними вновь словно выросла невидимая стена, сотканная из тяжёлых воспоминаний, страха и чувства вины.       Майор медленно поднялся.       Сразу понял, что произошло. Дело было не в его словах. Они лишь случайно задели незажившую рану, которая всё ещё кровоточила где-то глубоко внутри неё.       Тяжело вздохнув, виновато опустил взгляд.       — Галь… прости меня. Правда, прости. Не уходи, пожалуйста…       В его голосе не было ни настойчивости, ни желания удержать её любой ценой. Лишь искреннее сожаление человека, который больше всего боялся причинить ей новую боль.       И ненадолго замолчал, а затем тихо, почти с усталой улыбкой добавил:       — Если кому-то и стоит сейчас уйти, то мне. Ночь у нас была тяжёлая… Честно говоря, я сам едва держусь на ногах. Пойду немного посплю, а ты оставайся здесь столько, сколько захочешь. Хорошо?       Не дожидаясь ответа, Круглов медленно развернулся и направился к выходу из кухни.       Галина Николаевна молча смотрела ему вслед.       В груди вдруг болезненно защемило. С пугающей ясностью она поняла, что снова делает то же самое, что делала всю жизнь. Не может избавиться от собственного прошлого, которое никак не отпускало её, не позволяя поверить, что настоящее уже стало другим.       Настоящее может заглушить то, что сейчас в ней живёт.        Все эти дни Коля был рядом, терпеливо принимал её страх, не требовал объяснений, не обижался на резкие слова и не пытался приблизиться тогда, когда она этого не могла вынести.       Чуть не убил Немирова за неё. Приехал домой, зная, что она его не пустит, дарил ночью своё тепло, чтобы она успокоилась.        Эту ночь не отходил и заботился о ней.        Если это не любовь..?       И сейчас это всё как-будто перечёркивало всё призрачное прошлое.        Прежде чем разум успел остановить её, Рогозина осторожно коснулась его запястья.       Коля мгновенно замер.       Не оборачиваясь сразу, словно боялся спугнуть этот маленький, но такой важный жест, он лишь почувствовал её тёплые пальцы, задержавшиеся на его руке.       Только спустя несколько секунд он медленно повернул голову.       Галя не смотрела ему в глаза. Она будто смущалась собственного поступка. Долго молчала, подбирая слова, а затем совсем тихо, почти виновато произнесла:       — Давай… просто чай попьём?       Николай улыбнулся. Тепло. Очень спокойно. Осторожно накрыл её пальцы своей ладонью, слегка сжав их.       — Давай.       Вернувшись к столу, Круглов спокойно сел рядом, вновь взял в руки уже немного остывшую кружку и сделал небольшой глоток чая. Рогозина последовала его примеру.       На кухне снова воцарилась тишина. Но теперь она уже не была тяжёлой или неловкой. Это была тишина людей, которым больше не требовалось постоянно что-то объяснять друг другу.       Они просто сидели рядом, согревая ладони о горячие кружки, чувствуя терпкий аромат мяты и мелиссы, разлившийся по кухне.       И именно в этот момент Галя вдруг поймала себя на неожиданной мысли. Впервые за очень долгое время ей никуда не хотелось уходить.       Вечер медленно катился к закату, окрашивая кухню в тёплые золотистые оттенки. За окном постепенно сгущались сумерки, а в квартире наконец воцарилась долгожданная тишина, нарушаемая лишь негромким позвякиванием посуды.       Галина Николаевна, машинально крутя в руках почти пустую кружку, исподволь скользнула взглядом по Николаю. Только сейчас, когда напряжение последних дней понемногу отпускало, она по-настоящему рассмотрела его. Осунувшееся лицо. Покрасневшие от недосыпа глаза. Усталые движения человека, который держался исключительно на силе привычки. Он выглядел не просто утомлённым. Измотанным.       И неожиданно ей стало совестно. Ведь всё это время он почти не отходил от неё.       — Твоя очередь идти в душ, — неожиданно твёрдо произнесла она, нарушив затянувшееся молчание.       Круглов поднял на неё удивлённый взгляд.       — А я пока уберу кружки… — уже мягче добавила Галина, собирая посуду со стола. — И лягу.       Мужчина несколько секунд внимательно смотрел на неё, словно пытаясь понять, не шутит ли она.       — Только ложись на мою кровать, — наконец сказал он. — А я на диване.       Рогозина лишь едва заметно усмехнулась.       — Разберусь, — коротко ответила она, лукаво подмигнув, и направилась к раковине.       Николай Петрович тихо выдохнул.       — Спасибо…       Это слово прозвучало почти шёпотом. Не столько за помощь с посудой, сколько за то, что она наконец перестала воспринимать его заботу в штыки.       Подхватив чистую одежду, майор скрылся за дверью ванной. Сил у него оставалось ровно настолько, чтобы наскоро принять душ, смывая с себя усталость последних суток, запах лекарств, бессонной ночи и бесконечных переживаний. Тёплая вода ненадолго расслабила затёкшие мышцы, но сонливость только усилилась.       Вытерев волосы полотенцем, Николай тихо вышел в коридор и, стараясь не шуметь, направился в спальню. Однако, едва переступив порог, он остановился.       Кровать оказалась пустой.       Несколько секунд он недоумённо смотрел на аккуратно застеленное покрывало, а затем невольно улыбнулся, уже догадываясь, где искать свою упрямую полковницу.       Тихо пройдя в гостиную, он увидел именно то, что и ожидал. Галя спала на диване, укутанная в плед почти до самого подбородка. Одной рукой она крепко обнимала подушку, словно та могла заменить ей ощущение чьего-то присутствия рядом, а выбившаяся из причёски прядь мягко лежала на щеке.       Круглов замер. Во сне она выглядела совсем иначе. Не строгим полковником. А просто очень уставшим человеком, наконец позволившим себе немного покоя. Подойдя ближе, он осторожно поправил сползший плед, бережно укутывая её плечи ещё плотнее, чтобы ночью она не замёрзла. Затем, едва касаясь, провёл ладонью по её волосам, убирая непослушную прядь за ухо, затем склонившись, коснулся волос мягким поцелуем.       Галина Николаевна тихо вздохнула во сне и, так и не проснувшись, только крепче прижала к себе подушку.       Николай Петрович невольно улыбнулся.       — Упрямая… — едва слышно прошептал он.       Не став её будить, майор тихо выключил верхний свет, оставив лишь мягкое сияние торшера, ещё раз посмотрел на спящую женщину и только после этого направился в спальню.

❈ ❈ ❈

Прошла неделя

      Жизнь в ФЭС постепенно возвращалась в привычный ритм. Снова были выезды, бесконечные отчёты, совещания и расследования, требовавшие полной отдачи. Со стороны могло показаться, что ничего не изменилось: полковник Рогозина по-прежнему уверенно руководила отделом, а её заместитель неизменно находился рядом, подхватывая работу ещё до того, как она успевала отдать распоряжение.       Но для тех, кто знал их достаточно давно, перемены были очевидны.       Отношение Галины Николаевны к майору стало заметно мягче. Она по-прежнему оставалась требовательным руководителем, всё так же безошибочно замечала недочёты в работе и не терпела халатности, однако привычной язвительности в адрес заместителя становилось всё меньше. Острые замечания всё чаще сменялись спокойными репликами, а колкие ответы — едва заметной улыбкой, которую она тут же старалась скрыть.       Круглов почувствовал это почти сразу.       И, как человек, который долго учился различать малейшие оттенки её настроения, не мог не воспользоваться этим осторожным потеплением.       Стал чаще улыбаться — не широко, а той едва заметной улыбкой, которая появлялась только рядом с ней. Всё чаще позволял себе мимолётные прикосновения: слегка коснуться её локтя, помогая выйти из машины, придержать ладонь, передавая папку с документами, или почти незаметно убрать с её плеча случайно прилипшую нитку.       Но самым красноречивым было другое.       Если раньше Коля старался держать уважительную дистанцию, то теперь всё чаще оказывался рядом с её рабочим местом. Во время обсуждений привычно вставал за креслом начальницы, слегка опираясь ладонями на его спинку, словно это место давно стало для него естественным.       И удивительнее всего было то, что Галина Николаевна больше не возражала.       Она прекрасно чувствовала его присутствие за своей спиной, слышала спокойное дыхание, ощущала тепло, когда он наклонялся, чтобы положить перед ней очередной документ. Но лишь невозмутимо продолжала работать, делая вид, будто совершенно не замечает этих маленьких вольностей.       Впрочем, обманывала она только окружающих.       Себя — уже нет.       Как ни старалась, бороться с собственными чувствами у неё больше не получалось.       Да и стоило ли?       Этот вопрос всё чаще возникал в голове, но каждый раз оставался без ответа.       Иногда ей казалось, что всё изменилось после той ночи в квартире Николая, когда впервые за долгое время она уснула спокойно, не просыпаясь в панике.       Галя думала совсем о другом.       О таблетках. О том, что после разговора с Алисией она почти перестала принимать седативные препараты. Первые дни дались мучительно: бессонница, дрожь, тревога, постоянное внутреннее напряжение. Но постепенно сознание словно начало освобождаться от густого тумана, в котором она прожила не один год.       Чувства, которые раньше казались приглушёнными и далёкими, возвращались. И Галя их принимала. Тяжело, но принимала. И вместе с ними возвращалась она сама.       Правда, был один маленький секрет, о котором Галина. Уезжая тогда из квартиры Николая, Алиска совершенно бесцеремонно вытащила из её сумки почти всю упаковку сильных успокоительных. Потом спасибо скажешь — пробормотала майорша себе под нос, пряча таблетки в карман.       И, пожалуй, как обычно, её маленькое преступление действительно оказалось совершено из любви.       К разговору с Борисом Галина Николаевна больше не желала возвращаться.       Для себя она поставила точку ещё тогда, в собственной квартире. Всё, что оставалось теперь, — закрыть эту историю окончательно, без недомолвок и ложных надежд.       Однако за прошедшую неделю Селиванов предпринимал одну попытку за другой, искренне стараясь вернуть её расположение. Он звонил, ждал после работы, приносил цветы, убеждал, что случившееся можно пережить и начать всё сначала. Борис был уверен: её внезапная холодность — лишь последствие пережитого потрясения, временная реакция на стресс, а не осознанный выбор.       Но Рогозина больше не колебалась. Она уже приняла решение. И менять его не собиралась.       Лишь однажды Галина сама зашла к нему в морг — не для того, чтобы возобновить отношения или дать очередной шанс, а исключительно затем, чтобы извиниться за собственный взбалмошный поступок.       Она считала, что обязана сделать это лично.       Не потому, что сожалела о расставании. Потому, что сожалела о том, как всё произошло. Согласие на этот брак она дала исключительно на зло своему майору из-за ревности к молодой несостоявшейся дочки.        Полковник Рогозина вернулась в кабинет лишь затем, чтобы забрать сумку и наконец отправиться домой.       День выдался долгим и утомительным, сегодня им удалось поймать профессионального киллера без отпечатков пальцев Токорева. Хотя внешне она, как и всегда, сохраняла невозмутимость, организм всё ещё не оправился после пережитого, настойчиво напоминая о себе тяжестью в теле и накопившейся усталостью. Сейчас ей хотелось лишь тишины, покоя и нескольких часов, проведённых наедине с собой.       Уверенно пройдя вдоль рабочего стола к шкафу, Галина уже потянулась к дверце, но неожиданно остановилась.       Что-то изменилось.       Совсем незначительная деталь, которую другой человек, вероятно, и не заметил бы, сразу привлекла внимание её профессионального взгляда. На тёмной поверхности стола отчётливо выделялось яркое алое пятно.       Медленно развернувшись, Рогозина подошла ближе и невольно замерла.       Посреди стола лежала одна-единственная роза.       Французская.       Именно такая, какие она любила больше всего. Крупный бутон глубокого рубиново-алого оттенка был раскрыт ровно настолько, чтобы показать бархатистые, слегка вывернутые наружу лепестки, придававшие цветку особую, почти королевскую элегантность. Длинный ровный стебель, почти полностью освобождённый от шипов, лишь подчёркивал его строгую красоту.       Несколько секунд полковник просто смотрела на розу, будто не решаясь нарушить это неожиданное мгновение. Лишь затем медленно протянула руку. Кончики пальцев осторожно коснулись прохладных бархатных лепестков, мягких настолько, что казались почти невесомыми.       Её губы дрогнули в едва заметной улыбке.       Она слишком хорошо понимала язык цветов, чтобы не прочитать этот молчаливый жест. Красная французская роза никогда не была просто красивым подарком. Она говорила о глубоком уважении, искреннем восхищении и зрелом чувстве — о любви, которой не нужны громкие признания, потому что она давно научилась говорить поступками.       Галя медленно выдохнула.       Никакой записки рядом не оказалось. Впрочем, она была совершенно ни к чему. Рогозина и без того догадывалась, кто мог оставить на её столе не роскошный букет, а всего лишь одну-единственную розу.       Этот подарок сдержанный. Ненавязчивый. Лишённый показной романтики, но наполненный смыслом. И, пожалуй, именно поэтому этот одинокий цветок сказал ей гораздо больше, чем смогли бы сказать десятки признаний.       Рогозина осторожно сомкнула пальцы на прохладном стебле и подняла розу со стола.       Впервые за долгое время ей искренне захотелось забрать этот цветок домой.       — Галина Николаевна…       Знакомый голос заставил её отвлечься от своих мыслей.       В дверях кабинета уже стоял Круглов. Как обычно, без лишнего шума, он вошёл внутрь и неторопливо направился к столу.       Галина едва заметно вздрогнула, словно её застали за чем-то очень личным, и поспешно убрала руку с цветка, делая вид, будто всего лишь собиралась взять сумку.       — У Вас, смотрю, появился поклонник? — с самым невинным видом поинтересовался Николай Петрович, скользнув взглядом по одинокой французской розе.       Женщина лишь устало отмахнулась.       — Товарищ майор, не говорите ерунды. Поклонник… В пределах ФЭС. Где на каждом углу камеры наблюдения. — Рогозина обвела рукой кабинет.       Круглов задумчиво кивнул.       — Значит, нарушитель проник в кабинет, миновал службу безопасности, оставил цветок и бесследно исчез?       Он выдержал театральную паузу.       — Уже вычислили преступника?       Рогозина недовольно поджала губы, прекрасно понимая, что он откровенно над ней подтрунивает.       Вместо ответа она ещё дальше отодвинула розу от себя, словно тем самым могла прекратить этот разговор.       Круглов же, наоборот, слегка наклонился, с нескрываемым удовольствием рассматривая цветок.       — Роскошная французская роза… — задумчиво протянул он. — У Вашего тайного поклонника, надо признать, отменный вкус.       Галина Николаевна бросила на него выразительный взгляд.       — Вот возьму и оставлю её здесь до завтра.       Закрыла шкаф, достала сумку и накинула её на плечо.       — И пусть завянет.       Николай Петрович едва заметно улыбнулся. Впрочем, спорить не стал. Лишь подошёл ближе и, едва ощутимо коснувшись её локтя, мягко направил к выходу.       — Идём. Я тебя провожу.       Они уже почти вышли из кабинета, когда Рогозина вдруг резко остановилась.       — Подожди.       Развернувшись, она быстрым шагом вернулась к столу. Несколько секунд молча смотрела на одинокую розу, после чего всё-таки осторожно взяла её в руки.       Круглов наблюдал за этим с явным удовольствием. — Ты же собиралась оставить её здесь.       Уже взявшись за дверную ручку, Галина Николаевна остановилась и медленно обернулась. Несколько секунд она молча смотрела на Николая с тем особенным выражением, которым обычно одаривала подчинённых, позволивших себе сказать нечто, по её мнению, совершенно нелепое.       — Коля… — наконец протянула она, выразительно закатив глаза. — Это вообще-то живое растение.       В её голосе звучала такая неподдельная серьёзность, что возразить было попросту невозможно.       Бережно придерживая цветок одной рукой, Рогозина кончиками пальцев осторожно провела по бархатистым лепесткам, расправляя их так, словно боялась случайно повредить, и лишь затем, после короткой паузы, с прежней невозмутимостью добавила:       — Чем оно виновато, что его хозяин немного… странный?       Несколько мгновений Николай честно пытался сохранить серьёзное выражение лица.       Однако не выдержал. Тихий смех сам сорвался с губ, а в глазах вспыхнули знакомые озорные искорки.       — Конечно, — с готовностью согласился он, едва заметно кивнув. — Исключительно поэтому ты решила забрать её домой.       Галина Николаевна предпочла сделать вид, будто последних слов вовсе не услышала.       Или услышала…       Но решила не удостаивать их ответом.       Она лишь ещё раз поправила лепестки, стараясь не помять их, после чего почти незаметно склонила голову к бутону, позволяя себе вдохнуть тонкий, благородный аромат французской розы.       Её губы едва заметно тронула улыбка, которую она тут же спрятала за лепестками цветка.       Не говоря больше ни слова, полковник первой вышла из кабинета, прижимая розу к себе с той осторожностью, с какой держат действительно дорогие сердцу вещи.       Круглов молча последовал за ней. На его губах играла довольная улыбка, которую он безуспешно пытался скрыть в усах, а в душе разливалось удивительно тёплое, почти мальчишеское чувство.       Он и не надеялся услышать слова благодарности.       Не рассчитывал на признания.       Да и не ждал, что Галина когда-нибудь прямо скажет, насколько ей понравился этот подарок.       Ему было достаточно одного.       Несмотря на все попытки убедить и его, и, прежде всего, саму себя, будто она забирает цветок исключительно потому, что «это живое растение», домой она всё-таки унесла именно его французскую розу.       Обнимая друг друга, Начальство вместе вышли на широкое, величественное крыльцо ФЭС. Женщина почти прижималась к его боку, совершенно не замечая собственного жеста, а на её лице оставалась та редкая, светлая улыбка, которую видел лишь её майор. В пальцах она задумчиво вертела стебель пышной алой розы, время от времени осторожно касаясь лепестков.       Из-за угла за ними молча наблюдали.       — Кажется, я ключи от машины в раздевалке оставил, — вдруг спохватился Круглов, хлопнув себя по карманам.       Галина посмотрела на него с лёгким укором.       — Коля…       — Жди здесь, — улыбнулся майор, быстро сжав её ладонь. — Я сейчас.       Он развернулся и скрылся обратно в здании, оставив женщину на крыльце.       Рогозина проводила его взглядом, после чего снова посмотрела на розу, поднесла её ближе и вдохнула тонкий аромат. Уголки губ сами собой приподнялись.       — Ты никогда так не улыбалась… — раздался за спиной знакомый, обиженный голос. — Никому.       Галина мгновенно обернулась, и улыбка тут же исчезла с её лица.       Борис стоял в нескольких шагах, внимательно наблюдая за ней.       — Железная Леди… — протянул он с горечью. — Всегда. На службе. В машине. В постели.       Рогозина несколько секунд молча смотрела на него, после чего спокойно, без привычного раздражения, произнесла:       — Борь, я ведь сразу поставила тебя перед фактом: между нами только секс. О чувствах речи никогда не шло.       Галина Николаевна чуть крепче сжала пальцы вокруг стебля розы, стараясь не повредить нежные лепестки, а её взгляд невольно скользнул к дверям ФЭС, за которыми несколько минут назад исчез Круглов. От одной мысли о нём внутри что-то едва заметно смягчилось, но она тут же вернула внимание к Борису.       — И ты это прекрасно знал, — спокойно продолжила она, снова посмотрев ему прямо в глаза. — Поэтому я не понимаю, с чего вдруг ты решил предъявлять мне претензии.       Селиванов усмехнулся, однако в этой усмешке не было ни капли веселья; скорее, в ней проступила горечь человека, который слишком долго надеялся на то, чего ему никто не обещал.       — Потому что я надеялся, что со временем всё изменится.       — Это твоя ошибка, Борь. Не моя.       Он сделал ещё один шаг вперёд, внимательно посмотрев сначала на неё, затем на розу в её руках.       — А с ним… значит, всё иначе?       Вопрос прозвучал тихо, но попал точно в цель.       Галина Николаевна на несколько секунд замолчала. Где-то внутри болезненно кольнуло: она и сама ещё не успела разобраться в собственных чувствах. Слишком многое произошло за последние дни. Слишком многое изменилось после той ночи, когда Николай молча согревал её своим теплом, не требуя ничего взамен.       Но позволить Борису увидеть эти сомнения она не собиралась.       Её лицо вновь стало спокойным.       — С Кругловым тебя это вообще не касается, — твёрдо произнесла она. — Я больше не хочу ничего тебе объяснять. Между нами всё закончилось, Борь. А то, что ты решил продолжать надеяться, — исключительно твоя проблема.       — Ты согласилась выйти за меня!       Полковник медленно выдохнула и на мгновение опустила глаза.       Да, согласилась.       И теперь, оглядываясь назад, сама не могла понять, как вообще позволила себе сделать такой шаг, как на зло. Возможно, Галя пыталась заглушить то, что давно чувствовала к другому. Тогда ей казалось, что она принимает взрослое, разумное решение.       Теперь она понимала: это был не выбор.       Это было бегство.       — Да, — спокойно признала Рогозина. — Это была моя взбалмошная ошибка. Я виновата в том, что дала тебе надежду и позволила поверить, будто всё может закончиться иначе. Но я не выйду за тебя.       — А если Круглов позовёт? — наконец спросил Селиванов. — Тогда пойдёшь?       Внутри что-то предательски дрогнуло.       Перед глазами неожиданно вспыхнула совсем неуместная картина: Коля лежит рядом, смотрит на неё своими тёплыми голубыми глазами и, успокаивающе гладит по спине.       Она почти физически ощутила, насколько спокойно ей стало бы рядом с ним.       Мысль испугала её.       Рогозина тут же прогнала её прочь, не позволив ни единой эмоции отразиться на лице.       — Ещё раз, Боря, — тихо, но жёстко произнесла она, едва сдерживая раздражение. — Тебя это не касается..       Селиванов ослабил пыл, однако окончательно отступать не собирался. Сделав шаг к Рогозиной, он протянул ей букет белых роз в блестящей упаковке, словно дорогой подарок сам по себе мог изменить её решение.       Галина Николаевна даже не потянулась к цветам. Она лишь сильнее сжала в пальцах свою единственную алую французскую розу, осторожно придерживая стебель, чтобы не повредить лепестки, и сделала шаг назад, сохраняя между ними необходимую дистанцию.       Белые розы так и остались в протянутой руке Селиванова.       — И, Борь… не надо больше цветов. Я не возьму.       Сказав это, начальница на мгновение перевела взгляд на букет, а затем снова посмотрела ему в глаза. Ей действительно не хотелось брать эти цветы — не потому, что они были некрасивыми или не заслуживали внимания, а потому, что принять их сейчас означало бы снова дать ему надежду. Малейший жест благодарности Борис мог истолковать как возможность всё вернуть, как знак того, что она ещё сомневается.       А она больше не сомневалась.       Её собственная алая роза почему-то казалась сейчас куда важнее целого букета. Галя помнила, как осторожно поправляла её лепестки, как вдыхала тонкий аромат, и совершенно ясно понимала, от кого этот цветок. От мужчины, который только что ушёл в здание за ключами.        Патологоанатом отвёл взгляд, тяжело сглотнул и лишь спустя несколько секунд снова посмотрел на неё.       — Я просто хотел вернуть то, что между нами было.       — Между нами ничего не было, кроме постели.       — Галь, давай всё забудем и начнём сначала, — настойчиво произнёс Борис, делая ещё одну попытку приблизиться к ней. — Чувства придут. Моей любви хватит на двоих. Поехали домой. Садись в машину.       — И не подумаю, — отрезала полковник.       В голосе не осталось ни сомнений, ни прежней мягкости.       Селиванов резко шагнул к ней, вторгаясь в личное пространство, и протянул руку, намереваясь схватить её за запястье.       Но не успел.       Чья-то рука мгновенно перехватила его движение и сжала запястье с такой силой, что Борис невольно поморщился.       — Она не твоя. — голос Круглова прозвучал низко и опасно.       Николай стоял рядом с Рогозиной, заслоняя её собой, а его пальцы всё ещё крепко удерживали руку патологоанатома. На лице майора не осталось ни следа прежней улыбки.       — Ты не имеешь права заставлять её делать что-либо против её воли.       Селиванов попытался выдернуть руку, однако Круглов не сразу отпустил.       — Зато ты можешь, да? — зло бросил Борис. — Хочешь начальницу? Думаешь, она…       — Закрой рот.       Майор произнёс это негромко, но так, что продолжать Селиванов не рискнул. Медленно отпустил его руку, однако остался стоять между ней и ним.       — И больше никогда не подходи к ней с подобным. Борь, нам ещё работать вместе. Не усугубляй ситуацию.       Селиванов потёр запястье и бросил на них тяжёлый взгляд.       — А если я расскажу начальству о вашем романе? Как думаешь, чем это для вас закончится?       — У нас нет никакого романа, — спокойно осадила его Рогозина.       Николай Петрович едва заметно повернул голову к ней, а затем снова посмотрел на Селиванова.       — Даже если мы когда-нибудь решим расписаться, это будет исключительно наше дело. И уж точно не тебе решать, что нам делать со своей жизнью, — спокойно, но предельно твёрдо произнёс Николай.       Борис усмехнулся, однако в его глазах мелькнуло раздражение.       — Значит, всё-таки есть о чём говорить?       Галина едва заметно качнула головой.       — Слова к делу не пришьёшь, — отрезала она. — Борь, давай поставим точку как цивилизованные люди. Между нами всё закончилось, и я хочу, чтобы дальше мы просто нормально работали.       Круглов сделал полшага вперёд, оставаясь между ними.       — Селиванов, не смей угрожать. Только попробуй навредить ей — пожалеешь.       — Коля, — тихо остановила его Галина, положив пальцы ему на предплечье.       Затем посмотрела на Бориса.       На несколько секунд в её взгляде промелькнула усталость, а вместе с ней — что-то похожее на сожаление.       — Прости меня, — спокойно произнесла Рогозина. — Правда. Я не должна была давать тебе надежду.       Селиванов лишь хмыкнул.       Вместо ответа он резко бросил букет на землю прямо возле её ног. Белые розы рассыпались по асфальту, блестящая упаковка смялась, а несколько стеблей легли поперёк дорожки.       Полковник вздрогнула, но ничего не сказала.       Круглов тут же встал плотнее, практически закрывая её собой. Его ладонь едва коснулась руки женщины, мягко направляя её к ступенькам.       — Пойдём.       Галина Николаевна молча кивнула.       Они спустились с крыльца и направились к машине, почти соприкасаясь плечами. Николай всё время держался рядом, не навязываясь, но словно негласно давая ей понять: теперь она не одна.       Открыв пассажирскую дверь, он внимательно посмотрел на неё.       — Ты в порядке?       Галя тихо выдохнула, прижимая алую розу к груди чуть сильнее, чем требовалось.       — Да. Спасибо.       Она села в машину, осторожно устроив цветок на коленях, и отвернулась к окну.       Николай Петрович обошёл автомобиль, сел за руль и завёл двигатель. Несколько секунд молчал, наблюдая за ней краем глаза.       — Забудь о нём, — наконец произнёс майор, выезжая на городскую дорогу.       Рогозина повернула к нему голову.       — Коль, всё в порядке.       Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась усталой.       — Правда.       Круглов ничего не ответил, лишь крепче сжал руль.       Он видел, как она старается сделать вид, будто всё случившееся осталось там, на крыльце. Видел, как её пальцы время от времени касаются лепестков розы, словно ей необходимо было убедиться, что хоть что-то хорошее из этого вечера она всё-таки забрала с собой.       А в нескольких десятках метров позади Борис достал телефон.       Его лицо оставалось неподвижным, пока он просматривал сделанный снимок.       Машина Николая тем временем растворилась в вечернем потоке Москвы, унося Галину всё дальше от прошлого, которое она наконец решилась оставить позади.