1

Женщина дёргает свой воротник, пытаясь охладиться. У женщины болит голова, ведь она выпила шесть бокалов игристого. Какой кошмар, боже мой, думает она, вот ей всё это за что? Как же тут душно, восклицает она. — А приезжайте завтра к нам, мангал, кино… — из ниоткуда взявшаяся блондинка подлезает из-за спины и проезжает ладонью ей по талии. Женщина перехватывает её руку и широко улыбается. — Ох, Оля, — щурится, — может, позже, у неё только тур кончился, сама понимаешь… Оля соглашается одними глазами и отпивает из своего. Женщина спохватывается и начинает суетливо шарить по отделам сумочки. Вынимает телефон. Коротко улыбается блондинке и отходит. — Забери меня, — шепчет женщина, привалившись к колонне. На жаркой ночной улице летают последние комары лета. Она от них неумело отмахивается. Хмурит брови, слушая речь, порциями стреляющую из телефона, как вода из сломанного крана, и вдыхает больше воздуха: — Это неправда. Я ведь, — пауза, — люблю тебя. Слышит сопение и закатившиеся глаза (и это можно слышать, а как же), жмурится, пытаясь унять боль в висках. Недослушивает очередной выстрел, поджимает губы и сбрасывает. Качает головой. Разглаживает платье и направляется к главному виновнику торжества. Чуть не спотыкается на выщербленной дорожке вдоль отцветающего сада. Холодает. Женщина прощается со всеми в излюбленной манере: посылает издалека воздушные поцелуи, широко-широко улыбаясь, и напоследок недолго и почти что лениво машет рукой. Погружается в мягкий салон авто — на заднее сидение, — подтверждает адрес водителю и глубоко вдыхает и выдыхает. Вытирает слегка влажную ладонь о полы разноцветного платья. Веки у женщины начинают адски тяжелеть, поэтому она скидывает каблуки и без зазрения совести ложится, подгибая под себя длинные ноги. Кладет локоть под щёку в попытке избежать смазанного макияжа. Хотя, женщина рассуждает, она всего равно сейчас приедет и смоет его. Если, конечно, не рухнет прямо на пороге. Додумать не успевает — засыпает сразу же. — Госпожа Литвинова, приехали, — вкрадчиво пробует на вкус водитель. Женщина морщит лоб. Открывает один глаз. Темновато. Открывает второй. О. Резко поднимается, отчего у неё в голове неприятно остро пульсирует венка. Нужно переждать минуточку, уверяет она себя. Кидает быстрый пьяный взгляд на лацканы мужского пиджака, щурясь, кивая, бог знает что делая ещё, и, надев каблуки, вылезает на свежий воздух. Какой там номер — двадцать шестая? Икает. Тут же прикрывает рот ладонью. Неуверенно заглядывает в экран: ноль-один-четыре-восемь. Ого-о. Ну подумаешь, вспыхивает женщина, имеет она право прийти домой, когда захочет, или она тварь дрожащая. Рывком достаёт ключи, прикладывает таблеточку к домофону. И ведь она даже не спустилась её встретить, возмущается женщина. Хмыкает, переступает порог и с каждым шагом слышит, как каблуки отстукивают удары её сердца. Или это её сердце отстукивает удары, задаётся женщина вопросом. Как-то всё неважно. И вот у двери. Прямо улиссовское приключение вышло, прости господи, усмехается она. Стучит ровно четыре раза. В голову лезет какой-то там Доктор. Доктор… Кто? Кто-кто… И ведь даже у двери не ждала, дует губы женщина. Так не пойдёт. Взлохмачивает и без того взлохмаченную причёску, рьяно кусает собственные губы, расстёгивает две верхние пуговицы. И помаду смазывает одним движением большого пальца. И-де-аль-но, победно думается женщине. Так-то — её не ждать. Её не хотеть. Прямоугольник из железа распахивается, обдувая чёлку женщины. Глаза расширяются. Мозг — трезвеет — вмиг. — Мама?