Глава 14. Путеводная звезда

      Рогозина вошла в кабинет, едва успев поставить сумку на край стола.       Рабочий день только начинался, и она уже мысленно перебирала список накопившихся дел, собираясь наконец спокойно просмотреть документы, когда дверь кабинета неожиданно распахнулась.       — Галина Николаевна!       На пороге, догоняя голос, появился Тихонов. Запыхавшийся, взъерошенный и явно чем-то крайне взволнованный, он буквально влетел в кабинет, едва не снеся дверной косяк.       Начальница подняла на него строгий взгляд.       — Иван! — прикрикнула она, мгновенно пресекая его стремительный порыв. — Что за пожар?       Хакер резко остановился, будто только сейчас осознав, что разговаривает не с Майским, а с собственным начальником. Он неловко переступил с ноги на ногу, виновато поправил очки и шумно выдохнул.       — Простите…       На несколько секунд повисло молчание.       Галина Николаевна терпеливо ждала объяснений.       Тихонов нервно провёл ладонью по затылку и поднял на неё серьёзный взгляд.       — Поверьте… — произнёс он уже гораздо спокойнее, но всё ещё заметно волнуясь. — Лучше бы это действительно был пожар.       По тому, как изменилось его лицо, Рогозина сразу поняла: он не преувеличивает. Её собственный взгляд мгновенно стал жёстче.       — Докладывай.       — Нет… — Иван быстро покачал головой. — Вам лучше увидеть всё своими глазами.       Полковник несколько секунд внимательно смотрела на Тихонова, пытаясь понять, не сгущает ли он краски. За годы работы она слишком хорошо изучила своего хакера: если Иван говорил, что дело серьёзное, значит, всё действительно было плохо.       Она молча взяла со стола телефон и закрыла папку с документами.       — Пойдём.       Тихонов облегчённо выдохнул и первым вышел в коридор. Обычно по дороге в переговорную он успевал без умолку рассказывать всё, что успел выяснить, но сейчас шёл молча, лишь изредка ускоряя шаг — это настораживало ещё сильнее.       Когда они вошли в лабораторию, Галина сразу почувствовала непривычную тишину.       За мониторами уже собрались почти все сотрудники. Майский, Амелина и Шустов и Вишневская молча смотрели на центральный экран, а Николай, стоявший чуть в стороне, встретился взглядом с начальницей.       По выражению его лица она поняла одно: хороших новостей нет.       — Что произошло? — спокойно спросила Рогозина, подходя ближе.       Тихонов молча нажал несколько клавиш и на большом мониторе появилось видео. На нем находился Ромашин Пётр Сергеевич — их патологоанатом — с дочкой. Выглядели счастливыми, гуляли по одну из московских парков. Обычная семейная прогулка.       Слишком обычная.       Галина Николаевна непроизвольно нахмурилась.       — Что это?..       Ответить ей никто не успел.       На записи неожиданно раздался резкий хлопок — девушка вздрогнула, сделала ещё один шаг и вдруг начала оседать на землю.       Пётр Сергеевич мгновенно подхватил дочь, пытаясь понять, что произошло, но она уже судорожно хватала ртом воздух. Её ладони вцепились в куртку отца. Через несколько секунд тело обмякло.       Ромашин закричал. Так отчаянно, что даже через динамики этот крик заставил всех невольно вздрогнуть.       Галина медленно сглотнула, не сводя взгляда с экрана.       — Только что подтвердили… — глухо произнёс Круглов, сбрасывая звонок. — Дочь Петра Сергеевича убита.       Никто не произнёс ни слова.       Монитор вновь вспыхнул.       — Ещё одно сообщение? — тихо спросила Рогозина.       Иван коротко кивнул и открыл файл — на чёрном фоне вспыхнули белые строки:

Убейте Токарева. Иначе пострадают ваши близкие. Кто именно это сделает — мне абсолютно всё равно.

      Несколько секунд в переговорной стояла мёртвая тишина.       Первым её нарушил Майский.       — А этому вообще можно верить? — произнёс это скорее машинально, пытаясь найти хоть какую-то рациональную зацепку.       Но договорить ему не дали.       — А убитая дочь вашего сотрудника вообще не внушает доверия? — холодно произнесла Вишневская.       Её голос прозвучал настолько жёстко, что Сергей невольно осёкся.       Майор спецназа ГРУ недовольно цокнул языком и закатил глаза, однако спорить не стал.       В следующую секунду экран вновь изменился: начали вспыхивать фотографии родственников сотрудников. Фото сменяли друг друга с пугающей скоростью, а внизу каждой стояли домашние адреса, маршруты передвижения и точное время, когда эти люди обычно оставались одни.       По переговорной прокатился тревожный ропот. Кто-то резко выругался. Кто-то машинально потянулся за телефоном. Кто-то побледнел, не в силах отвести взгляд от экрана.       Стало совершенно очевидно одно. Неизвестный преступник не блефовал. Он уже давно наблюдал за каждым из них. И теперь давал понять, что знает о сотрудниках ФЭС гораздо больше, чем они могли себе представить.       Переговорная словно взорвалась. Стулья с грохотом отодвигались от стола, сотрудники одновременно повскакивали с мест, лихорадочно хватаясь за телефоны. Каждый пытался дозвониться до самых близких, надеясь услышать в трубке спокойное: «Со мной всё в порядке».       Галина Николаевна тоже резко поднялась и, не сказав ни слова, быстро вышла из переговорной и, почти не замечая ничего вокруг, дрожащими пальцами набрала знакомый номер.       Гудки показались бесконечными.       — Папа! — выдохнула она, едва в трубке послышался родной голос.       Галя говорила быстро, сбивчиво, стараясь скрыть охватившее её волнение, но оно всё равно прорывалось в каждой интонации.       — Пап, пожалуйста, никуда не выходи из дома. Ни сегодня, ни завтра. Это очень важно. Пожалуйста… Просто поверь мне. Хорошо?       Несколько секунд она молча слушала ответ. Только после этого её плечи немного расслабились.       — Спасибо… Я позже всё объясню.       Она медленно опустила телефон.       — Галь?..       Николай Петрович подошёл почти бесшумно. Осторожно положив ладонь ей на плечо, он заглянул в её лицо.       — Надеюсь, послушает… — тихо произнесла Рогозина, сжав губы в тонкую линию.       — Послушает, — уверенно ответил Круглов. — А мы разберёмся с этим. Всё будет хорошо.       Она лишь коротко кивнула. Хотелось верить. Очень хотелось.       Вместе они вернулись в переговорную.       Внутри царил настоящий хаос.       Кто-то продолжал разговаривать по телефону, кто-то уже отдавал распоряжения, а кто-то молча смотрел в экран, пытаясь осознать происходящее.       — А ты чего не звонишь? — неожиданно спросил Майский, переводя взгляд на новенькую.       Алисия даже головы не подняла от планшета.       — А кому звонить? — лениво отозвалась она. — У меня одна подруга. — и спокойно кивнула в сторону Рогозиной. — И та сейчас находится здесь.       Галина Николаевна лишь незаметно тряхнула головой, прогоняя подступившие слёзы.       Сейчас было не время давать волю чувствам. Полковник быстро взяла себя в руки.       — Коля, что у нас есть на этого Токарева?       Круглов отвлёкся от монитора.       — Немного. Практически ничего. Профессиональный киллер. Отпечатков пальцев нет — подушечки удалены ещё много лет назад. За это, собственно, и получил своё прозвище. Со временем научился не оставлять вообще никаких следов.       Рогозина тяжело выдохнула.       — Негусто… — на мгновение задумалась, хмурясь. — Похоже, придётся звонить Султанову и докладывать о внештатной ситуации.       В этот момент монитор вновь мигнул — все взгляды одновременно устремились на экран.       — Ещё сообщение… — сглотнул Тихонов.       Амелина открыла файл и медленно прочитала вслух:       — «Смерть дочери Ромашина не расследовать. Начальству не сообщать. Иначе я начну убивать их по очереди».       В переговорной стало так тихо, что было слышно только мерное гудение компьютеров.       И вдруг…       Где-то совсем рядом прогремел мощный взрыв. Стены дрогнули. Стёкла жалобно задребезжали. Несколько человек инстинктивно пригнулись, кто-то вскрикнул.       Рогозина мгновенно встретилась взглядом с Кругловым.       — Это что такое?..       Иван уже бешено стучал по клавиатуре, переключая камеры наружного наблюдения и через несколько секунд на центральном экране появилось изображение внутренней парковки ФЭС. Из-под искорёженного автомобиля поднимался густой чёрный дым. Пламя стремительно охватывало машину целиком.       Дверь переговорной с грохотом распахнулась.       — Ребят! — тяжело дыша, влетел Павел. — У нас машину взорвали!       Не теряя ни секунды, Николай сделал шаг вперёд. Проходя мимо начальницы, он машинально, почти незаметно для остальных, коснулся ладонью её талии, мягко отодвигая в сторону от выхода, и быстрым шагом вышел из переговорной.       В раздевалке Николай переодевался быстро, почти не замечая собственных движений: пиджак полетел на спинку стула, следом туда же отправились галстук и рубашка. Из шкафа он достал старую серую футболку, сменил брюки на джинсы и обул тяжёлые ботинки, после чего привычным, отточенным движением закрепил на поясе кобуру. Сверху накинул куртку «МосВодоканала» и, больше не задерживаясь ни на секунду, направился к выходу.       Рванув дверь на себя, майор вышел в пустой коридор и быстрым шагом направился к выходу из здания. В голове уже одна за другой выстраивались возможные варианты развития событий, но мысль о Петре Сергеевиче, оставшемся сейчас один на один с бедой, не позволяла ему просто сидеть и ждать.       Полковник увидела его из-за стекла переговорной.       — Коля! Ты куда собрался?       Она сама не помнила, как преодолела разделявшие их метры. Только что стояла среди сотрудников, а в следующий момент уже оказалась рядом с ним, невольно вдохнув знакомый, до боли узнаваемый запах — сандал, лаванда, лёгкая горечь табака и прохлада.       Круглов остановился. То ли его задержала тревожная нота, прорвавшаяся в её голос, то ли сердце предательски дрогнуло от того, как она произнесла его имя — просто «Коля», без привычной служебной дистанции.       Медленно обернулся и посмотрел на неё. На эту женщину, которую все привыкли видеть сделанной из стали и льда, непоколебимой, строгой и способной справиться с чем угодно, но которую сегодня он вдруг увидел совершенно другой: хрупкой. Испуганной. Настоящей. В её серо-голубых глазах, обычно холодных и непроницаемых, сегодня невозможно было не заметить отчаяние и тревогу, которые она уже не успевала скрывать.       Она боится за него?       Мысль мелькнула в голове Николая неожиданно ясно. И почти сразу вслед за ней всплыло воспоминание о той ночи, когда он лежал рядом с ней, измученной страхом, и согревал её собственным телом, боясь отойти хотя бы на шаг.       Тогда он боялся за неё. Теперь, кажется, она боялась за него.       — Я не могу оставить Петра Сергеевича в такой беде одного, — тихо сказал Николай.       Галина открыла рот, собираясь возразить, остановить его, сказать, что это небезопасно и что сейчас никто не знает, на что способен преступник, но Круглов мягко перебил её:       — Да, я буду очень осторожен.       Он на мгновение задержал взгляд на её лице, а затем произнёс совсем тихо:       — У меня всё равно никого нет… кроме тебя.       Слова вырвались совершенно случайно. Без подготовки. Без намерения. Просто сорвались с языка прежде, чем разум успел их остановить.       Майор на секунду замер, осознав, что именно сказал. Но исправляться не стал. Потому что в глубине души прекрасно понимал: это не было случайностью.       Случайным оказалось лишь то, что он впервые произнёс это вслух.       У него действительно никого не было, кому он мог бы доверить свою жизнь так же, как доверял ей, никого, чьё беспокойство заставляло бы остановиться посреди коридора и забыть обо всём на свете.       Кроме неё.       Рогозина молчала, не сводя с него глаз. И впервые между ними не было ни должностей, ни званий, ни привычной дистанции — только его тихое признание и её взгляд, в котором вместе со страхом за него появилось что-то новое — такое же хрупкое и настоящее, как сама женщина, стоявшая перед ним.       — …и ребят, — поспешно добавил себя Николай Петрович, пытаясь скрыть неловкость, хотя прекрасно понимал, что сказанного уже не вернуть.       Галина Николаевна молчала. Она продолжала смотреть на него, не отводя серо-голубых глаз, и Николаю вдруг показалось, что на мгновение её губ коснулась едва заметная улыбка.       Майор приоткрыл рот, собираясь наконец сказать то, о чём молчал двадцать лет. Хотел признаться, что всё это время продолжал любить её, что Галина была и оставалась для него единственной, что он скучал по ней даже тогда, когда она находилась совсем рядом, но между ними стояла та самая невидимая стена.       Хотел сказать, что будет рядом, сколько бы она ни отталкивала его, потому что однажды уже потерял её и больше не хотел снова переживать это чувство.       Но не сказал. Слова так и остались где-то глубоко внутри.       Галина Николаевна тоже молчала, хотя в её голове сейчас было не меньше невысказанного. Мысль о том, что Николай может не вернуться, била набатом, не давая сосредоточиться ни на чём другом.       Он только недавно был рядом с ней — держал её, согревал, не отходил, когда ей было страшно. А теперь она должна была отпустить его туда, где опасность могла ждать за каждым поворотом, и всего лишь надеяться, что он снова появится перед ней живым и невредимым.       Коля всегда спасал всех.       Но кто спасёт его? Кто встретит после тяжёлого дня, накормит, согреет, заставит хотя бы немного отдохнуть? Кто окажется рядом, если однажды сильным окажется уже не он?       Галя вдруг поняла, как сильно ей хочется самой стать этим человеком. И только поэтому ровно и чётко отдала разрешение:       — Иди… — тихо произнесла она, отдавая ему разрешение уйти, хотя сердце отчаянно сопротивлялось этим словам.       Круглов кивнул и повернулся к выходу.       Сделал несколько шагов, но вдруг остановился и резко обернулся, сам до конца не понимая, что заставило его это сделать.       Галина тоже уже двигалась ему навстречу.       Ни один из них больше не успел подумать. Они одновременно сократили оставшееся между ними расстояние и бросились друг другу в объятия, словно именно этого мгновения им обоим не хватало всё это время.       Крепко прижав её к себе, Николай на секунду закрыл глаза, а Галя уткнулась лицом ему в плечо, впервые не пытаясь скрыть, насколько сильно ей было страшно его отпускать.       И в этом простом, почти отчаянном движении оказалось больше близости, чем во всех тех пятницах, которые они когда-либо проводили вместе.       Потому что сейчас они обнимали друг друга не из-за привычки, не из-за обстоятельств и не потому, что так было проще.       Они просто не хотели отпускать друг друга.       Майор с трудом заставил себя отстраниться и, бросив на неё последний долгий взгляд, стремительно направился к выходу.       Рогозина осталась стоять посреди коридора. Несколько долгих секунд она не двигалась, словно пыталась убедить себя отпустить его именно так. Разум твердил, что иначе нельзя, что сейчас важнее долг, но сердце отчаянно сопротивлялось.       И всё же проиграло.       — Коля… — снова позвала она. Её голос прозвучал совсем тихо, но он мгновенно остановился.       Дверь за ними уже закрылась, отсекая шум переговорной, голоса сотрудников и весь остальной мир. Остались только они.       Николай едва успел обернуться, Как начальница стремительно преодолела разделявшие их шаги, ухватилась за лацканы его куртки и, почти потеряв равновесие, прижалась к нему всем телом.       В следующее мгновение её губы нашли его. Поцелуй оказался таким же неожиданным, как и долгожданным. На неё лавиной обрушились воспоминания — такие яркие, будто всё произошло только вчера. Знакомая колючая щетина вновь коснулась её нежной кожи, заставив сердце болезненно сжаться, а сильные руки Николая инстинктивно сомкнулись у неё за спиной, бережно прижимая её к себе, словно боялись отпустить.       Её пальцы дрожали. Медленно скользнув вверх по его груди, они коснулись шеи, а затем осторожно легли на его скулы, словно Галя пыталась запомнить каждую черту его лица. Она чуть отстранилась лишь затем, чтобы, тяжело дыша, почти беззвучно прошептать прямо в его губы:       — Коль…       В этом коротком слове было столько тревоги, любви и отчаяния, что у него защемило сердце.       — Галенька… — так же тихо ответил он, ласково касаясь своим лбом её лба. — Обещаю… Обещаю тебе, моя родная, я вернусь.       Он осторожно коснулся её губ ещё одним коротким поцелуем.       — Вернусь к тебе… Что бы ни случилось.       Его ладонь бережно легла на её щёку.       — Ты моя путеводная звезда.       Полковник крепко зажмурилась, словно пыталась удержать этот миг, и ещё сильнее прижалась к нему, боясь, что стоит отпустить — и он исчезнет.       — Это необходимо?.. — едва слышно прошептала она. — Так необходимо?       Майор тяжело выдохнул. Ему самому хотелось остаться. Хотелось никуда не уходить, просто обнимать её столько, сколько потребуется, пока страх окончательно не отпустит их обоих.       Но он лишь мягко погладил её по волосам.       — Милая… Он сейчас совсем один. Я не могу иначе.       Заглянул ей в глаза.       — Всё будет хорошо.       Наклонившись ещё раз, Круглов невесомо коснулся губами её лба.       — Просто верь мне.       Галя снова сама потянулась к нему, ещё раз коснувшись его губ — теперь уже спокойно и бережно, без прежней отчаянности, словно этим коротким поцелуем действительно оставляла с ним частичку собственного сердца.       Когда их губы наконец разомкнулись, она ещё несколько секунд не отпускала его ладони, продолжая держать их в своих пальцах.       — Я буду ждать… — тихо пообещала она, глядя ему прямо в глаза. Голос предательски дрогнул.       — Ждать тебя.       Коля ничего не ответил — лишь посмотрел на неё так, будто хотел запомнить каждую черту её лица. Затем в последний раз коснулся губами её губ, задержался всего на мгновение и только после этого отступил.       — Я вернусь, — едва слышно заверил он.       Майор развернулся и скрылся за дверью лифта.       Рогозина ещё несколько секунд стояла неподвижно, глядя на закрывшиеся створки, а затем медленно подняла пальцы к губам. Кожа всё ещё хранила тепло его поцелуя, а лёгкое покалывание от щетины почему-то заставляло сердце биться чаще.       Едва начальница переступила порог, как за спиной тут же раздался знакомый, преувеличенно хитрый голос:       — Галина Николаевна-а-а… — протянула Алиска с таким выражением лица, что всё сразу стало понятно. — Вы бы хоть немного постеснялись камер.       Рогозина резко обернулась — Алисия стояла у стены, скрестив руки на груди, и едва сдерживала улыбку.       Галя мгновенно вскинула на неё испуганные глаза, пытаясь не показать вида.       — Алиска!       — Спокойно, — тут же отмахнулась Вишневская. — Я всё подчистила. Ничего интересного там больше нет.       Полковник провела ладонью по лицу, пытаясь скрыть смущение, но уголки губ всё-таки дрогнули.             Несколько секунд женщины молчали, пока Рогозина снова не посмотрела в сторону лифта.       — Коля же вернётся?.. Правда?       Вопрос прозвучал настолько беспомощно, что улыбка Алисии сразу стала мягче.       Она развернула подругу к себе и осторожно сжала её плечи.       — Твой Круглов всегда возвращается, — уверенно произнесла Вишневская. — К тебе. У него просто нет другого варианта.       Галина тихо усмехнулась сквозь тревогу.       — Алиса… а почему ты вообще так рада? — Она ненадолго замялась. — Ведь ещё недавно ты сама его чуть ли не с лестницы спустила. А сейчас…       — А сейчас ты счастливая, — перебила её Вишневская.       Она поправила выбившийся волосок у подруги и тепло улыбнулась.       — И это самое главное, моя девочка.       Галя замерла, опустив глаза.       — Если тебе хорошо с Колей, я буду рада за тебя. И поддержу. Всегда. Ведь нельзя прошла позволить настоящее. Но в случае чего… — Вишневская тут же вернула свой привычный саркастичный тон голоса. — Спущу с лестницы и в этот раз по правде.       Рогозина несколько секунд молчала, а потом едва заметно улыбнулась.       Впервые за долгое время ей не хотелось спорить. Не хотелось прятаться за привычной холодностью.       Потому что Алиса была права. Ей действительно было хорошо.       И где-то там, за закрывшимися дверями лифта, был человек, которого она теперь собиралась ждать.

❈ ❈ ❈

      Дело удалось закрыть почти чудом.       Первые часы расследования едва не обернулись катастрофой. Угрозы в адрес семей сотрудников ФЭС достигли своей цели: каждый думал прежде всего о безопасности близких. Люди срывались, обвиняли друг друга, предлагали немедленно устранить Токарева, почти перестав слышать доводы коллег и забывая, что именно этого и добивался преступник — посеять страх, недоверие и расколоть команду изнутри.       Однако настоящий удар ждал впереди.       Задержанный, которого считали Токаревым, внезапно умер в камере. Причиной стал редкий восточный приём — точечный удар в область шеи, практически не оставляющий следов, но вызывающий смертельный исход спустя короткое время. Организатор шантажа заранее рассчитывал именно на такой исход: информация о смерти задержанного почти мгновенно оказалась в сети, вызвав грандиозный скандал. МВД буквально взорвалось. В ФЭС срочно направили комиссию во главе с генералом для служебной проверки.       Чтобы выиграть время и не сорвать операцию окончательно, было принято рискованное решение: официально объявить, что Токарев жив и находится под усиленной охраной. Однако руководство потребовало немедленно перевести «живого» киллера в другой изолятор, что лишь усложнило ситуацию.       Именно тогда Тихонов сумел переломить ход расследования — проанализировав маршруты и оперативную информацию, он вычислил участок, на котором с наибольшей вероятностью должна была произойти попытка повторного нападения во время этапирования. Засада оказалась успешной: человек, пытавшийся завершить начатое и устранить «Токарева», был задержан.       Почти одновременно с этим в ФЭС вернулся Круглов.       Во время проверки района убийства дочери Ромашина он обнаружил в ближайшем подземном колодце тщательно спрятанную снайперскую винтовку — именно ту, из которой был произведён смертельный выстрел.       Изучая оружие вместе с экспертами, Николай обратил внимание на, казалось бы, незначительную деталь.       Прицел.       На винтовке был установлен специальный оптический прицел с диоптрической коррекцией для близорукого стрелка. Между тем по данным предыдущих оперативных материалов настоящий Токарев всегда пользовался стандартной оптикой и не имел проблем со зрением.       Именно эта деталь заставила Круглова усомниться в личности погибшего.       Дальнейшая проверка лишь подтвердила его выводы. Человек, умерший в камере, действительно был профессиональным киллером, однако вовсе не тем самым Токаревым, которого они искали. Его использовали как подставную фигуру, позволив всем поверить, что опаснейший преступник найден.       Настоящий же Токарев всё это время оставался на свободе.       Именно он организовал шантаж сотрудников ФЭС, стоял за убийством дочери Ромашина, манипулировал расследованием, устранил собственного сообщника и едва не столкнул всю команду между собой.       Машину удалось взорвать лишь потому, что преступники заранее продумали способ проникновения на территорию ФЭС.       Незадолго до этого в здание действительно была вызвана аварийная бригада «Мосводоканала» для ремонта повреждённого участка трубопровода. Этим обстоятельством злоумышленники и воспользовались. Под видом сотрудников коммунальной службы они беспрепятственно попали на территорию комплекса, не вызвав подозрений у охраны, и, воспользовавшись суматохой во время проведения работ, незаметно заложили взрывное устройство в гараже.       Когда все элементы наконец сложились воедино, дело, которое ещё сутки назад казалось безнадёжно проигранным, было раскрыто. Настоящий Токарев был задержан, а сотрудники ФЭС впервые за всё это время смогли выдохнуть, понимая, что их семьи больше не находятся под прицелом неизвестного убийцы.

❈ ❈ ❈

      Ближе к полуночи Рогозина наконец вернулась в свой кабинет.       Только сейчас, когда шум в коридорах понемногу стих, она позволила себе остановиться. Адреналин, державший её на ногах весь вечер, постепенно отпускал, и вместе с этим вернулась предательская дрожь. Пальцы всё ещё едва заметно тряслись.       Перед глазами вновь и вновь возникал один и тот же момент: Коля, живой и невредимый, входит через КПП после операции.       Тогда ей безумно хотелось броситься к нему прямо там, на глазах у всей службы. Обнять. Убедиться, что он действительно вернулся.       Но она заставила себя сдержаться. Полковник. Начальник. Не время. Не место.       Тяжело опустилась в кресло, прикрыла глаза и только сейчас поняла, насколько сильно устала.       В этот момент дверь кабинета бесшумно отъехала в сторону.       На пороге появился её майор. Он уже успел переодеться в привычный тёмный костюм. Будто и не было нескольких часов смертельно опасной операции, чужой формы, оружия и погони. Только немного растрёпанные волосы, усталость в глазах и едва заметная улыбка выдавали пережитое.       Галина Николаевна резко подняла голову — несколько секунд они просто смотрели друг на друга.       А затем женщина перестала думать. Не раздумывая больше ни секунды, Рогозина стремительно сократила разделявшее их расстояние и буквально бросилась ему на шею.       Круглов успел лишь широко раскрыть руки и инстинктивно подхватить её, легко приподнимая над полом, за талию крепко прижимая к себе.       Галя уткнулась лицом ему в плечо, судорожно вцепившись пальцами в ткань пиджака, словно боялась, что если отпустит хоть на мгновение, он снова исчезнет.       Николай Петрович закрыл глаза, ощущая, как часто бьётся её сердце.       — Я же говорил… — тихо произнёс он, улыбнувшись. — Что вернусь к тебе.       Галя только сильнее прижалась к нему.       — Дурак… — голос дрогнул. — Какой же ты дурак…       Она слегка отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо. В её глазах блестели непролитые слёзы.       — Я чуть с ума не сошла…       Николай осторожно опустил её на пол, но рук не убрал.       Наоборот.       Продолжал крепко, почти бережно прижимать её к себе, будто и сам только сейчас окончательно поверил, что всё закончилось.       Галина Николаевна подняла ладонь и медленно коснулась его щеки. Подушечки пальцев скользнули по чуть колючей коже, задержались у виска, словно она убеждалась, что он действительно рядом.       Живой. Невредимый. Настоящий.       — Как ты?.. — почти шёпотом спросила она. — Всё хорошо?       Круглов улыбнулся той самой спокойной, тёплой улыбкой, которая всегда действовала на неё лучше любых слов.       — Теперь… всё просто отлично.       Он чуть наклонился, едва заметно коснувшись носом её виска, и тихо выдохнул тёплый воздух в её волосы.       — Потому что я дома.       И впервые за весь этот бесконечный день Галя почувствовала, как напряжение окончательно покидает её сердце. Сейчас ей было достаточно одного — ощущать его рядом.       — Поехали домой, — тихо предложил майор.       Полковник молча кивнула. Не говоря ни слова, она осторожно высвободилась из его объятий, быстро подошла к столу, подхватила сумку и, бросив последний взгляд на кабинет, направилась к выходу. Уже в дверях привычным движением заперла кабинет на оба замка.       До лифта они дошли молча.       Как только двери кабины закрылись, отрезав их от опустевших коридоров ФЭС, Рогозина без всяких слов и колебаний сама шагнула к Николаю и прижалась к нему. Ей не нужны были объяснения или разговоры — достаточно было ощущать рядом тепло его тела, ровное дыхание и уверенное биение сердца.       Круглов лишь крепче обнял её за плечи, не нарушая тишины.       Ночная Москва встретила их почти пустыми улицами. Машина плавно скользила по освещённым проспектам, а за окнами один за другим проплывали редкие автомобили, светофоры и отражения фонарей на влажном асфальте.       Всю дорогу молчали. После такого дня слова казались лишними. Слишком быстро автомобиль свернул на на 1-ю Фрунзенскую улицу в районе Хамовники. Показался им знакомый двор. Перед ними появился массивный восьмиэтажный кирпичный дом сталинской эпохи. Строгий фасад, высокие окна, тяжёлые ворота и густая зелень старых деревьев создают вокруг него особенную атмосферу — немного закрытую, тихую, почти камерную. В ночном освещении дом кажется ещё более величественным, а тени от лип ложатся на дорожки длинными тёмными полосами.       Машина остановилась у резных ворот. Николай заглушил двигатель, но ни он, ни Галина не спешили выходить из машины.       Полковник медленно повернула голову и внимательно посмотрела на него.       Он выглядел уставшим. Осунувшимся. Помятым после бесконечного дня, опасной операции и всего, что пришлось пережить. И всё же, несмотря на собственную усталость, первым делом он отвёз домой её.       А теперь собирался ночью ехать через весь город к себе, в пустую квартиру. От одной этой мысли у неё болезненно сжалось сердце.       — Ты голодный? — неожиданно спросила она.       Николай перевёл на неё взгляд.       — Я вчера приготовила солянку…       Майор на мгновение замер, не зная, что ответить. Он прекрасно понимал, что дома его действительно ничего не ждёт. Холодильник уже давно пустовал, а за сегодняшний день он почти ничего не ел. Но привычка не доставлять никому лишних хлопот оказалась сильнее.       — Нет, Галь… Спасибо, — соврал он, незаметно сглотнув.       Рогозина тяжело вздохнула и посмотрела на него так, словно этот ответ был совершенно ожидаем.       — Идём, — спокойно, но твёрдо позвала она. — Накормлю. — едва заметно улыбнулась. — И даже слышать ничего не хочу.       Круглов невольно опустил голову, скрывая улыбку. Спорить было бесполезно. Да и, если честно, совсем не хотелось. Внутри него разлилось тихое, почти детское счастье от одной мысли, что она не отпускает его, а зовёт к себе.       Молча выключив зажигание окончательно, вышел из машины, обошёл её и, как всегда, открыл Галине дверцу.       — Прошу, товарищ полковник, — с лёгкой улыбкой произнёс он, протягивая ей руку.       Галина Николаевна подала ему ладонь и выбралась из машины, поправляя сползший с плеча ремешок сумки. Они вместе вошли в подъезд, и женщина привычно направилась к лифту. Николай шёл рядом, время от времени поглядывая на неё, словно до сих пор не мог поверить, что этот вечер действительно закончился именно так.       В квартире пятьдесят пять на седьмом этаже было тихо и по-домашнему тепло. Рогозина включила свет в прихожей, поставила сумку на тумбу.       — Проходи, — негромко пригласила хозяйка квартиры, направляясь вглубь квартиры.       Николай последовал за ней, но в гостиной ненадолго задержался у двери, разуваясь. Он словно всё ещё не до конца верил, что действительно стоит здесь — в её квартире, среди привычных для неё вещей, — и что именно она сама привезла его сюда.       Рогозина, заметив его замешательство, обернулась через плечо.       — Коль, ты чего застыл?       — Да ничего… Просто немного непривычно.       — Что именно? — пожала плечами начальница.       — Не знаю. После сегодняшнего дня как-то странно оказаться здесь.       Замолчал, так и не договорив, а Галя несколько секунд внимательно смотрела на него, будто прекрасно понимала, что именно он хотел сказать.       — Иди на кухню, — распорядилась она. — Я сейчас разогрею.       — Может, помочь?       — Нет.       — Галь…       — Коля, — она обернулась к нему, — ты сегодня чуть не погиб. Поэтому сейчас твоя единственная задача — сидеть и ждать ужин.       Круглов несколько секунд смотрел на неё, после чего послушно кивнул.       — Есть, товарищ полковник.       — Вот и прекрасно.       На кухне вскоре зазвенела посуда. Галина Николаевна достала кастрюлю, поставила её на плиту и включила огонь, а Николай тем временем сел за стол и, откинувшись на спинку стула, молча наблюдал за ней.       Она ходила по кухне босиком, привычно поправляя волосы, открывая шкафчики, доставая тарелки и ложки, будто ничего особенного не происходило.       И в этой простой, совершенно будничной картине было что-то удивительно тёплое.       Галя — в своей квартире, рядом с ним, спокойно готовит ему ужин. А он сидит напротив и впервые за очень долгое время чувствует не просто усталость после тяжёлого дня, а странное, почти забытое ощущение: ему действительно есть куда возвращаться.       Рогозина поставила перед ним тарелку, положила рядом ложку и только после этого села напротив. На мгновение задержала взгляд на мужчине, словно просто хотела убедиться, что он действительно здесь, рядом, живой и невредимый.       — Приятного аппетита, — тихо сказала она с едва заметной улыбкой.       Майор посмотрел сначала на тарелку, затем на неё.       — А ты?       — Я потом.       Круглов едва заметно покачал головой и взял ложку.       — Вместе.       — Коль…       — Вместе, Галь, — настоял он мягко. — Мне так спокойнее.       Полковник уже собиралась возразить, но встретилась с его взглядом и неожиданно для самой себя уступила. В этом простом «вместе» было столько тепла, что спорить почему-то не хотелось.       — Хорошо, — тихо согласилась она.       Несколько минут они ели молча. Николай действительно оказался голодным, хотя до последнего старался этого не показывать. Теперь же ложка за ложкой исчезала солянка, а вместе с ней постепенно уходило напряжение, накопившееся за весь этот бесконечный день.       Галина наблюдала за ним краем глаза и всё больше замечала то, что он старательно скрывал: усталость проступала в его взгляде, движения стали медленнее, плечи тяжело опускались, а лицо всё ещё хранило следы пережитого.       — Вкусно? — наконец тихо спросила она.       Николай Петрович поднял на неё глаза и искренне улыбнулся.       — Очень.       На губах женщины появилась маленькая, почти незаметная улыбка.       — Мамин рецепт.       Круглов на секунду задержал взгляд на её лице, а затем тихо произнёс:       — Спасибо тебе.       Она слегка качнула головой, снова опустив взгляд в тарелку.       — Не за что.       — Есть за что, Галь.       Рогозина промолчала. Почему-то именно от этих простых слов ей стало немного неловко. Ещё несколько часов назад она готова была отдать всё, лишь бы увидеть его живым, а теперь сидела напротив и делала вид, будто приготовленная солянка — всего лишь ужин.       Коля сделал ещё несколько ложек, а затем откинулся на спинку стула, позволяя себе впервые за весь день по-настоящему расслабиться. Тёплая еда постепенно возвращала силы, а домашняя тишина действовала лучше любого лекарства.       Галина Николаевна внимательно посмотрела на него, задержав взгляд на лице, словно пыталась отыскать хоть малейший признак того, что он что-то скрывает.       — Ты точно ничего не повредил?       Мужчина устало улыбнулся.       — Точно.       — Голова не кружится?       — Нет.       — Тошноты нет?       — Нет, Галь.       — Ничего не болит?       Он на мгновение задумался, прислушиваясь к себе, и покачал головой.       — Нет. Честно.       Только после этого Галина наконец расслабила плечи и откинулась на спинку стула.       — Вот и отлично. Тогда иди в душ. Я тебе постелю. Одежда там в шкафчике в ванной возьми моего отца; она чистая.       Круглов как раз потянулся за чашкой, но от неожиданности поперхнулся и закашлялся, прикрыв рот ладонью.       — Неудобно, Галь…       Начальница тут же поднялась, обошла стол и остановилась рядом. Её ладонь легла ему между лопаток.       — Тише ты. Осторожнее, — негромко сказала она, дожидаясь, пока кашель стихнет.       Мужчина выпрямился, вытер губы салфеткой и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.       — Всё нормально.       — Конечно, нормально, — фыркнула Рогозина, забирая со стола его чашку. — Только что чуть не подавился от предложения переночевать у меня.       — Просто я не хочу доставлять тебе неудобства.       Она поставила чашку в раковину, включила воду, а затем обернулась к нему, скрестив руки на груди.       — Круглов, кого ты пытаешься обмануть?       В голосе вновь прозвучала её привычная язвительность, но теперь она была совсем другой — мягкой, почти домашней.       — Ночью ты никуда не поедешь, — твёрдо произнесла Рогозина, не оставляя ему возможности возразить. — После такого дня я тебя одного за руль не отпущу. Мало ли что случится: усталость, реакция подведёт или просто заснёшь по дороге.       Она на мгновение замолчала, а затем, чуть смягчившись, добавила:       — Где я другого такого заместителя найду?       — Галь, я нормально себя чувствую…       Рогозина ничего не ответила. Она лишь отвернулась к раковине, принялась тщательно намыливать тарелку и вдруг закусила губу, словно сама поняла, насколько откровенно прозвучала её последняя фраза.       Николай Петрович несколько секунд наблюдал за ней, а затем виновато улыбнулся.       — Хорошо, — наконец произнёс он. — Аргумент принят.       Галина бросила на него быстрый взгляд, в котором мелькнула улыбка.       — Вот и прекрасно. Значит, остаёшься.       — Как скажете, товарищ полковник.       Он подошёл к ней сзади и, прежде чем Галина успела что-то сказать, осторожно положил ладони ей на плечи.       — Мне приятно, что ты меня ценишь, — тихо произнёс майор.       Рогозина замерла, продолжая смотреть на тарелку в своих руках.       — Иди уже, — отмахнулась полковник, закусывая губу ещё сильнее, чтобы скрыть предательскую улыбку.       Майор чуть наклонился к ней, и в его голосе прозвучало столько мягкой, почти мальчишеской нежности, что Галина невольно снова отвела взгляд.       — Чтобы при мне ты больше не скрывала свою прекрасную улыбку.       Замерла ещё сильнее. Сердце вдруг совершенно некстати ускорило ритм, и полковник хотела съязвить, отмахнуться, сказать что-нибудь привычно холодное, чтобы вернуть между ними безопасную дистанцию, но слова почему-то не находились.       Она наконец обернулась через плечо и встретилась с его взглядом — тёплым, спокойным и настолько открытым, что на мгновение совершенно растерялась. Круглов заметил эту растерянность и вдруг стал серьёзнее, медленно убрав руки с её плеч, словно давая возможность отстраниться.       Но женщина не отстранилась. Наоборот, осталась стоять рядом. И этого оказалось достаточно. Майор чуть наклонился и мягко коснулся губами её скулы — всего на мгновение, почти невесомо и бережно, без привычной настойчивости. Рогозина прикрыла глаза, почувствовав, как от этого короткого прикосновения по телу разливается знакомое тепло.       Когда Николай Петрович отстранился, она ещё несколько секунд не двигалась, чувствуя, как горит кожа в том месте, которого коснулись его губы.       Он сделал несколько шагов, направляясь в ванную, но Галина всё-таки посмотрела ему вслед. И только когда за ним закрылась дверь, позволила себе наконец улыбнуться — широко, искренне, уже не пытаясь спрятать эту улыбку.       Потому что, как бы она ни сопротивлялась собственным чувствам, ей было невероятно приятно знать, что он всё ещё умеет видеть её настоящую — ту Галю, которую она так долго скрывала от всего мира.       — Иди уже, — повторила она наконец, едва продрав голос.       Майор улыбнулся.       — Иду.       — Вот и прекрасно.       Она выключила воду, вытерла руки полотенцем и протянула его Николаю.       — Полотенце возьмёшь в ванной. А я пока постель подготовлю.       Но майор не спешил уходить.       — Ты правда не против?       Галина Николаевна посмотрела на него и чуть мягче ответила:       — Если бы была против, разве я сама предложила бы тебе остаться?       Николай Петрович несколько секунд молчал, а потом тепло улыбнулся.       — Нет.       — Вот и не придумывай себе лишнего. Иди в душ.       — Галь…       — Что?       — Спасибо.       Кивнул и, не дожидаясь ответа, направился к ванной, а Галя проводила его взглядом, после чего тихо улыбнулась сама себе. Кажется, впервые за очень долгое время ей было приятно просто заботиться о нём — без объяснений, без условий и без необходимости что-либо называть своими именами.       Майор всё ещё не до конца верил, что после всего случившегося она не просто позволила ему остаться, а сама настояла на этом.       Забота Галины была спокойной, почти будничной: накормить, отправить в душ, приготовить постель. Но именно эта простота трогала его сильнее любых признаний. Ему было по-настоящему хорошо от того, что сейчас она думает не о себе, а о нём. И где-то глубоко внутри Николай поймал себя на мысли, что именно такого тихого домашнего счастья ему не хватало все эти годы.       Дождавшись, пока за ним закроется дверь, хозяйка квартиры медленно выдохнула, прислонилась бедром к краю столешницы и на несколько секунд прикрыла глаза.       Ещё утром она не знала, вернётся ли он вообще. А теперь он был здесь. Живой. Уставший. Совершенно домашний. И почему-то от одной этой мысли внутри становилось непривычно спокойно.       Рогозина встряхнула головой, словно отгоняя лишние мысли, взяла со спинки стула плед и направилась в спальню.       Николай Петрович тем временем остался в ванной, а она начала готовить ему место, старательно убеждая себя, что это всего лишь забота о заместителе после тяжёлого дня.       Хотя где-то глубоко внутри уже прекрасно понимала, что дело давно перестало быть только служебным.       Открыла шкаф в гостиной и достала аккуратно сложенный комплект постельного белья.       На мгновение замерла, задумчиво глядя на диван.       Именно здесь он будет спать. Несколько дней назад она сама лежала на его диване, укутанная в его плед, а Николай всю ночь просидел рядом, согревая её замёрзшие руки, меняя влажное полотенце и терпеливо пережидая каждую волну дрожи и паники. Тогда он ни на секунду не задумался, удобно ему или нет.       Полмесяца назад он и сам ночевал здесь, после её похищение, охраняя её покой.       Теперь пришла её очередь заботиться о нём.       Она медленно расправила простыню, аккуратно застелила диван, взбила подушку и принесла из шкафа тёплое одеяло.       Пальцы невольно задержались на мягкой ткани.       — Упрямый… — едва слышно улыбнулась она. — Ещё ведь наверняка будет доказывать, что и без этого прекрасно выспится.       Из ванной доносился ровный шум воды.       Галина Николаевна невольно прислушалась. Этот звук странным образом успокаивал. Медленно выдохнула, поймав себя на том, что впервые за весь день перестала прислушиваться к каждому телефонному звонку и представлять худшее.       Она подошла к окну, чуть раздвинула шторы: ночная Москва мерцала россыпью огней.       Совсем недавно ей казалось, что она может снова потерять его. Теперь же он был рядом, и сердце постепенно отпускало ту болезненную тревогу, что сжимала его весь день.       Шум воды вскоре стих. Рогозина поднялась с дивана, ещё раз машинально поправила край одеяла и направилась на кухню, чтобы убрать оставшуюся после ужина посуду.       Она успела протереть салфетки на столе, когда за спиной послышались шаги. Рогозина обернулась и увидела Николая в дверях кухни — уже после душа, в чистой футболке и спортивных брюках, с влажными волосами, которые он небрежно промокал полотенцем. Усталость всё ещё читалась на его лице, однако теперь он выглядел гораздо спокойнее.       — Ты чего не отдыхаешь? — спросил Коля, промокая волосы.       — Посуду убираю.       — Галь, оставь.       Он подошёл ближе и, прежде чем она успела возразить, забрал из её рук полотенце, лежавшее на столе.       — Я сам.       — Даже не начинай, — тут же остановила его Рогозина. — Тебе сегодня достаточно подвигов.       Круглов тихо усмехнулся.       — Я всего лишь хотел помочь.       — Поможешь завтра.       Он покачал головой, но спорить не стал. Вместо этого перевёл взгляд в сторону гостиной и только теперь заметил аккуратно застеленный диван.       — Ты мне действительно диван приготовила?       — А что, ожидал дворецкий номер? — с лёгкой усмешкой отозвалась полковник.       — Нет. Просто… — он на мгновение замялся, а потом улыбнулся. — Не думал, что ты действительно оставишь меня.       Галина Николаевна пожала плечами, стараясь сохранить привычно невозмутимое выражение лица.       — Я сказала, что ты останешься. Значит, останешься.       Круглов посмотрел на неё с тёплой, почти мальчишеской улыбкой.       Полковник едва заметно улыбнулась.       — Иди спать, Коля.       — А ты?       — Я тоже скоро.       Николай Петрович кивнул и уже сделал несколько шагов в сторону гостиной, но вдруг остановился. Несколько секунд он стоял спиной к ней, словно собираясь с мыслями, а затем медленно обернулся.       — Галь…       — М-м?       Он посмотрел ей прямо в глаза.       — Знаешь… приятно понимать, что обо мне кто-то переживает. Что меня ждут. Что после всего этого дня я могу просто прийти сюда, принять душ, поесть и лечь спать, зная, что утром меня никто не станет выгонять за дверь.       Рогозина почувствовала, как что-то мягко сжалось внутри. Она на мгновение отвела взгляд, пытаясь скрыть нахлынувшее чувство, но затем снова посмотрела на него.       — Коля…       — Не надо ничего отвечать, — поспешно добавил он, заметив её реакцию. — Я просто хотел сказать спасибо.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. В этой тишине не было неловкости — только то самое новое, непривычное тепло, которое постепенно появлялось между ними.       Галина наконец едва заметно кивнула.       — Иди. Отдыхай.       — Хорошо.       Николай уже развернулся, но Галина вдруг окликнула его:       — Коль.       Остановился.       — Спокойной ночи.       На его лице появилась такая тёплая улыбка, что она невольно улыбнулась в ответ.       — Спокойной, Галь.       Майор ушёл в гостиную, а Рогозина ещё несколько секунд стояла посреди кухни, прислушиваясь к его шагам.       И только когда услышала, как он лёг на диван, наконец выключила свет и отправилась в спальню.

❈ ❈ ❈

      Рогозина возилась в постели, пытаясь устроиться поудобнее. День выдался слишком насыщенным и тяжёлым, но сон, вопреки усталости, так и не приходил. Она ворочалась с боку на бок, то натягивая одеяло почти до подбородка, то снова отбрасывая его в сторону. Окно было приоткрыто, и в спальню бесшумно проникал прохладный ночной воздух, принося с собой далёкий шум города. Где-то внизу проезжали редкие машины, за окном мерцали огни, а квартира постепенно погружалась в тишину.       Галина Николаевна закрыла глаза, пытаясь заставить себя ни о чём не думать, но перед внутренним взглядом снова возник Коля — и память тут же начала перебирать один эпизод за другим, возвращая всё, что они успели пережить вместе. Начиная с похищения и той страшной ночи, когда он остался рядом, не позволив ей бороться со страхом в одиночку, и заканчивая сегодняшним вечером, когда снова ушёл, чтобы поддержать друга.       Вспомнила вечер на его кухне, чай с мятой и мелиссой, её неловкость и первое за долгое время ощущение безопасности рядом с ним. Его улыбки, случайные прикосновения, которые раньше она бы мгновенно пресекла, а теперь лишь делала вид, что не замечает.       Перед глазами всплыла и алая французская роза, которую она всё-таки забрала домой, хотя ещё несколько минут назад собиралась оставить её в кабинете. Она даже сама не могла объяснить, почему ей было так важно сохранить этот цветок. Наверное, потому что он был подарен Колей. А может, потому что вместе с ним она незаметно унесла домой частичку того тепла, которое он так легко дарил ей.       А потом — сегодняшний вечер. Тревога в ФЭС, сообщения, фотографии близких сотрудников, её звонок отцу, взрыв… И Коля, который, не раздумывая, собрался уходить, чтобы помочь Петру Сергеевичу.       Помнила, как он остановился и обернулся, посмотрел прямо в её глаза, а затем совершенно случайно признался:       — У меня всё равно никого нет… кроме тебя.       Полковник сильнее сжала край одеяла.       Потом были его объятия, её отчаянный поцелуй, обещание вернуться. Простые слова, которые почему-то до сих пор звучали в её голове:       Я буду ждать тебя       И он вернулся. Живой.       Теперь он был за стеной — совсем рядом, в её квартире, под её крышей. Ещё несколько часов назад она боялась, что может больше никогда его не увидеть, а сейчас могла просто закрыть глаза и знать, что он в безопасности.       Но сон всё равно не приходил. Она перевернулась на бок, подтянула одеяло к плечам и тихо выдохнула.       За стеной находился Коля. Рядом. И от одной этой мысли сердце почему-то билось совсем иначе.       Круглов тоже не спал. Лёжа на диване, он смотрел в потолок, перебирая в голове всё, что происходило между ними в последние дни, и никак не мог избавиться от ощущения, что граница, которую Рогозина столько лет держала между ними, наконец начала медленно исчезать.       Она открывалась ему — осторожно, понемногу, словно каждый сделанный навстречу шаг давался ей с огромным трудом. И всё же эти шаги были. Она позволяла ему быть рядом, принимала его заботу, сама падала в его объятия, целовала, а сегодня и вовсе пригласила к себе домой, накормила ужином и настояла, чтобы он остался ночевать. Для кого-то всё это могло показаться мелочами, но Николай прекрасно понимал, чего стоили они именно ей.       Он не собирался торопить Галю. Понимал, что ей нужно время, чтобы окончательно отпустить прошлое и перестать бояться собственных чувств. Вот только ему самому становилось всё труднее сохранять терпение. Он ждал её столько лет, что теперь, когда она наконец начала делать шаги навстречу, сердце требовало большего.       Круглов тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу. По телу вновь разлился странный жар. Возможно, всё-таки сказывалось сегодняшнее купание в холодной воде, когда он доставал из колодца оружие киллера. У Ромашина он переоделся и отогрелся, а Галя, конечно же, соврал, что с ним всё в порядке и ничего не произошло.       В тишине квартиры снова послышался тихий скрип.       Кровать за стеной.       Николай Петрович замер, прислушиваясь, и невольно улыбнулся: похоже, Галя тоже никак не могла уснуть. Несколько минут он ещё пытался убедить себя, что не стоит её беспокоить, но в конце концов поднялся с дивана.       Тихо пройдя по коридору, Круглов остановился у двери спальни и несколько секунд постоял, прислушиваясь к тишине за ней, а затем осторожно коснулся ручки.       — Галь… Не спишь?       Почти сразу из комнаты донёсся её тихий голос:       — Нет… Заходи.       Он бесшумно приоткрыл дверь и переступил порог. Галя лежала на боку и, услышав его шаги, сразу повернула голову в его сторону, а заметив взгляд Николая, инстинктивно подтянула одеяло чуть выше, скрывая тонкие бретели шёлковой сорочки.       — Коля? — встревоженно спросила она. — Что-то случилось? Всё хорошо?       Майор открыл рот, собираясь ответить, но неожиданно замолчал: его взгляд скользнул по комнате и остановился на прикроватной тумбочке, где в маленькой стеклянной вазочке стояла его алая французская роза — свежая, бережно поставленная рядом с её кроватью.       Уголки его губ сами собой дрогнули в тёплой улыбке. Значит, всё-таки не зря она забрала её домой.       — Не могу уснуть, — наконец честно признался он, снова посмотрев на женщину.       Она приподнялась на локте, внимательно вглядываясь в его лицо.       — Почему?       Николай на мгновение отвёл взгляд, будто решая, стоит ли говорить правду, но затем тихо усмехнулся:       — Если совсем честно… мне как-то спокойнее спалось, когда рядом была одна очень красивая женщина.       Рогозина замерла, и на несколько секунд в спальне повисла тишина. Хорошо, что комнату освещал лишь мягкий лунный свет, пробивавшийся сквозь приоткрытое окно: в полумраке невозможно было разглядеть, как предательски вспыхнули её щёки.       Опустила взгляд, пытаясь скрыть смущённую улыбку, а затем тихо покачала головой.       — Майор… — почти шёпотом произнесла она. — Ты неисправим.       Николай Петрович тихо рассмеялся, но с места не двинулся, словно не хотел нарушить ту хрупкую близость, которая возникла между ними.       — Возможно, — мягко ответил он.       Начальница снова посмотрела на него и вдруг поймала себя на мысли, что его присутствие больше не тревожит её. Напротив, от одного лишь знания, что Коля находится рядом, становилось удивительно спокойно, словно вместе с ним в комнату пришло то чувство защищённости, которого ей так не хватало.       Одним коротким движением Галина Николаевна откинула край одеяла, молча приглашая его лечь рядом. Круглов на мгновение замер, будто не до конца поверил, что правильно понял её жест, но, встретившись с её взглядом, всё же осторожно прошёл к кровати и опустился на свободную половину. Галя тут же подтянула одеяло, укрывая его, после чего легла обратно.       Некоторое время они просто лежали на боку, глядя друг на друга. В тишине спальни не требовалось никаких слов: после всего пережитого им обоим было достаточно просто знать, что они рядом.       Круглов медленно протянул к ней руку, и Галя, словно ещё немного сомневаясь, вложила свою ладонь в его. Он тут же осторожно сжал её пальцы, подтягивая женщину чуть ближе, однако не стал нарушать ту хрупкую границу, которую она сама пока не была готова переступить.       Постепенно напряжение ушло. Тёплая тишина, близость друг друга и накопившаяся за день усталость сделали своё дело: сон мягко накрыл их обоих, унося последние тревожные мысли и оставляя лишь ощущение спокойствия.       К середине ночи Галина сама, почти не просыпаясь, придвинулась ближе и, найдя его тёплую грудь, доверчиво уткнулась в неё носом. Майор лишь крепче сомкнул руку вокруг её талии, продолжая спать, а женщина впервые за долгое время полностью обмякла в его объятиях, словно наконец позволила себе отпустить напряжение, которое жило в ней долгие десять лет.